Спецслужбы Белого движения. 1918—1922. Разведка

Таким образом, можно сказать, что лидеры Белого движения — генералитет распавшейся русской армии — были далеки от проблем рабочих и крестьян — основной массы населения страны, поэтому в той острой кризисной ситуации стали выразителями интересов дворян и интеллигенции — тех социальных групп, к которым принадлежали сами. Соответственно, проводимая ими политика вызывала недовольство широких слоев населения.

Например, неразрешенным аграрным вопросом оказались недовольны крестьяне. В ответ они были обвинены властями в «склонности к большевизму» со всеми вытекающими отсюда последствиями. Видимо, царские генералы были не знакомы с выработанными еще генералиссимусом А.В. Суворовым рекомендациями по подавлению и нейтрализации мятежей, в которых великий полководец «требовал осуществлять умиротворение, а не разорять мятежные земли», советовал не втягиваться в партизанскую войну, «не меньше оружия поражать противника человеколюбием»{182}. Единственным методом разрешения возникших социальных противоречий являлся массовый террор, энергично проводившийся против всех несогласных с действиями белых режимов в самых разных формах: арестах, безрассудных расстрелах, в т.ч. заложников, рейдах карательных отрядов и погромах. Ответной реакцией населения было широкое партизанское движение, которое активно использовали в своих целях большевики и эсеры.

Как показывает анализ научно-исследовательской литературы и архивных документов, настроения сельского населения, причины и характер восстаний крестьян в основном стали предметом пристального изучения органов контрразведки. Так, по данным колчаковских спецслужб, общая численность партизан в Сибири составляла от 14 000 до 19 000 человек{183}. Советские исследователи называют почти на порядок большую цифру — около 140 000{184}. Для борьбы с партизанскими отрядами адмирал А.В. Колчак направлял боеспособные воинские части. На Юге России массовое партизанское движение вынудило А.И. Деникина приостановить наступление на Москву и перебросить часть своих войск под Киев и на подавление махновского выступления. Подобным образом оказался ослабленным белогвардейский фронт и на Севере, что дало возможность частям Красной армии перейти в широкое контрнаступление.

Проводимые в отношении повстанческих отрядов войсковые операции требовали разведывательного обеспечения. Как свидетельствуют архивные материалы, деникинские и колчаковские разведывательные органы с целью получения сведений о противнике на «внутреннем фронте» активно использовали конные разъезды, засылали в отряды агентуру, проводили опросы местного населения и допросы пленных партизан.

Не предрешая будущего государственного устройства, белогвардейские правительства восстановили частную собственность и свободу торговли, освободили цены на большинство продуктов питания, что, скорее всего, отвечало интересам крупных собственников, нежели широких слоев населения. Владельцы предприятий и торговцы, получая огромные правительственные субсидии, использовали их в своекорыстных целях, обогащались сами и коррумпировали обнищавший чиновничий аппарат. Стремясь восстановить свои материальные потери, понесенные в ходе большевистских экспроприации, они ничего не сделали для восстановления производства, не сулившего им быстрой прибыли, и смотрели на войну с позиций выгодного вложения денег. «Все требовали от власти защиты своих прав и интересов, но очень немногие склонны были оказать ей реальную помощь, — признавал потом А.И. Деникин. — Особенно странной была эта черта в отношениях большинства буржуазии к той власти, которая восстанавливала буржуазный строй и собственность. Материальная помощь армии и правительству со стороны имущих классов выражалась ничтожными в полном смысле этого слова цифрами. И в то же время претензии этих классов были весьма велики»{185}.

Попытки властей на Юге России даже путем репрессивных мер подчинить буржуазию своей воле и заставить ее работать на интересы государства не увенчались успехом. Поразившая государственный и военно-управленческий аппарат, в том числе и спецслужбы, коррупция способствовала росту преступности, сильно подрывала авторитет власти среди населения, чем воспользовались в своих целях большевики, эсеры и прочие враждебные Белому движению элементы.

Как свидетельствуют архивные документы, грозные приказы также издавались А.В. Колчаком, Н.Н. Юденичем и Е.К. Миллером. Результат оказался фактически нулевым. Высшее военно-политическое руководство так и не сумело побороть хаос в системе государственного и военного управления и удержать ситуацию под контролем, что приводило к обнищанию населения. Жизнь впроголодь, высокая инфляция, низкие заработки и безработица вызывали недовольство аполитично настроенных к режимам рабочих, которые организовывали стачки, предъявляя властям требования экономического характера. В многочисленных донесениях агентов контрразведки предоставлены сведения о том, что забастовки в большинстве своем возникали из-за падения уровня заработной платы и отмены властями 8-часового рабочего дня{186}.

В ходе Гражданской войны отчетливо проявилась ментальная черта нашего народа — во всем полагаться на административно-регулирующую роль государства, которое для него «являлось источником порядка, инициатором и двигателем любых перемен, носителем и защитником его благ»{187}. Но белогвардейские режимы не оправдали надежд и чаяний широких слоев населения — крестьянства и рабочего класса. Характеризуя работу омского правительства, управляющий министерством иностранных дел российского правительства И.И. Сукин признавал: «…при затянувшейся борьбе такая попытка удовлетворить сразу всех становилась мало практичной и вынуждало правительство к бесплодной эквилибристике, в которой оно теряло сочувствие каждой группы в отдельности. Все громче поэтому раздавались голоса о необходимости сделать выбор, оценить по достоинству все политические и хозяйственные слои населения, которые нуждались в правительстве, и повернуть руль в определенном направлении… Теряясь в сомнениях и колебаниях, мы искали курса, который позволил бы омскому правительству хотя бы как-нибудь продержаться»{188}. Если судить по отзывам других современников, то омское правительство вряд ли было способно решать стоявшие перед ним сложные задачи. Моррис отмечал: «Штатские члены правительства были людьми серьезными, политически умеренными, но ни на что не способными». Генерал А.П. Будберг утверждал, что адмиралу с таким Советом министров «не выехать на хорошую дорогу; слишком уж мелки, эгоистичны и не способны на творчество и подвиг все эти персонажи, случайные выкидыши омского переворота». Сам адмирал А.В. Колчак говорил о своих министрах: «После встречи с ними хочется вымыть руки»{189}. Следует согласиться с мнением современного исследователя А.А. Реца, который справедливо подметил, что «стремление во многом организовать власть по старому законодательству предопределило ее непригодность к нуждам гражданской войны и имевшимся ресурсам. Прежде всего, это произошло из-за неспособности Омска создать четко функционирующую систему органов власти. Это было обусловлено проникновением во властные структуры некомпетентных и корыстных людей»{190}.

Так или иначе, «верный курс» не был найден ни А.В. Колчаком, ни А.И. Деникиным, ни Е.К. Миллером, ни другими «вождями». Белые правительства не только не смогли удовлетворить насущные проблемы населения, но и защитить его от произвола, грабежей и бесчинств, инфляции и массовой спекуляции, что вызвало, мягко говоря, негативную реакцию жителей.

Ощущение безысходности, бесперспективности бытия явилось причиной бунтов против властей, которые жестоко подавлялись силами армии и правоохранительных органов. Единственным методом разрешения возникших социальных противоречий являлся массовый террор, энергично проводившийся против всех не согласных с действиями белых режимов в самых разных формах: арестах, безрассудных расстрелах, в т.ч. заложников, рейдах карательных отрядов и погромах. Любому не согласному с политикой властей навешивался ярлык «большевика», которого можно застрелить на месте.

Согласно «Положению о полевом управлении войск в военное время», командующий армией обладал большой властью над населением в прифронтовой полосе. Он имел право выселять нежелательных лиц, проводить трудовые мобилизации, запрещать въезд и выезд лиц в другой регион, назначать общие и частичные реквизиции, «подвергать имущество жителей секвестру»{191}. Но в жизни этим дело не ограничивалось. Нередко командиры войсковых частей и карательных отрядов, мягко выражаясь, превышали свои полномочия. «Деникинские “добровольцы”, ворвавшись в деревню, принимались за экзекуцию оставшихся в ней крестьян, не делая никакой разницы между мужчинами и женщинами, между взрослыми и детьми, — пишет в своей монографии историк В.В. Галин. — Экзекуция состояла в порке шомполами, после чего карательный отряд удалялся из деревни, реквизировав скот, запасы хлеба и фуража»{192}. Таких примеров, сохранившихся в воспоминаниях участников Гражданской войны, множество, они стали одной из причин враждебного отношения населения к белым властям.

Проявление белыми властями жестокости и насилия считается одной из причин поражения антибольшевистских сил. Но к массовому террору прибегали и красные, но сумели победить противника. Почему? Исследователь Гражданской войны профессор А.Л. Литвин считает, что «…дело в целях и последовательности проводимой политики, а не в методах ее осуществления, которые часто выглядели идентичными»{193}. С ученым, на наш взгляд, следует согласиться. В отличие от белых большевики видели перед собой ясные цели (построение государства нового типа, экспорт революции на весь мир), поэтому для победы над многочисленными противниками они создали мощный административно-управленческий аппарат, который смог мобилизовать людские и материальные ресурсы, подавить сопротивление противников и недовольство населения{194}.

Уместным будет сказать, что о причинах недовольства населения политикой властей спецслужбы неоднократно докладывали белогвардейскому командованию, более того — предлагали меры по снятию социальной напряженности в тылу{195}. Но рекомендации контрразведки оказались невостребованными.

Таким образом, не разрешенные белыми вождями политические и социально-экономические противоречия, выразившиеся в поддержке политики большевиков основной массой населения страны, лишили белые армии людских ресурсов, тем самым составив наибольшую угрозу безопасности белогвардейским государственным образованиям. Провозглашенные лозунги расходились с жизненными реалиями, которые сопровождались реставрацией прежних порядков, обнищанием основной массы населения, террором, распродажей иностранцам природных и материальных ресурсов.

Белогвардейские режимы на Юге и в Сибири столкнулись с сепаратизмом, исходившим от казачества.

Правительства казачьих государственных образований Дона и особенно Кубани, добивавшихся автономии и федеративного устройства будущей России, вступали в переговоры с интервентами и просили от них политической, финансовой и вооруженной поддержки. Как «самостоятельная держава» Всевеликое войско Донское (ВВД) в лице своего атамана П.Н. Краснова обратилась за «помощью» к немцам, а после ухода кайзеровских войск верхушка донского казачества сменила свою «внешнеполитическую» ориентацию с германской на англо-французскую. Лишь под давлением союзников она была вынуждена объединиться с Добровольческой армией. Однако главнокомандующему ВСЮР Донская армия подчинялась только в оперативном отношении, «…на ее организацию, службу, быт не распространялось мое влияние, — вспоминал А.И. Деникин. — Я не ведал также назначением лиц старшего командного состава, которое находилось всецело в руках донской власти… и никогда не мог быть уверенным, что предельное напряжение сил, средств и внимания обращено в том именно направлении, которое предуказано общей директивой; переброска донских частей в мой резерв и на другие фронты встречала большие затруднения; ослушания частных начальников, как, например, генерала Мамонтова, повлекшее чрезвычайно серьезные последствия, оставалось безнаказанным»{196}. Данное обстоятельство привело к децентрализации спецслужб, создавало параллелизм и конкуренцию в работе органов безопасности различной ведомственной подчиненности, чем активно пользовались большевики и другие противники Белого движения.

Имевшие место разногласия между командованием ВСЮР и казачьими атаманами объясняются различиями политических и военных целей. Если лидеры Белого движения боролись за «единую и неделимую» Россию, то казачество — за автономию. Если белые стремились разгромить большевиков по всей стране, то казаки заботились лишь об охране своего края. Например, после освобождения своей территории от красных войск казачьи части отказались идти на Москву.

Самостоятельность верхов кубанского казачества сыграла роковую роль для белогвардейских армий зимой 1920 года. В решающий момент развернувшихся боевых действий за обладание Северным Кавказом кубанские войска, поддавшись на провокацию эсеров о возможном соглашении с большевиками, неожиданно оголили фронт и тем самым помогли Красной армии разгромить ВСЮР к весне 1920 года.

Подобной политики придерживалось казачество восточных регионов России. Адмиралу А.В. Колчаку так не удалось подчинить своей власти атаманов. По этому поводу он писал А.И. Деникину: «Поддержанные японцами так называемые атаманы Семенов, Калмыков, Гамов со своими бандами образуют враждебную мне группу, и до сих пор вопросы с ними не улажены, так как японцы открыто вмешались и воспрепятствовали мне вооруженной силой привести в повиновение Семенова. Последний является просто-напросто агентом японской политики, и деятельность его граничит с предательством»{197}.

Пользуясь слабостью омской власти и поддержкой японцев, М. Семенов вынашивал идею создания сепаратного панбуддистского государства — «Великой Монголии», которая бы включала Бурятию, Внешнюю и Внутреннюю Монголию и Дальний Восток. В случае своего образования оно отрезало бы Россию от Тихого океана и тем самым создало благоприятные условия для Японии в Азии.

По признанию дипломата русского посольства в Токио Д.И. Абрикосова, одной из ключевых причин военного поражения А.В. Колчака являлся открытый конфликт с атаманом Г.М. Семеновым, который фактически отрезал армию от Дальнего Востока и блокировал поставки вооружения, провианта и амуниции{198}.

В то же время следует отметить, что сибирское казачество было самой надежной социальной опорой власти на протяжении всей Гражданской войны. И только после падения Омска в ноябре 1919 года казаки отступавшей на восток колчаковской армии покидали фронт, объявляли о своем «нейтралитете», а во время боев за Иркутск в декабре 1919 года выразили намерение выйти из Гражданской войны{199}.

Итак, нежелание белых пойти навстречу казачеству и признать его права на автономию привело к их взаимному разладу, что в конечном итоге значительно ослабило антибольшевистский фронт.

Вражда помешала объединению белогвардейцев с «третьей силой» в Гражданской войне—партией социалистов-революционеров (ПСР). Общеизвестно, что многие участники Белого движения главную ответственность за развал государства в 1917 году возлагали на эсеров и представителей других социалистических течений. Генерал от инфантерии М.В. Алексеев как-то писал руководителю британской дипломатической миссии в Москве Р. Локкарту, что он «скорее будет сотрудничать с Лениным и Троцким, чем с Савинковым и Керенским»{200}. У адмирала А.В. Колчака социалистические партии также вызывали отрицательные эмоции. Он даже большевикам поставил в заслугу разгон Учредительного собрания{201}.

Эсеры отвечали белогвардейцам тем же. Южное бюро ЦК ПСР, созданное в Одессе в начале 1919 года, в своих инструкциях предписывало вести решительную борьбу с А.И. Деникиным всеми средствами, включая террор. Аналогичные задачи ставились в 1920 году партийным организациям, оказавшимся на территориях, занятых польскими и врангелевскими войсками{202}. Однако каких-либо активных действий, создававших серьезную угрозу безопасности белогвардейским режимам на Юге России, эсеры не предпринимали.

В Сибири же недовольные потерей власти социалисты-революционеры проводили агитацию среди населения за поддержание Учредительного собрания и готовили вооруженные выступления против колчаковского режима{203}. Центрами сосредоточениями эсеровских организаций являлись Владивосток, Иркутск, Томск, Красноярск. «Поставив своей задачей свержение власти Верховного правителя и захват власти в свои руки посредством массовых выступлений до террора включительно и провозглашение лозунга о возобновлении деятельности бывшего Учредительного собрания, — говорится в докладе начальника отдела контрразведки при штабе Верховного главнокомандующего начальнику военно-административных управлений Восточного фронта, — партия не удалилась из правительственных сфер адмирала Колчака, а пристроила своих агентов с целью тормозить работу правительства и дискредитировать его в глазах общества»{204}.

Следует подчеркнуть, что активная борьба сибирских эсеров с властями, выразившаяся в подготовке вооруженных восстаний и террористических актов в отношении Верховного правителя, держала колчаковскую контрразведку в постоянном напряжении, отвлекала значительную часть ее сил и средств от борьбы со шпионажем и большевистским подпольем.

В ноябре 1919 года в Иркутске Всесибирским совещанием земств и городов на коалиционной основе был создан Политический центр, главной задачей которого являлась подготовка восстания против колчаковского режима. При приближении Красной армии к городу Политцентр в конце декабря 1919 — начале января 1920 года захватил власть, которую затем передал большевикам.

Внутренним угрозам подвергались и воюющие белые армии: коррупция военно-управленческого аппарата; недостаточное финансовое и материально-техническое обеспечение; насильственные мобилизации крестьян; широкий спектр политических взглядов среди генералитета и офицерского состава и др.

Союзнические поставки полностью не покрывали значительной доли того, в чем нуждались белые армии, к тому же часть имущества и снаряжения либо расхищалась со складов{205}, либо не доходила до фронта из-за неэффективной работы железнодорожного транспорта{206}. Офицеры компенсировали нехватку жалованья казнокрадством, продовольствия — грабежом крестьян и присвоением трофеев, т.е. превратились в мародеров и торгашей. Нередкими бывали случаи, когда с фронта генералы целыми вагонами отсылали в собственный адрес общегосударственное имущество, отнятое у большевиков. «Военные власти и правительство как-то сквозь пальцы смотрели на это, а когда эти злоупотребления перешли всякие границы, и правительство приняло меры к прекращению их, то наткнулось на необыкновенное сопротивление со стороны командующих армиями», — свидетельствует генерал-майор К.И. Глобачев{207}.

«Мы писали суровые законы, в которых смертная казнь была обычным наказанием. Мы посылали вслед за армиями генералов, облеченных чрезвычайными полномочиями, с комиссиями для разбора на месте совершаемых войсками преступлений. Мы — и я, и военачальники — отдавали приказы о борьбе с насилиями, грабежами, обиранием пленных и т.д. Но эти законы и приказы встречали иной раз упорное сопротивление среды, не восприявшей их духа, вопиющей необходимости. Надо было рубить с голов, а мы били по хвостам», — вспоминал А.И. Деникин{208}. Главнокомандующий ВСЮР, борясь с мародерами из солдатской массы, приводил приговоры в отношении преступников незаметно, не предавая их огласке. И поэтому смертная казнь не имела должного психологического воздействия на морально разлагающуюся армию. Лица же офицерского состава, пользуясь покровительством своих коррумпированных начальников, в большинстве случаев уходили от ответственности.

В белых армиях Юга России около 80% офицеров являлись сторонниками монархии. Дня них даже колчаковский режим в определенной степени являлся изменой монархическим убеждениям. Заметим, что ни А.И. Деникин, ни А.В. Колчак не стремились к реставрации прежнего режима.«…они солидаризировались с Февральской революцией 1917 года и либеральной программой парламентской демократии и социальных реформ», — пишет западный исследователь Дж. Бринкли{209}.

В Сибири же политические взгляды генералитета и офицерства были весьма пестрыми: скрытые сторонники монархии, приверженцы Учредительного собрания и Земского собора, казачьи сепаратисты и лица, придерживавшиеся проэсеровских взглядов. Правые офицерские круги и казачество в ноябре 1918 года сместили власть Директории, арестовав левое крыло правительства, и передали ее военному и морскому министру вице-адмиралу А.В. Колчаку. Однако в декабре недовольные «мягкостью» Верховного правителя офицеры готовили уже антиколчаковский переворот. Тогда у них ничего не вышло{210}. К монархизму белые пришли летом 1922 года на Дальнем Востоке, избрав генерал-лейтенанта М.К. Дитерикса Верховным правителем Приморья и воеводой Земской рати.

Кризисная ситуация в обществе, сопровождавшие боевые действия потери, поражение армий на фронтах оказали негативное влияние на морально-психологическое состояние офицерского состава. Стрессовое напряжение снималось карточными играми, кутежами с женщинами и спиртными напитками. Свободное времяпровождение было характерно и для офицеров царской армии, однако во время Гражданской войны оно приняло массовый характер.

Военная контрразведка внимательно следила за политико-моральным состоянием офицерства и широких солдатских масс, настроения которых были неоднородными. Солдаты тыловых частей демонстрировали, как правило, антиправительственные настроения, фронтовики проявляли лояльное отношение к своим правительствам, о чем свидетельствуют сводки военной контрразведки{211}.

Самовольное оставление воинских частей белых армий, по мнению ряда исследователей, носило массовый характер. Таким образом, солдатские массы — будучи далекими от политики насильно призванные в армию крестьяне — выказывали свое недовольство в основном неудовлетворительным снабжением. Количество беглецов, как правило, увеличивалось в период поражений и отступлений белогвардейских войск. К поискам дезертиров привлекались спецслужбы.

Действовавшим с позиции силы лидерам Белого движения не удалось стать объединяющей национальной силой, наладить конструктивное сотрудничество с либеральной интеллигенцией (эсерами, кадетами и меньшевиками), найти поддержку у рабочего класса и крестьянства. Осмыслив в эмиграции прошедшие события, А.И. Деникин вынужден был признать: непримиримые противоречия в идеологии, в социальных и экономических взаимоотношениях между буржуазией, пролетариатом и крестьянством лишили белогвардейцев «вернейшего залога успеха — единства народного фронта»{212}.

Исходя из вышесказанного, можно выделить следующие внутренние угрозы безопасности белогвардейским государственным образованиям и армиям:

— отсутствие единства целей и задач среди различных антибольшевистских сил;

— политическая нестабильность, слабость власти и коррупция органов государственного и военного управления;

— сепаратистские проявления казачества;

— неразрешенность земельного вопроса для крестьянства;

— снижение уровня жизни городского населения;

— массовый террор властей и армии по отношению к населению;

— усиление социальной напряженности и массовые вооруженные выступления крестьянства;

— разрушенная экономика, резкое снижение производства, массовая безработица и высокий уровень инфляции;

— недостаточное финансовое и материально-техническое обеспечение вооруженных формирований;

— насильственные мобилизации крестьян в армию;

— широкий спектр политических взглядов среди генералитета и офицерского состава.

Особо следует отметить, что нейтрализация внутренних угроз в большей степени зависела от разрешения властями острых политических и социально-экономических противоречий с опорой на поддержку общества, эффективно действующего государственного аппарата, способного решать сложнейшие задачи. Борьба с противниками режима — политический сыск[4] — возлагались на органы контрразведки и внутренних дел. Как верно подметил после падения царского режима в России бывший товарищ министра внутренних дел П.Г. Курлов: «Нет ни одного правительства в мире, начиная с абсолютной монархии и кончая советской властью большевиков, которое не было бы вынуждено, в целях своего существования и самосохранения, отказаться от борьбы со своими политическими врагами, признавая направленные против существующей власти действия лиц иных убеждений преступлениями, а потому не только карать их на основании уголовного закона, но и в большей части случаев предупреждать самое возникновение этих преступлений»{213}.

Иными словами говоря, внутренние угрозы безопасности, то есть применение любых форм насильственных действий в отношении существующего строя, требуют их пресечения.

Как ни боролись большевики с царской «охранкой», как ни призывал В.И. Ленин уничтожать жандармов и провокаторов, но при строительстве первого социалистического государства выяснилось, что без политического сыска оно существовать не может.

Не могли обойтись без политического сыска и белогвардейские государственные образования. Поэтому их спецслужбы занимались не только гласным и негласным добыванием информации о преступных организациях или отдельных лицах, но и активными действиями — обысками, арестами. В тех условиях немалое значение приобретало информационно-аналитическое обеспечение военно-политического руководства и командования разного уровня о настроениях населения и войск с целью предупреждения преступлений и, соответственно, принятия властями адекватной реакции на проблемы внутренней безопасности.

Таким образом, безопасность белогвардейских режимов могла быть достигнута только проведением единой государственной политики в данной области, реализацией системы мер политического, социально-экономического, военного, административного и специального характера, адекватных внешним и внутренним угрозам.

1.2. РАЗВЕДКА И КОНТРРАЗВЕДКА В СИСТЕМЕ ОРГАНОВ ГОСУДАРСТВЕННОГО И ВОЕННОГО УПРАВЛЕНИЯ

Вступая в борьбу с Советской Россией и с Германией, белогвардейские режимы остро нуждались в обеспечении своей безопасности, т.е. в создании иммунной системы, элементами которой являлись армия, спецслужбы и политическая полиция. Поэтому формировалась она в спешном порядке, при остром дефиците времени, людских и материальных ресурсов. В отличие от большевиков, которые «пошли своим путем», возглавившие Белое движение генералы воспользовались опытом распавшейся Российской империи. Тем самым в условиях Гражданской войны был продолжен эволюционный путь развития отечественной разведки и контрразведки, как элементов прежней системы безопасности государства.

Прошлое отечественных спецслужб уходит корнями в глубокую старину. Не вдаваясь в детали многовековой истории, автор считает нужным отметить лишь основные моменты в диалектике их развития.

Ученые И.И. Васильев и А.А. Зданович условно выделяют три исторические «развилки» в развитии отечественных специальных служб. По их мнению, к первой «развилке» относится разделение некогда единой системы безопасности государства на внешнюю и внутреннюю. Обеспечение внешней безопасности сосредоточилось в руках дипломатии и разведки, внутренней — политической полиции{214}.

При этом обратим внимание на одно важное обстоятельство: самодержавие приоритетным направлением считало обеспечение внутренней безопасности, поэтому возложило эту функцию на одно сильное ведомство — МВД. Разведкой и контрразведкой же занимались несколько министерств: военное, финансов, иностранных дел и внутренних дел. Как сбор сведений о других государствах, так и борьба со шпионажем являлись для них второстепенной задачей. Традиционная для России межведомственная разобщенность значительно снижала эффективность обеспечения внешней безопасности.

Вторая «развилка» — «выход военной разведки (вместе с контрразведкой) из сферы сугубо госудгфственной (политической, дипломатической) на самостоятельные и тем более на лидирующие позиции…»{215} — была связана с подготовкой ведущих капиталистических держав к новому переделу мира, качественным и количественным ростом их армий. В тех условиях возросла роль упреждающей информации о военных приготовлениях вероятного противника. «В период до начала Первой мировой войны под эгидой Генеральных штабов большинства европейских стран стала создаваться военная разведывательная служба, ставшая основным источником зарубежной разведывательной информации. Ее возглавляли, как правило, военные, которые обычно подчинялись военным министрам», — писал много лет спустя один из основателей ЦРУ А. Даллес{216}.

В начале XX века из военной разведки организационно и функционально выделится военная контрразведка «в качестве самостоятельного вида службы по защите безопасности вооруженных сил и страны в целом». Обретение самостоятельного статуса контрразведкой ученые И.И. Васильев, А.А. Зданович называют третьей «развилкой» в истории спецслужб{217}.

В Российской империи КРО начали формироваться летом 1911 года в управлениях генерал-квартирмейстеров штабов военных округов и предназначались для борьбы с военным шпионажем. Таким образом, впервые в истории под общим началом — Главного управления Генерального штаба — оказались структуры, занимавшиеся сбором информации о сопредельных странах, и органы, в чьей компетенции находилась борьба со шпионажем.

«Особенностью постановки у нас контрразведки, в отличие от иностранцев, является передача ее в руки всецело военного ведомства, кому и надлежит самому оберегать себя от тайных врагов, а не доверять это дело государственной важности не заинтересованному в нем другому ведомству, такому как Министерство внутренних дел, — писал генерал-майор Н.С. Батюшин. — Богатая по своим результатам работа нашей контрразведки после русско-японской войны лишь подтверждает это мудрое решение»{218}.

Вряд ли такое решение можно назвать мудрым. Начиная с 1908 года перед неоднократно собиравшейся межведомственной комиссией стоял вопрос: при каком министерстве создать контрразведку — военном или внутренних дел? В 1910 году победила точка зрения товарища министра внутренних дел П.Г. Курлова, предложившего подчинить контрразведку военному министерству. Свое решение он мотивировал тем, что Департамент полиции не обладал специальными знаниями организации русской и иностранных армий и вследствие этого не мог эффективно руководить контрразведывательной службой{219}.

Руководствуясь узковедомственными интересами, второй человек в МВД отверг контрразведку как государственную функцию, предоставив ее ведение военному ведомству. «Зачастую самые важные решения рождались именно не с деловой точки зрения, а под влиянием личных воззрений», — писал бывший военный министр Российской империи В.А. Сухомлинов{220}.

По всей видимости, в то время умами властителей судеб страны еще не овладела мысль о жизненной необходимости организовать в государственном масштабе единую систему противодействия подрывной деятельности иностранных спецслужб.

Военная контрразведка формировалась как орган, предназначенный для борьбы с военным шпионажем, защиты военных секретов, а не как структура, выполнявшая функции обеспечения безопасности армии. Однако опыт начала XX века показал, что вооруженные силы нуждались в защите не только от внешнего врага, военного шпионажа, но и от подрывной деятельности, идущей изнутри от различных антигосударственных сил. Высшие государственные чиновники империи так и не смогли разглядеть тесно переплетенных между собой внешних и внутренних угроз для армии в канун Первой мировой войны.

16 июля 1914 года было принято «Положение о полевом управлении войск в военное время», регламентировавшее «организацию высшего управления войсками, предназначенными для военных действий, устройства их тыла, а равно обязанности, права и круг ведения органов и чинов полевого управления», разделившее страну на театр военных действий (ТВД) и тыл, и тем самым закладывавшее организационное противоречие, дезорганизовавшее впоследствии управление армией. «Положением» вводилась должность Верховного главнокомандующего, а при нем создавался штаб, который состоял из следующих управлений: генерал-квартирмейстера, дежурного генерала, начальника военных сообщений и военно-морского.

Управление генерал-квартирмейстера, состоявшее из четырех делопроизводств (общего, по службе Генерального штаба, оперативного, разведывательно-статистического), занималось разработкой боевых операций, сбором и обработкой разведывательных и статистических данных о неприятеле, вопросами прохождения службы офицерами Генштаба на ТВД. Так, в соответствии со ст. 117 «Положения» на генерал-квартирмейстера фронта возлагались следующие обязанности по разведке и контрразведке: «Генерал-квартирмейстер по общим указаниям начальника штаба организует и руководит делом разведки о противнике и местности, а также принимает меры для борьбы со шпионством; вместе с тем он разрабатывает общие соображения по согласованию мероприятий, предпринимаемых в отношении разведки и борьбы со шпионством штабами армий, входящих в состав фронта»{221}. КРО в действующей армии были созданы только в 1915 году.

Вопросами разведки и контрразведки в тыловых районах ведали Главное управление Генерального штаба и штабы военных округов.

Февральская революция не оказала разрушительного воздействия на разведку. Зато Департамент полиции и Отдельный корпус жандармов были разогнаны, а из контрразведки выдворялись опытные кадры. После ликвидации этих структур государство оказалось беззащитным перед леворадикальными партиями, которые дезорганизовывали работу промышленности, транспорта, разлагали фронтовые и тыловые воинские части. Спохватившись, новые власти расширили круг задач контрразведки. 23 апреля 1917 года было утверждено «Временное положение о контрразведывательной службе во внутреннем районе», возлагавшее на контрразведывательные органы не только контршпионаж, но и политический сыск. Затем было утверждено аналогичное положение для контрразведывательных органов на театре военных действий. Постановлением Временного правительства от 17 июля 1917 года определялись права и обязанности чинов сухопутной и морской контрразведывательной службы по производству расследований, а также структура контрразведывательных органов{222}.

Таким образом, при Временном правительстве на органы военной контрразведки возлагались задачи обеспечения внешней и внутренней безопасности не только армии, но и государства, была предпринята попытка превратить контрразведку в структуру с единым руководящим центром. Однако в дальнейший ход событий вмешалась Октябрьская революция.

Большевики разрушили прежнюю систему безопасности. Сначала они сократили численность КРО, ограничили их финансирование, за короткий срок провели кадровую чистку, избавляясь от не вызывавших у них доверия сотрудников{223}. Затем пришла очередь и разведки. Военные разведчики в числе других представителей командного состава отстранялись от службы. Вот что писал по этому поводу выпускник Академии Генерального штаба, начальник штаба дивизии В.М. Цейтлин, в 1918—1919 годах руководивший разведотделом Московского военного округа: «После октябрьского переворота деятельность штабов вообще замерла, в том числе и разведывательная служба. После подписания Брестского мира, благодаря ликвидации всех штабов, разведывательная служба прекратилась совершенно, и хотя всевозможные партизанские отряды и вели разведку, но ее никто не объединял, и сведения пропадали»{224}.

В период формирования в России антибольшевистских правительств и армий, прежних разведывательных и контрразведывательных структур уже не существовало. В хаосе Гражданской войны противники Советской России свои спецслужбы создавали фактически с ноля.

Генезис разведки и контрразведки на Юге России проходил в сложной военно-политической обстановке, при накале больших политических страстей, тесно перемешанных с мелкими интригами, мешавшими объединению антибольшевистских сил. Добровольческая армия рождалась в подполье, в полулегальных условиях. Второй особенностью ее строительства явилось то обстоятельство, что на начальном этапе формировались подразделения, а уже потом — части и соединения, которые были сведены в армию — фундамент будущего государственного образования.

В ноябре 1917 года под руководством генерала М.В. Алексеева из офицеров, юнкеров, кадетов, студентов и гимназистов начала формироваться Алексеевская военная организация. 27 декабря 1917 года (9 января 1918 г.) она стала именоваться Добровольческой армией. Личные амбиции и острые противоречия между родоначальниками Белого движения генералами М.В. Алексеевым и Л.Г. Корниловым сыграли ключевую роль в строительстве аппарата военного управления. Как только начали обсуждаться вопросы организации и структура руководства Добровольческой армии, Л.Г. Корнилов предъявил ультиматум: или ему принадлежит неограниченная власть, или он уедет в Сибирь. М.В. Алексеев опасался, что за Л.Г. Корниловым могут последовать многие, и начатое на Дону дело не будет иметь успеха. Чтобы не допустить раскола армии, генерал-лейтенант А.И. Деникин предложил создать триумвират Алексеев—Корнилов—Каледин. Первому предлагалось гражданское управление, финансовые вопросы и внешние связи, второму — командование армией, третьему — управление Донской областью. Генерал М.В. Алексеев был назначен Верховным руководителем Добровольческой армии, а Л.Г. Корнилов — ее командующим.

Командующему войсками Добровольческой армии подчинялся штаб, состоявший из двух отделов — строевого и снабжения. Как свидетельствует заслуживающий доверия источник — начальник разведывательного отделения штаба Добрармии полковник С.Н. Ряснянский — в составе строевого отдела были учреждены разведывательное и контрразведывательное отделения. КРО находилось в подчиненном положении по отношению к разведотделению{225}. По всей видимости, за неимением времени белые генералы не утруждали себя поиском новых схем, взяв за основу «модель» времен Первой мировой войны. Лишь в ноябре 1918 года, после структурного реформирования штаба Добровольческой армии, контрразведывательное отделение было выделено в самостоятельную структуру и вместе с разведывательным отделением непосредственно подчинялось генерал-квартирмейстеру. Согласно утвержденному А.И. Деникиным 2 ноября 1918 года временному штату, оба подразделения имели в своем составе по 16 человек во главе со штаб-офицерами{226}.

Параллельно создавал свой военно-управленческий аппарат и Верховный руководитель Добровольческой армии генерал от инфантерии М.В. Алексеев. 3 июня 1918 года приказом № 1 он учредил военно-политический отдел (ВПО) с функциями политической канцелярии. Главной его задачей являлась координация деятельности политических центров на Юге России и установление контактов с офицерскими союзами. В августе в ВПО было организовано особое отделение (ОО), которое состояло из разведывательного и контрразведывательного подразделений{227}.

Дуализм власти привел к дублированию функций различными учреждениями, вносил путаницу в деятельность спецслужб. Более того, сотрудники ВПО конкурировали со штабом А.И. Деникина. На этой почве между командующим Добровольческой армии и руководством отдела возникали разногласия, что и предопределило судьбу подразделения «алексеевского штаба» после смерти Верховного руководителя.

Второй Кубанский поход увенчался успехом Добровольческой армии. Войска белогвардейцев в конце лета заняли Екатеринодар, где 18 (31) августа 1918 года генерал М.В. Алексеев утвердил «Положение об Особом Совещании при Верховном руководителе Добровольческой армии». Так было положено начало формированию антибольшевистского правительства на Юге России.

Председателем созданного высшего органа гражданского управления стал М.В. Алексеев, а его заместителями — А.И. Деникин, A.M. Драгомиров, А.С. Лукомский. После смерти генерала М.В. Алексеева должность Верховного руководителя упраздняется. Генерал А.И. Деникин становится главнокомандующим Добровольческой армией, совместив политическую и военную власть. Помощником главкома по гражданскому управлению он назначает генерала от кавалерии A.M. Драгомирова, а по военному — генерал-лейтенанта А.С. Лукомского{228}.

Формирование Особого совещания растянулось на несколько месяцев и было завершено 2 февраля 1919 года. По новому положению в нем насчитывалось 13 управлений: военное, морское, внутренних дел, путей сообщения, финансов, юстиции и др.{229}

В военно-морском отделе (позже разделен на военное и морское управления, а в декабре 1919 года объединен в военное и морское управление) была учреждена часть Генштаба[5]. В ее составе находилось особое отделение, структурно состоявшее из общего и особого делопроизводств и контрразведывательной части (КРЧ), на которое возлагались задачи по ведению заграничной военно-политической разведки, организации связи между заграничными представительствами и военными агентами. КРЧ руководила борьбой со шпионажем и политическим сыском вне зоны боевых действий и за границей, а также осуществляла контроль над выездом за границу и въездом на территорию Добровольческой армии, а затем и Вооруженных сил на Юге России{230}. «Если прежде Генштаб считался мозгом армии, — писал своем в докладе начальник особого отделения части Генштаба полковник В.В. Крейтер, — то сейчас (в годы Гражданской войны. — Авт.), когда ему принадлежат функции политические, финансовые и административные, Генштаб является мозгом всего государства…»{231}

Тем не менее, несмотря на столь амбициозные заявления, Генштаб так и не смог сконцентрировать в себе функции государственного управления, поэтому подчиненные ему разведывательные и контрразведывательные службы имели статус военных, а не государственных органов.

Для сбора и анализа разведывательной информации 8 октября 1918 года была учреждена политическая канцелярия помощника главнокомандующего Добровольческой армии, функционировавшая до февраля 1920 года. Первоначально в ее штате находилось 11 человек, а затем — 33 человека. Возглавлял подразделение полковник Д.Л. Чайковский{232}.

В политической канцелярии обрабатывались сведения политического характера, поступавшие из особого отделения части (отдела) Генштаба, разведывательного отделения штаба главнокомандующего ВСЮР и других структур, в частности, из «осведомительно-разведывательной» организации «Азбука», созданной по инициативе генерала М.В. Алексеева идеологом Белого движения В.В. Шульгиным в Киеве в марте 1918 года (по другим данным — в ноябре 1917 г.). Свое название она получила в силу подпольных условий работы: в целях конспирации каждый ее член имел кличку — букву алфавита. Впоследствии В.В. Шульгин вспоминал: «Само название… родилось так. Осведомления я получал от разных лиц. Главный осведомитель был сотрудник “Киевлянина” (газета монархического направления, издававшаяся в Киеве с 1 (13) июля 1864 г. по 3 декабря 1919г. — Авт.) и член Государственной думы Савенко. Он сказал, что так как он будет и дальше давать сообщения, то хотел бы как-то свое авторство отметить. И будет подписываться “Аз”. Член Государственной думы Демидов… не зная сам того, стал у меня “Буки”. Третьим членом Государственной думы был я, и себе я присвоил шифр “Веди”. Когда “Азбука” из осведомительной организации выросла в организацию, требующую военной дисциплины, “Веди” стало главою “Азбуки”»{233}.

Целями организации провозглашались: «разведка, борьба с большевизмом и украинским сепаратизмом, верность союзникам, приверженность монархии, выяснение политических настроений солдат, офицеров и населения»{234}. Основными задачами «Азбуки» являлись: вербовка и отправка офицеров в Добровольческую армию, пропаганда идей Белого движения, политическая разведка, организация вооруженных восстаний против большевиков, изучение политических настроений офицеров и солдат, а также населения Киева и Одессы.

Организация имела три отделения: в Екатеринодаре при штабе главнокомандующего ВСЮР (В.А. Степанов), в Киеве (полковник В.П. Борцевич — «Фита»), в Одессе (Ф.А. Могилевский — «Эфрем»). По данным В.В. Шульгина, организация насчитывала около 50 человек{235}.

В начале своей деятельности расходы «Азбуки» покрывались средствами, поступающими от Всероссийского национального центра (ВНЦ) и частных лиц. По данным В.Ж. Цветкова, с лета 1919 года организация была переведена на финансирование из бюджета ВСЮР и «могла бы стать структурой, занятой разведкой на территории Советской России и даже в ближнем зарубежье»{236}.

Но, несмотря успешную работу, «Азбука» не смогла получить необходимые для разведывательной и иной деятельности средства, по всей видимости, потому, что она не являлась официальной структурой военно-административного аппарата. Главком ВСЮР старался экономить находившиеся в его распоряжении финансовые средства. Так, в апреле 1919 года на докладе председателя Особого совещания по смете расходов генерал А.И. Деникин наложил следующую резолюцию: «Считаю совершенно невозможным для екатеринодарского центра, где есть разведка, контрразведка, пропаганда и прочее осведомление, такой огромный расход»{237}. 3 ноября 1919 года главком ВСЮР распорядился отпустить кредиты на работу «Азбуки» в Киевской области «в самых ограниченных размерах». В декабре было расформировано ее отделение при Ставке. Однако оно продолжало работать, что вызвало недовольство А.И. Деникина. 13 января 1920 года генерал на рапорт временно исполнявшего должность начальника отделения наложил резолюцию: «Казенный отпуск на “Азбуку” я давно уже велел прекратить. Прошу провести это неукоснительно»{238}.

Тем не менее, несмотря на прекратившееся финансирование, ее таганрогское и константинопольское отделения продолжали свою деятельность в начале 1920 года{239}.

Добывавшая ценную информацию для военно-политического руководства Белого Юга «Азбука» так и не стала официальной разведывательной структурой Добровольческой армии, а затем и ВСЮР. Почему — точного ответа историческая наука на сегодняшний день не дает. Историк В.Г. Бортневский видел причину в том, что она «оказалась в эпицентре постоянного соперничества органов разведки, контрразведки, отдела пропаганды за влияние на формирование и проведение правительственного курса»{240}.

По мнению автора, причиной могло послужить неодобрительное отношение деникинской Ставки к «Азбуке», вызванное контактами В.В. Шульгина с офицерами британской и французской миссий. Не доверял основателю «Азбуки» и командующий Русской армией генерал П.Н. Врангель, выдворивший его из своей Ставки{241}.

Следует упомянуть еще об одном учреждении — осведомительно-агитационном агентстве при главкоме Добровольческой армии (с февраля 1919 года — отдел пропаганды), получившем в политическом обиходе того времени название ОСВАГ. Его сотрудники по совместительству с агитационно-пропагандистской работой собирали конфиденциальные сведения о различных организациях и партиях, личной жизни военных и гражданских чинов, политических деятелей, пытаясь прогнозировать развитие текущих событий. Вот что писал об их деятельности генерал П.Н. Врангель: «Была у “ОСВАГа” и другая, более темная сторона деятельности, так называемая “информация вверх”, составление секретных сводок, касающихся деятельности политических партий, организаций и отдельных лиц. Наиболее секретные из этих сводок в числе двух экземпляров представлялись лишь председателю Особого Совещания и самому Главнокомандующему. В них давались сведения о деятельности самых ближайших к генералу Деникину лиц»{242}. Эту сторону деятельности ОСВАГа некоторые исследователи отнесли к функциям контрразведки{243}. Данное утверждение не в полной мере соответствует действительности, поскольку задачи контрразведывательных органов белогвардейских правительств и армий включали в себя как политический сыск, так и борьбу со шпионажем, чего нельзя сказать об ОСВАГе. Поэтому более правильно будет сказать, что это информационное учреждение по совместительству выполняло функции политической полиции{244}.

На Белом Юге свои спецслужбы создали казачьи вооруженные формирования. Так, в составе управления первого генерал-квартирмейстера штаба Всевеликого войска Донского (ВВД), являвшегося и штабом Донской армии, значилось разведывательное отделение. После выделения в июле 1919 года из штаба ВВД штаба Донской армии (приказ № 1133 от 17 июля 1919 года) в состав управления генерал-квартирмейстера вошли разведывательное и контрразведывательное отделения{245}.

26 июня 1918 года в составе отдела обер-квартирмейстера штаба Астраханского казачьего войска было создано особое отделение, подразделявшееся на разведывательную, контрразведывательную и агитационную части{246}. По другим данным, особое отделение существовало с декабря 1918 года{247}.

Забегая вперед, отметим, что в связи с реорганизацией штаба войска с 1 апреля 1919 года особое отделение было расформировано. Функции контрразведки возлагались на вновь созданный контрразведывательный пункт при штабе войска. Разведывательная часть была преобразована в самостоятельное разведывательное отделение{248}.

26 декабря 1918 года (8 января 1919 г.) в результате соглашения между командующим Добровольческой армии генерал-лейтенантом А.И. Деникиным и Донским атаманом П.Н. Красновым об объединении сил были образованы Вооруженные силы на Юге России. Они включали в себя ряд оперативных объединений — Добровольческую армию (в январе — мае 1919 г. именовалась Кавказской Добровольческой), Донскую армию, Кавказскую армию (с мая 1919 г.), Кубанскую армию (с февраля 1920 г.), Крымско-Азовскую Добровольческую армию (с июня 1919 года — 3-й отдельный армейский корпус), Отдельную Туркестанскую армию, Войска Терско-Дагестанского края (с июля 1919 г. — Войска Северного Кавказа), Войска Киевской области (с сентября 1919 г.), Войска Новороссии и Крыма (с сентября 1919 года), Черноморский флот, Донской флот, Каспийскую военную флотилию и др.

Таким образом, к началу 1919 года на Юге России сложились вертикаль разведывательных и контрразведывательных органов, замыкавшихся на управление генерал-квартирмейстера штаба главнокомандующего ВСЮР. Параллельно существовали спецслужбы, подчиненные отделу Генштаба Военного управления. Разведывательные органы штаба занимались ведением фронтовой разведки, а КРО обеспечивала безопасность войск на театре военных действий. Спецслужбы отдела Генштаба добывали стратегическую военно-политическую информацию, а также проводили контрразведывательные и жандармско-полицейские мероприятия в белогвардейском тылу. Забегая несколько вперед, следует сказать и о третьей параллельной структуре — морской контрразведке — особом отделении Морского управления, сформированном в Крыму в октябре 1919 года и имевшем в своем подчинении контрразведывательные пункты (КРП) в Евпатории, Керчи, Симферополе, Севастополе, Феодосии и Ялте{249}.

Данная «модель» существовала на протяжении всего периода нахождения у власти А.И. Деникина, т.к. главнокомандующий, по словам исследователя Г.А. Трукана, «…не мог отрешиться от старой, до него созданной при царизме системы управления государством»{250}. Тем самым обеспечение безопасности государственного образования и вооруженных сил было всецело сосредоточено в военном ведомстве. Вопрос о новом месте разведки в системе органов власти, судя по различным источникам, даже не вставал на повестку дня. Лидеры Белого движения не без основания полагали, что вся разведка должна быть сосредоточена в отделе Генштаба и штабах действующей армии.