Самая острая проблема, стоявшая тогда перед монгольской армией, – отсутствие подготовленных командирских кадров. Обучать их нужно было, начиная с командира взвода и выше. Еще до приезда в МНР Рокоссовского, в Урге было создано объединенное военное училище, специально готовившее командиров для всех родов войск. Но этого было мало. Одновременно с воспитанием кадров инструкторы занимались формированием и организацией частей, соединений, их штабов. В подчинении у Рокоссовского как инструктора кавалерийской дивизии находилось значительное количество советских командиров, работавших инструкторами в подразделениях – от эскадрона, роты, батареи до дивизиона, полка, бригады. Вместе со своими монгольскими товарищами – будущими командирами – советские инструкторы делили все тяготы и радости боевой и политической подготовки.

Кавалерийские качества монголов могли вызывать только восхищение. Да и как было не восхищаться ловкостью всадников, на карьере ухитрявшихся подхватить брошенную на землю монету. На учениях монгольские командиры и бойцы – цирики – лихо джигитовали, с азартом участвовали в скачках. Правда, несколько хуже они владели шашкой и пикой.

Нерешенных вопросов, проблем перед инструкторами возникало очень много. В первые годы после создания Монгольской НРА во всех кавалерийских и артиллерийских частях не было постоянного конского состава. Каждая часть располагала своим табуном, в котором имелось вдвое-втрое больше лошадей, чем это требовалось по боевому расчету. Табуны содержались в степи, нередко на большом расстоянии от части. Для боевой подготовки и хозяйственных нужд из табуна поочередно пригоняли лошадей, которые через несколько месяцев заменялись следующей партией, и так на протяжении всего года. Разумеется, что такая система, при которой личный состав не имел постоянных лошадей, а лошади – постоянных хозяев, не могла быть терпима, поскольку в этом случае ни о какой выездке лошадей, обучении всадников, тем более о постоянной боеготовности не могло быть и речи. Пришлось менять заведенный порядок.

Замены требовало и само монгольское седло, которое, будучи продуктом многовековой практики, казалось, должно было удовлетворять всем требованиям верховой езды. Но высокое маленькое деревянное седло, сидеть в котором надо было боком и одно стремя которого было короче другого, удобное, по всей вероятности, в быту кочевника-скотовода, не могло быть принято в регулярной армии. Дело осложнялось и тем, что кавалерийские седла Красной Армии были слишком велики для низкорослых монгольских лошадей. Тщательно изучив этот вопрос, монгольское командование, по совету инструкторов-кавалеристов, ввело в армии не монгольское и не кавалерийское, а русское казачье седло.

Очень осложняло подготовку военных кадров то, что подавляющее большинство как рядовых цириков, так и отобранных для занятий в школах и училищах было неграмотным. Это ставило нередко, казалось, неразрешимые проблемы – обучение современных командиров просто невозможно без усвоения хотя бы элементарных понятий математики и физики. И все же инструкторы ухитрялись доносить свой опыт слушателям. А желание учиться, знать военное дело у монгольских командиров было огромным.

Монгольское правительство и Монгольская народно-революционная партия постоянно помогали инструкторам. Это, конечно, облегчало их работу. На месте сидеть инструктору 1-й кавалерийской дивизии не приходилось. Он много ездил по стране и смог познакомиться и с ее горно-лесистыми районами севера и северо-запада, и со степными районами востока, и с югом страны, где степи переходили в Гобийскую пустыню. Во время поездок по Монголии он много охотился, благо дичи здесь было в изобилии, а охотничьи угодья – прекрасные. Надо сказать, что эта страсть к охоте, приобретенная еще в Забайкалье, осталась у него в течение всей жизни.

Благодаря усилиям своего личного состава Монгольская НРА при деятельной помощи инструкторов из СССР росла и крепла год от года. Ее зрелость была доказана в последующем. И если во время боев на Халхин-Голе в 1939 году или в Маньчжурии в 1945 году монгольские кавалерийские части при столкновении с японскими милитаристами проявили себя с самой лучшей стороны, то в их успехе была и доля труда Рокоссовского.

Вернувшись в СССР, Рокоссовский не покинул Забайкалья: с октября 1928 года он становится командиром все той же 5-й отдельной Кубанской кавбригады. Теперь он не только командир бригады, но он и ее военный комиссар. Введение единоначалия в Красной Армии было важнейшим мероприятием военной реформы. Институт военных комиссаров, введенный партией в 1918 году и сыгравший существенную роль в годы строительства Красной Армии во время гражданской войны, постепенно должен был уступить место единоначалию. В ноябре 1928 года по указанию ЦК партии было принято Положение о комиссарах, командирах-единоначальниках и помощниках по политической части, согласно которому ответственность командира за все стороны жизни а армии значительно возрастала. Введение единоначалия способствовало резкому укреплению дисциплины и повышению боевой готовности наших вооруженных сил.

Той же цели служила и учеба всех командиров армии, как бы высоко ни было» их звание. Для того чтобы командиры частей и соединений всегда были в курсе всех происходивших в Красной Армии изменении, командование практиковало их регулярную переподготовку на специальных курсах. В январе 1929 года был командирован в Москву на курсы усовершенствования вывшего начальствующего состава (КУВНАС) и Константин Рокоссовский.

Учебные занятия на курсах были организованы отлично. Преподаватели, как правило, лучшие специалисты в области тактики в оперативного искусства, стремились помочь своим слушателям усвоить ряд важнейших оперативно-тактических и специальных тем, познакомить их с образцами новой техники и вооружения, которое в это время начало поступать в части Краевой Армии.

На курсах, как и ранее, как и всю последующую жизнь, Рокоссовский очень увлекался военной теорией. Он не пропускал ни одной новинки, стремился приобрести все выходящие книги по военным вопросам. А советская военная наука конца 20-х – начала 30-х годов могла удовлетворить вкусы самых высоких знатоков военного дела. Книги по военному искусству появлялись в тот период в большом количестве.

В первую очередь внимание Рокоссовского привлекали работы крупнейшего советского военачальника Михаила Васильевича Фрунзе, отстаивавшего необходимость создания единой военной доктрины, которая определяла бы дальнейший характер строительства Советских Вооруженных Сил. Тогда же, в конце 20-х годов, появился капитальный труд Б. М. Шапошникова «Мозг армии», где анализировалась роль Генерального штаба в современной армии. С интересом знакомился Рокоссовский с работами М. Н. Тухачевского, С. С. Каменева, А. И. Корка и других видных военачальников. Оживленные дискуссии среди командиров Красной Армии вызвала книга заместителя начальника штаба РККА В. К. Триандафиллова «Характер операций современных армий». С большой смелостью и глубиной автор рассматривал перспективы развития армий того времени.

Приходилось только жалеть, что занятия на курсах так кратковременны – всего два месяца. Горя стремлением преложить полученные знания к работе, возвращался Рокоссовский в апреле 1929 года в Забайкалье, к своим кубанцам, с которыми он свыкся и которых полюбил за годы совместной службы. Предстояло на деле использовать приобретенные знания для дальнейшего укрепления боеспособности 5-й отдельной Кубанской кавбригады. Части и соединения Красной Армии на востоке нашей Родины должны были находиться в состоянии полной боевой готовности.

С сентября 1927 года штаб 5-й отдельной Кубанской кавбригады размещался в военном городке. Бригада имела задачу прикрыть границу на реке Аргуни, и это требовало и от командира, и от личного состава полной отдачи сил. Восточная граница СССР на протяжении всех лет после окончания гражданской войны была тревожной и опасной, а с конца 1928 года положение на ней еще более осложнилось.

Китайские милитаристы, поддерживаемые империалистами Англии, Франции, США и белоэмигрантами, в большом числе проживавшими на территории Маньчжурии, захватили летом 1929 года принадлежавшую СССР Китайско-Восточную железную дорогу (КВЖД)7, грубо нарушив тем самым существовавшее с 1924 года советско-китайское соглашение о совместном управлении дорогой. Более двух тысяч советских граждан – служащих КВДЖ, были арестованы и брошены в концлагерь. После этого на наших дальневосточных границах, от Владивостока до станции Маньчжурия, усилились налеты китайских солдат и белогвардейских отрядов. Особенно известными советским людям стали в это время станция Маньчжурия и разъезд № 86, где изо дня в день китайские солдаты устраивали провокации.

Правительство СССР не желало кровопролития и отдало войскам строгое приказание не поддаваться на провокации. Но китайские милитаристы и белогвардейцы не утихомирились. Всего за несколько месяцев 1928 года на восточной границе нашей страны было зарегистрировано 116 обстрелов советской территории и 82 нападения на нее, во время которых было убито 29 красноармейцев и 27 мирных жителей, ранено 48 красноармейцев п 70 мирных жителей, разорено 18 населенных пунктов. Неоднократные протесты Советского правительства ни к чему не приводили. Мало того, китайское командование начало подтягивать силы для крупных военных действий как в Приморье, так и в Забайкалье. По городу Маньчжурии маршировали молодчики из мукденского «Отряда уничтожения СССР», распространявшие воззвания вроде следующего: «Мы хотим уничтожить красное пламя в России, хотим топтать ногами русскую землю. Нам хорошо известно, что Красная Россия – наш исконный враг...» Воззвание украшала карта, на которой советский Дальний Восток был включен в состав Китая. Подготовку военных действий китайские милитаристы сопровождали бешеной агитацией среди китайских солдат и командиров. Провокации на границах все множились. У советских людей оставалось единственное средство – проучить китайских милитаристов и заставить их восстановить нарушенный ими же мир.

Полки 5-й кавбригады прикрывали от нападения границу по реке Аргунь. С болью в сердце смотрел Рокоссовский, как пустели пограничные села, как оставались неубранными поля, как враги пулеметным огнем с противоположного берега уничтожали пасшийся скот, как поджигали снарядами дома. Особенно часто приходилось видеть это в районе станицы Олочинской. Китайские солдаты из крепости Шивейсян изо дня в день обстреливали станицу. Жизнь в ней замерла. Прекратились все сельскохозяйственные работы. 27 октября собрание жителей Олочинской приняло следующую резолюцию: «Мы просим Советскую власть и командование Особой Дальневосточной армии принять такие меры против белокитайских бандитов, от которых они не очухались бы и в будущем не посмели бы мешать нашему мирному труду».

Такие меры были приняты.

В период с 12 октября по 20 ноября 1928 года в трех последовательных операциях китайские милитаристы были разгромлены. В одной из этих операций – Чжалайнор-Маньчжурской видную роль сыграла и 5-я отдельная Кубанская кавбригада Рокоссовского.

15 ноября командующий Забайкальской группой войск С. С. Вострецов отдал приказ о подготовке к предстоящей операции. Приказ этот застал полки 5-й кавбригады рассредоточенными на большом расстоянии. Им предстояло совершить к месту сосредоточения форсированным маршем очень большие переходы. Но недаром командир бригады учил своих подчиненных действовать в мирное время так, как будто назавтра бой: все полки своевременно были на месте. 73-й кавполк, выступив в полночь 11 ноября, в три ночных и один дневной переход без дневок прошел 300 километров. Части бригады, выступившие во главе с Константином Рокоссовским в 10 часов 15 ноября, за сутки прошли более 100 километров. Уже в том, как осуществлялись подобные переходы, видна опытность руководителя и тренированность личного состава. Надо отметить, однако, что лошади к началу операции были сильно уставшими.

Боевой приказ бригаде гласил: перейдя в наступление от Абагайтуевской сопки и выйдя на линию железной дороги, что в 9 верстах южнее Чжалайнора, атакой на северо-запад совместно с пехотными частями разбить гарнизон Чжалайнора.

Прошло уже 8 лет с тех пор, как Рокоссовский участвовал в боях подобного размаха. Да и находившиеся в его распоряжении силы бригады – полторы тысячи бойцов – значительно превышали все, что ему когда-то приходилось вести в бой. Но командир 5-й отдельной бригады действовал хладнокровно и уверенно, он многому научился и в мирное время, а за своих подчиненных был спокоен: они не подведут.

В 11 часов вечера 16 ноября Рокоссовский выслал вперед разведку и с нею взвод саперов для обследования льда на реке Аргуни и выбора места переправы. В час ночи бригада в полном составе (73, 74 и 75-й кавалерийские полки и 25-й конно-артиллерийский дивизион) выступила из поселка Абагайтуевского. Ночь была темной, довольно морозной, и в такую ночь бригаде предстояло преодолеть серьезное препятствие: замерзшую Аргунь. После большого осеннего разлива русло реки в месте переправы, и без того широкое из-за многочисленных проток, ответвлявшихся от фарватера, достигало ширины 6 верст. По скользкому, во уже крепкому льду колонна кавалеристов перешла через Аргунь и устремилась на юг по восточному берегу реки. К 7 часам утра, еще раз переправившись через Аргунь, головной 75-й кавполк вышел к линии железной дороги в тылу Чжалайнорского гарнизона. Когда об этом доложили Рокоссовскому, он отдал приказ:

– Взорвать железнодорожное полотно! Вывести из строя телеграфную линию!

Появление кавалеристов Рокоссовского в тылу китайских войск было, по всей вероятности, полной неожиданностью для них, потому что спустя буквально несколько минут после выхода кубанцев к железной дороге со стороны Чжалайнора показался поезд, следовавший на Хайлар. Так как саперы не успели взорвать путь, батарея кубанцев по приказу комбрига, развернувшись, с открытой позиции несколькими снарядами остановила состав. Из вагонов в панике начали выскакивать офицеры и солдаты, открыв беспорядочную стрельбу, они бросились врассыпную. Тогда последовала конная атака эскадрона 74-го полка. Разрозненные группы противника были уничтожены, а сложившие оружие 29 человек (в том числе 16 офицеров) взяты в плен. В поезде у захваченных пленных кубанцы обнаружили ценные документы, позволившие впоследствии с достаточной ясностью разоблачить авантюристические планы китайских милитаристов относительно советского Забайкалья.

Захватив поезд, бригада к 10 часам утра, переправившись по льду через Мутную протоку, под редким артиллерийским огнем противника со стороны южной окраины Чжалайнора вышла в район сопки «Мать». Сопку пытались оборонять небольшие группы пехотинцев противника, но они были быстро оттуда выбиты. После этого продвижение замедлилось, так как стрелковые части, которые должны были атаковать Чжалайнор с севера, еще не подошли.

Несколько часов прошли в ожидании. Очевидно, присутствие бригады Рокоссовского в тылу противника, перехват кавалеристами железной дороги беспокоили китайское командование, и со второй половины дня оно попыталось отбросить кубанцев, но эти попытки были легко ликвидированы советскими бойцами. Около 14 часов наблюдением была отмечена пехота противника, пытавшаяея охватить левый фланг расположения бригады. Рокоссовский распорядился атаковать противника. 3-й эскадрон 74-го кавполка выполнил это распоряжение: конники уничтожили до роты солдат, 15 из них взяли в плен. Немного позже в том же районе появился китайский батальон, двигавшийся из Чжалайнора с явной целью ударять во фланг бригады. Тогда Рокоссовский бросил в атаку в конном строю эскадроны 75-го полка. Поддержанные пулеметным огнем, кавалеристы настигли противника у безымянной высотки. Более 200 вражеских солдат было убито, 39 взято в плен. Потерн полка во время атаки составили 7 убитых и 5 раненых. Характерно, что во время атаки китайские солдаты, бросавшие оружие, вновь хватались за него и стреляли в спину проскакавшим мимо них кавалеристам.

Намеченная вечером атака Чжалайнора не состоялась. С 20 часов части бригады отошли с занимаемых позиций в район сопки «Мать», где и провели ночь. Ночевка эта была тяжелой: под открытым небом, при низкой температуре и сильном северо-западном ветре. Командование бригады не имело возможности эвакуировать раненых. Положение ухудшалось и тем, что не было воды для лошадей и горячей пищи для бойцов.

Но больше всего Рокоссовского беспокоило то, что он не знал о положении дел в других частях группы. Бригада оказалась в тылу противника, оторванной от своих войск. Лишь к исходу 17 ноября на короткое время удалось установить связь по радио со штабом группы, и с утра 18 ноября совместно со 108-м стрелковым толком, подошедшим за ночь, кубанцы возобновили наступление на Чжалайнор. Несмотря на сильный ружейный и пулеметный огонь противника, его сопротивление около 11 часов было сломлено, и бой закипел на улицах города. Засевших в домах и упорно оборонявшихся китайских солдат пришлось выбивать гранатами. Вскоре Чжалайнор был в руках советских войск.

17—18 ноября 1929 года кавалеристы 5-й отдельной бригады выдержали серьезный экзамен. Без пищи и сна в течение» двух дней, пронизываемые ледяным ветром, под сильнейшим ружейно-пулеметным и артиллерийским огнем преодолевали они крутые, голые каменные сопки, изрытые несколькими рядами окопов, рвов, блиндажами.

Часть войск противника все же сумела вырваться из Чжалайнора и уйти на юг. В погоню за ними Рокоссовский отправил 75-й кавполк. Около 14 часов кавалеристы настигли отходящие китайские частив 10—12 верстах юго-западнее разъезда Аргунь и атаковали их в конном строю. Результат был следующим: около 300 убитых врагов и 32 пленных. От дальнейшего преследования пришлось отказаться, так как лошади кубанцев крайне устали и уже много часов были непоенными.

После взятия Чжалайнора бригада 19 ноября отдыхала, расквартировавшись в поселке. На следующий день ее перебросили западнее, к станции Маньчжурия, где еще сопротивлялся окруженный гарнизон китайских войск. 20 ноября генерал Лян Чжу-цзян отдал приказ о капитуляции, но 5-я кавбригада получила еще одно, последнее в этой операции, задание: перехватить путь отхода прорвавшейся от крепости Любенсян к югу группы противника и уничтожить ее. И эту задачу бригада Рокоссовского выполнила блестяще. Настигнув врага к 11 часам, 73-й и 75-й кавполки атаковали его при поддержке артиллерии и уничтожили. Лишь незначительные группы китайских солдат смогли уйти в глубь сопок. Это была последняя кавалерийская атака кубанцев во время конфликта на КВЖД. Это был и последний бой, которым Рокоссовский руководил в качестве кавалерийского командира.

После окончания гражданской войны среди командиров Красной Армии шли споры о возможности применения кавалерии в будущих военных конфликтах. Результаты действий 5-й кавбригады в Чжалайнор-Маньчжурской операции показали, что конница, по крайней мере, против такого противника, как китайские милитаристы, еще имеет большие шансы, на успех. В своих «Выводах и пожеланиях по рассмотрению боевых операций, проведенных 5-й отдельной Кубанской кавбригадой» ее командир писал: «Действия в конном строю при борьбе с китармией наших дней возможны, и конные атаки являются одной из наиболее частых форм боя». Подробно и последовательно рассматривая все вопросы применения кавалерии и ее взаимодействия с другими родами войск, Рокоссовский заключал: «Действия частей бригады в конном строю (конные атаки) имели место в течение всех трех дней операции и полностью себя оправдали, так как конными атаками противнику был нанесен наибольший ущерб. За период боев частями бригады было проведено до восьми атак, и все они имели положительные результаты... Успех атак обеспечивался их внезапностью, стремительностью и правильным нацеливанием подразделений».

Некоторое время, пока шли переговоры об урегулировании конфликта, бригада Рокоссовского стояла в Чжалайноре. Советские бойцы и командиры сделали все, чтобы обеспечить нормальную жизнь в городе, и заслужили признательность и уважение его жителей. Когда в конце декабря 1929 года бригада покидала Чжалайнор, рабочие угольных копей, расположенных в этом районе, в знак благодарности преподнесли красноармейцам знамя и адрес: «Красным кубанцам от рабочих Чжалайнорских копей. Мы, рабочие Чжалайнорских копей в составе 400 человек, выражаем свою признательность частям Красной Армии за их хорошее, заботливое к нам отношение. За все время нахождения в Чжалайноре частей Красной Армии не было ни одного случая мародерства или грубого отношения к нам красноармейцев. В знак своей признательности и благодарности преподносим вам – красным кубанцам – знамя и сей адрес».

В боях во время конфликта на КВЖД 5-я отдельная Кубанская кавбригада показала отличную боевую подготовку, и многие ее бойцы и командиры были награждены. Главную роль в успехе бригады сыграло уверенное руководство Рокоссовского. За годы, прошедшие со времени окончания гражданской войны, он многому научился, а богатый военный опыт давал ему возможность в сложной обстановке добиваться наилучших результатов. Признанием заслуг командира 5-й отдельной Кубанской кавбригады служило его награждение 13 февраля 1930 года третьим по счету орденом Красного Знамени. Но Рокоссовский уже не командовал кубанцами – на время он оставил Забайкалье.

Теперь путь Рокоссовского лежал на Запад: он получил назначение командиром 7-й Самарской имени английского пролетариата кавалерийской дивизии, входившей в состав Белорусского военного округа. Сформированная в апреле 1919 года под Астраханью, дивизия имела богатую и яркую боевую историю. Во время гражданской войны ее полки дрались с белогвардейцами под Астраханью, Царицыном, Кизляром, Пугачевском, Бузулуком. В послевоенное время дивизию возглавляли такие видные советские командиры, как Н. Д. Каширин, Г. Д. Гай, Д. Сердич.

По сравнению с 5-й Кубанской кавбригадой дивизия была большим и сложным организмом. В составе каждого из ее четырех полков (37, 38, 39 и 40-го) имелось шесть эскадронов, пулеметный эскадрон (16 пулеметов на тачанках), полковая батарея, взводы связи, саперный, химический и полковая школа по подготовке младшего комсостава. Общая численность дивизии достигала 7 тысяч человек.

Дислоцировалась дивизия в Минске и его окрестностях. В то время государственная граница с Польшей проходила наподалеку от Минска, и дивизия всегда должна была находиться в полной боевой готовности, так как взаимоотношения Советского государства с панской Польшей в тот период оставляли желать лучшего. Впрочем, за годы службы на Дальнем Востоке Рокоссовский и сам привык к тому, что ежеминутно можно было ожидать боевой тревоги, и научился поддерживать состояние постоянной боевой готовности в подчиненных ему частях.

С головой окунулся Рокоссовский в новую работу, стараясь поддержать славу дивизии. В этом он преуспел. Полевые учения и участие в окружных маневрах, проводившиеся ежегодно в Белорусском военном округе, неизменно проходили для полков дивизии с успехом. Поддерживать традиции дивизии Рокоссовскому помогали его подчиненные – командиры полков. Один из них, Г. К. Жуков, командовавший сначала 39-м кавполком, а затем 2-й бригадой дивизии, писал 35 лет спустя: «Рокоссовский был очень хорошим начальником. Блестяще знал военное дело, четко ставил задачи, умно и тактично проверял исполнение своих приказов. К подчиненным проявлял постоянное внимание и, пожалуй, как никто другой умел оценить и развить инициативу подчиненных ему командиров. Много давал другим и умел вместе с тем учиться у них. Я уже не говорю о его редких душевных качествах – они известны всем, кто хоть немного служил под его командованием».

7-й кавдивизией Рокоссовский командовал сравнительно недолго. Служебный долг вновь звал его на Дальний Восток. Там, в Маньчжурии, завязывался первый узел будущей мировой войны, разгорался пожар, который спустя несколько лет вновь охватил весь мир.

Без объявления войны в 1931 году Япония вторглась в Маньчжурию и начала ее оккупацию. Руководящие японские правительственные и военные круги открыто заявляли о своих планах захвата советского Дальнего Востока, и Северный Китай должен был служить им в качестве плацдарма для нападения на СССР. Советское правительство было вынуждено срочно укреплять свои восточные границы. Туда, в Забайкалье и Приморье, направлялись новые части и соединения, а расположенные ранее там переформировывались и пополнялись.

Переформировать 5-ю отдельную Кубанскую бригаду в дивизию было поручено Рокоссовскому. 22 февраля 1932 года он снова вступил в командование кубанцами. Обстановка в Маньчжурии была тревожной, там шла борьба между японскими и китайскими войсками. Поэтому формирование и сколачивание частей было проведено в кратчайшие сроки, и с середины марта 1932 года в Забайкальской группе войск числится 15-я кавалерийская дивизия в составе 64, 73, 74 и 75-го кавполков, 15-го конно-артиллерийского полка и 15-го отдельного механизированного дивизиона (в сентябре этого же года дивизион был развернут в 15-й механизированный полк).

Размещался штаб дивизии все в том же самом военном городке. Начальником его гарнизона был назначен Рокоссовский. Главной заботой, постоянным центром его работы, разумеется, и в эти годы была боевая подготовка вверенных ему бойцов и командиров. Материалы архивов дают наглядное представление, с каким вниманием и строгостью относился к этой стороне дела Рокоссовский и в мирное время. В приказе от 1 июня 1933 года он отмечает крупные недочеты, обнаруженные в стрелковой подготовке 73-го полка, и пишет об их причинах: «В основном низкая стрелковая подготовка этого полка объясняется общей расхлябанностью всего состава полка, неумением организовать стрельбы, отсутствием внешнего воинского вида, невысокой дисциплинированностью и попытками большинства начсостава свои неудачи объяснять различными объективными причинами». И как следствие всего этого командир дивизии приказал: «За допущенную расхлябанность, неорганизованность и слабую подтянутость полка, а также за слабое знание начсоставом полка основных уставов, командиру-комиссару полка и помполиту, допустившим такое положение, объявляю выговор».

Поскольку дивизия Рокоссовского была кавалерийской, командир ее особо следил за конной подготовкой бойцов, требовал, чтобы подчиненные ему командиры любили и знали конное дело, и был очень отрог с теми, -кто пренебрегал этой стороной подготовки кавалеристов. Характерен в этом отношении его приказ от 10 мая 1934 года о результатах поверки боевой подготовки полковой школы 73-го кавполка, в котором звучит неприкрытая насмешка над незадачливыми кавалеристами: «Управление конем не отработано, курсанты овладели лишь одним из способов управления – это поводом, причем управление производится чрезвычайно грубо, основной вид управления – шенкель – совершенно не отработан... Получается весьма оригинальная для конницы картина, когда не всадник управляет конем, а конь всадником. Как следствие этого лошади на препятствие не идут, обносят препятствие или останавливаются перед таковым, и всадник не в силах заставить коня преодолеть препятствие...»

Немалое место в планах работы командир 15-й кавдивизии отводил спортивной и физической подготовке своих подчиненных. Опытный, бывалый солдат, он хорошо знал, что только закаленные, крепкие бойцы способны вынести тяжесть войны и от подготовки каждого бойца зависит успех части в целом. Учитывая возможность военного столкновения, Рокоссовский приучал своих бойцов совершать напряженные и форсированные марши и марш-броски в любую погоду, днем и ночью, по дорогам и без дорог. Он требовал от командиров полков, чтобы они овладевали искусством с ходу развертываться в боевые порядки для стремительной атаки врага, для преследования его после боя до полного уничтожения. Все это под силу только хорошо подготовленным физически людям. Будучи сам образцом и в этом отношении (рабочий день Рокоссовского неизменно начинался с интенсивной зарядки, а всеми конными видами спорта он продолжал заниматься и в сорок лет), командир 15-й кавдивизии требовал того же и от подчиненных ему командиров. Иногда приходилось делать это в приказном порядке. 8 октября 1933 года датирован следующий приказ: «Ежедневно в течение 45 минут со всем начальствующим составом производить физзарядку, как меру, способствующую успеху тактического и стрелкового дела».

Угроза столкновения с японскими милитаристами, обосновавшимися в Маньчжурии, требовала от командиров частей и соединений не только постоянной боевой готовности, но и детального знания возможного противника, его особенностей, его языка. Командование Особой Краснознаменной Дальневосточной армии (ОКДВА) и командир Забайкальской группы войск (им был в этот период И. К. Грязнов) обязали весь начальствующий состав ОКДВА изучать японский язык, отводя для этого за счет командирской учебы определенные часы. О серьезности, с которой подходили к этому делу в дивизии Рокоссовского, свидетельствует следующий его приказ: «На всех тактических учениях и штабных учениях практиковать опрос пленных по имеющимся словарям, пленных изображают один-два командира, отвечающих только на японском языке. С июля сего года во всех штабах частей установить один день в пятидневку, закрепив в этот день один час, в течение которого весь разговор в штабе лицами начальствующего состава ведется только на японском языке, пользуясь словарем. Изучению японского военно-разговорного языка придать исключительное значение, поставив целью к декабрю сего года овладеть всем начальствующим составом всей суммой слов разговорника словаря».

Требовательный к себе, Рокоссовский не терпел никаких нарушений дисциплины или тем более проступков, ведших к понижению боеспособности подчиненных ему частей. В таких случаях Рокоссовский, бывший гуманным человеком, стремившийся в своих подчиненных видеть в первую очередь людей, не колебался. Так, ему стали известны факты очковтирательства, к которому прибегли некоторые командиры 64-го кавполка, чтобы улучшить свои показатели на стрельбах. В приказе от 9 декабря 1933 года по этому поводу Рокоссовский писал: «Такое явление говорит о потере бдительности со стороны ответственных за боевую подготовку лиц, забывших, по-видимому, о том, что части стоят на одной из ответственных на данном этапе границ, и от их повседневной боеготовности зависит исход первых боев с врагом, который попытается перейти эту границу, и что за обман самих себя частям придется в первых же боях расплачиваться большой кровью...» За столь серьезный проступок командир 1-го эскадрона 64-го полка был отдан под суд, несколько других командиров получили по 20 суток ареста, а командир полка – строгий выговор.

Будучи нетерпимым ко всякому проявлению недисциплинированности, командир 15-й кавдивизии с особой строгостью относился также к тем из подчиненных ему командиров, кто допускал грубость в отношении бойцов. Очень показателен для характера Рокоссовского хранящийся в архиве приказ от 23 ноября 1934 года, написанный его рукой и содержащий в концентрированной форме основные взгляды Рокоссовского на то, как должен вести себя командир с подчиненными. Отметив, что в частях его дивизии он все еще наблюдает факты грубого отношения к подчиненным в даже случаи рукоприкладства, Рокоссовский продолжал:

«Вместо решительной борьбы было замазывание фактов, попытки объяснить такие случаи нервозностью, некультурностью и т. п. Между тем каждый командир и политработник обязан знать, что нет худшего в Красной Армии преступления, кроме измены и отказа от службы, как рукоприкладство, матерщина и грубость, то есть случаи унижения достоинства человека, человека, призванного в армию, которому дано оружие, который носит почетное звание красноармейца, защитника Советской Родины, – и что может быть почетнее этого?»

Подобному поведению советского командира Рокоссовский не находил оправдания н требовал веста с ним самую решительную борьбу: «Нет командиров в РККА, не умеющих владеть собой, в нужный момент взять себя в руки, ибо такие люди не могут быть командирами, они в боевой обстановке неспособны будут вести людей в бой и заставить себя выполнять самые опасные задачи».

В то же время Рокоссовский решительно выступал против каких-либо послаблений дисциплины:

«Обращая внимание всего начсостава и младшего комсостава на решительное искоренение случаев грубости, нетактичности и оскорблений подчиненных, одновременно обращаю внимание и на недопустимость каких бы то ни было послаблений воинской требовательности к подчиненным. Командир должен быть командиром до конца, требовательным, настойчивым и решительно до конца проводящая свою волю, направленную на укрепление боеспособности армии. Предоставленное ему положением право вполне достаточно для того, чтобы справиться полностью с возложенными на него задачами...»

Не только боевая и строевая подготовка полков дивизии занимали время у ее командира. У начальника гарнизона было большое ж хлопотливое хозяйство. И за санитарно-эпидемическое состояние городка, и за пожарную охрану, а за самозаготовку дров на зиму, и за многие другие мелкие, но важные дела отвечал начальиик гарнизона. Он активно участвует в работе общественных организаций района: именно по его предложению 86-й разъезд в память о событиях 1929 года был переименован в станцию Отпор (ныне станция Забайкальская). По инициативе Рокоссовского в городке, расположенном в степной местности, где нет деревьев, был разбит парк. К сожалению, впоследствии, уже в годы Великой Отечественной воины, большая часть деревьев была вырублена.

Во всех этих делах, больших и малых, находит применение кипучая энергия, жар души Рокоссовского, настоящего военачальника-коммуниста. И в годы мирной жизни, и в период Великой Отечественной войны, и после нее – везде и всегда он оставался настоящим членом партии большевиков, делавшим все от него зависящее для усиления мощи Советских Вооруженных Сил, для укрепления обороны нашей страны. На всех постах, будь то полк, бригада, дивизия, корпус, он активно участвует в партийной жизни. В качестве одного из делегатов от коммунистов Красной Армии в январе – феврале 1932 года Рокоссовский участвует в заседаниях XVII партийной конференции, принявшей важнейшие решения по составлению директив второго пятилетнего плана развития народного хозяйства нашей страны.

Лишь в редкие часы отдыха командир 15-й дивизии мог побродить в забайкальских сопках с ружьем или посидеть с удочкой над быстрыми речками – страсть охотника не угасала в нем всю жизнь. Так пробежали четыре года. Впоследствии Константин Константинович говорил о них: «С самым большим удовольствием вспоминаю службу в полку и дивизии. И особенно... в Забайкалье... Хорошее было время».

Огромная работа командира дивизии вскоре стала давать знать о себе. Уже через год после сформирования дивизии командование Забайкальской группы ОКДВА отмечало хорошее состояние ее полков и отличное знание начальствующим составом, в первую очередь самим Рокоссовским, маньчжурского театра военных действий и вероятного противника. В результате поверки боевой подготовки частей дивизии в сентябре 1933 года дивизия получила оценку «хорошо», а начальник штаба управления по боевой подготовке РККА в тот же период писал, что полки вполне сколочены и боеспособны; тактическая подготовка частей гарнизона выделяется на одно из первых мест в Забайкальской группе частей ОКДВА и части гарнизона могут выполнять сложные и ответственные задачи, налагаемые на современную конницу.

За успехи в подготовке частей дивизии Рокоссовский получает еще одну награду – орден Ленина, первый из семи таких орденов, заслуженных им в рядах Советской Армии. Когда в сентябре 1935 года в Красной Армии были введены персональные воинские звания для командного состава, Рокоссовский получил звание комдива. В начале 1936 года ему приходится распрощаться с Забайкальем – он становится командиром 5-го кавалерийского корпуса, входившего в состав Ленинградского военного округа.

После службы в безвестной станице Рокоссовский стал начальником гарнизона старинного русского города Пскова. Расположенный в непосредственной близости от тогдашней государственной границы с буржуазной Эстонией, 5-й кавалерийский корпус включал в себя три дивизии – 16, 25 и 30-ю. По служебным делам Рокоссовский теперь часто бывал в Ленинграде и Москве. Основное же время командира корпуса занимали поездки в дивизии, инспектирование частей, организация обучения войск.

Середина 30-х годов была временем реорганизации Советских Вооруженных Сил. В 1935—1938 годах стал возможным переход к кадровой системе комплектования дивизий, и уже к началу 1936 года территориальные дивизии не составляли и четверти всех дивизий Красной Армии. Одновременно происходило перевооружение советских войск. За годы двух предвоенных пятилеток огромные изменения произошли как в пехоте, так и в артиллерии Красной Армии, заново были созданы бронетанковые и военно-воздушные силы. Серьезные перемены претерпела и конница, все еще составлявшая существенную часть сухопутных войск Красной Армии. С 1934 по 1939 год в кавалерийских дивизиях более чем на 40 процентов возросло количество артиллерии, на 30 процентов – ручных пулеметов, на 21 процент – станковых. У кавалеристов появилась зенитная артиллерия, почти на треть увеличилось число танков в механизированных полках дивизий, а сами эти полки стали теперь обязательной составной частью кавалерийских дивизий.

Освоение огромного количества самой разнообразной техники, обучение вновь прибывающих контингентов военнослужащих требовали всего времени командира корпуса. Поэтому жизнь Рокоссовского в эти годы проходила в постоянных разъездах. Вот только несколько недель из повседневных будней командира 5-го кавалерийского корпуса, проследить за которыми дают нам возможность архивные документы.

4 января 1937 года он провел в 16-м конно-артиллерийском полку и обнаружил ряд недостатков в боевой подготовке артиллеристов.

С 6 по 9 января Рокоссовский вместе со своим помощником по политчасти дивизионным комиссаром И. С. Балашовым и начальником 3-го отдела штаба корпуса майором Г. М. Брагиным находился у самой границы и инспектировал части 30-й кавдивизии.

12 января командир корпуса убыл в Москву. Там с 15 по 21 января состоялся XVII Чрезвычайный Всероссийский съезд Советов, рассматривавший проект новой Конституции РСФСР, и Рокоссовский в качестве одного из делегатов присутствовал на съезде, слушал речь Михаила Ивановича Калинина о проекте Конституции, закреплявшей достижения советского народа.

23 января Рокоссовский возвратился из Москвы и несколько дней потратил на инспектирование частей псковского гарнизона.

30 января вместе с начальником штаба корпуса Журавлевым он отправился в Ленинград, в штаб ЛВО, и возвратился оттуда только 10 февраля. Но уже через день, 12 февраля, Рокоссовский уехал для инспектирования частей 16-й кавдивизии.

15 февраля он возвратился в Псков и в тот же день отправился на границу. Вернувшись оттуда 17 февраля, Рокоссовский уже 23 февраля был вновь на границе.

24 февраля он опять в Пскове, а на следующий день уезжает на полевые учения по поверке штаба 25-й кавдивизии...

Всего 50 дней, но какое разнообразие являют собой эти мирные будни военного начальника! Сколько поездок! И в каждой из них встречи с сотнями людей, десятки часов напряженного труда! Так из месяца в месяц, без устали и перерыва... К сожалению, в августе 1937 года плодотворная деятельность Рокоссовского была прервана: став жертвой клеветы, он был арестован. Решительно, с негодованием отверг Рокоссовский предъявленные ему нелепые обвинения в связях с польской и японской разведками. Это были очень трудные для него дни, недели, месяцы, годы. Однако справедливость была восстановлена, твердость возымела действие: в марте 1940 года «дело» Рокоссовского была прекращено, его полностью восстановили в правах.

Весной 1940 года семья Рокоссовских отдыхала на юге, а по возвращении с курорта Рокоссовский был принят народным комиссаром обороны маршалом С. К. Тимошенко, с которым они были знакомы еще с начала 30-х годов. Тогда Тимошенко командовал 3-м кавалерийским корпусом, в состав которого входила 7-я Самарская кавдивизия.

Нарком принял Рокоссовского тепло, по-товарищески и предложил ему вступить в командование тем же 5-м кавалерийским корпусом. Но так как корпус в тот момент находился в пути (его перебрасывали на Украину), Тимошенко направил генерал-майора Рокоссовского8 в распоряжение командующего Киевским военным округом – генерала армии Жукова.

В Киеве Рокоссовский был включен командующим округом в группу командиров, инспектировавших войска округа перед освободительным походом в Бессарабию. Еще в 1918 году боярская Румыния, воспользовавшись слабостью Советской республики, захватила Бессарабию. Советское правительство никогда не признавало юрисдикции румынских властей над этой исконной территорией России. Летом 1940 года пришло время для окончательного решения этого вопроса. 26 июня 1940 года в адрес румынского правительства была направлена нота, в которой сообщалось, что «Советский Союз считает необходимым и своевременным в интересах восстановления справедливости приступить совместно с Румынией к немедленному решению вопроса о возвращении Бессарабии Советскому Союзу».

Так как не исключена была возможность сопротивления войск Румынии вступлению советских частей на территорию Бессарабии, в Киевском военном округе готовились соответствующие мероприятия. Однако до военных действий дело не дошло: румынское правительство приняло советские предложения, и в 2 часа дня 28 июня 1940 года встречаемые цветами советские войска вступили на территорию Бессарабии. Освободительный поход Красной Армии превратился в большой праздник для народа Бессарабии. Вместе с тем во время похода обнаружились существенные недостатки в организации движения и управления войсками, и с этой точки зрения он был очень поучительным для Рокоссовского.

Вернувшись из Бессарабии, он вступает в командование 5-м кавалерийским корпусом. Приобретенный во время похода в Бессарабию опыт командир корпуса старался использовать немедленно при организации боевой подготовки войск. Но командовать кавалерийским корпусом ему долго не пришлось.

Значение конницы как рода войск на протяжении многих лет падало. Уже в первой мировой войне наличие сплошного фронта, массовых армий, насыщенных автоматическим оружием, скорострельной артиллерией, делало невозможным успешное применение кавалерии в конном строю. Поэтому во всех армиях число кавалерийских соединений на протяжении межвоенного периода неуклонно сокращалось и одновременно возрастало значение танков. Этот род войск в Красной Армии получил большое распространение еще с начала 30-х годов, и именно в Красной Армии в 1932—1зЗЗ годах впервые в военной истории были сформированы крупные бронетанковые соединения – механизированные корпуса. Начало второй мировой войны показало, что создание крупных танковых соединений – правильный путь. Сконцентрированные в мощные ударные кулаки бронетанковые силы фашистской Германии оказались способными в течение нескольких недель расправиться не только с войсками относительно слабея Польши, но и раздавить армию Франции, шансы которой до начала войны оценивались специалистами достаточно высоко. Командование Красной Армии, руководствуясь советской передовой военной теорией и опытом военных действия в Западной Европе, во второй половине 1940 года вновь приступило к организации механизированных корпусов. К этому времени имелись и материальные предпосылки для их создания. Советский народ не жалел для родной Красной Армии средств, только с января 1939 года по 22 июня 1941 года на ее вооружение поступило более 7 тысяч танков. Создавались механизированные корпуса и в Киевском военном округе; одним из них – 9-м – и было предложено командовать Рокоссовскому.

Нельзя сказать, что решение о переходе из кавалерии Рокоссовский принял с легким сердцем. Ведь в ее рядах он провел более четверти века, здесь он со ступеньки на ступеньку поднимался по служебной лестнице, здесь он, по его собственным словам, «работал уверенно, чему способствовало то, что хорошо понимал своеобразный характер командиров-кавалеристов». Как-то будет идти дело в механизированных войсках? Правда, кое-какой опыт руководства механизированными частями у Рокоссовского был, ведь в состав кавалерийских дивизий с начала 30-х годов в обязательном порядке входил механизированный полк. Кроме того, как опытный командир Рокоссовский понимал богатые перспективы, открывавшиеся перед бронетанковыми соединениями. «Все вместе взятое придало мне бодрости, – писал он позднее, – и, следуя пословице, что „не боги горшки лепят“, я со всей энергией приступил к новому делу, понимая, что формировать корпус придется форсированными темпами».

Чтобы уяснить, какова была ответственность командира механизированного корпуса, надо знать, что представлял собой этот корпус. В 9-й механизированный корпус входили три дивизии: 131-я моторизованная стрелковая дивизия, которой командовал полковник Н. В. Калинин, 35-я танковая дивизия (командир – генерал-майор Н. А. Новиков) и 20-я танковая дивизия (командир – полковник М. Е. Катуков). Каждая танковая дивизия состояла из двух танковых, мотострелкового, артиллерийского полков и различных подразделений. Ей полагалось иметь 375 танков. Механизированная дивизия имела меньшее количество танков. Всего же корпусу по штатам военного времени необходимо было располагать 1031 танком; личный состав его превышал 35 тысяч человек.

Управление такой махиной в любой обстановке требует от командира и умения, и огромной воли. Задача командира 9-го механизированного корпуса осложнялась тем, что корпуса еще не было, его следовало создать. А время было очень тревожное. Фашистская Германия оккупировала почти всю Европу, и перед каждым человеком, будь то простой гражданин СССР или же военачальник ранга Рокоссовского, возникал вопрос: что же делать? «Откровенно говоря, мы не верили, что Германия будет свято блюсти заключенный с Советским Союзом договор, – писал впоследствии Рокоссовский. – Было ясно, что она все равно нападет на нас».

А раз так, значит, и действовать нужно соответственно. Не теряя времени, уже в процессе формирования Рокоссовский начинает всестороннюю подготовку подразделений, частей и всего соединения в целом. Обучение большинства прибывающих людей приходилось начинать с азов. Немало следовало сделать и командному составу вновь формируемого корпуса. Командиры его практикуют командно-штабные выходы в поле, военные игры на картах и полевые поездки по местам возможных маршрутов движения корпуса. Не дожидаясь приказа, Рокоссовский обязал всех своих подчиненных командиров обеспечить боевую готовность подразделений и частей.

Понимая значение фактора внезапности в современной войне, командир 9-го механизированного корпуса с тревогой наблюдал за тем, что не все было сделано в Киевском округе, чтобы предупредить внезапное нападение врага. Сравнение со службой на Дальнем Востоке невольно приходило ему на ум: «При малейшей активности и передвижении частей по ту сторону границы наши войска всегда были готовы достойно встретить любые попытки „соседа“. Все соединения и части, находившиеся в приграничной зоне, были в постоянной боевой готовности, определяемой часами. Имелся четко разработанный план прикрытия и развертывания главных сил, и он менялся в соответствии с переменами в общей обстановке на данном театре.

В Киевском военном округе этого, на мой взгляд, недоставало».

Своими опасениями Рокоссовский поделился во время окружной полевой поездки с другими командирами – генералами И. И. Федюнинским, С. М. Кондрусевым, Ф. В. Камковым, и мнения их сошлись: нужно быть наготове. Поэтому, когда перед самым началом военных действий из штаба округа внезапно поступил приказ выслать артиллерийские полки дивизий на полигоны, большинство которых находилось в приграничной зоне, Рокоссовский сумел доказать, что необходимую подготовку артиллеристов возможно обеспечить на месте. Артиллерийские полки остались в дивизиях, и это имело немаловажное значение во время боев корпуса в первые дни войны.

Больше всего беспокоило командира корпуса то, что не прибывала давно обещанная новая материальная часть. Прошел уже и май 1941 года, и июнь перевалил за половину, а долгожданных новых танков – T-34 и KB – все еще не было. К роковому дню 22 июня корпус располагал почти полностью личным составом и для обучения людей уже немало было сделано, но танков имелось не более трети положенных по штату, и были эти танки устаревших типов: Т-26, БТ-5, БТ-7. К тому же моторы их были сильно изношены, и Рокоссовскому пришлось ограничить использование танков для учебных целей, так как дальнейшая работа моторов грозила в момент опасности, оставить механизированный корпус вообще без танков. Подобное положение с техникой, впрочем, было и в других механизированных корпусах Красной Армии. Бронетанковые войска СССР к началу войны находились в стадии реорганизации и перевооружения.

Прошло три недели июня. В субботу 21 июня командир 9-го механизированного корпуса проводил разбор командно-штабного ночного корпусного учения. Рабочая неделя кончалась. В воскресенье, казалось, можно бы и отдохнуть. Рокоссовский предложил командирам дивизий с утра отправиться на рыбалку. С тем и разошлись, а поздно вечером в штабе корпуса были получены сведения о переходе через границу ефрейтора немецкой армии, поляка из Познани, сообщившего, что на следующее утро предстоит нападение немцев. Тогда Рокоссовский отменил поездку и дал указания командирам дивизий быть наготове. В штабе 9-го механизированного корпуса в Новоград-Волынском наступила ночь.

Шли последние чаем мирной жизни Советской страны. В Бергхофе фюрер «третьего рейха» Адольф Гитлер заканчивал письмо главе королевского итальянского правительства дуче Бенито Муссолини. Поставив своего союзника в известность о принятии «самого трудного в моей жизни решения» – решения о нападении на СССР, – Гитлер продиктовал последние слова: «Я чувствую себя внутренне снова свободным после того, как пришел к этому решению. Сотрудничество с Советским Союзом при всем искрением стремлении добиться окончательной разрядке часто сильно тяготило меня. Ибо это казалось мне разрывом со всем моим прошлым, моим мировоззрением и моими прежними обязательствами. Я счастлив, что освободился от этого морального бремени...»

В Москве, в Народном комиссариате обороны нарком Тимошенко и начальник Генерального штаба Жуков заканчивали составление директивы, которую следовало немедленно передать в войска:

«1. В течение 22—23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение может начаться с провокационных действий.

2. Задача ваших войск – не поддаваться ни на какие провокационные действия...»

Передача директивы в округа была завершена лишь в 00.30 минут 22 июня 1941 года. К этому времени фашистский зверь уже полностью изготовился к прыжку. Советским же воинам оставалось слишком мало часов, даже минут, для выполнения директивы, и многие, слишком многие из них никогда не узнали о ее существовании. Пройдет еще три часа, чудовищный удар обрушится на нашу страну, и потребуются все силы ее рабочих и крестьян, все мужество и стойкость ее солдат и все знания и опыт ее военачальников для того, чтобы отразить этот удар. И в этот страшный час генерал-майор Константин Константинович Рокоссовский окажется верным сыном своей Родины и военачальником, достойным ее славы.

«Мы долго молча отступали...»

В 4 часа утра командира 9-го механизированного корпуса разбудил дежурный из штаба.

– В чем дело? – спросил Рокоссовский, выходя в прихожую.

– Телефонограмма из штаба 5-й армии, товарищ генерал-майор.

Комкор пробежал глазами по строчкам телефонограммы, сон с него как рукой сняло. И было отчего: в ней содержался приказ немедленно вскрыть особый секретный оперативный пакет. После минутного размышления Рокоссовский приказал:

– Немедленно возвращайтесь в штаб и уточните достоверность депеши в армии, в округе, в наркомате, наконец. Да вызовите начальника штаба, замполита и начальника особого отдела. Я сейчас буду.

Когда через 10 минут комкор вошел в помещение штаба, его подчиненные находились уже там. С Луцком связаться все еще не удалось.

– Немедленно соединитесь с Киевом, с Москвой, – приказал Рокоссовский.

Он прошелся по комнате, посмотрел на собравшихся.

– Я получил приказание вскрыть особый секретный оперативный пакет. Но приказ подписан только заместителем начальника оперативного отдела штарма-5...

– А вскрыть его мы имеем право лишь по распоряжению Председателя Совета Народных Комиссаров или же наркома обороны, – тихо добавил А. Г. Маслов. Этому 39-летнему генерал-майору, выпускнику академии имени Фрунзе, всегда была свойственна осмотрительность.

– Вот именно, – подтвердил комкор. – Ваше мнение, товарищи, как нам следует поступить в этом случае?

Рокоссовский остановился у окна, о чем-то размышляя. В дверях появился дежурный.