Градгродд. Сад времени. Седая Борода

— Разговаривали, значит? На каком-нибудь земном языке? На португальском? Или, может быть, на суахили?

— На своем собственном языке, капитан Баргероун. Смесь свиста, хрюканья и писка, порой переходящего в ультразвук. Тем не менее, это язык, и, возможно, он более развит, чем наш.

— И на чем же вы строите это предположение, Эйнсон?

Главный исследователь не был озадачен вопросом, но его и без того обветренное, в шрамах, лицо покрыли глубокие морщины.

— На наблюдении. Наши люди очень удивились и удивили этих созданий своим появлением и сразу же положили шестерых из них. Вы, должно быть, читали патрульный отчет. Двое же оставшихся были настолько шокированы происшедшим, что не оказали нам ни малейшего сопротивления. Их связали и доставили сюда, на «Мариестоупс». Разумеется, в таких обстоятельствах заботой любого живого существа является прошение о помиловании или даже освобождении, если это, естественно, возможно. Одним словом, оно будет умолять. К нашему великому сожалению, на сегодняшний день мы не встретили больше ни одного разумного существа в нашей части галактики. Но представители всех рас человечества умоляют одним и тем же способом — используя наравне с речью жесты. Эти же не используют никаких жестов. Их язык, по всей видимости, настолько богат различными нюансами, что отпадает надобность в жестикуляции и мимике, даже тогда, когда что-то реально угрожает их жизни.

Капитан презрительно фыркнул:

— И как же в таком случае вы можете быть уверены, что они не молили о пощаде? И вообще, чем, например, их поведение отличалось от действий посаженных на цепь собак?

— Сэр, я думаю, вам необходимо спуститься вниз и посмотреть на все своими глазами. Возможно, тогда вы измените свое решение.

— Я видел этих грязнуль вчера ночью и не собираюсь встречаться с ними еще раз. Конечно, я отдаю себе отчет в том, что они — важное открытие для науки. То же самое я сказал командиру патрульной службы. Они будут отправлены в Лондонский зоопарк экзотических животных. Там-то вы с ними сможете вдоволь наговориться. И, как я вам уже сказал, мы должны тотчас же покинуть эту планету. На продолжение исследований времени у нас не осталось. А вам было бы неплохо вспомнить, что это корабль частной компании и что у нас существует расписание, которому мы обязаны следовать. Мы и без того просидели уже с неделю на этой поганой планете, не найдя ничего крупнее зернышка риса. И разрешить еще двенадцатичасовую задержку я не вправе.

Брюс Эйнсон встал. За его спиной Фиппс сделал какой-то отчаянный жест.

— В таком случае, сэр, вам придется улететь без меня. И без Фиппса. Мы, к сожалению, не были во вчерашнем патруле. И нам надо осмотреть место, где вы обнаружили этих существ. Вы должны понимать, что наша экспедиция теряет всякий смысл, если мы не изучим их среду обитания. Знания в данном случае гораздо важнее расписания.

— Идет война, мистер Эйнсон. У меня приказ.

— Тогда летите без меня, сэр. Хотя я не уверен, что это понравится Американской космической службе.

Капитан знал, как отступать, сделав хорошую мину при плохой игре.

— Вылет через шесть часов, мистер Эйнсон. Чем в это время будете заниматься вы и ваш подчиненный, мне безразлично.

— Спасибо, сэр, — ответил Эйнсон, вложив в реплику столько сарказма, сколько посмел.

Эйнсон и Фиппс быстро вышли из капитанской каюты, спустились вниз на лифте и ступили на поверхность планеты под кодовым названием В12.

Столовая еще работала. Повинуясь шестому чувству, двое исследователей, не раздумывая, вошли внутрь, надеясь отыскать там членов исследовательского корпуса, принимавших участие во вчерашнем происшествии.

В столовой подавали популярные на Земле синтетические блюда. За одним из столов сидел молодой крепкий американец с загорелым свежим лицом, красной шеей и стандартной стрижкой «под бритву». Звали его Хэнк Квилтер. Поговаривали, что он далеко пойдет. Он сидел над стаканом синтетического вина (не имеющего ничего общего с обычным виноградным вином, выращенным на твердой почве и созревшим под воздействием невозобновляемых элементов) и яростно спорил. Его не скрывающее эмоций лицо отчетливо выражало презрение к точке зрения тщедушного выскочки Джингера Дуффилда.

Эйнсон, не церемонясь, прервал их спор. Осушив свой стакан, Квилтер покорно последовал за ним и Фиппсом, прихватив с собой тощего парня Валсамстоуна, который также был участником вчерашних событий. Все четверо направились в автопарк за вездеходом. Эйнсон указал на одну из машин, и они выехали. Валсамстоун сел за руль, а Фиппс, раздав оружие, заговорил со старшим исследователем.

— Брюс, у нас времени в обрез. Что ты собираешься искать?

— Хочу осмотреть то место, где они подобрали этих существ. И, разумеется, не прочь найти что-нибудь такое, что могло бы утереть нос этому Баргероуну.

Тут Эйнсон перехватил встревоженный взгляд Фиппса, смотревшего на парней, и резко сказал:

— Квилтер, ты был на дежурстве прошлой ночью. У тебя что, руки чесались, когда ты держал оружие? Или ты решил, что прогуливаешься по степям Дикого Запада?

Квилтер оглянулся на начальника экспедиции.

— Как раз за это сегодня утром меня похвалил капитан, — сказал он и умолк.

Не придавая особого значения этому упреку, Эйнсон продолжил:

— Конечно, ты можешь сказать, что эти животные вовсе не производят впечатления разумных, но если вы вообще способны на сочувствие, то их вид должен был бы подействовать на вас. Они ведь не паниковали и ничего не боялись.

— Что в равной мере может служить доказательством как их примитивности, так и разума, — отметил Фиппс.

— М-м… ну да, конечно, я думаю. Но все равно… Я думаю, существует еще одна вещь, заслуживающая внимания. Каково бы ни было положение этих созданий, оно совсем не похоже на положение других, уже нами обнаруженных, причем более крупных по размерам. Да, я знаю, что мы обнаружили жизнь всего-то на паре планет, но — проклятие! — межзвездные полеты существуют только тридцать лет. Но уже очевидно, что на планете с небольшой гравитацией обитают легкие и вытянутые существа, а там же, где гравитация велика, — громоздкие и плотные. А эти, похоже, — исключение.

— Я понял, о чем ты. Эта планета по массе не превосходит Марс, а наша добыча скорее похожа на носорогов.

— Плюс ко всему, когда мы их нашли, они все валялись в грязи — какой тут может быть разум!

— Так или иначе, вам не следовало убивать их вот так, сразу. Должно быть, они очень редкие, в противном случае мы бы давно уже встретили их на В12.

— Имея дело с носорогами, почему-то редко останавливаешься, чтобы подумать, — обиженно пробормотал Квилтер.

— Ну-ну.

Они прогрохотали по неопрятной долине в полном молчании. Эйнсон попробовал восстановить то приподнятое настроение, которое он испытал, впервые прогуливаясь по этой неисхоженной планете. Путешествие в новые миры всегда доставляло ему огромное удовольствие. Но на этот раз оно было непоправимо испорчено — и испорчено, конечно, другими людьми. Как всегда. Все-таки он ошибся с кораблем частной компании! На космических корпусных судах жизнь была простая и упорядоченная. Но в том-то и дело, что все корпусные суда сейчас заняты в маневрах, проводимых в Солнечной системе из-за Англо-Бразильской войны. Им хватает дел и без таких вполне мирных забав, как исследование космоса. Но такого капитана, как Эдгар Баргероун, он, тем не менее, не заслужил. Бедняга Баргероун не решился улететь и оставить его, Эйнсона, здесь одного. Вдали от людей — вспомнилась фраза, часто повторяемая отцом — наедине с природой!

Люди придут и на В12. И скоро здесь возникнет, как и на Земле, проблема перенаселения. В12 исследовалась именно с точки зрения дальнейшей колонизации. Намечались места первых поселений… Через пару лет бедолаги, вынужденные по экономическим причинам бросить все привычное и родное, будут переведены сюда на жительство, но к тому времени у планеты появится нормальное колониальное название — Клементина, к примеру, — или какое-нибудь еще столь же дурацкое, хоть и безобидное.

Да, люди примутся за эту нетронутую равнину со всем присущим им рвением, превращая ее в обычной земной ландшафт. Плодовитость — проклятие всего человечества, думал Эйнсон. Томящиеся чресла Земли должны в очередной раз извергнуть нежелательных отпрысков на девственные планеты, ожидающие своей участи — хотя чего еще им остается ждать?

Течение мыслей Эйнсона было прервано Валсамстоуном:

— Там неподалеку — река. Мы почти прибыли.

Они объехали насыпи гравия с торчавшими из них кустами терновника. Над головами сквозь туман мерцало розовато-лиловое солнце, играя на цветках чертополоха, в огромных количествах росшего вдоль всего спуска к реке, а также на другом берегу, и на всем обозримом пространстве была только одна зацепка для глаз — какой-то большой, странной формы предмет, видневшийся прямо перед исследователями.

— Это, — одновременно прошептали Фиппс и Эйнсон, уставившись друг на друга, — эта штука похожа на тех созданий.

— Та грязная лужа, где мы их отловили, как раз напротив. На другой стороне, — сказал Валсамстоун. Они продрались сквозь плотные заросли чертополоха и остановились в тени неизвестного объекта, выглядевшего в этом месте, подобно обломку африканской статуи, лежащему на чьем-нибудь камине, например, в Абердине.

Подхватив свои винтовки, они выскочили из вездехода и зашагали вперед. Подойдя к краю круглого водоема, они остановились и глянули вниз. Одна его сторона уже была всосана серыми губами реки. Жижа внутри имела коричневато-зеленый цвет, с вкраплениями красного. Пять огромных трупов принимали свою последнюю грязевую ванну в беспечной позе смерти. Шестое тело вздрогнуло и повернуло свою голову по направлению к людям, чем рассердило облако мух, вившихся над ним. Квилтер поднял винтовку, обращая свирепое лицо к Эйнсону, который остановил его.

— Нет, не убивай его, — произнес Эйнсон. — Он ранен и не должен причинить нам вреда.

— Мы не можем быть в этом уверены. Дай мне лучше его прикончить.

— Я сказал: нет, Квилтер! Мы засунем его в заднюю часть вездехода и доставим на корабль. Думаю, мертвых мы тоже заберем. Будет полезно их анатомировать. На Земле нам никогда не простят, если мы упустим такую возможность. Вы с Валсамстоуном достаньте из ящика сети и оттащите тела к машине.

Квилтер вызывающе посмотрел сначала на часы, потом на Эйнсона.

— Быстро, пошевеливайтесь, — приказал Эйнсон.

Валсамстоун нехотя побрел исполнять приказание.

В отличие от Квилтера он был не из тех, кто бунтует. Квилтер надулся и пошел следом. Вытащив сети, они встали на краю, пристально разглядывая полузатопленное свидетельство ночных «боевых» действий, лишь после этого приступили к работе. Вид мертвых тел охладил Квилтера.

— Бесспорно, что мы их остановили, — сказал он.

Хэнк был жилистым молодым парнем с аккуратно подстриженными волосами и имел в Майами дорогую седовласую мамочку, годовой доход которой составляли получаемые ею алименты.

— Да уж. Иначе бы мы достались им, — согласился Валсамстоун. — Двух пристрелил я. Наверное, тех, что ближе к нам.

— Я тоже убил двух, — сказал Квилтер. — Они все валялись в грязи, как носороги. Боже, неужели они пошли на нас!

До чего же грязны, если смотреть вблизи. Ужас.

Худшее, что можно найти на Земле. Я вижу, ты уж и не рад, что мы заткнули их?

— Выбора у нас не было. Или мы, или они.

— Да, это точно, — Валсамстоун потер подбородок и с восхищением посмотрел на своего друга. Надо признать, Квилтер был настоящим парнем. Валсамстоун повторил за ним:

— У нас не было выбора.

— Хотел бы я, черт возьми, знать, что в них вообще такого хорошего.

— Да я тоже. Ведь мы их действительно остановили!

— Или мы, или они, — повторил Квилтер.

Мухи опять взлетели, когда он плюхнулся в грязь и побрел к раненому носорогоообразному существу.

Пока продолжался этот философский диспут, Брюс Эйнсон решительно подошел к возвышавшемуся над ними предмету, который и служил указателем места бойни. Эйнсона поразила его форма, имитировавшая форму своих создателей. Что было в ней такое, что воздействовало на него эстетически? «Это, должно быть, в сотне световых лет отсюда. Кто сказал, что на свете нет ничего прекрасного? Вот оно».

Он влез в сооружение, издававшее невероятную вонь, уносившуюся в поднебесье, которая и указывала на предназначение предмета. Пятнадцатиминутное исследование не оставило в душе Эйнсона ни малейшего сомнения: это было похоже на перезревший стручок и даже создавало ощущение перезревшего стручка, но все же — капитан Баргероун должен увидеть его собственными глазами — это был космический корабль. Космический корабль, полный дерьма.

Глава 3

Много событий произошло на Земле в 1999 году: двадцатиоднолетняя мать родила пятерых близнецов в Кеннедивилле, на Марсе. Команда роботов была впервые допущена к международным соревнованиям. Новая Зеландия впервые запустила свой корабль-систему. Первая испанская подводная лодка была спущена на воду принцессой. Две однодневные революции на Яве, шесть — на Суматре и семь — в Южной Америке. Бразилия объявила войну Великобритании. Объединенная европейская команда победила команду России по хоккею. Японская кинозвезда вышла замуж за персидского шаха. Все члены отважной техасской экспедиции погибли при попытке пересечь светлую сторону Меркурия в бронемашинах. Организована всеафриканская радиоуправляемая ферма по выращиванию китов. Австралийский математик Баззард ворвался в комнату своей любовницы в три часа ночи с криками: «Ура! Получилось! Получилось! Транспонентальный полет!»

Не прошло и двух лет, как первый автоматический транспонентальный двигатель был установлен в ракете, запущен и успешно испытан. Он никогда не вернулся на Землю.

Здесь не место для того, чтобы объяснять, как вычисляется ТП-формула, тем более что издатель отказался напечатать три страницы математических символов. Достаточно лишь сказать, что любимый прием в научной фантастике, к величайшему отчаянию и последовавшему банкротству всех писателейфантастов, нежданно-негаданно стал реальностью. Благодаря Баззарду космические черные дыры стали не препятствием, а наоборот — вратами к планетам. В 2010 году гораздо проще, удобнее и быстрее было добираться из Нью-Йорка до Проциона, чем столетие назад — до Парижа.

На этом и закончим скучное отступление о современной науке. Теперь уже вряд ли кому удастся свернуть ее с достаточно старой экспоненциальной кривой.

Это все лишь подтверждает, что в 2035 году полет от В12 до Земли занимал значительно меньше двух недель, что все-таки достаточно для того, чтобы успеть написать письмо. Или, как это было в случае с капитаном Баргероуном, для составления транспонентальной телеграммы.

В первую очередь он сообщил:

«ТП-позиция 355073х 6915(В12). Ваш номер ЕХ 97747304. Отн..: в соответствии с Вашим приказом. Далее захваченные и доставленные на борт корабля существа называются внеземными пришельцами (сокращенно ВЗП).

ВЗП представлены в следующем виде: два живых и здоровых содержатся в отсеке № 3. Трупы остальных вскрыты для изучения их строения. Поначалу я не считал, что они — больше чем животные, но теперь главный исследователь Эйнсон объяснил мне ситуацию. Я приказал ему отправиться с партией на место захвата ВЗП.

Там мы обнаружили подтверждение того, что ВЗП обладают интеллектом. Был обнаружен космический корабль. Сейчас он помещен в главный грузовой отсек после перераспределения груза. Маленький корабль способен вместить только восемь ВЗП. Без сомнения, корабль принадлежит ВЗП. На всем одинаковая грязь. От всего одинаковый ужасный запах. Предположительно ВЗП также исследовали В12.

Приказал Эйнсону и его группе скорее преодолеть языковой барьер. Надеюсь на успех до конца полета.

Эдгар Баргероун, капитан „Мариестоупса". Г. М. Т. 1750: 6.7.2035».

Все прочие обитатели «Мариестоупса» тоже были заняты.

Валсамстоун с великим трудом писал своей тете в западное предместье Лондона Виндзор:

«Моя дорогая тетя Фло, мы возвращаемся, и наконец-то я опять Вас увижу. Как Ваш ревматизм? Надеюсь, что уже лучше. В этом путешествии я не страдал от космической болезни. Когда корабль входит в ТП-режим, если Вы. знаете, что это такое, то часа два чувствуешь себя не очень хорошо. Мой друг Квилт говорит, что это все молекулы в организме перестраиваются по-другому. Но потом все проходит.

Когда мы очутились на одной планете, даже еще без названия, так как мы пришли на нее первыми, мы с Квилтом отправились на охоту. Кругом все кишело огромными змеями и грязными животными, каждое размером с корабль. Они живут в грязных ямах. Мы убили несколько десятков. Двое живых сейчас на борту нашей калоши, мы зовем их риномэнами — они очень похожи на носорогов. Мы, их зовем Герти и Маш. Они страшно грязные. Я должен чистить их клетки, но они кусаются. Еще от них столько шума! Еда, как всегда, отвратная. Мало того, что сущий яд, так еще и порции маленькие. Передавайте пламенный привет кузине Мадж. Думаю, что у нее уже кончились занятия. Кто сейчас в наступлении — мы или бразильцы? Верю, что мы!!!

Надеюсь, что это послание благополучно дойдет до Вас.

Ваш любящий племянник Родни».

Августус Фиппс был поглощен сочинением любовного послания своей наполовину китайской, наполовину португальской девушке. Над его койкой висело ее игриво улыбающееся изображение. Фиппс очень часто обращался к нему, пока писал:

«А Чи, любимая, эта отважная старая телега сейчас мчится к Макао. Мое же сердце, ты знаешь, стремится постоянно (в самом что ни на есть прямом смысле) в это светлое место, где ты. проводишь свои каникулы. Какая радость думать, что скоро мы будем вместе не только мысленно. Надеюсь, что путешествие принесет нам и славу, и деньги. И все потому, что в этом уголке галактики мы нашли весьма странную форму жизни, и два могучих экземпляра сейчас с нами на корабле. Когда я думаю о тебе, такой стройной, милой, исключительной, меня удивляет, зачем нам нужны на родной планете такие грязные и страшные звери — наука требует жертв!

И — чудо из чудес! — кажется, что они ко всему прочему обладают разумом, мой шеф в этом уверен. Сейчас мы заняты тем, что пытаемся с ними говорить. Не смейся, пожалуйста, ведь я помню, какая ты насмешница. Как долго я мог бы говорить с тобой, моя милая и страстная, и, конечно, не только говорить! До встречи — когда мы опять сможем заниматься подобными вещами.

Твой преданный, преклоняющийся, пылающий страстью Августус».

Тем временем в кубрике «Мариестоупса» Квилтер также совершал героические усилия, решая проблему общения со своей девушкой:

«Привет, моя дорогая!

Сейчас, когда я пишу тебе это письмо, световые волны со всей скоростью, на какую они только способны, несут меня в Додж Сити. Правда, сейчас здесь со мной капитан и ребята, но я уж избавлюсь от них, прежде чем очутиться на 1477 Рэйнбоу.

Несмотря на бравый вид, у твоего парня здесь очень кисло на душе. Эти звери — риномэны, о которых я тебе говорил — самые грязные существа, которых я когда-либо видел. Их невозможно описать. Думаю, из-за того, что я тебе нравлюсь, я всегда гордился тем, что выгляжу совершенно современным и аккуратным, но эти животные — они хуже, чем звери.

Все это привело меня к мысли покончить с Исследовательским корпусом. По окончании этого полета все бросаю и перехожу в Космический корпус. Там можно выдвинуться. Доказательство — наш капитан Баргероун: появился неизвестно откуда. Его отец — всего-навсего какой-то завхоз в жилом доме где-то под Амстердамом. Что ж, это — демократия, думаю, есть смысл и мне попробовать: а вдруг тоже стану капитаном! Почему бы и нет?

Похоже, что все здесь написанное относится только ко мне. Когда вернусь домой, все время буду поглощен только тобой.

Твой преданный Хэнк».

В своей каюте на В-палубе главный исследователь ьрюс Эйнсон писал очень серьезное письмо жене:

«Моя дорогая Энид! Молю Бога, чтобы поскорее кончились все твои неприятности с Альмером. Ты все сделала для этого мальчика, никогда не упрекай себя на этот счет. Это наш крест. И лишь небеса знают, что с ним будет. Я боюсь, что его мысли настолько же грязны, как и его привычки. Моя вина в том, что мне приходится отсутствовать так подолгу, особенно когда наш сын — причина стольких проблем. Утешение в том, что это путешествие оказалось весьма плодотворным. Под моим контролем двое живых существ были доставлены на борт нашего корабля. Мы их называем ВЗП.

Ты куда как больше удивишься, когда узнаешь, что, несмотря на свою странную внешность и привычки, эти создания обладают интеллектом. И что, более того, они принадлежат к расе, путешествующей в космосе. Мы подобрали космический корабль, который, без сомнения, имеет к ним отношение. Хотя они ли им управляют — это еще вопрос. Сейчас я занят тем, что пытаюсь наладить с ними общение, но пока, к сожалению, безуспешно.

Я постараюсь описать тебе этих ВЗП. Команда называет их риномэнами. И пока не пришло на ум ничего лучшего — пусть будет так. Риномэны ходят на шести конечностях, каждая из которых заканчивается очень ловкой, широко раздвинутой кистью с шестью пальцами, крайние из которых направлены в противоположные стороны и очень похожи на наши большие. Когда руки им не нужны, они втягивают их в туловище, как черепаха свои ноги, и они становятся совершенно незаметны.

Со втянутыми конечностями риномэны симметричны и по форме напоминают соединенные вместе две дольки апельсина. Одно плавное закругление представляет собой их позвоночник, другое, более крутое — живот, а еще два отдельных — две головы. Да, да, у наших пленников по две головы. Они заострены кверху и посажены прямо на плечи — никакого намека на шею, хотя могут вращаться во все стороны. На каждой голове — по два маленьких темных глаза с нижним веком, которое поднимается вверх, когда они спят. Под глазами — две одинаковые трубки-сопла: одна — рот, другая — анальное отверстие. На теле у них расположено еще несколько трубок, возможно, это дыхательные горла. Экзобиологи сейчас производят вскрытие нескольких трупов, которые находятся у нас на борту. Когда я получу их отчет, многое прояснится.

Наши подопечные издают звуки очень широкого диапазона. Они начинают со свиста и крика, которые переходят в хрюканье и шлепающие звуки. Боюсь, что все это выдают их горла, и некоторые „слова" не воспринимаются человеческим ухом. Мы не можем пока понять ни одного из наших подопечных, хотя речь автоматически записывается на пленку. Но я уверен, что это следствие шока, полученного ими при пленении, и на Земле, имея в распоряжении больше времени и более подходящие условия, мы обязательно добьемся каких-либо положительных результатов. Как всегда, эти длительные путешествия ужасно утомительны. Я стараюсь избегать капитана, как могу. Он очень неприятный человек, каждый жест которого напоминает вам о законченной им привилегированной школе и Кембридже. Я полностью посвятил себя нашим ВЗП. Несмотря на всю свою неопрятность и неприятные привычки, они в какой-то степени восполняют недостаток человеческого общения.

Когда вернусь, у нас будет достаточно тем для разговора.

Все время думающий о тебе твой муж Брюс».

Внизу, в главном грузовом отсеке, не обремененные составлением различного рода посланий чернорабочие разбирали по винтикам корабль ВЗП. Ко всеобщему удивлению, он оказался сделанным из неизвестной породы дерева неимоверной твердости и упругости, такой же прочной, как сталь, дерева, которое внутри имеет вид стручка с растущими из него различной формы ветками, похожими на рога. На ветках обнаружились какие-то более мелкие побеги.

Одним из триумфов группы специалистов-ботаников стало открытие того, что эти побеги были не листвой веток-рогов, а самостоятельно произраставшими на них паразитическими растениями. Они также обнаружили, что паразиты выполняют функцию поглотителя оксида углерода из воздуха и перерабатывают его в кислород. Они счистили кусочки паразитов с веток и попытались вырастить их в более благоприятных условиях — растения гибли. После ста тридцати четырех попыток они по-прежнему умирали. Но ботаники славятся своим упрямством. Внутренности корабля были завалены кучами некоей плотной субстанции, состоявшей преимущественно из грязи и экскрементов. Ни одному здравомыслящему человеку при сравнении этой грязной деревянной утлой лодчонки со сверкающе-чистым «Мариестоупсом» не придет в голову, что оба эти предмета — летающие аппараты, созданные для одной цели. Естественно, что многие члены команды, особенно те, кто часто кичился своим здравомыслием, отказывались признавать это странное сооружение чем-либо иным, кроме консервной банки.

Девяносто восемь процентов смеха угасло само собой после следующей находки — двигателя. Это был очень странный неправильной формы предмет, размерами не превышающий риномэна. Он оказался вмонтирован в деревянное дно без каких-либо видимых креплений. Сделан он был из вещества, чем-то напоминавшего фарфор. Двигающихся частей не было. И когда двигатель наконец высверлили из днища и понесли в инженерную лабораторию, за ним шел хнычущий керамист, томимый дикими предчувствиями.

Следующим открытием стали большие орехи, которые крепились к верхушке крыши с прочностью, неодолимой самыми лучшими огнерезами. В конце концов большинство решило, что это и впрямь орехи, и, благодаря волокнистой кожуре, отнесло их к плодам кокосовой пальмы. Но когда установили, что балки, спускавшиеся вниз от орехов, которые ранее определялись как подпорки, соединены с двигателем, несколько мудрецов заявили, что орехи — это топливные баки.

Следующее открытие на время положило конец дальнейшим исследованиям. Один работник, разгребая кучу грязи, нашел погребенного в ней ВЗП. Вся команда собралась и начала весьма эмоционально обсуждать это событие.

— Долго еще мы собираемся заниматься этим, ребята? — кричал стюард Джингер Дуффилд, вскочив на ящик с инструментами и демонстрируя всем свои белые зубы и черные кулаки. — Это корабль компании, а не корпусной, и мы не должны мириться с тем, что нам навязывают. В Правилах ничего не написано о том, что мы должны чистить чьи-то могилы или тому подобное. Я не возьму больше в руки инструмент, пока не получу надбавки, и призываю всех вас присоединиться ко мне.

Его слова нашли отклик в толпе:

— Да, заставим компанию заплатить!

— Кто они тут такие?

— Пускай сами убирают эти вонючие дыры!

— Повысить зарплату! В полтора раза, ребята!

— Заткнись, Дуффилд, ты, проклятый зачинщик!

— Что говорит сержант?

Сержант Уаррик проталкивался сквозь толпу. Он остановился, глядя на Дуффилда, чья тощая, угловатая фигура отнюдь не испарилась под его пристальным взглядом.

— Дуффилд, я знаю таких, как ты. Ты должен быть сейчас на Замороженной планете, помогать выигрывать войну. Нам тут не нужны твои фабричные штучки. Слезай с ящика и принимайся за работу. Немного грязи не повредит твоим белоснежным ручкам.

Дуффилд заговорил очень спокойно и даже красиво:

— Сержант, я не нарываюсь ни на какие неприятности. Почему мы должны это делать? Это все, что я спрашиваю. Неизвестно еще, какая зараза затаилась в этой помойной яме. Мы требуем выплаты страховки за работу в ней. Почему это мы должны рисковать своими семьями ради компании? Что она для нас сделала?