Чёрный сокол

   В дальнем конце зала наблюдалось небольшое возвышение. На нем тоже стоял стол, только развернутый поперек комнаты. Бревенчатые стены были выкрашены в белый цвет и расписаны красными и желтыми цветами на извилистых стебельках с зелеными листочками. Окошки размером с дверку кухонного стола смотрелись на большой стене как форточки. Они были забраны густыми переплетами, напоминавшими тюремные решетки, и застеклены чем-то непонятным: желтоватым и полупрозрачным. Света в зале хватало, но увидеть, что творится на улице, сквозь такие окна было невозможно.

   За столом на возвышении сидели двое: массивный мужчина лет пятидесяти и совсем молодой светловолосый парень. Пред ними стояли серебряные кубки и кувшин. Третий из присутствующих был немного старше Горчакова, он сделал несколько шагов навстречу и остановился.

   - Желаю всем здравия! - громко сказал Олег от дверей, шагнул вперед, но вовремя вспомнив главное правило, остановился и пошарил глазами по стенам.

   Обнаружив в углу божницу, с сиявшими золотыми окладами иконами, он перекрестился по православному обряду и поклонился.

   - Проходи гость дорогой, - усатый богатырь церемонно повел рукой, - расскажи нам, как тебя звать величать и из каких краев ты будешь?

   - Зовут меня Олегом Ивановичем, - представился Горчаков, останавливаясь в нескольких шагах перед хозяином, - а прибыл я из страны франков.

   - А я Роман Ингваревич князь коломенский. Это, - указал он ладонью, - князь Всеволод Юрьевич. А это, - жест в сторону пожилого, - Еремей Глебович, главный воевода великого князя владимирского Юрия Всеволодовича.

   После представлений князь сделал небольшую паузу и продолжил:

   - Пахом сказывал, что ты желание имеешь нам о татарах поведать?

   - Истинно так, - кивнул Олег.

   - Ну что ж, тогда раздевайся, да к нам подсаживайся, - пригласил хозяин терема с легким кивком.

   Горчаков слегка наклонил голову в ответ и стал расстегивать пояс. Он обратил внимание что князья и воевода безоружны, но на медвежьих шкурах лежат два меча в ножнах, а третий висит на стене за похожим на трон креслом. Рядом с мечами лежали крытые ярким узорчатым сукном собольи шубы. Глядя на них, Олег порадовался, что не проперся во дворец в крестьянской овчине.

   Он подошел лежанкам, положил пояс с оружием, бросил свою куртку рядом с княжескими шубами и начал отстегивать меч.

   Горчаков очень вовремя вспомнил еще одно правило: здесь нельзя было ходить распоясанным, даже дома рубаху подвязывали шнурком.

   Меч у Олега был полуторный, из-за чего носил он его на "французской подвеске", на которой в шестнадцатом - семнадцатом веках драчливые французские дворяне носили длинные шпаги. Была бы подвеска "германской", как у оружия, лежавшего на шкурах, возникла бы проблема. С такой перевязи ножны не снимаются, поэтому кроме нее обычно носят узкий поясок.

   Порадовавшись удачному стечению обстоятельств, Горчаков отстегнул ремешки ножен от колец своего "царского" пояса и снова его надел. Пока он возился, в зал заскочил слуга и поставил на стол четвертый кубок и еще один кувшин.

   План беседы Олег продумал заранее. Дельная мысль была у него пока только одна. Но и ее нельзя было высказывать напрямую. Начни он здесь инструкции раздавать, сразу же встанет на дыбы княжеская гордость. К своей идее он собирался подводить собеседников постепенно. Было бы просто замечательно, если бы князья догадались сами. Но в это Горчакову не верилось. Поэтому требовалась подсказка но, не сразу. Сначала, надо было их заинтересовать, завладеть вниманием, а уж потом....

   "Ох, тяжко" - вздохнул про себя Олег, направляясь к столу.

   В первую очередь от него потребовали назвать источник информации. В ответ на это Горчаков сослался на побывавшего в Монголии родственника. Далее, он не спеша, выложил все, что сумел вспомнить о Чингисхане и монголо-татарах. При этом Олег особо напирал на умение монголов брать города. Он рассказал красивую сказку о мудрых китайских мастерах, придумавших целую кучу разных метательных машин. В изложении Горчакова эти рычажно-пращевые камнеметалки приобрели вид орудий ужасной разрушительной силы.

   Олег и сам в этом вопросе "плавал", поскольку больше интересовался средневековой Европой, а не Китаем, поэтому, сообщенные им сведения наполовину основывались на его фантазии. Но это были уже мелочи. В первую очередь ему надо было впечатлить слушателей. Горчаков передал все известные ему подробности о завоевании Китая и Хорезма. Чем дольше он говорил, тем больше мрачнели лица князей. А когда насупившийся воевода начал нервно теребить бороду, Олег мысленно поздравил себя с победой в первом раунде.

   - Так что, выходит Коломна не устоит? - спросил о наболевшем Роман Ингваревич.

   В ответ Горчаков многозначительно развел руками. Он только что закончил повествование о штурме Ургенча и полагал, что после такого рассказа комментарии излишни.

   - Вот скажите мне воеводы, - перешел Олег к заключительной фазе, - если сильное войско осадило город, кто сможет его прогнать?

   Еремей Глебович только снисходительно хмыкнул и пожал плечами. Всеволод Юрьевич задумался.

   - Другое сильное войско, - ответил с усмешкой Роман Ингваревич.

   - А если его нет? - не унимался Горчаков.

   - Тогда, только воля божия, - скривился коломенский князь. - Странное ты Олег Иванович спрашиваешь. А сам-то что думаешь?

   - А я думаю, - Олег заговорил с расстановкой, всем своим видом показывая, что сейчас слушателям предстоит услышать великое откровение, - что большое войско от города может прогнать голод! Чем больше войско, тем быстрее оно уничтожит все припасы в округе, - Горчаков заговорил быстрее и с напором, не давая никому опомниться. - Татар много, очень много, а коней у них еще больше! А чем в лесах их кормить?

   - Так коней в лесу и не кормят, - заметил Еремей Глебович, - татары возьмут сено и зерно у смердов.

   - Вот! - поднял палец Олег. - Наши враги рассчитывают на крестьянские запасы! Поэтому они не могут, долго задерживаться на одном месте. Монголы возьмут любой город, если дать им на это время. А мы им его не дадим! - Олег вскочил с лавки и начал копировать жесткий тон маршала Жукова. - Надо, чтобы на тридцать пятьдесят верст вокруг Коломны, Москвы, Владимира и Суздаля не осталось ни единого клочка сена! Ни горсти зерна! Ни пучка соломы! Смердов из деревень выселить! Все что возможно - вывезти! Все что нельзя вывезти - сжечь к едрене фене! Надо лишить татар времени на осаду. Чтобы взять город им нужно всего пять - шесть дней. Без фуража у них этого срока не будет. Татары не умеют воевать в пешем строю. Поэтому они пуще сглазу боятся потерять своих коней. Сразу остановить врага не получится. Сейчас у татар есть кое-какие припасы, поэтому Коломну они возьмут. Но если враги не пополнят свои запасы здесь, самое большее, что они смогут сделать, это дойти до Москвы. Если же и там не найдут фуража, то придется им крепко поразмыслить, стоит ли продолжать поход. Я думаю, что взять Коломну и совершить рывок на Москву монголы еще сумеют, а дальше все! Может, каким-то чудом они и доберутся до Владимира но, не обнаружив в его окрестностях фуража, враги повернут назад, даже не начав осады. Думайте, князья! Сделаете, как я говорю - спасете Владимир, Суздаль и другие города, народу десятки тысяч спасёте!

   После пламенной речи Горчакова, в зале надолго воцарилось молчание.

   - Сказать-то легко, да содеять трудно, - проворчал Еремей Глебович, - куда крестьянам среди зимы податься?

   - Нешто ты, Еремей Глебович, думаешь, что крестьянину будет лучше бежать за татарским конем с веревкой на шее до самой Монголии? - сурово вопросил Олег. - Туда четыре с лишним тысячи верст топать. По сравнению с этими верстами, Новгород, так и вовсе под боком покажется.

   Горчаков даже и не надеялся, что придуманные им меры, кто-то вот прямо сейчас начнет претворять в жизнь. Его план заключался в другом. Он полагал, что после этого разговора в голове Всеволода Юрьевича что-нибудь да отложится. А когда он разбитый, с малой дружиной прискачет во Владимир и будет в полном отчаянии, вот тогда князь эти речи и вспомнит. И может быть, действительно начнет что-то предпринимать. А еще, Олег верил в мудрость Великого князя владимирского. Когда Юрий Всеволодович получит известие, что его войско побито, он отправится на реку Сить, собирать новую рать. А жену, детей и внуков князь Юрий оставит во Владимире. Поэтому он сделает все, чтобы его стольный град устоял. Если Юрий Всеволодович вовремя узнает о плане Горчакова, то прежде чем отправиться на север, он сделает так, чтобы монголы не нашли в окрестностях Владимира фуража. Если зимний поход Батыя закончится под Владимиром и если он не возьмет этот город, то Олег будет считать свою задачу выполненной. Всех спасти невозможно, но он может сохранить тысячи жизней.

   - Всеволод Юрьевич, Роман Ингваревич, - обратился к князьям Горчаков, - надо бы самое важное из того, что я сейчас сказал, записать на две грамоты. А потом, не мешкая послать с гонцами: одну во Владимир Юрию Всеволодовичу, другую в Москву Владимиру Юрьевичу. Им обоим надлежит узнать о монголах все. И как можно скорее.

   - А может, и ни к чему это? - усомнился сын великого князя. - Войско у нас большое. Может, мы этих татар да монголов в поле побьем?

   - Дай-то бог, - кивнул Олег. - Ну а если нет? Тогда что? Побьем, не побьем - скоро видно будет. А грамоты все одно немедля слать надо, чтобы потом жалеть не пришлось.

   В это время с улицы донесся колокольный звон.

   - К обедне звонят, - сказал, вставая из-за стола, Роман Ингваревич.

   Остальные тоже поднялись.

   - Всеволод Юрьевич, - обратился к юноше коломенский князь, - после обедни будет у меня пир. Не побрезгуй моим хлебом - солью, жду тебя к столу вместе с твоими боярами. Еремей Глебович, - повернулся Роман к воеводе, - и тебя я буду рад видеть на пиру. И ты, Олег Иванович будь моим гостем, - князь поклонился разом, всем троим.

   Приглашенные склонились в ответ.

   "Пир это круто! - подумал Горчаков. - Блин, как хочется посетить это мероприятие. Со знатью коломенской познакомиться. А там же, египетская сила, еще и дамы будут!". Неждан уже успел сообщить приятелю, что девушки коломенские красотою славятся.

   "Нет, нельзя, - вздохнул Олег, - сперва долг воинский. Все остальное, как в той песне поется: "Ну а девушки? А девушки - потом!", по возможности, так сказать. Да и какой, к чертям пир! Вот где сейчас монголы? Никто этого, блин, не знает! Выставили на Оке в пяти километрах от лагеря передовое охранение. Воины, что в нем находятся, еще километров на пять реку видят. Итого десять. А что дальше делается, никто понятия не имеет. Есть некоторая надежда на беженцев. Берега Оки заселены густо, может, кто и прибежит в лагерь, кода монголы близко покажутся. Нет, так воевать нельзя! - решил Горчаков".

   О том, сколько у монголо-татар войска, князья и воевода у Олега уже спрашивали. А что он мог им ответить, если численность Батыевой армии и ученые-историки двадцать первого века не знали? Сказал, что может быть от шестидесяти до ста сорока тысяч. Ни в первую, ни во вторую цифру собеседники не поверили.

   - Ежели я обедню пропущу, то бог меня простит, - произнес Горчаков, ни к кому конкретно не обращаясь, - а вот простит ли он церкви, сожженные и гибель христиан? Пир это, конечно, хорошо. Но можно ли спокойно пировать, не ведая, как далеко татары? Кто может обещать, что враги не устроят нам после пира, горькое похмелье? Передайте под мою руку полсотни дружинников! Я с ними поскачу по Оке и разведаю, где ныне татары. Заодно, захвачу пленника и узнаю, сколько у них войска.

   - А ты что, Олег Иванович, по-татарски разумеешь? - спросил Всеволод.

   - Татарского языка я не ведаю, но я монгола так допрошу, что он у меня по-русски заговорит! - ответил Горчаков, дерзко сверкнув серо-зелеными, словно у лешего глазами.

   Глава 10

   Лошади мчались галопом, десятки подкованных копыт глухо били в присыпанный снегом лед. Слитный топот разносился над широкой рекой и гулким эхом отражался от стены дремучего леса.

   Приняв в себя Москву-реку, Ока разливалась за Коломной почти на полкилометра. Отряд разведчиков держался левого берега, чтобы издали сливаться с темной полосой прибрежных зарослей.

   Упираясь носками в стремена, Олег слегка приподнимался и опускался в седле, покачиваясь вперед-назад в такт движений своего коня. Слева проносились серые росчерки засыпанных снегом деревьев. Справа и впереди резала глаза белизной широченная лента замерзшей реки.

   Хоть и с трудом, но Горчакову все же удалось выпросить у князей воинов для дальней разведки. Тридцать "детских" выделил Всеволод. Детских, в смысле, не пацанов, а дружинников младшего ранга. Да Роман дал двадцать "отроков". Учитывая особенности противника, Олег непременно хотел иметь в своей маленькой дружине хороших лучников. Поэтому он бросил клич среди новгородцев и набрал три десятка добровольцев. Коней для них дал из своих табунов коломенский князь. Неждан тоже напросился в разведку и теперь, слегка приотстав, скакал рядом с приятелем.

   Горчаков был отличным наездником и неплохо разбирался в лошадях, почувствовав, что конь начал уставать, он слегка сжал ногами бока скакуна и плавно натянул повод. Вороной жеребец с белыми до бабок ногами и "звездочкой" на лбу сбросил темп и перешел на шаг.

   Отряд выехал из Коломны сразу после обедни. За половину дня, двигаясь то галопом, то шагом они прошли около тридцати километров. Олег оглянулся через плечо, там багровый солнечный диск уже почти касался края заснеженной равнины. "Движемся по графику" - подумал Горчаков.

   Перед тем, как выступить в поход, он устроил военный совет в гриднице княжеского дворца и с помощью знающих местность дружинников набросал карту-схему населенных пунктов на Оке с указанием примерных расстояний. Согласной этой карте километра через три должны были показаться село и усадьба коломенского боярина Фёдора Ивановича, там Олег запланировал ночевку.

   Берега реки были заселенны густо, но не равномерно. Деревни здесь стояли то в двух - трех верстах одна от другой, то практически рядом. Правда, все они были маленькими пять - десять дворов.

   Одна такая деревенька как раз показалась впереди. На небольшой возвышенности, чтобы не подтопило весенним половодьем, без всякого плана, как придется, были разбросаны шесть изб, окруженные конюшнями, хлевами, птичниками, овинами и еще какими-то сарайчиками и загородками непонятного Горчакову назначения. Дальше от берега вдоль леса тянулись полосы распаханной земли.

   - А что это там у них за собрание? - заинтересовался Олег.

   Наверное, все жители этой деревни столпились в кучу у крайнего двора. Чем они там занимались, Горчаков не мог понять из-за дальности расстояния.

   - Ладно, сейчас глянем, что там стряслось, - пробормотал он себе под нос.

   Олег вскинул правую руку с раскрытой ладонью, а потом вытянул в сторону деревни. На языке здешних военных это означало: "вперед галопом, марш, марш!". Сам Горчаков тоже дал шпоры коню, жеребец фыркнул и помчался по льду, морозный воздух ожег Олегу лицо.

   Резвый конь пролетел две с половиной сотни метров меньше чем за минуту.

   - Твою мать! - выдохнул Горчаков, осаживая жеребца перед собравшимися в круг крестьянами.

   В центре круга стояли два молодых парня, почти подростки и двое мужчин постарше. Насколько старше, сразу и не понять, лица обоих были залиты застывшей на морозе кровью, бороды слиплись багровыми сосульками. Вместо глаз у мужчин зияли страшные багровые провалы. Носы и уши были отрезаны.

   - Вот, боярин, гляди! Гляди! Что татарове делают! - истерично закричала какая-то баба бросаясь к Олегу.

   Крестьяне все разом зашумели и загалдели.

   - Тихо! - рявкнул Горчаков, подняв руку. - Говорить будете по одному!

   Он перебросил ногу через луку седла и спрыгнул на снег.

   - Вы толком, сказывайте: какие татары и где они сейчас? - Олег говорил спокойным размеренным тоном, стараясь сбить накал страстей.

   - А вон, пусть парни расскажут, - махнул рукой один из крестьян, и толпа расступилась, пропуская Горчакова в круг.

   Стараясь не смотреть на изуродованные лица мужиков, Олег сосредоточил внимание на их молодых спутниках. Одному на вид было лет пятнадцать, может, чуть больше, он все время всхлипывал и размазывал по щекам слезы. Второй был старше года на три, и он не плакал. Парень стоял, плотно сжав губы, на его бледном лице ярко сияли васильковые глаза. Горчаков заглянул в них... блин! Лучше бы он этого не делал. В глазах юноши стыли такая боль и тоска, что на это невозможно было смотреть без содрогания. У Олега возникло ощущение, что он заглянул в темную бездну.

   - Как тебя зовут? - спросил Горчаков.

   - Берислав, - ответил парень.

   - Откуда ты? - задал следующий вопрос Олег.

   - Из села Спасского.

   "Ого! - подумал Горчаков. - Противник в трех километрах!".

   - Ратмир, - окликнул Олег старшего над суздальцами, - татары близко, выставь дозоры!

   - Сделаю, - кивнул воин.

   Дружинники тоже все спешились и вместе с крестьянами образовали большой круг, в середине которого оказались Горчаков и пострадавшие от неприятеля.

   - Расскажи мне, Берислав, что там у вас стряслось, - повернулся Олег к синеглазому парню.

   - Татары нынче на наше село напали, - начал Берислав глухим голосом, - после обедни это случилось. Все как раз из церкви выходили, и тут вой, визг и со всех сторон из леса конные, много, - парень запнулся.

   Горчаков видел, как тяжело ему говорить о пережитом, но не мог избавить Берислава от допроса, ему нужны были сведения о противнике.

   - Согнали нас всех в кучу. Мужиков повязали..., - парень замолчал и скрипнул зубами.

   Олег посмотрел на того, что младше. Подросток стоял, закрыв лицо ладонями, и вздрагивал, как от ударов.

   Исходя из своих знаний о монголо-татарах, Горчаков понимал, что сейчас услышит нечто очень неприятное. Но действительность превзошла его самые худшие ожидания.

   - Потом татары содрали со всех баб и девок одежду, - голос Берислава стал хриплым. - Старых сразу зарубили. А всех остальных стали насиловать прямо на снегу. Даже когда девки в беспамятство впали, татары все продолжали, пока все не насытились.

   Парень смотрел вроде как на Олега, но тому казалось, что сейчас Берислав его не видит. Он видит совсем другое.

   - Потом татары их всех за руки на деревьях подвесили и выпотрошили, - парень сглотнул и часто задышал. - После баб, ироды стали мужиков казнить. Выкололи глаза, обрезали носы и уши, а напоследок отсекли руки, ноги и помирать на снегу бросили.

   Берислав замолчал и, похоже, ничего больше говорить не собирался.

   - Ну, а вы то, как спаслись? - спросил Горчаков.

   - Татары нас сами отпустили, - ответил парень.

   - Так! А вот с этого места давай поподробней! - поднял указательный палец Олег. - Как отпустили? Просто развернули и дали пинка или как-то иначе объяснили, что вы можете уйти?

   - Зачем пинка? - пожал плечами Берислав. - Толмач с ними был, по-нашему говорил.

   Чего-то такого Горчаков и ожидал. Обещая князьям допросить пленного монгола, он имел в виду как раз этот вариант. Олег просто прикинул, где в монгольской армии могут быть переводчики и пришел к выводу, что в трех местах они обязательны. Один переводчик должен неотлучно находиться при ханской ставке. Еще монголы отбирали ремесленников и заставляли пленных выполнять осадные работы. Ни то, ни другое, без толмача невозможно. Ну и в разведке обязательно должен быть переводчик, для "работы" с местным населением.

   - И что это толмач вам сказал? - спросил Горчаков, который уже начал кое-что подозревать.

   - Сказал: идите в Коломну и всем говорите, что татарскому царю девяносто девять народов уже покорились. Теперь и Русь тоже должна ему подчиниться. Еще сказал, что все должны падать ниц и целовать копыта монгольских коней, - при этих словах Берислав зло сверкнул глазами, - а напоследок толмач сказал, что всех непокорных ждет участь жителей нашего села.

   - Опиши мне его, - задумчиво попросил Олег, - какой он из себя?