Блистательный Париж. История. Легенды. Предания

Суд открыл заседания в декабре 1430 года. По правилам того времени, Жанне, как представшей перед инквизиционным судом, запрещалось иметь адвоката. Но было разрешено защищаться самой, что удивительно. Ей инкриминировали 12 статей, сформулированных уже в ходе процесса. И занимался этим Парижский университет, а не Пьер Кошон. В упомянутые статьи входили: притязания на беседы со святыми, ношение на груди корня мандрагоры; фальшивые пророчества, еретическое убеждение...

Процесс длился несколько месяцев. Кошон столь хитроумно проводил допросы, что многие обвинения рассыпались на глазах. Как, например, ношение на груди корня мандрагоры. Ведь в момент пленения наемники раздели Жанну донага и никакого корня мандрагоры при ней найдено не было.

Обвинения, по которым ее могли осудить на длительное заключение, потихонечку подтверждались. Взять хотя бы историю с подписями Жанны. На процессе выяснилось, что у нее было два рода подписи. Когда она подписывалась крестом, это означало лживость ее слов, необходимость исправления их смысла. Напротив, подписываясь кольцом, то есть кружком, она давала понять, что сказанное ею надлежит истолковывать буквально. Значит, крест был для нее символом лжи, а кольцо (оно, как правило, защищало того, кто предавался магии) было средством выражения истины. Возможно, Жанна вкладывала иной смысл в эти значки, но на процессе она не вдавалась в разъяснения по данному вопросу. И судьи сочли это отягчающим обстоятельством, подтверждающим колдовскую сущность Девственницы.

Процесс потихоньку двигался к своему завершению. Но материалов для вынесения сурового приговора не хватало. Суд попытался воздействовать на пленницу иными средствами. Ее проводили в специальную камеру, где все было готово к применению пыток. Угрожали сожжением и адскими муками. Использовать камеру на самом деле никто не собирался. К Жанне никаких пыток не применяли.

Парижский университет жаждал крови, требовал сжечь «еретичку». Последовавшие затем события показывают, что люди, представлявшие вышеупомянутое заведение, готовы были идти до конца. Их не устраивало отречение Жанны, их устроило бы только аутодафе. Был нарушен строжайший приказ Анны Бургундской не прикасаться к Жанне как к женщине. Объяснили это потом тем, что в платье, которое теперь носила Жанна вместо так любимой ею мужской одежды (и сшитое для нее Анной Бургундской), Девственница выглядела слишком соблазнительно. Наемники, охранявшие ее, попытались овладеть ею силой, хотя, по известным причинам, и не смогли. Это безобразие продолжалось три ночи и три дня. Ее так сильно избили, что лицо у нее было истерзанное и покалеченное.

И тут подставные лица предложили ей бежать. Жанна не выдержала: облачилась в мужскую одежду, которую перед судьями обязалась не носить более, и сделала попытку к бегству. Ее поймали. Жанну объявили вероотступницей. Теперь и речи не могло быть о выкупе. Только тайное освобождение.

Никто, скорее всего, не собирался держать Жанну взаперти всю ее жизнь. А вот вывести ее из игры окончательно — в этом нуждались все. И костер — самая лучшая маскировка для этого.

Официальная дата казни была установлена впоследствии. И установлена произвольно. Для того чтобы покончить с вызывающими неудобство расхождениями.

Современными историками принята дата 31 мая 1431 года (у российских историков — 30 мая). Однако английские летописцы заверяют, что казнь состоялась в феврале 1432 года. Президент Эно, суперинтендант в штате королевы Марии Лещинской, получил доступ к самым тайным архивам Короны. В своих «Мемуарах» датой казни он называет 14 июня 1431 года. Жан де Серр в «Обзоре истории Франции» (1597) сообщает, что казнь имела место 6 июля 1431 года.

Действительно, сожжение на костре имело место. Но только когда и кого? Многие историки, как зарубежные, так и российские, пришли к выводу, что доказательства гибели Жанны весьма условны, доказательства же ее существования нашли отражение и в финансовых документах того времени.

Англичанин Кэкстон, родившийся в 1422 году, в своей «Летописи Англии» (1480) заявляет, что во время поездки ко двору герцога Бургундского он узнал, что Жанна Девственница провела в заключении девять месяцев после сцены сожжения на костре в Руане.

Слух о спасении Жанны так быстро распространился после ее «казни», что встревожил парижские власти, и они попытались провести расследование. Был даже затеян опрос свидетелей, которые приводили разные причины, по которым в то время не присутствовали при казни.

Герцог Бедфордский и губернатор Руана граф Уорик на казни отсутствовали.

Историк Робер Амбелен уверяет, что Жанне отнюдь не предстояло умирать.

В архивах Нижней Сены и Руанского архиепископства нигде не указаны расходы, связанные с казнью Жанны. Ее имя нигде не встречается: ни среди имен колдуний, ни среди имен других осужденных.

К месту казни привели женщину, у которой на голову был надет капюшон, а сверху капюшона еще и колпак. Неясно, зачем вдруг понадобился капюшон? Обычно несчастные, осужденные к сожжению, шли на костер с обнаженной головой, если не считать бумажного или картонного колпака, обмазанного, как и рубаха, сернистым составом. Может быть, капюшон оказался необходим, чтобы скрыть лицо бедной женщины? Привели ее из замка.

Руанский палач Жоффруа Тераж, ранее видевший Жанну, не узнал ее во время казни. В описываемые времена такую казнь полагалось проводить при стечении народа, чтобы показать, что в споре с церковью последнее слово никогда не остается за дьяволом. В данном случае было сделано все, чтобы не только толпе, но и солдатам, ее сдерживающим, практически ничего не было видно.

Вопреки обычной практике на площади находилось 800 солдат, оттеснявших народ на самый край площади Старого рынка. Площадь не так уж и велика, и солдаты стояли плотной стеной. Много ли разглядишь из-за такой «стены»? Да и сами солдаты находились не слишком близко к месту казни, чтобы разглядеть подробности. Но и этого показалось мало. Приговоренную окружало 120 воинов. Сама приговоренная маленького роста (он известен в точности— 158 см), в то время как Жанна Девственница была, по многочисленным воспоминаниям знавших ее лично, довольно высокого для женщины роста.

Далее, костер частично загораживал огромный деревянный щит, на котором большими буквами начертали причину приговора.

В те времена люди любили смотреть на казни. Казни наиболее известных преступников превращались в своеобразные народные гуляния, где заранее занимались зрительские места. Знать и богачи предпочитали наслаждаться зрелищем из окон второго и третьего этажей домов, выходящих к месту казни. И за такие места выплачивали владельцам приличные суммы. Так вот, в данном случае власти предписали, чтобы окна домов, выходящих на площадь, были наглухо закрыты деревянными ставнями.

На взгляд французского историка, доказательств того, что произошла подмена и сожгли не Жанну, вполне достаточно. Робер Амбелен полагает, что осужденной, игравшей роль Жанны, предварительно дали какое-нибудь сильное наркотическое снадобье, чтобы подавить ее волю и не допустить разных эксцессов.

Итак, казнь состоялась, но Жанна спаслась.

Версию о спасении Девственницы можно почерпнуть из ряда документов, таких, как счетные книги Орлеана, хроника декана Сен-Тибо, многочисленные мемуары. К несчастью, ряд документов в течение примерно последних ста лет, когда Жанна была канонизирована, таинственным образом исчезает. Пропадают один за другим несколько томов «Счетов Орлеанской крепости», некоторые документы, подтверждающие, что по приказу Карла Орлеанского город Блуа выплатил некую сумму Жанне в качестве приданого, брачный контракт Жанны и т.д. Французские историки предполагают, что таинственно исчезнувшие документы и предметы (в том числе надгробная плита Жанны Д’Арк в Сен-Дени и надгробная плита с могилы Жанны дез Армуаз) частично уничтожены, а частью осели в тайных архивах Ватикана. Казалось бы, прошло уже несколько столетий, давно не сидят на французском троне потомки Карла VII, да и самой монархии во Франции не существует. К чему теперь скрывать подлинные страницы истории? Но тогда католическая церковь вынуждена будет сознаться в многовековой и столь грандиозной фальсификации. Это потянет за собой раскрытие и других, не менее существенных тайн. Ватикан делает все, чтобы избежать скандалов.

1431 год — Жанна спасается. Но открыто появляется перед народом только в 1435—1436 годах. Где же она провела целых четыре года? Вот на этот счет не сохранилось никаких документов, только косвенные данные — упоминания в некоторых мемуарах, устные предания о том, что ее заточили в один из замков под Парижем.

Для Жанны был организован побег. Как только она оказалась в безопасности, сразу же сменила женскую одежду на так любимую ею мужскую и вооружилась.

Девственница вернулась на жительство в ту же местность — в места своего детства, туда, где она легче всего могла быть узнанной, а самозванка — разоблаченной, и это случилось всего лишь через четыре года после ее официально провозглашенной смерти.

Несколько лиц из Меца, навестивших Жанну, доподлинно признали, что она, несомненно, Жанна Девственница Французская.

Возможно, речь здесь идет о кое-каких особых приметах. Ведь у Орлеанской Девственницы было родимое пятно красного цвета за правым ухом и шрамы от трех ранений. Если пятно и можно было подделать, то как быть со шрамами в точно определенных местах?

Город Орлеан оказал Жанне восторженный прием. Жанна к тому моменту уже была обвенчана с Робером дез Армуазом, то есть стала замужней женщиной и, следовательно, в глазах подавляющего большинства собственно девственницей считаться уже не могла, ведь о ее физиологической особенности знал очень ограниченный круг лиц.

То, что Карл VII недвусмысленно опознал Жанну в Даме дез Армуаз, подтверждается и дальнейшим поведением короля. Никогда никаких обвинений в самозванстве, никогда никаких претензий не предъявлялось ни к ней, ни к ее близким, ни к ее спутникам. Дама дез Армуаз для всех была вне подозрений. Для современников. Но не для исследователей, живших в более поздние времена, и уж тем более не для историков наших дней.

В «Мецкой летописи» описывается, как Девственница не только стала носить так любимую ею мужскую одежду, но и постепенно обзавелась доспехами. Жанна вновь устремилась в военные походы против англичан. Автор статьи позволит себе заметить, что вряд ли самозванка могла быть столь уверена в своих силах и воинских талантах.

Итак, Жанна вышла замуж за господина дез Армуаза в ноябре 1436 года и уехала с ним в Men. И почти сразу же рассталась с мужем. Супружеские отношения их были невозможны, а человеческие, дружеские — видимо, не сложились. Жена отправилась в поход, а муж ушел в монастырь.

Весной 1437 года Дама дез Армуаз отбыла из Тиффожа в сопровождении многочисленного войска, оплаченного Жилем де Рэ.

Жанна отправилась в поход, чтобы продолжить дело своей жизни, завершить освобождение Франции от англичан.

После Ла-Рошели она направилась в ту часть Гюйени, которая была еще занята английскими войсками, в Блэ. О взятии Блэ свидетельствует великий судья Богемии Леон де Розмитал, находившийся там в это же время.

Далее Жанна осадила занятый англичанами Бордо. Они капитулировали через 6 недель. Затем предприняла осаду Байоны, откуда английским войскам пришлось бежать. Об этих походах рассказано в «Истории Карла VII» Валле де Виривилля, который сообщает, что в 1439 году Дама дез Армуаз отличилась в Пуату, где вспыхнула гражданская война. Она находилась там в обществе маршала Франции Жиля де Рэ. В том же 1439 году во время похода в Пуату распространился слух, что Жанна погибла от смертельного ранения. В Орлеане тотчас же было приказано отслужить восемь заупокойных месс (июнь 1439 года). К счастью, Дама дез Армуаз, в самом деле получившая тяжелое ранение, выжила и начала поправляться. Но ей пришлось покинуть место боевых действий. А через два месяца город Орлеан вместо заупокойной мессы устроил по случаю ее возвращения многочисленные празднества.

Начиная с 4 сентября 1440 года в распоряжении исследователей нет более ни одного документа из официальных источников, который свидетельствовал бы о ее жизни.

В жалованных грамотах, подписанных Карлом VII и Карлом Орлеанским, и определяющих различные дары, которых были удостоены «братья» нашей героини, тоже появляется слово «покойная», в то время как этого слова не было в грамотах, исходивших от тех же лиц до 1449 года. Эта подробность показывает нам, что для Карла VII и Карла Орлеанского Дама дез Армуаз была именно Жанной Девственницей, а дата смерти Девственницы не совпадала с сожжением в Руане, зато совпадала с датой смерти Дамы дез Армуаз.

Через год после смерти Дамы дез Армуаз Карл VII отдал приказ о подготовке и проведении процесса по реабилитации Девственницы. Почему не при жизни Жанны? Тому были серьезные причины. Над Девственницей по-прежнему висело обвинение в ереси, колдовстве и прочих грехах. Было подано прошение в Ватикан.

Там знали или предполагали, что это прошение исходило от Карла VII, прикрывавшегося Д’Арками. Рескрипт о реабилитации был подписан в 1456 году. Именно в этом документе Жанна Девственница была впервые названа Жанной Д’Арк. Таким образом, папа Каликст III (папа Николай V умер в 1455 году) сделал определенного рода реверанс Карлу VII, подчеркнув незаметно свое желание сохранять с королем Франции хорошие отношения.

7 ноября 1455 года в соборе Парижской Богоматери открылось торжественное заседание, а Изабелла де Бутон, подавшая прошение папе о санкционировании реабилитации, на нем не присутствовала. Она вообще не выступала свидетелем, хотя могла бы сообщить множество достоверных сведений о той, которую вырастила. Может быть, ее не заслушивали оттого, что, будучи в уже очень преклонном возрасте, Изабелла де Бутон могла впасть в противоречия, а то и сболтнуть лишнее.

Жанна дез Армуаз Девственница Франции умерла в 1449 году. С тех пор прошло более пяти веков. Но закончилась ли история Девственницы с ее физической смертью? Похоже, что нет. Ее история все еще продолжается...

«Превратности» истории Вандомской площади

История Вандомской площади насчитывает столетия. Она названа именем герцога Вандома, сына короля Генриха IV от Габриэль д’Эстрэ, чей дворец находился на том месте, где простирается площадь.

Нигде на площади нет даже кратких указаний, что когда-то архитектурный ансамбль Вандомской площади завершал особняк, построенный архитектором Франсуа д’Орбэ, в котором в конце VII века размещался монастырь капуцинов. В нем рядом со своей дочерью Александриной была похоронена в 1764 году маркиза де Помпадур. Теперь ее останки покоятся под асфальтом улицы де ла Пэ, проходящей по территории бывшего монастыря и появившейся на карте Парижа только в начале XIX века.

Мнения о том, кому должен быть благодарен Париж за появление этого шедевра архитектуры, резко расходятся. Одни убеждены, что без Людовика XIV и его желания соперничать с дедом Генрихом IV в украшении Парижа не было бы и Вандомской площади. Другие утверждают, что только гений архитектора Франсуа Мансара мог создать такой совершенный ансамбль. Существует еще и третье, совсем неожиданное предположение: без изобретения бумажных денег Джоном Лоу весь проект лопнул бы из-за отсутствия средств на строительство.

На самом деле даже без одного из этих лиц Вандомская площадь не могла бы появиться. Лавры Генриха IV как короля-урбаниста не давали Людовику Великому покоя. Король-Солнце не жалел ни сил, ни денег на то, чтобы сделать свою столицу еще красивей. Она должна была соответствовать величию самого монарха. Он строил, строил, строил, и в его Великий век были созданы ансамбль Дома и собора Инвалидов, восточный фасад Лувра, больше известный как колоннада Перро, королевский мост, Большие бульвары, почти все памятники, которые и создают современную славу французской столицы.

Одним из грандиозных проектов было создание площади, ставшей впоследствии Вандомской. Первые годы площадь часто меняла название. Король хотел дать ей название площади Завоеваний, чтобы увековечить все свои военные победы, но главным украшением ее служила конная статуя самодержца, так что ей больше подходило название площади Людовика Великого. Однако вопреки всему, она была названа по имени дворца герцога Вандомского, на месте которого и была построена.

Вандомская площадь — один из грандиозных проектов Великого века

В 1680 году суперинтендант короля Лувуа купил дворец герцога Вандомского (сына Генриха IV и его возлюбленной Габриэль д’Эстре) и прилегающий к дворцу монастырь Капуцинов. На этом месте придворный архитектор Франсуа Мансар разбил прямоугольную площадь с одинаковыми дворцами (по примеру Королевской площади в квартале Маре). По замыслу короля, здесь должны были разместиться Академия, библиотека, монетный двор, а также дворец для приема официальных гостей. Строительство началось пять лет спустя. Фасады домов были возведены довольно быстро, конная статуя работы Жирардона открыта в 1699 году. К этому времени финансы короля сильно пошатнулись: бесконечные войны, строительство Версаля требовало все новых и новых денег.

Продолжать начатое строительство король больше не мог. Некоторое время неподалеку от Лувра можно было видеть странное сооружение: статуя короля, окруженная с трех сторон великолепными классическими фасадами, а за ними — пустота... Для того чтобы позади фасадов появились дома, нужно было продать все земли, что никак не удавалось, и возобновить строительство.

Из этой, казалось бы, безвыходной ситуации вдруг нашелся выход. Некто Джон Лоу придумал новый способ расчетов: не золотом и монетами, а бумажными купюрами. Все считали его авантюристом, но когда он скупил все земли на Вандомской площади и стал продавать их богачам и финансистам за эти самые бумажные купюры, то нашлось немало желающих приобрести землю в обмен на никому не нужные бумажки. Таким образом, строительство быстро возобновилось. А район новой площади быстро вошел в моду.

Ради большей прибыли Мансару пришлось переделать прямоугольную площадь в восьмиугольную. Срезав углы, можно было выиграть место для лишних дворцов. Окончательный вид площадь приобрела к 1720 году.

Со всех сторон ее окружали абсолютно одинаковые дворцы: аркады в первом этаже, колонны коринфского ордера, охватывающие второй и третий этажи, а венчала все постройки типичная парижская крыша. Мансару пришла в голову удивительная мысль: все слуховые окна на крыше он не камуфлировал, а напротив, сделал заметнее, украсив каждое из них лепниной. Эта архитектурная деталь быстро нашла последователей, а сами окна стали называть по имени изобретателя мансардами. Дворцы, расположенные на углах, украшали классические треугольные фронтоны.

Во вновь отстроенных дворцах поселились «нувориши», аристократия их высмеивала, потешалась над ними и, как ни странно, с удовольствием выдавала за них замуж своих дочерей. Когда одного из таких мужей приговорили к смертной казни за финансовые махинации, все благородные семейства встали на его защиту, и он был помилован.

На нечетной стороне площади расположился знаменитый отель Ритц, носящий имя своего создателя Сезара Ритца. Появление этой гостиницы перевернуло все понятия о подобных заведениях. Господин Ритц постарался придать своему отелю всю изысканность, которую можно только встретить в домах принцев крови. Все здесь было продумано до мельчайших деталей, даже освещение устроено так, чтобы на лицах дам всегда играл свежий румянец.

История Вандомской колонны полна драматизма. Так как своим возникновением площадь обязана королю Людовику XIV, конная статуя короля работы скульптора Франсуа Жирардона была установлена на пьедестале из белого мрамора.

Во времена Французской революции статуя была сброшена с пьедестала и отправлена в переплавку. Памятник можно себе представить по моделям, сохранившимся в Эрмитаже.

В честь победы французских войск при битве при Аустерлице по приказу Наполеона на сохранившемся пьедестале воздвигается колонна, наподобие колонны Траяна в Риме. Ее спиралью обвивает лента с барельефами.

Около сорока мастеров создавали 66 барельефов спирали, стремясь исторически верно сохранить малейшие детали. Оценить их труд нелегко: высота колонны — 43 метра, и невероятно трудно разглядеть все детали.

Колонна отлита из 1250 австрийских и русских пушек, трофеев Наполеона. Колонну венчала статуя Наполеона в римском одеянии работы скульптора Антуан-Дени Шоде.

Открытие колонны состоялось в 1810 году, в год бракосочетания Наполеона с австрийской эрцгерцогиней Марией-Луизой. Император счел нужным не привлекать большого внимания к памятнику, прославлявшему его победу над австрийским домом, с которым он только что породнился, поэтому «было позволено восхищаться колонной в целом, не особенно приглядываясь к деталям». Колонну венчала статуя Наполеона в римском одеянии работы скульптора Антуан-Дени Шоде.

Когда наполеоновская Империя пала, то с нею «пала» и статуя императора. Союзные войска во главе с императором Александром I вошли в Париж, и на колонне появилось предупреждение населению: «Памятник, воздвигнутый на этой площади, находится под великодушной охраной Его Императорского Величества Царя Александра I». Статуя, венчающая колонну, не могла оставаться на месте. Ее убрали, чтобы заменить Статуей Мира.

Статуе Мира никогда не пришлось венчать Вандомскую колонну. Сначала над ней развевалось королевское знамя, а затем была установлена позолоченная лилия дома Бурбонов.

При Луи Филиппе лилию опять сменила статуя Наполеона I, но не в римском одеянии, а в виде «маленького капрала»:

И столбик с куклою чугунной под шляпой с пасмурным челом с руками, сжатыми крестом,

— писал о нем Пушкин в «Евгении Онегине».

Пришедший к власти Наполеон III счел, что подобное изображение несовместимо с императорским достоинством. И «маленького капрала» заменили на прежнюю статую, которую теперь можно видеть.

«Маленький капрал», работы скульптора Серра, долгое время находился на дне Сены, куда его сбросили во время Парижской коммуны. Затем статуя валялась на складе, пока в 1911 году не была установлена на почетном месте в Доме Инвалидов, где находится и по сей день.

В таком виде колонна просуществовала до 1871 года, когда на короткое время победили парижские коммунары. Густав Курбе, давно ратовавший за уничтожение «памятника варварства, символа грубой силы и ложной славы», смог наконец осуществить свой замысел. Силами толпы колонна была скинута и утоплена в Сене. Все события происходили за несколько дней до падения Коммуны. В августе Курбе был осужден, отправлен в тюрьму, а все его имущество описано. Художник до конца своих дней обязан был выплачивать расходы на восстановление ненавистной ему Вандомской колонны. Курбе скончался в полной нищете и страхе.

Когда-то на колонну можно было подняться по железной винтовой лестнице. Однажды сторож закрыл на ключ входную дверь, забыв о двух посетителях, которым пришлось взобраться на самый верх и оттуда размахивать белыми платками и сбрасывать записки с просьбой о спасении.

Дома, окружающие Вандомскую площадь, хранят воспоминания о ее славных обитателях. Но не на каждом из них можно прочесть табличку, рассказывающую об истории обитателей того или иного дома.

В 1849 году в особняке № 12 умер композитор Фредерик Шопен. Рядом находится особняк Евгении де Монтижо, будущей жены Наполеона III. С 1839 по 1840 год здесь располагалось Русское посольство. В доме № 19 в 1772 году на распродаже, устроенной герцогом де Брольи, по просьбе Екатерины II Дени Дидро закупил картины для Эрмитажа.

В особняке № 16 в 1778 году проводил свои «магнетические сеансы» немецкий доктор Франц Антон Мессмер.

В отеле «Вандом» в 1897 году останавливался Антон Чехов. В доме № 174 по улице Риволи находился отель, в котором в ночь на 21 января 1870 года умер Александр Герцен, лечившийся от диабета у известного французского доктора Ж.М. Шарко.

В доме № 206 был семейный пансион, в котором жил в 1857 году Иван Тургенев. В этом же пансионе в том же году останавливался Лев Толстой во время своего пребывания в Париже. В 1860 году Тургенев переехал из пансиона в этот дом, где начал работу над романом «Отцы и дети».

Популярный и престижный отель «Ритц» помнит Марселя Пруста, Коко Шанель, проживавшую в гостиничных апартаментах более тридцати лет, Скотта Фицджеральда, Эрнеста Хемингуэя, принцессу Диану...

Церковь без креста

В самом сердце Парижа неожиданно появляется греческий храм.

Некоторые историки полагают, что мысль о его возведении принадлежала мадам де Помпадур, другие — Людовику XV.

В 1764 году сам король торжественно закладывал новую церковь, которая будет освящена почти через сто лет, в 1842 году.

Церковь Мадлен задумывалась как приходская. После революции 1789 года ее хотели превратить в зал для заседаний Национального собрания. Потом возникла мысль разместить в ней Биржу или библиотеку.

Наполеон I имел намерение превратить ее в храм Славы солдат своей Великой армии. Наполеон решил воздвигнуть храм в честь побед Великой армии по модели храма Мезон Карре в Ниме. С этой целью он отдал распоряжение полностью разрушить прежнее сооружение, которое к тому времени еще не было даже закончено, чтобы начать работы с нуля в 1806 году.

Возведение храма было поручено архитектору Виньону, закончившему работы в 1814 году. Церковь, посвященная святой Марии Магдалине, возвышается посреди площади того же названия. Своими пропорциями и формой она напоминает классический греческий храм: высокий подиум с широкой лестницей у главного фасада; колоннада из 52 коринфских колонн 20 м высотой, которая опоясывает храм со всех сторон; фронтон украшен монументальным фризом, выполненным Филиппом Лемером в 1834 году, изображающим сцену Страшного Суда. В интерьере только один неф; при входе — две скульптурные группы Франсуа Рюда и Прадье и полусвод апсиды. Над главным алтарем — Вознесение св. Магдалины, произведение итальянского художника Марокетти.

В период Реставрации Людовик XVIII решил сделать этот храм Искупительным в память казненных Людовика XVI и Марии-Антуанетгы. Но в конце концов церковь Мадлен осталась приходской, какой она и является до сих пор.

На этой церкви нет Креста. Она перестроена в «ложноклассическом» греческом стиле по проекту архитектора Виньона. Это периптер, окруженный двумя рядами колонн. Барельеф работы Филиппа Лемера — кающаяся Мария Магдалина (Мадлен) у ног Христа — украшает центральный портал церкви, как и бронзовые чеканные ворота работы скульптора Трикети, иллюстрирующие Десять заповедей. Недалеко от церкви находилось когда-то кладбище Мадлен.

В мае 1770 года в честь бракосочетания Людовика XVI, в то время наследника престола, с австрийской эрцгерцогиней Марией Антуанеттой, на площади Согласия был устроен грандиозный фейерверк, вызвавший пожар, в котором погибло более ста человек. Тела их были погребены на кладбище Мадлен. Через двадцать три года в яму, вырытую на этом кладбище, сбросят в гашеную известь без погребения обезглавленные тела Людовика XVI и Марии Антуанетты. Людовик XVIII велел найти в этой общей яме их останки. В 1815 году опознанные тела короля и его супруги были торжественно перенесены в базилику Сен-Дени, усыпальницу французских королей.

Мадлен — церковь без креста

На месте бывшего кладбища была построена Искупительная часовня. Ее открытие состоялось 21 января 1826 года.

По форме часовня напоминает греко-римский некрополь. Внутри — алтарь из белого мрамора, по обеим сторонам которого расположены скульптурные группы.

Первая, работы скульптора Франсуа Бозио, изображает Людовика XVI, которого поддерживает ангел, наделенный чертами аббата Эдгеворта, сопровождавшего короля на эшафот.

«Сын Святого Людовика, вознесись на небо!» — были его последние напутственные слова. Вторая скульптурная группа работы Корто изображает королеву Марию Антуанетту, коленопреклоненную, в которой можно узнать набожную сестру короля, мадам Элизабет.

На цоколях скульптурных групп высечены тексты завещаний Людовика XVI и Марии Антуанетты.

На бульваре Мадлен, № 15 находился особняк, в котором умерла в декабре 1847 года Альфонсина Дюплесси, более известная под именем Мари Дюплесси, героиня романа Александра Дюма-сына «Дама с камелиями».