Главная тайна ГРУ

В начале апреля 1945 года, накануне завершения войны, командование вермахта прислало Шерхорну последнюю телеграмму, в которой ему предлагалось действовать по обстоятельствам. Максу было приказано законсервировать источники информации и решительно порвать контакты с немецкими офицерами и солдатами-окруженцами, которым угрожало пленение.

Знаменательно, что Гелен, начальник разведки Западной Германии в послевоенное время, стремился завоевать доверие американских спецслужб и навязывал им дальнейшее использование Макса в качестве источника информации. Однако американская контрразведка к этому предложению отнеслась с недоверием.

Весьма примечательно, что оба шефа германских разведок – Шелленберг и Гелен – так и ушли в мир иной, не ведая, что «их» Макс был нашим агентом Гейне. Тайна операции «Монастырь» – «Березино» приоткрылась только в 90-х годах прошлого столетия.

Чекистская легенда для Гейне-Макса

Гейне – агент ОГПУ-НКВД с 1929 года, участник организации «Престол» и операции «Монастырь»; ценный агент по разработке граждан – в прошлом дворянского сословия, – оставшихся в СССР и имевших связи с зарубежной белой эмиграцией; главное действующее лицо в операциях «Монастырь» и «Березино».

Состав легендированной организации «Престол»

Глебов – из дворян, глава организации, использовался «втемную»;

Демьянов – агент, из знатного дворянского рода, инженер-электрик «Мосфильма»; имеет связи в среде творческой интеллигенции, в кругах дипкорпуса и журналистов; известен в эмигрантских кругах Европы;

Березанцова – агент, жена Демьянова, помощник режиссера на «Мосфильме»;

Березанцов – агент, отец жены Демьянова, светило медицины в Москве, известен дипкорпусу столицы, учился в Германии;

Садовский – агент, поэт, имеет связи в среде интеллигенции, учился в Германии;

Сидоров – агент, скульптор, имеет связи в среде творческой и художественной интеллигенции, учился в Германии;

Бывшие дворяне и офицеры царской армии – агенты и осведомители;

Чекисты – кадровые сотрудники НКВД (разведчики и контрразведчики).

Макс – агент абвера в штабе «Валли» с декабря 1941 года; ценный агент по добыванию военно-стратегической информации из Генштаба Красной Армии.

Хроника операций «Монастырь» – «Березино»

Военно-стратегическая дезинформационная радиоигра внешней разведки НКВД (ГШ РККА) велась против военной разведки и контрразведки Германии (Верховное главнокомандование вермахта) в июле 1941 – мае 1945 годов.

Главными кураторами операций были:

с советской стороны – П.А. Судоплатов, генерал-майор, начальник Особой группы при наркоме НКВД, заместитель начальника внешней разведки и начальник 4-го (разведывательно-диверсионного) управления НКГБ СССР (оперативное руководство); С.М. Штеменко, генерал армии, начальник Оперативного управления ГШ РККА (дезинформационное обеспечение).

с германской стороны – В.Ф. Канарис, вице-адмирал, начальник военной разведки и контрразведки Германии (оперативное руководство); В. Кейтель, генерал-фельдмаршал, начальник штаба Верховного главнокомандования вермахта (потребитель «информации»).

Главный фигурант операций – А.П. Демьянов: для советской стороны – агент Гейне, для германской стороны – агент Макс.

Июнь 1941 года. Операция «Монастырь» утверждается в высших кругах правительства, Наркомата обороны и госбезопасности. Операция предусматривает использование опытного агента органов госбезопасности Гейне в качестве эмиссара легендированной антисоветской и прогерманской организации «Престол» в контактах с гитлеровским абвером.

Декабрь 1941 года. Гейне переходит линию фронта, не зная, что идет по минному полю. Этот факт вызывает серьезные подозрения у абвера, который проводит жесточайшую проверку Гейне, чтобы выбить из него «правду» о связи с НКВД.

Февраль 1942 года. Абвер проводит проверку Гейне через его связи в бывшем германском посольстве в Москве и в среде эмигрантов в Париже. Обучает его в спецразведшколе, где ему присваивается кодовое имя Макс.

Конец февраля 1942 года. Абвер возвращает Макса-Гейне в тыл Советского Союза с целью использования организации «Престол» для проникновения в Генштаб Красной Армии, а также для оказания помощи немецким агентам в проведении диверсий на железных дорогах.

Лето 1942 года. Для подтверждения легенды успешной работы Макса в советских военных кругах и прессе инспирируются сведения о фактах диверсий на железных дорогах.

4 октября 1942 года. С целью отвлечения германских войск от усиления группировки Паулюса у стен Сталинграда Гейне-Макс передает в абвер дезинформацию о готовящемся ударе Красной Армии на Северном Кавказе и подо Ржевом.

В результате упорных боев на указанном направлении, куда немцы перебросили значительные силы, советское командование осуществило полное окружение гитлеровских войск под Сталинградом. Такой поворот событий для Верховного командования вермахта оказался полной неожиданностью.

1942–1943 годы. Гейне-Макс передает в абвер «предсказание» о военных действиях Красной Армии на различных участках советско-германского фронта, которые являются с нашей стороны войсковыми операциями отвлекающего характера.

К февралю 1943 года. В результате радиоигры Гейне-Макса с абвером органами госбезопасности захвачено 50 агентов-диверсантов, в том числе – 20 на «явочной квартире» Гейне. Часть из захваченных агентов перевербованы и стали участниками операции «Монастырь».

Январь – февраль 1943 года. Советская разведка перепроверяет эффективность дезинформационной игры «Монастырь» с абвером через возможности во Франции, Англии и Швейцарии (в последней стране работают наши военные разведчики).

Лето 1943 года. Дезинформация Гейне-Макса приводит к переносу сроков наступления немцев на Курской дуге. Это дает Красной Армии возможность завершить полное развертывание войск перед этой решающей битвой, известной в истории войны, как Орловско-Белгородская операция.

Лето 1944 года. На совещании руководящих работников советских спецслужб И.В. Сталин приказывает Разведуправлению ГШ РККА, военной разведке «Смерш» и управлению НКГБ подготовить и развернуть радиоигру для оказания помощи Красной Армии в наступательных операциях против вермахта. До присутствующих на совещании доводится приказ Оперативного управления ГШ РККА о разведывательной работе «по введению в заблуждение и созданию впечатления об активных действиях в тылу советских войск остатков немецких группировок, попавших в окружение».

Август 1944 года. И.В. Сталин, В.М. Молотов, Л.П. Берия утверждают план проведения операции «Березино» на основе действий легендированной группы немецких войск в тылу Красной Армии. В группу планируется ввести военнопленных антифашистов, агентов НКВД, НКГБ, а также агента Гейне-Макса.

19 августа 1944 года. Верховное командование вермахта получает от абвера радиосообщение, направленное Максом-Гейне: под командованием подполковника Шерхорна находится группировка войск численностью 2500 человек, которые блокированы Красной Армией в районе реки Березины. Шерхорн выражает готовность оказывать сопротивление и просит помощи.

1944–1945 годы. В помощь «окруженному» Шерхорну германское командование направляет боеприпасы и продовольствие, вооружение и технику, диверсантов и группу боевиков СД.

5 мая 1945 года. Абвер приказывает Максу-Гейне законсервировать источники информации в Москве, прекратить контакты с немецкими офицерами-окруженцами и вернуться в Москву, где развивать полезные связи.

В 1944 году генерал-майор П.А. Судоплатов, в то время начальник разведуправления НКВД, и его заместитель генерал-майор Эйтингон за боевые операции в тылу немецких войск были награждены орденами Суворова.

Из Положения о награждении орденом Суворова:

«…награждаются военачальники за выдающиеся успехи в деле управления войсками, отличную организацию боевых операций и проявление при этом решительности и настойчивости в их проведении, в результате чего была достигнута победа в боях за Родину в Отечественной войне…».

1967–1971–1978. Операция «Турнир»

Известно, что спецслужбы большинства стран уделяют повышенное внимание борьбе разведок и контрразведок. Такое противостояние всегда отличается остротой содержания, хотя приемы борьбы различны. И среди них – проникновение в агентурную сеть противника.

История русской и советской разведок знает немало примеров удачных операций по вскрытию замыслов противника и противодействию им. Но всегда считалось: наиболее сложными мероприятиями контрразведывательного характера были операции по проведению игр с привлечением подстав и тем более когда борьба велась со спецслужбами Запада под «флагом предательства».

В 70-х годах наша внешняя контрразведка проводила акцию тайного влияния путем внедрения кадрового сотрудника в агентурную сеть канадских спецслужб.

В середине 60-х годов в поле зрения канадцев оказался советский коммерсант, сотрудник Торгпредства СССР в Канаде, а на самом деле оперработник научно-технической разведки, уже побывавший за рубежом в коротких и долгосрочных командировках. Изучение его канадской контрразведкой показало, что русский, работая на Экспо-67 в Монреале в составе сотрудников Коммерческого центра Советской секции при павильоне СССР, активно заводил связи среди специалистов в области нефтехимии и смежных направлениях. Его прикрытие позволяло ему работать именно среди таких деловых людей.

Вторичный приезд русского коммерсанта в Канаду, но уже в долгосрочную командировку, позволил контрразведке – Канадской королевской конной полиции (КППП) – вплотную заняться этим советским гражданином. В списках канадцев объект интереса получил псевдоним «Аквариус», а сама акция стала именоваться «Золотая жила». В случае привлечения Аквариуса к работе на Страну кленового листа канадская сторона намеревалась проникнуть в торгово-экономические замыслы и дела советской стороны.

Разведчик Тургай заметил к себе пристальное внимание со стороны канадцев, доложил об этом факте резиденту и стал отслеживать действия канадских спецслужб по его изучению. Анализ поведения канадцев показал, что в разработке Тургая принимают участие бизнесмены, обслуживающий персонал (гараж, бензоколонка), соседи по месту жительства. В основном их работа велась в двух направлениях: изучения политического лица Тургая в свете его лояльности к советскому строю (на фоне расхваливания жизни в Канаде и США) и на возможном его интересе к материальным благам.

В конечном счете один из бизнесменов, ставший «канадским другом» Тургая еще с Экспо-67, активно обрабатывал его, склоняя к незаконным сделкам или нарушению правил поведения советских граждан за рубежом. Под хорошо легендированным предлогом делались попытки уговорить Тургая и его семью остаться за рубежом на постоянное жительство, то есть стать невозвращенцем.

Собранные сведения о ситуации вокруг Тургая сообщались резиденту, а потом в Центр.

Весной, после трехлетнего пребывания в Канаде, Тургай с семьей вылетел в очередной отпуск на Родину. За неделю до окончания отпуска Тургая вызвали к генералу, заместителю начальника внешней разведки, где ему предложили следующее:

– Вы докладывали о достаточно пристальном внимании к вам со стороны канадской контрразведки? – начал разговор генерал.

– Да, – Тургай перечислил аргументы в пользу такого предположения.

И тогда генерал сказал:

– На одну из операций нужен исполнитель… Мы думаем, что вы могли бы выступить в этой роли… Можете ли вы заинтересовать собой канадцев до такой степени, чтобы они сделали вам вербовочное предложение?

Тургай объяснил характер своих отношений с изучающим его канадским бизнесменом и обобщил:

– В основе воздействия на меня лежит попытка навязать мне внеслужебную и хорошо оплачиваемую коммерческую сделку. Он знает о наших порядках, но продолжает делать мне заманчивые предложения. Именно здесь лежит большая степень вероятности оказаться в сетях канадской спецслужбы…

– Вы уверены? – спросил генерал.

– Уверен. Предложения были достаточно конкретными и материально для меня выгодными… Это создает основу для компрометации со стороны канадцев меня в глазах моего руководства по линии торгпредства, если я не соглашусь сотрудничать с ними…

Генерал уточнил:

– Что, с вашей точки зрения, нужно для того, чтобы реализовать идею внедрения в агентурную сеть канадцев?

Тургай понимал: речь шла о долговременной операции и, конечно, главное в этом деле – правильно выбрать основу для контактов с канадцами и мотивы его поступков в случае согласия на «сотрудничество». Он ответил:

– Нужна материальная основа – она не только перспективная, но и более разнообразная…

Так, на основе интереса канадцев к Тургаю, руководством разведки было принято решение о начале игры. Предполагалось, что в случае удачного развития событий операция позволит выявлять задачи, методы и средства работы канадских спецслужб против советских граждан; сковывать и отвлекать их силы при работе по советской колонии в Стране кленового листа. Проникновение в агентурную сеть канадцев сулило возможность реализации игры в удобный для советской стороны момент.

Операция получила кодовое название «Турнир».

Информацию о материальных затруднениях Тургая в делах семейных канадцы получали по нескольким каналам: через технику подслушивания и негласный досмотр в доме, через подведенных агентов – их было четверо – и от общения с главным разработчиком русского «канадским другом».

Занимая позицию очень осторожного человека, Тургай смог создать впечатление, что готов пойти на выгодную для него сделку, но только при условии максимальной гарантии скрытности таких деловых отношений с канадцами. Рубежом в отношениях с «другом» стала «попытка продать» икону XIX века, во что «друг» был вовлечен.

После этого канадская сторона отвела бизнесмена от Тургая, а к нему самому, когда он ехал в поезде, был совершен подход с вербовочным предложением со стороны канадской контрразведки. Как и было запланировано, на этом этапе «работы» с канадцами Тургай предложение отверг и от денег в обмен на информацию отказался, но поставил условие, которое можно было понять так: готов сотрудничать под гарантии безопасности со стороны канадского правительства – убежище в случае провала и материальное обеспечение.

Такая линия поведения решала две задачи: во время вербовочного предложения выявить позицию канадской стороны (интерес, условия, гарантии) и убедить их в том, что безопасность – главный «болевой вопрос» в работе русского с канадцами.

Последующие встречи в Торонто и Нью-Йорке закрепили «вербовку», а в Швейцарии встречи были продолжены для передачи «информации» в обмен на деньги.

Готовили канадцы работу с их «московским агентом» Аквариусом на основе «прейскуранта» с оплатой за информацию от сотни долларов до сумм с пятью нулями. Теперь уже речь шла о сведениях политико-экономического характера, разглашение которых могло привести к миллионным убыткам для советской стороны.

В связи с антисоветской кампанией в Канаде советской стороной было принято решение реализовать собранные Тургаем сведения, а факт работы канадцев с «завербованным» русским коммерсантом предать гласности.

Канадская сторона отреагировала на провал работы своей контрразведки весьма болезненно. Была создана специальная правительственная комиссия – трибунал, которому советская сторона предоставила (через прессу) следующие доказательства вербовки советского коммерсанта: свидетельства о рождении, паспорта, счета в банках Канады и в Европе, карточки страхования, а главное – свидетельства участия правительственных чиновников в предоставлении от имени правительства Канады письменных гарантий на убежище в стране.

Члены трибунала признали, что эти документы имели очень важное значение для «дела», но все же ценой провала стала карьера, как писали в прессе, «шести блестящих офицеров канадской контрразведки, уволенных на пенсию».

Операция «Турнир» в ее активной стадии семь лет отвлекала усилия десятков сотрудников канадской спецслужбы. Советской разведке удалось заставить их работать по нашей программе. К «делу» оказалось причастным фактически все руководство КППП. Курирующий спецслужбу министр юстиции, он же генеральный прокурор страны, вынужден был подать в отставку.

Упредив работу канадской стороны против советских людей в Стране кленового листа, наша разведка вывела из строя полтора десятка профессионалов, часть которых, кроме уволенных, была понижена в должности или переведена в «глухие места». Работа отдела канадской контрразведки по советской колонии была дезорганизована.

Характерно, что канадцы до 90-х годов считали советского разведчика Тургая (их Аквариуса) своим честным «московским агентом», «разоблаченным и замученным в подвалах КГБ на Лубянке».

Ну а «дело Пеньковского»? Оно при чем? Учитывая, что Тургай, Аквариус и автор этого повествования одно и то же лицо, то будет понятен мой интерес к «делу Пеньковского».

* * *

Закончен экскурс в историю проведения некоторых акций тайного влияния – операций советской разведки в 20–70-х годах. Общая для всех них характерная особенность – эффективность по дезинформации противника с целью дезорганизации работы спецслужб стран, враждебных СССР. В операции «Заговор послов» – против Англии, Франции, США; в операции «Трест» – против эмигрантских военизированных формирований во Франции и Германии, других странах Европы и Дальнего Востока; в операции «Снег» – против Японии; в операциях «Монастырь» и «Березино» – против фашистской Германии; в операции «Турнир» – против Канады.

На фоне этих операций любопытно было бы рассмотреть спорное и таинственное «дело Пеньковского» с точки зрения указанной выше особенности в работе советской разведки в области дезинформации. А раз в «деле» есть «спорные сведения и факты», то они имеют право на интерпретацию. Ибо, как говорит Н. Маккиавелли: «факты беззащитны, если их не поддержат люди».

Следующая, самая большая глава книги, посвящается анализу «дела Пеньковского» под углом зрения: «подстава – неподстава», а значит – «предатель – непредатель».

...

СССР является сверхдержавой благодаря двум главным инструментариям своей политики: его военной мощи и глобальному аппарату активных мероприятий.

Рой Годсон, профессор, ведущий американский эксперт в области дезинформации

Глава 3 «Феномен» – место и время задано

В предыдущих главах были рассмотрены послевоенные отношения двух великих держав – СССР и США на фоне Карибского кризиса. При этом затрагивались вопросы участия служб в этой ситуации в интересах советской стороны.

Каждая из служб Советского государства во время Карибского кризиса работала в рамках своей компетенции – дипломатической, военной, разведывательной… Они по-разному были эффективны в процессе разрешения кризиса. Но в этом повествовании говорится о внешней разведке, и потому отдельным разделом затронута проблема специфики проведения акций тайного влияния на примерах операций госбезопасности в 20–70-е годы.

Акции, анализ их и выводы об эффективности, сделанные в предыдущей главе книги, могут послужить фоном для более скрупулезной, углубленной и всесторонней оценки «дела Пеньковского» в свете операций по дезинформации Запада в переломный период отношений между СССР и США в условиях ракетно-ядерного противостояния во время Карибского кризиса.

А потому «мемория досад» (претензий) к «делу Пеньковского» пополняется еще тремя мнениями компетентных специалистов, которые упорно отстаивают версию о Пеньковском, как о «человеке советской госбезопасности».

Так, британский журналист Чепмен Пинчер утверждает в пользу советской стороны: «Дело Пеньковского было крупной операцией по дезинформации…» Один из авторов известной книги-анализа «Шпион, который спас мир» Джеральд Шектер высказывает множество версий о «деле», в частности и в пользу гипотезы «Пеньковский – подстава»: «С этим также согласны некоторые старшие офицеры службы безопасности (МИ-5) и разведки (МИ-6)».

Наконец, главный оппонент тем, кто возводит в Британии Пеньковского на пьедестал «шпиона века» в пользу Запада, Питер Райт, контрразведчик и крупный аналитик, говорит: «Он (Пеньковский) помог убаюкать подозрения Запада более чем на десять лет и ввел нас в заблуждение относительно истинного состояния советской ракетной техники».

В последнем высказывании содержится конкретизация цели советской стороны в «деле Пеньковского»: дезинформация Запада при создании Советами действенного «ракетно-ядерного щита».

Вот почему далее речь пойдет об интерпретации известных фактов из «дела», но с точки зрения способности советской госбезопасности проводить акции тайного влияния, равные по масштабу этому «спорному делу». И главным здесь моментом станет сравнение «рабочей гипотезы» о месте и времени появления Пеньковского в интересах советской стороны (об этом говорилось в предисловии) с реалиями «дела» как источника сведений о Пеньковском-подставе.

В предыдущих двух главах автор выступал от третьего лица. Теперь будет вестись разговор о его личной позиции в отношении «дела Пеньковского», и потому он выступит уже от собственного имени. Он шаг за шагом попытается раскрыть логику и «механизм» его собственного «расследования», которое заняло у него не одно десятилетие.

В третьей главе большинство аргументов приводится в пользу «рабочей гипотезы» автора, и путеводной нитью для него будет глубокая убежденность в аксиоме: согласно жизнью подтвержденному «правилу» органы госбезопасности Советского государства за предшествующие «делу» более сорока лет проводили подобные акции тайного влияния и именно в переломные моменты истории страны, в ее усилиях на международной арене.

«Феномен Пеньковского»

В который раз я вчитывался в хорошо знакомое мне обращение О. Пеньковского к американскому и английскому разведчикам:

«Как стратег, выпускник двух академий, я знаю многие слабые места. Я убежден, что в случае будущей войны в час «Х» такие важные объекты, как Генштаб, КГБ на площади Дзержинского, ЦК партии, должны быть взорваны заранее установленными атомными устройствами с часовым механизмом.

Согласно предлагаемому мной плану необходимо будет уничтожить 150 тысяч опытных генералов, офицеров и штабных работников.

Обсудите мой план. Готов принять любое задание, взорву в Москве все, что смогу…»

Это обращение к противнику потрясало своей четкостью изложения цели. С трудом верилось, что автор этого плана – участник советско-финляндской войны и боевой офицер Великой Отечественной, на тот момент действующий сотрудник военной разведки. И вот – предатель Родины.