Союз звезды со свастикой. Встречная агрессия (сборник)

31 Ибатуллин Т. Г. Война и плен. СПб., 1999. С. 233.

32 Ибатуллин Т. Г. Война и плен. СПб., 1999. С. 239.

33 Оглашению подлежит. СССР – Германия. 1939–1941. Документы и материалы. М., 2004.

34 Ф. Руге. Война на море 1939–1945. Перевод с немецкого. М., 1957. С. 209.

35 Военно-исторический журнал 1992. № 1и 2.

36 Россия – ХХ век. Документы. 1941 год. Книга 1. М., 1998.

37 Мельтюхов М. А. Упущенный шанс Сталина. М., 2000.

38 МакДауэлл Дж., Ловенталь М. Документы внешней политики Сталина, проливающие свет на пакт Сталина–Гитлера //Правда Виктора Суворова. Новые доказательства. М., 2008. С. 235.

39 МакДауэлл Дж., Ловенталь М. Документы внешней политики Сталина, проливающие свет на пакт Сталина–Гитлера //Правда Виктора Суворова. Новые доказательства. М., 2008. С. 243.

40 Шаули М. Война Гитлера изнурит Европу, которая потом станет нашей легкой добычей // Правда Виктора Суворова. Новые доказательства. М., 2008. С. 368–370.

41 Шпанов Н. Н. Первый удар. Повесть о будущей войне. М., 1939.

42 Гранин Д. Прекрасная Ута \\ Наш комбат. М., 1989.

43 Доклад Председателя Совета Народных Комиссаров и Народного комиссара Иностранных Дел тов. В. М. Молотова на заседании Верховного Совета Союза ССР 31 октября 1939 года // Коммунистический Интернационал. № 7–8, с. 10.

44 Сталин И. О Великой Отечественной войне Советского Союза. М., 1947. С. 9–17.

45 Гысторыя Бялоруси. Минск, 1999.

46 Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма: Исторические очерки. Т. 2. М., 1973.

47 Лиддел Гарт Б. Вторая мировая война. М., 1976.

48 История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг. (в 6 томах). Том 1. М.: Воениздат, 1960.

49 Лорд У. Л. День позора. Невероятная победа. М., 1996.

50 Лиддел Гарт Б. Вторая мировая война. М.,1999.

51 БСЭ. Т. 9. С. 359.

52 История СССР. 1939–1997. М., 2009.

53 Der Nürnberger Hauptkriegsverbrecherprozess 18. Oktober 1945 №1. Oktober 1946. 2 Auflage-Herausgeber: Stiftung Topographie des Terrors. Druck DMP Digital – & Offsetdruck GmbH. 2006.

54 Bryan Mark Rigg. Hitlers Juedische Soldaten. Paderborn– Muenchen-Wien-Zuerich, 2003).

55 Крестовый поход на Россию: Сборник статей. М.: Яуза, 2005.

56 Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. 1933–1945 гг. М., Изографус, 2002.

57 Хёне Х. Черный орден СС. История охранных отрядов. М., Олма, 2003.

58 http://www.rusidea.ru / ? part=153&id=2913

59 Перечень объединений и соединений Советских Вооруженных Сил, входивших в состав действующей армии в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг., Москва, Воениздат, 1993.

Советские Вооруженные Силы: История строительства. М., 1978.

60 М. И. Зильбербрандт, «Песня на эстраде» // Русская советская эстрада, М., 1976.

61 Цурганов Ю. С. Неудавшийся реванш. Белая эмиграция во Второй мировой войне. М., 2001. С. 97.

62 Полян П. Жертвы двух диктатур. Остарбайтеры и военнопленные в Третьем рейхе и их репатриация. – М, 1996. – С. 45.

63 Ueberschar Gerd R., Wette Wolfram. Unternehmen Barbarossa: Der Deutsche Uberfall Auf Die Sowjetunion, 1941 Berichte, Analysen, Dokumente. – Frankfurt-am-Main: Fischer Taschenbuch Verlag, 1984. – P. 364–366.

64 Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. 1933–1945 гг. М., Изографус, 2002.

65 Д`Анкос Эллен Каррер. Расколотая империя. Национальный бунт в СССР. Лондон: Oversear publications interchange Ltd, 1982.

66 Цурганов Ю. С. Неудавшийся реванш. Белая эмиграция во Второй мировой войне. М., Интрада, 2001.

67 Некрич А. Наказанные народы. Нью-Йорк, «Хроника», 1978.

68 Полян П. Жертвы двух диктатур. Остарбайтеры и военнопленные в Третьем рейхе и их репатриация. – М, 1996. – С. 45.

69 БСЭ, т. 13. М., 1973. C. 514.

70 Смирнов С. С. Брестская крепость. М., 1964.

71 Веревкин С. И. Самая запретная книга о Второй мировой. Была ли альтернатива Сталину. М, 2009.

72 Веревкин С. Н. Самая запретная книга о Второй мировой. М., 2009. С. 11.

73 Катынь. Пленники необъявленной войны. Документы. М., 2001.

74 Stalin J. Fragen des Leninismus, Berlin 1951, S. 692.

75 Городецкий Г. Миф «Ледокола». М., 1994.

76 Гордиенко А. Н. Командиры Второй мировой войны. Т. 1–2. Минск, 1997–1998.

77 Суворов В. День «М». М., 2005.

78 Суворов В. Ледокол. М., 2005.

79 Суворов В. Самоубийство. М., 2005.

80 Суворов В. СССР готовился не к той войне. Беседа с Дмитрием Хмельницким // Великая отечественная катастрофа. М., 2009. С. 109.

81 Суворов В. Самоубийство. М., 2005. с. 7–8.

82 Суворов В. Где же официальная история?! // Правда Виктора Суворова. Окончательное решение. М., 2010. С. 9–21.

83 Буровский А. М. Великая гражданская война. 1939–1945. М., 2009.

84 Суворов В. Самоубийство. М., 2005. С. 9.

85 Солонин М. На мирно спящих аэродромах… М., 2007.

86 Солонин М. 23 июня, или Когда началась Великая Отечественная война. М., 2008.

87 Солонин М. 23 июня: «День М». М. Яуза, Эксмо, 2007.

88 Бровкина В. Н. «Через правду о Второй мировой войне – к миру» // Вторая мировая война. Мифы. Легенды. Реальность. Материалы международной конференции. СПб, 2010. С. 5.

89 Там же, с. 6.

Александр Пронин [1] СОВЕТСКО-ГЕРМАНСКИЙ ДОГОВОР О НЕНАПАДЕНИИ Отрывок из книги «Советско-германские соглашения 1939 г. Истоки и последствия»

Договор о ненападении между СССР и Германией является поворотным пунктом в истории Европы, да и не только Европы.

В. М. Молотов1

Ни одно из предвоенных дипломатических событий не вызывает такого интереса, как советско-германский договор о ненападении от 23 августа 1939 г.

О нем много написано отечественными и зарубежными историками. Нет ни одного произведения по новейшей истории, истории Великой Отечественной и Второй мировой войн, в котором бы в большей или меньшей степени не освещался этот договор. В той или иной мере о нем говорится в книгах и статьях, посвященных причинам Второй мировой войны, подготовке фашистской Германии к нападению на Советский Союз. Проблемы договора затрагиваются в ряде воспоминаний советских дипломатов и общественных деятелей.

Советско-германские соглашения 1939 г. имели дополнительные секретные протоколы, копии которых стали достоянием гласности в конце 1980-х гг. Ныне они хорошо известны историкам, юристам, специалистам в области международных отношений. Комиссия Съезда народных депутатов СССР по политической и правовой оценке советско-германского договора о ненападении от 23 августа 1939 г., созданная по предложению депутата из Эстонии Э. Липмаа, своим заключительным отчетом сняла значительную часть закономерно возникших в эпоху гласности в советском обществе вопросов2, и Съезд постановлением от 24 декабря 1989 г. утвердил ее выводы3. Однако несколькими годами позднее выяснится, что, ставя свою подпись под указанным постановлением, где констатировалось, что подлинники протокола от 23 августа 1939 г. «не обнаружены ни в советских, ни в зарубежных архивах», М. С. Горбачев лукавил: после окончания войны в Европе Москва оказалась единственным хранителем подлинников секретных советско-германских соглашений 1939–1941 гг. (они находились в «Особой папке» ЦК КПСС), и об этом было известно всем советским лидерам от Сталина до Горбачева. Таким образом, вопрос правовой оценки соглашений вновь оказался открытым.

С выходом в свет в начале 1990-х гг. книг русского писателя-эмигранта Виктора Суворова ««Ледокол: Кто начал Вторую мировую войну» и «День «М»: Когда началась Вторая мировая война» дискуссия вспыхнула с еще большей силой. Изложенная в книгах версия о подготовке к войне порождала все новые и новые вопросы.

В названных книгах Суворов излагает события так, что оставляет у читателя впечатление, будто – вопреки устоявшемуся мнению – идея заключения советско-германского договора принадлежала советскому руководству, одержимому идеей мировой революции. По словам В. Суворова, Сталин сделал очень много для того, чтобы во главе Германии оказался безумный и фанатичный лидер, способный начать войну, необходимую, чтобы ослабить Европу, а значит, согласно воззрениям большевистских лидеров, подготовить в ней почву для победы социалистической революции. Таким образом, по версии В. Суворова, известный своими агрессивными намерениями Гитлер, которого якобы советские лидеры еще до прихода его к власти нарекли тайным титулом «Ледокол революции», расчищал путь мировому коммунизму, своими действиями давая Сталину право в любой момент объявить себя освободителем Европы. Вершина усилий в этом направлении – пакт Молотова – Риббентропа. «Этим пактом Сталин гарантировал Гитлеру свободу действий в Европе и, по существу, открыл шлюзы Второй мировой войны»4. «Пакт Молотова – Риббентропа был придуман Сталиным ради того, чтобы руками Гитлера начать Вторую мировую войну, разгромить и ослабить Европу, в том числе и Германию»5, а потом ввести в эти страны Красную Армию как главного субъекта мировой революции.

Имея в виду тяжесть предъявленного В. Суворовым обвинения советскому руководству, чрезвычайно необходимым представляется ответить на вопрос, который ставит немецкий автор доктор Ингеборг Фляйшхауэр на первых же страницах книги «Пакт. Гитлер, Сталин и инициатива германской дипломатии. 1938–1939» (М.: Прогресс, 1990. 480 с.), вызвавшей одобрение многих российских историков ввиду своей богатой документальной базы и солидного научного аппарата (в отсутствии которого так часто упрекают труды В. Суворова): от кого исходила инициатива германо-советского сближения, вершиной которого и стал советско-германский договор о ненападении.

Поскольку в концепции В. Суворова вопрос этот увязан с суммой проблем, логика исследования требует рассмотреть каждую из них в отдельности.

Тезис первый – и он является центральным в концепции В. Суворова – одержимость советского руководства идеей мировой революции.

Согласно категоричной позиции И. Фляйшхауэр, чья книга, призванная, по всей видимости, научно подкрепить советскую официальную точку зрения и позицию советских историков, была издана в СССР тиражом 50 000 экземпляров и, по словам автора предисловия д-ра исторических наук В. М. Фалина, являла собою «эталонное произведение, обобщающее достигнутый на данный момент уровень знаний»6 (именно поэтому далее я буду сталкивать позиции В. Суворова и И. Фляйшхауэр, имея в виду в лице последней всю советскую и дружественную ей историографию), подобные утверждения всегда будут оставаться лишь предметом романтических спекуляций, потому что советское правительство отказалось-де от экспансионистских устремлений на мировую революцию еще в 1925 г.7. При этом имеется в виду XIV съезд ВКП (б), состоявшийся 18–31 декабря 1925 г. и подтвердивший решение XIV партконференции (27–29 апреля 1925 г.) о возможности победы социализма в одной стране. До этого, как известно, большевики считали, что, как вспоминал В. И. Ленин в третью годовщину Октября 1917 г., «наша победа будет прочной только тогда, когда наше дело победит весь мир, потому что мы и начали наше дело исключительно в расчете на мировую революцию»8. К этой же теме Ленин вернулся на III Конгрессе Коминтерна (22 июня – 12 июля 1921 г.): «Нам было ясно, что без поддержки международной мировой революции победа пролетарской революции невозможна»9.

Все известные высказывания В. И. Ленина накануне Октябрьского переворота, в его ходе и в первое после него время, все поведение вождя свидетельствуют, что он рассматривал российскую революцию только как отправную точку, пролог революции мировой.

Таким образом, представления Ленина о социалистической революции (независимо от того, начнется ли она в одной или нескольких странах) как всемирном, интернациональном процессе не отличались от соответствующих представлений Маркса и Энгельса. Однако история оказалась сложнее теоретических представлений: прорыв фронта капитала не удалось расширить. То, что произошло, – задержка мировой революции10, «одиночество» победившего в России пролетариата, необходимость так или иначе приспосабливаться к жизни в условиях враждебного окружения, – породило тактику сохранения «оазиса Советской власти»11 в бушующем империалистическом море, обретшую контуры идеи мирного сосуществования12.

«Миротворчество» Ленина было вынужденным. Если бы человечество не оказало сопротивления революционному экстремизму после Октября 1917 г., то планета могла бы стать «советской федерацией», о чем не раз заявляли сами большевики. То, что ленинская концепция мирного сосуществования обосновывалась прежде всего необходимостью создать минимальные внешние условия для сохранения единственной социалистической республики в кольце враждебного окружения, не отрицалось позднее советским руководством13.

Как видим, утверждения, что ленинское правительство уже с первых дней существования советской власти, с момента принятия вторым Всероссийским съездом Советов в ночь с 8 на 9 ноября 1917 г. Декрета о мире, руководствовалось принципом мирного сосуществования государств с различным социально-экономическим строем14, не соответствуют действительной истории предмета. Декрет о «мире» имел совсем другие и отнюдь не мирные цели, исходя из перспективы международной социалистической революции. Расчет был на превращение войны империалистической в войну гражданскую, которая и доведет дело революции в Европе до победного конца.

Также ни в коей мере не свидетельствует о миролюбии ленинского правительства, а наоборот, говорит об агрессивности вынашиваемых им планов подписание 3 марта 1918 г. Брестского договора. Брест-Литовский мирный договор был подписан Советской Россией в условиях чрезвычайно тяжелого для только что родившейся Советской власти положения и не менее тяжелого положения российских войск, истощенных сражениями на фронтах Первой мировой15. Как отмечал В. И. Ленин, «армия воевать не может», поэтому необходима «не фраза о вооруженном восстании против немцев сию минуту, а систематическая, серьезная, неуклонная работа по подготовке революционной войны, создание дисциплины, армии, упорядочение железных дорог и продовольствие»16. Для революционной войны нужна была армия, ее не было. Значит, надо было принимать условия17. Условия мира, заключение которого инициировали сами большевики для того, чтобы начать формирование новой, революционной Красной Армии, а затем военной мощью окрепнувшего Советского государства, успешным наступлением не оставить от этого договора – «красивой бумажки» – «и следа»18.

Нет сомнений, что подобная уверенность большевиков в недолговременности «похабного» мира основывалась, прежде всего, на том факте, что к моменту подписания Брест-Литовского мирного договора начало организации революционной Рабоче-крестьянской Красной Армии уже было положено: соответствующий декрет был подписан В. И. Лениным 15 (28) января 1918 г. Целью армии была поставлена «поддержка будущей социальной революции в Европе»19. Отметим, что в само основание армии (в 1946 г. переименованной в Советскую) закладывались классовые принципы20: считалось, что с Рабоче-крестьянской Красной Армией не будут воевать рабочие и крестьяне других стран, а в случае войны перейдут на ее сторону и повернут штыки против своих помещиков и капиталистов. Красная Армия готовилась для «социалистической войны» всемирного пролетариата против мировой буржуазии. Поэтому, как только в ноябре 1918 г. в Германии (в результате немалых усилий большевиков)21 произошла революция, Красная Армия, не дожидаясь ухода германских войск с территорий, занятых ими на основании Брест-Литовского мирного договора, перешла в планомерное наступление, стремясь насадить Советскую власть на ранее уступленных Германии территориях22. 8 декабря 1918 г. Декретом СНК РСФСР была признана независимость Эстляндской Советской Республики23, 22 декабря СНК признал независимость Советской Республики Латвии24 и Литовской Советской Республики25. 24 декабря 1918 г. постановлением ВЦИК эти декреты были утверждены26. Признавая высшей властью в названных республиках только власть Советов, все вышеперечисленные акты советского правительства содержали обязательство РСФСР оказывать советским правительствам Прибалтийских республик и их войскам всяческое содействие в борьбе за освобождение от «ига буржуазии» в борьбе против «строя эксплуатации и угнетения».

Рассматривая итоги социалистической революции и Гражданской войны в России, В. И. Ленин 21 ноября 1920 г. еще раз подчеркнул, что «наша революция победит тогда, когда ее поддержат рабочие всех стран»27. Для достижения этой цели – осуществления «всего социалистического переворота, взятого с международной точки зрения, т е. точки зрения победы над капитализмом вообще»28, Ленин призвал решить две «неразрывно связанные»29 между собой задачи: «…во-первых, победить эксплуататоров и отстоять власть эксплуатируемых – задача свержения эксплуататоров революционными силами; во-вторых, задача созидательная – построить новые (социалистические. – А. П .) экономические отношения, показать пример того, как это делается»30, «показать на деле… всем остальным странам, что коммунистический строй, уклад, может быть создан»31. Успех в хозяйственном строительстве «доведет нашу победу в международном отношении до полного конца»32.

Таким образом, эта ленинская установка о строительстве социализма в отдельно взятой стране, воспринятая XIV партконференцией и закрепленная в резолюции XIV съезда ВКП (б), на которую ссылается И. Фляйшхауэр для подтверждения отказа советского руководства от идеи победы революции в мировом масштабе, имела в виду не окончательную победу социализма, а призвана была решить лишь одну из двух ведущих к этой победе задач: показать пролетариям других стран пример успешного социалистического хозяйственного строительства. Это подтверждается и тем, что XIV партсъезд вошел в историю партии как съезд социалистической индустриализации страны, поставивший перед партией в качестве центральной задачи превратить страну из аграрной в индустриальную, развернуть то самое хозяйственное строительство, о котором говорил В. И. Ленин.

Поэтому-то рассматривать резолюцию XIV съезда ВКП (б) в качестве отказа от идеи мировой революции нет никаких оснований. Как пишут венгерские ученые Л. Белади и Т. Краус, эту перспективу опоры на собственные силы, перспективу построения социализма в одной стране «партия большевиков не выбирала, а вынуждена была принять в силу своей международной изолированности»33.

В октябре–ноябре 1926 г. на XV конференции лозунг построения социализма в СССР был возведен в ранг официальной политики партии и больше уже не подвергался сомнению. Однако, как подчеркивает Д. А. Волкогонов, цель Сталина – сделать планету «красной» – оставалась неизменной34. Верный заветам Ленина, достичь этой цели Сталин рассчитывал методами, вытекающими из задач, провозглашенных Лениным в ноябре 1920 г. (впрочем, они были лишь интерпретацией идей, выдвигавшихся в период Брестского мира и ранее): созданием сильной экономики и сильной армии.

В условиях неэффективности системы «социализма» ради большевизации всего мира коммунистическое руководство шло на все: нещадную эксплуатацию народа, чьими руками создавался огромный военный потенциал; разорение деревни; растранжиривание национальных богатств, создание многомиллионного ГУЛАГа для использования дармовой рабочей силы.

Диктатор Муссолини заметил как-то в беседе с журналистами: «Сталин морит страну голодом, чтобы создать моторизованную, механизированную, сильную армию»35.

В соответствии с секретным постановлением СНК СССР от 23 января 1928 г. осуществлялась продажа за рубеж картин и других произведений искусства36 с целью получить деньги на индустриализацию, направленную прежде всего на обеспечение, развитие и наращивание военного потенциала милитаризировавшейся страны…

Ценой нищеты, неимоверных жертв, каторжного труда и деформации экономики, ценой разбазаривания национальных богатств и экологического беспредела были созданы гигантские вооруженные силы. Не для защиты Отечества – для мировой экспансии.

В июне 1920 г., при Ленине, во время обсуждения внешней политики Советской России на заседании ВЦИК наркоминдел Г. В. Чичерин заявлял: «Мы не несем ни своего строя, ни своей власти на штыках, и это знают все… Наша политика есть политика мира»37. Говорилось это тогда, когда вооруженная теми самыми штыками Красная Армия шла на штурм Варшавы, бить польских помещиков и капиталистов, ускорять приход мировой революции.

В восточной Польше осенью 1939 г., в Финляндии зимой 1939–1940 гг., в Прибалтике и Бессарабии летом 1940-го – везде Красная Армия имела целью «поддержать революцию (которую сама же и несла) вооруженной рукой». Эти цели Красной (Советской) Армии не претерпели изменений и после окончания Второй мировой войны, в обстановке новых политических реалий. До самого 1991 г., по справедливому утверждению Д. А. Волкогонова, советское руководство не освободилось от коминтерновского мышления38 «Танкового» мышления. Поэтому-то Советская Армия как орган государства (СССР), предназначенный для проведения его (СССР) политики средствами вооруженного насилия, фигурировала во всех военных кампаниях, осуществлявшихся советским правительством с целью насильственной большевизации всего мира.

Приказ № 1 от 4 ноября 1956 г. главнокомандующего Объединенными вооруженными силами стран Варшавского договора Маршала Советского Союза И. С. Конева о вводе советских войск в Венгрию, в Будапешт, провозгласил в качестве задачи «оказать братскую помощь венгерскому народу в защите его социалистических завоеваний, в разгроме контрреволюции» и предотвратить реставрацию в стране «старых помещичье-капиталистических порядков»39. По заключению генерал-лейтенанта в отставке Е. И. Малашенко, ввод советских войск в Будапешт в ноябре 1956 г. явился «прямым вмешательством Советского Союза во внутренние дела суверенного государства» и противоречил нормам международного права40.

«Мы идем к нашим братьям помочь им в защите социализма»41, – так охарактеризовал министр обороны СССР Маршал Советского Союза А. А. Гречко решение о вводе войск пяти союзных стран–участниц Варшавского договора на территорию Чехословакии в августе 1968 г. Советским войскам разъяснялось, что ввод союзных войск на территорию ЧССР вызван «необходимостью защитить братский чехословацкий народ от происков внутренней и внешней контрреволюции»42.

Ввод советских воинских частей на территорию Афганистана, решение о котором было принято советским руководством в нарушение положений Конституции СССР43, также был предназначен для поддержки завоеваний революции. На этот раз – оказавшихся в опасности в результате «все нарастающих вооруженных вторжений и провокаций внешних врагов афганского народа» завоеваний афганской революции апреля 1978 г.44

Итак, цель советского руководства – сделать планету «красной» – оставалась неизменной. Идея о создании мировой советской федерации неотступно преследовала советских лидеров. В 1947–1948 гг. Сталин предложил создать Балканскую федерацию, объединяющую Югославию, Румынию, Болгарию и Албанию (эти страны были провозглашены государствами народной демократии в результате освободительной миссии Красной Армии в годы Великой Отечественной войны). Такая федерация, по его замыслу, должна была стать противовесом политике капиталистических держав в отношении Балкан, подобно тому как Советский Союз был создан в качестве «единого фронта советских республик перед лицом капиталистического окружения» (Декларация об образовании СССР). Компартия Югославии, придавая существенное значение вопросу сохранения национального суверенитета каждой страны в Балканской федерации, выступила против этой идеи. Последствия спора Тито и Сталина оказались трагическими. Сталин не остановился перед разрывом договора о дружбе, отозванием послов, прекращением экономических связей. Кульминацией конфликта явилось принятие 30 июня 1948 г. Информационным бюро коммунистических и рабочих партий, наследником Коминтерна, резолюции «О положении в Коммунистической партии Югославии», где говорилось, что политика югославского руководства ведет к перерождению Югославии в обычную буржуазную республику, превращению ее в колонию империалистических стран. Информбюро обвиняло КПЮ в том, что она «ведет враждебную политику в отношении Советского Союза и ВКП (б)»45.

Те же из республик, которые удалось присоединить к СССР, кремлевское руководство удерживало крепко. По свидетельству члена правительства Народного фронта Азербайджанской республики Эхтибара Мамедова, председатель Совета Союза Верховного Совета СССР Евгений Примаков на встрече с руководством Азербайджана, состоявшейся 18 января 1990 г., прокомментировал ввод советских войск в Баку следующим образом: «Войска нужны, чтобы предотвратить отделение Азербайджана от Советского Союза. Мы не допустим этого отделения любой ценой»46. По заключению Комиссии Верховного Совета Азербайджанской республики, ввод советских войск в Баку был осуществлен с нарушением норм конституционного и международного права47.

13 января 1991 г., ровно через год после Баку, мир был потрясен сообщением из Вильнюса48…

«Танковое» мышление…

Как видим, советское руководство никогда не отказывалось от провозглашенной в советско-польскую войну 1920 г. «поддержки дела советизации вооруженной рукой». Вопреки мнению И. Фляйшхауэр, в 1925 г. советские лидеры не отреклись от идеи мировой революции, а лишь констатировали ее «задержку». Используя слова заведующего Восточно-Европейской референтурой политико-экономического отдела МИД Германии Ю. Шнурре, осуществление мировой революции было «отложено на неопределенный срок»49. Что же касается методов осуществления этой идеи – они всегда оставались неизменными. Революционные идеи Октября несла на своих штыках и танках Рабоче-крестьянская, а позднее, Советская Армия, финалом походов которой явился воскресивший советские лозунги (постановление № 1 ГКЧП) августовский путч 1991 г.

С данными выводами полностью солидарен д-р исторических наук Д. А. Волкогонов, на основе знакомства с архивами Политбюро и ЦК ВКП (б) – КПСС утверждающий, что как в размышлениях, так и в практических шагах большевистских (советских) руководителей в направлении инициирования мировой революции всегда особое место занимала проблема армии и революционной борьбы и пути повышения эффективности политических шагов с помощью вооруженного насилия50.

Анализ же первого тезиса концепции В. Суворова – одержимость советского руководства идеей мировой революции – закончим следующим. Крушение «реального социализма» в странах, «выбравших» социалистический путь развития, обнаружило, что все эти страны отстали от наиболее развитых государств. Это более чем наглядно свидетельствует о несостоятельности теории мировой социалистической революции, основанной на неверной оценке капитализма и упрощенном представлении о путях реализации социалистических идей.

Рассмотрим теперь второй из заявленных В. Суворовым тезисов: Сталин сделал-де все возможное, чтобы во главе Германии оказался лидер, способный начать войну. Иными словами, что Сталин способствовал приходу Гитлера и возглавляемой им фашистской партии к власти.

Однако то, что фактически дело обстояло именно так, учеными не отрицается. Как утверждает д-р исторических наук Ф. И. Фирсов51, мнение которого разделяют А. Н. Григорьев52, Л. Б. Черная53 и французский историк Франсуа Фюрре54, с уверенностью можно сказать, что навязанная Сталиным линия в годы нарастания опасности фашизма исключала всякую возможность установления контактов между компартиями и социал-демократическими, социалистическими партиями с целью создания единого антифашистского фронта рабочего класса.

Известный советский публицист Эрнст Генри писал 30 мая 1965 г. Илье Эренбургу: «Я никогда не забуду… как теория социал-фашизма (термин «социал-фашизм» означал особую форму фашизма в странах с сильными социал-демократическими партиями. – А. П .) месяц за месяцем, неделя за неделей прокладывает дорогу Гитлеру… Отказался Сталин от теории социал-фашизма только в 1935 г., но было уже поздно. Укрепив свой тыл в Германии и во всей Западной Европе, со злорадством наблюдая, как антифашисты грызли друг другу глотки, Гитлер мог начать войну. И он ее начал. Его фронт и тыл были усилены политикой «советского Макиавелли»55.