Помоги проекту - поделись книгой:
Последующие несколько замечаний, излагавшие причины ее обращения ко мне и ее намерения, наполнили мою душу восхищением.
— Я пригласила вас по одной простой причине — помочь мне организовать прием и его рекламу. Вы будете находиться здесь в качестве гостя, так что, надеюсь, никто не вздумает задавать вам вопросы. — Я был искренне польщен и уверен, что дело здесь не только в моем габардиновом костюме от братьев Брукс. — Никому не рассказывайте о том, чем занимаетесь. Делайте вид, что вы… писатель, — довольно игриво закончила она.
— Постараюсь сделать все, что в моих силах.
— Завтра я пройдусь с вами по списку приглашенных. Думаю, с ним все в порядке, но вдруг вам что-то придет в голову. Затем мы с вами обговорим, как лучше всего организовать рекламу. Это очень важно.
Я вовремя сдержался, чтобы не поинтересоваться почему. Но в моем довольно скользком бизнесе это единственный вопрос, которого следует избегать. В своей деятельности агент по рекламе аналогичен адвокату — тот и другой берутся за дело, совершенно не интересуясь, каково оно. Главное, как бы его протолкнуть. Я понял, что рано или поздно миссис Вииринг сама раскроет свои карты. Если же этого не произойдет, учитывая гонорар, который я собирался запросить, это уже не будет иметь особого значения.
— Ну а теперь вы, наверное, хотите подняться к себе в комнату. Обедаем мы в восемь тридцать. — После паузы она добавила: — Можно вас попросить об одной любезности?
— Какой, миссис Вииринг?
— Что бы вы ни увидели и ни услышали, не обращайте внимания… и держите язык за зубами.
Когда она произносила эти слова, ее довольно глупое лицо приобрело торжественно-официальное выражение. В особенности меня встревожило выражение ее глаз. Похоже было, что она чего-то опасалась. Интересно, чего? Я даже подумал, может быть, она несколько с приветом?
— Конечно, я никому ничего не скажу, но…
Она вдруг быстро оглянулась по сторонам, как будто боялась, что нас подслушивают.
— Ну а теперь, пожалуйста, идите. — Жестом она отпустила меня.
В холле раздались шаги. Кто-то шел в нашу сторону. Я уже почти дошел до двери гостиной, как миссис Вииринг вдруг опять обратилась ко мне.
— О, мистер Сарджент, — произнесла она обыденным тоном, — вы не будете возражать, если я вас буду звать Питером?
— Конечно, не буду…
— А вы должны называть меня Розой.
Эти слова прозвучали как приказ.
Затем я вышел в холл, едва не столкнувшись с бледной молодой женщиной, которая что-то пробормотала, но я не разобрал, что именно. Она проскользнула в гостиную, а я стал подниматься по лестнице. Служанка подсказала мне, где находится моя комната.
Я чувствовал себя не в своей тарелке, если не сказать хуже. Я даже подумал: может, лучше забрать свои вещи и укрыться в одной из местных гостиниц, скажем, «Харчевне 1770 года»? Мне не нужна работа, которая не дает возможности отдохнуть, а при складывающихся обстоятельствах отпуск может быть совсем не запланирован. Все-таки миссис Вииринг — странная женщина. Алкоголичка. Как она нервничала, как была встревожена! Но почему?
Только из любопытства я решил остаться. Это была ужасная ошибка.
В восемь часов я спустился вниз. Правда, перед этим я принял хорошую ванну, совершил церемониал одевания, во время которого ознакомился со своей прохладной, но хорошо обставленной комнатой (во всех домах, расположенных среди дюн близ океана, царит один и тот же запах плесени), просмотрел корешки книг на прикроватном столике: Агата Кристи, Марканд, великая герцогиня Мари… Я почему-то подумал, что у всех в Истхэмптоне наверняка одни и те же книги. Может быть, только в Саутхэмптоне добавляют еще Нэнси Митфорд и что-нибудь непристойное. Я решил посвятить себя миссис Кристи, вспомнив при этом о мисс Лиз Безземер и о том, что вряд ли встречусь с ней до субботы.
Все прочие гости кружили по большой комнате, веселой и залитой светом, шторы в которой, в связи с наступлением вечера, были опущены. Внизу собрались все, за исключением нашей хозяйки.
Женщина, с которой я столкнулся раньше, пришла мне на помощь. Стройная, не старше тридцати лет, с симпатичным, но маловыразительным лицом и в сером, несколько старомодном, не в духе двадцатого века, костюме.
— Меня зовут Элли Клейпул, — произнесла она с улыбкой, протянув мне руку, которую я пожал. — Мне кажется, мы уже сталкивались с вами.
— В холле? Да это так. А я — Питер Сарджент.
— Проходите, я вас познакомлю с остальными. Пока Роза занята.
И она повела меня по комнате, выполнявшей роль гостиной.
На чудесном диванчике, рассчитанном на двоих, едва умещалась в одиночестве Мэри Уэстерн Ланг, знаменитая писательница — пухлое, с многочисленными слоями жира создание с персикового цвета кремом, с трудом прикрывавшим ее землистый цвет лица, и волосами под сногсшибательную серебристую блондинку. Из-за того что она была безобразно жирна, алые широкие брюки казались более чудными, чем были на самом деле. На каждой ноге — от лодыжки до ягодицы — я насчитал по четыре складки, как будто на самом деле это было не единое целое, а четыре отдельных части.
Следующая остановка произошла в другом конце комнаты, где миссис Брекстон, невысокая темноволосая женщина с фаянсово-голубыми глазами, просматривала стопку книг по искусству. На мое появление она отреагировала кивком головы. Брекстон, исследовавший поднос с напитками, оказался более любезным человеком. Я его сразу же узнал, вспомнив его картины: маленький, сутуловатый сорокалетний мужчина с песочного цвета усами, с веснушчатой лысой башкой, очками в тяжелой оправе и обыкновенными, ничего из себя не представляющими чертами лица, которые хорошо запомнились по некоторым его парадным автопортретам.
— Чем могу быть полезен? — спросил он, добавляя лед в мартини-шейкер.
Терпеть не могу избитые фразы, типа: «Не видел вас целую вечность» или «Чем могу быть полезен?», но после холодного приема, оказанного мне его женой, сам он показался мне вновь обретенным братом.
— Не откажусь от мартини, — произнес я. — Может быть, помочь?
— Ну что вы. Я это делаю за считанные секунды.
Когда он манипулировал шейкером, я обратил внимание на его длинные руки. Удивительно мощные руки, чего совсем нельзя было сказать ни о чем ином. На ногтях была краска… следы профессии.
Элли Клейпул представила меня затем своему брату, который спрятался от нас в алькове, в противоположном конце гостиной. Он был очень похож на сестру, только года на два постарше. Симпатичный парень, в твидовом костюме.
— Рад с вами познакомиться, Сарджент. Вот роюсь у Розы в книгах. У нее есть просто чудесные вещи, жаль, что она сама — можно сказать, неграмотна.
— А почему бы тебе не позаимствовать их? — с улыбкой спросила Элли, обращаясь к брату.
— Возможно, я так и сделаю.
Они украдкой взглянули друг на друга — черта, характерная для замужних пар, но как-то не подходившая для брата и сестры.
Затем, вооруженные мартини, мы присоединились к писательнице. Все опустились в кресла у камина, за исключением мистера Брекстона, который застыл в дальнем конце комнаты. Даже не бросая взгляд в прошлое, можно с уверенностью сказать, что в тот вечер в атмосфере чувствовалось какое-то ожидание, странная напряженность, как во время затишья перед грозой.
Я беседовал с Мэри Уэстерн Ланг, сидевшей по правую руку от меня на диванчике. Поинтересовавшись, давно ли она обосновалась в Истхэмптоне, я окинул взглядом всю комнату, одновременно прислушиваясь к другим разговорам. Внешне все казалось нормальным. Клейпулы оживленно спорили с Брекстоном по поводу живописи. Никто не обращал никакого внимания на миссис Брекстон. Все делали вид, что ее просто не замечают. На самом же деле что-то было не так. Скорее всего, на это меня настроил разговор с миссис Вииринг, хотя сейчас я абсолютно уверен, что все равно почувствовал бы это, даже если б она не предупредила меня.
Мэри Уэстерн Ланг щебетала, не умолкая ни на секунду. Голос у нее был резкий, бабский, но не громкий. Учитывая размеры ее фигуры, можно было ожидать, что голос у нее, как иерихонская труба, а на самом деле, несмотря на резкость, он был достаточно слабым, и, чтобы разобрать то, что она говорит, мне пришлось даже наклониться… Это ей ужасно понравилось, и она кокетничала, как взбалмошная, легкомысленная девчонка.
— Как пришел Эйзенхауэр, так все изменилось! «Интересно, что изменилось?» — удивленно подумал я, так как не слышал начала ее разговора.
— Все течет, все изменяется, — глубокомысленно изрек я, надеясь попасть в струю. Так и произошло.
— Какой вы умница!
Она посмотрела на меня слегка выпученными глазками. Ее огромное, как у младенца, лицо светилось счастьем и было гладким, как поверхность обратной стороны детского тельца…
— Вот и я так всегда говорю. Вы впервые в этих краях, да?
Я ответил, что в детстве почти всегда проводил здесь лето.
— Так, значит, вы — старожил!
Непонятно почему, эта новость доставила ей огромное удовольствие. Она даже постаралась схватить рукой мое левое колено, и я чуть было не вскочил. Терпеть не могу, когда ко мне прикасаются, за исключением определенных ситуаций, конечно. К счастью, похоже, она не смотрела на меня, когда осуществляла свою неуклюжую попытку. Все свое внимание она целомудренно обратила на свои алые коленки или, возможно, на складку между ними.
Я умудрился после нескольких крайне эксцентричных замечаний оторваться от нее и, пообещав принести ей коктейль, прошел к бару. Когда я наливал разбавленные водой остатки мартини в свой бокал, ко мне неожиданно подошла миссис Брекстон.
— Сделайте мне тоже один, — произнесла она едва слышно.
— Да? Ради Бога. Вам сухой?
— Все равно какой.
Она бросила взгляд на мужа, сидевшего спиной к нам. Он о чем-то спорил и энергично жестикулировал. Ее лицо ничего не выражало, но я чувствовал, как от нее исходит какой-то холод, как от трупа, когда окоченение уже наступило.
Я быстро сделал для нее коктейль и еще один для Мэри Уэстерн Ланг. Не сказав даже «спасибо», миссис Брекстон присоединилась к группе, сидевшей у огня. Разговаривала она, насколько я помню, только с мисс Клейпул, совершенно игнорируя при этом мужчин, продолжавших спорить.
Поскольку примоститься больше было негде, я вынужден был вернуться к обществу мисс Ланг, которая сделала несколько глотков мартини, с удовольствием причмокивая губами, к которым прилип длинный платиновый волос.
— Я всегда предпочитала только джин, — сказала она, отставив почти нетронутый коктейль. — Я даже помню, как мои старшие братья делали его в ведрах! — И она разразилась смехом при мысли о том, что, какой бы крохой она ни была, она прекрасно помнила времена сухого закона.
Затем я понял, почему она стала известной писательницей.
— Я пишу статьи под рубрикой «Разговор о книгах». Они расходятся чуть ли не по всем Соединенным Штатам и Канаде. А, так вы тоже читали их? Да? Очень мило с вашей стороны, что вы признались в этом. Я всю себя вкладываю в них. У меня нет особой необходимости зарабатывать на жизнь, но в наши дни лучше использовать любую возможность. Мне просто повезло с этой работой. Я пишу критические статьи более девяти лет.
Я сделал ей еще несколько комплиментов, изображая из себя чуть ли не ее поклонника. Затем, непонятно по какой причине, мое внимание привлекла миссис Брекстон, на которую я время от времени украдкой бросал взгляд. Она была увлечена разговором с Элли Клейпул, которая внимательно, чуть ли не с мрачным выражением лица, слушала ее. К сожалению, говорили они очень тихо, и я ничего не разобрал. Но о чем бы ни был этот разговор, мне не понравилось, как сжались тонкие губы миссис Брекстон и недовольно вытянулось ее лицо.
— Роза сообщила мне, что вы писатель, мистер Сарджент.
«Черт побери, не могла ничего получше придумать», — с раздражением подумал я про себя. Я был уверен, что мне не удастся одурачить автора «Разговора о книгах». Я пустился на хитрость, отчасти сказав правду.
— Я какое-то время работал помощником театрального критика в «Нью-Йорк Глоуб», правда, несколько лет тому назад я оттуда ушел… чтобы целиком посвятить себя написанию романа.
— О-о! Как интересно! Бросить все на ветер! Целиком посвятить себя искусству! Как я вам завидую и как восхищаюсь вами! Позвольте мне быть вашим первым читателем и критиком.
Я что-то пробормотал о том, что он еще не закончен, и она отцепилась. Ее громадная грудь тяжело вздымалась.
— Я сделала то же самое. Много лет тому назад, в Рэдклиффе. Однажды, придя домой из школы, я сказала своим, что собираюсь стать Писательницей с большой буквы. И стала ею! Моя семья проживала в Бостоне. О, это настоящие пуритане! И то они были тронуты, когда я написала «Разговоры маленькой Бидди». Возможно, вы помните эту книжку. О ней еще писали, насколько мне помнится, как о лучшей детской книге. Сейчас уже новое поколение детей в восторге от нее. Их письма ко мне просто согревают душу.
«Сказать точнее: раздирают, а не согревают», — подумал я про себя…
Затем Мэри Уэстерн Ланг со всей полнотой изложила мне всю свою невероятную карьеру. Мы уже почти дошли до конца, как я вдруг поинтересовался, а где же наша хозяйка. Мэри Ланг на секунду задумалась, а затем пробормотала:
— Роза часто запаздывает. — Она явно чувствовала себя не в своей тарелке. — Впрочем, вы — ее друг и должны знать об этом.
Я в полной растерянности кивнул головой.
— Даже если так…
— Это еще хуже. Как бы мне хотелось ей помочь, но боюсь, если ее не послать в лечебницу, ничего хорошего не будет… но поскольку она не сознает этого, я даже не представляю, как мы, самые старые и преданные ее друзья, можем подойти к ней. Вы же знаете, какой у нее характер!
Мисс Ланг пожала плечами.
— Мне показалось, что она сегодня вечером несколько, как бы это сказать, встревожена. Она…
Мисс Ланг театральным жестом коснулась моего левого бедра. Длилось это всего несколько мгновений, но у меня было такое ощущение, будто мне на ногу опустилась свинцовая плита.
— Я боюсь за нее! — едва дыша, таинственным голосом прошептала она. — У нее вот-вот будет срыв. Ей почему-то кажется, что все прямо-таки жаждут ее смерти.
Наконец-то все прояснилось. Я с облегчением вздохнул. Ясно: миссис Вииринг — психопатка и никакой угрозы ее жизни, как я первоначально думал, нет. Я расслабился, возможно, даже чересчур.
— Да, она мне говорила что-то типа этого.
— Бедная Роза. — Мисс Ланг покачала головой и неохотно убрала руку с моего, видимо, чрезвычайно притягательного бедра. — Все это началось несколько лет назад, когда ее не включили в «Социальный регистр Нью-Йорка», куда вносятся имена наиболее известных людей города. Как она переживала! И мы вместе с нею. Какое это было время! И вот именно тогда… — мисс Ланг оглянулась по сторонам, чтобы убедиться, что никто ее не слышит, и продолжала: — стала выпивать. Помню, я еще сказала Элли Клей-пул (которая, кстати, тоже из Бостона), что, если Роза не возьмет себя в руки, она…
Не знаю, успела Роза взять себя в руки или нет, но в этот момент она вошла в гостиную. Она была в ярко-алом вечернем платье, выглядела необычайно привлекательной и совершенно трезвой, если не забывать, что она к этому времени умудрилась выпить не меньше галлона дюбонне.
— Привет, друзья! — воскликнула она, помахав всем ручкой. Я просто восхищался ее выдержкой. Трудно было поверить, что она выпила. Видимо, она вынослива, как верблюд. — Извините за опоздание, но мне пришлось задержаться. Пожалуйста, проходите сразу же к столу, а то кухарка устроит мне сцену.
Сопровождая миссис Брекстон к столу, я заметил у нее на шее, когда она повернула голову и заговорила с мужем, как раз на том самом месте, который обычно прикрывает длинный локон, неприятный лиловый рубец, который тянулся от самого уха и исчезал за высоким воротником ее платья. Это был скорее синяк, а не родинка и не шрам… это был совершенно свежий синяк.
Переговорив с мужем, она повернулась ко мне, и волосы прикрыли это пятно. В ее глазах появилось странное выражение, как будто она по моему лицу поняла, что я видел. Когда она заговорила о танцах, которые намечались в яхт-клубе следующим вечером, ее рука невольно потянулась к шее.
Обед проходил вполне пристойно. Миссис Вииринг была в прекрасной форме. От первоначального страха, омрачившего нашу первую встречу, не осталось ни следа. Сидя слева от нее (Брекстон — справа, а Элли Клейпул — слева от меня), я внимательно следил за нею.
Миссис Вииринг была чрезвычайно оживлена и даже, пожалуй, пьяна, о чем свидетельствовали лихорадочно блестевшие глаза и невнятно произносимые фразы, слетавшие с ее уст.
Да, странная компания, подумал я. Хозяйка-алкоголичка, с пренебрежением отвергнутая «Социальным регистром», но принимаемая в обществе; кичащийся собой художник; его жена, готовая от злости грызть стекло, с кровоподтеком на шее, как будто кто-то пытался задушить ее насмерть, а потом плюнул и решил не пачкаться. Кстати, это мог быть и ее собственный муж. Своими мощными руками он вполне способен свернуть шею человеку, как цыпленку.
Тут же и загадочные Клейпулы, брат и сестра, прямо-таки обожающие друг друга или… Кстати, сам Клейпул за обедом сидел рядом с миссис Брекстон. Они все время разговаривали, совершенно игнорируя остальное общество, чем, видимо, немало досаждали его сестре. Брекстон — рассеянный, добродушный, эгоцентричный тип — изо всех сил старался, чтобы разговор крутился только вокруг него или же живописи.
И, наконец, моя писательница, мощная хихикающая подруга всего мужского пола, таковой она казалась, несмотря на свой «Разговор о книгах». Поскольку ее запросы, учитывая вполне понятные причины, были невысоки, ее хищные инстинкты выражались только в похлопываниях и щипках, зато в этом она была непревзойденным специалистом.
После обеда, несколько взбодренные белым вином, мы прошли в гостиную, где был установлен карточный столик.
— Нас семеро. Значит, четверо будут играть в бридж, а остальные займутся чем-нибудь более конструктивным, — глубокомысленно заявила миссис Вииринг, бросив взгляд на компанию.
Сперва все отказывались, но она явно знала, что делать, и в конце концов энтузиасты-картежники (я к их числе не принадлежу, едва играю только в покер — единственную игру, которую мне удалось изучить) слетелись к столику, а мы — миссис Брекстон, Элли Клейпул и я — уселись у камина.
Ясно, более конструктивным делом предстояло заняться нам, но чем конкретно, я даже представить себе не мог. Нет ничего хуже, как проводить уик-энд в светском обществе с группой людей, которых не знаешь и которые не особенно тебе по вкусу. Всегда возникает проблема, о чем говорить, как было и в нашем случае. Положение усложнялось мрачным настроением миссис Брекстон и рассеянностью Элли Клейпул. Похоже, обе они были недовольны тем, что происходит.
— Вы с Флетчером, наверное, после этого уик-энда поедете в Бостон? — неожиданно выпалила миссис Брекстон, обращаясь к Элли. Тон, которым были произнесены эти слова, был далек от любезности. Флетчер, насколько понял я, имя Клейпула.
— О да… Наверное. Вы же знаете, у нас в Кембридже небольшой дом.[2]
— Не понимаю, почему вы не поселитесь в Нью-Йорке. Там ведь гораздо интереснее. А Бостон — мертвая зона чуть ли не целый год.
При упоминании о Бостоне она явно оживилась. Кстати, это были ее первые слова за весь вечер.
— Но нам он нравится.
Поделиться книгой: