Выбор веры. Войны языческой Руси

Таким образом, проекты Фотия начали реализовываться. Еще одним шагом по расширению византийского влияния стало крещение Болгарии. В 864 г. ее царь Борис решил обратиться к истинной Вере. Греческие дипломаты всеми силами постарались, чтобы он принял крещение от Константинопольской патриархии. Но царь тут же обжегся. В данном отношении Византия мало отличалась от Рима, в христианстве она видела инструмент политического господства. Борису объявили: раз он вошел в лоно Восточной церкви, то стал вассалом Михаила III, присвоили ему второстепенный чин в византийской придворной иерархии.

А присланные священники действовали примерно так же, как германские священники в Моравии. Они стали агентами при дворе царя, пытались контролировать и направлять политику Болгарии.

Но Борис уверовал в Христа глубоко и искренне. Увидев, какими методами его окручивают, он возмутился. Обратился к папе римскому и попросил прислать западного епископа и священнослужителей. Это усугубило раскол между Константинополем и Римом. Разгорелся спор, кому из них принадлежит болгарская паства. Дошло до того, что папа Николай I отлучил от церкви Фотия со всеми иерархами и священниками, поставленными от него. Восточная церковь оскорбилась, в 867 г. созвала Собор и предала Николая I анафеме.

Однако в это время в Византии произошел переворот. Любимцем Михаила III был безродный авантюрист Василий Македонянин. На пирушках он мог выпить неимоверное количество вина, на состязаниях побеждал знаменитых борцов и наездников, согласился быть фиктивным мужем любовницы императора. Михаил возвысил собутыльника, дал чрезвычайно большие полномочия. А Василий, подготовив почву, убил благодетеля и завладел короной. Византийцы безропотно подчинились узурпатору. Но чтобы его власть выглядела «законной», Македонянин хотел добиться признания западных монархов. Для этого взялся восстанавливать дружбу с Римом. Вернул из ссылки патриарха Игнатия, а над папским врагом Фотием устроил судилище, его низложили и отлучили от церкви.

Кирилл и Мефодий так и не успели доехать до родины, застряли в Паннонии. И положение, в которое они попали, оказалось очень незавидным. Сами они были всего лишь иеромонахами, рукополагать священников не имели права. А теперь их миссия вообще повисла в воздухе. Получалось, что они посланы от отлученного «еретика»! Возвращаться в Константинополь? Там их не ждало ничего хорошего. Игнатий дал волю накопившимся обидам, преследовал приближенных Фотия, разгонял по ссылкам и монастырям. Ну и куда деваться?

Братья рассудили, что важнее всего спасать начатое дело. Они рискнули отправиться в Рим. Николай I уже умер, папой стал Адриан II. Просветители поднесли ему часть мощей св. Климента, найденных в Херсонесе, и первосвященник принял их благосклонно. Он был человеком хитрым, и, конечно же, сообразил, какие преимущества может дать распространение христианства на славянском языке. Почему бы этими преимуществами не воспользоваться Западной церкви? Адриан взял братьев под опеку, благословил их работу.

Но уехать из Рима св. Кириллу было не суждено, в 869 г. он умер. А св. Мефодию пришлось долго гостить у папы. Между Моравией и Людовиком Немецким разразилась очередная война. Доблестный Ростислав побеждал, но у него был властолюбивый и беспринципный племянник Святополк. Немцы провернули интригу, помогли ему, он предал и сверг дядю. Хотя и ему власть не досталась. Германские войска оккупировали страну.

Дело св. Мефодия сдвинулось с мертвой точки в 870 г. Напомнил о себе паннонский князь Коцелл. Попросил у папы прислать Мефодия к нему, учредить самостоятельную епархию. Адриан II согласился и поставил Мефодия архиепископом Паннонским и Моравским. Вроде бы, все упорядочилось, вошло в законные рамки… Как бы не так! Едва Мефодий появился у Коцелла, немецкое духовенство разъярилось. Прежние папы отдали Моравию в ведение архиепископа Пассау, а Паннонию – архиепископу Зальцбурга. Эти почтенные иерархи обвинили Мефодия в том, что он вторгся на «чужую территорию».

А богослужение и книги на славянском языке представляли еще большую угрозу их интересам. Открывалась дорога для распространения грамотности, а латинские священники получали на своей грамотности очень солидный навар. Епископы наплевали даже на решение папы. Употребление славянского языка в церкви объявили ересью. Св. Мефодия вызвали на суд в Зальцбург и бросили в тюрьму. Он провел в заточении три года, подвергался избиениям, страдал от холода и голода. Окольными путями он отправил в Рим несколько жалоб, но… Адриан II клал их под сукно. Потому что врагам Мефодия покровительствовал сам император. А папа нуждался в поддержке Людовика Немецкого и не хотел с ним ссориться [144].

Лишь в 873 г. ситуация изменилась. Моравия восстала против немцев. Германский монарх решил опять использовать своего ставленника Святополка, послал его усмирять мятеж. Но князь не забыл, как его обманули в прошлый раз. Он переметнулся на сторону соплеменников, имперскую армию не просто разгромили, а полностью истребили. Святополк заключил союзы с соседними славянскими княжествами, и его удары посыпались на Германию. Теперь император нуждался в помощи папы. Да и Рим не на шутку озаботился, как бы не потерять мораванскую паству. Новый папа Иоанн VIII быстро сумел договориться с Людовиком Немецким, вместе нажали на епископов, мучивших св. Мефодия, и его освободили. Восстановили в правах архиепископа, с честью проводили в Моравию. Правда, Иоанн VIII все же запретил богослужение на славянском языке, но Мефодий этого не исполнил.

Князь Святополк был прирожденным воином. Он присоединил к Моравии Паннонское княжество, отобрал у немцев Силезию, Словению, часть Австрии и Хорватии. Вассалом Моравии стала Чехия, и св. Мефодий крестил чешских князей Борживоя и Людмилу. В державу Святополка вошла и нынешняя Западная Украина – Прикарпатье и Волынь. Но Святополк был натурой буйной и необузданной. Он не привык ни в чем себе отказывать, а с христианскими установками вообще не считался. Пировал в посты, скакал на охоту в великие праздники, всех женщин княжества считал «своими» и бесцеремонно пользовался каждой, кто ему приглянется, будь то прислуга, встречная крестьянка или боярская жена.

Мефодий старался увещевать его, но Святополк не терпел возражений, свирепел. Несколько раз он готов был убить архиепископа, замахивался мечом, натягивал на него лук. А это было на руку немецким священникам. Они очень хорошо приспособились к эгоистичному и разгульному князю. Легко отпускали ему любые грехи, настраивали против Мефодия. В Рим покатились доносы. Архиепископу пришлось ехать к папе и отчитываться. Он сумел оправдаться, Иоанн VIII даже снял запрет на славянские богослужения. Но и папа был себе на уме, приставил к Мефодию «помощника», епископа Вихинга.

Это был целенаправленный подкоп. С точки зрения Рима, Мефодий свою роль выполнил, удержал Моравию в повиновении «святому престолу». Дальше следовало подумать о более основательном ее подчинении. Именно этим Вихинг и занялся. Он быстро расколол моравскую церковь на «немецкую» и «славянскую». Устроил такую свару, что Мефодий был вынужден отлучить «помощника» от церкви. Хотя Вихингу его отлучения были безразличны. Он отлично спелся со Святополком, стал его лучшим другом, а в Рим строчил длинные и обстоятельные кляузы. Когда обвинений накопилось достаточно, папа издал буллу, осуждающую Мефодия.

Но послание уже не застало архиепископа в живых. В Вербное воскресенье 885 г. он почувствовал себя плохо, назначил преемником одного из учеников, Горазда, благословил народ и предсказал свою смерть через три дня. А как только св. Мефодий преставился, Святополк и Вихинг разгромили созданную им церковь. Современик описывал: «Стали бесчеловечно мучить приверженцев Горазда, грабили жилища их, соединяя нечестие с любостяжанием. Других, обнаживши, влачили по колючим растениям, и так поступали с почтенными мужами…, а которые из пресвитеров и диаконов были молоды, тех продавали жидам» [144]. Тех, кто получил учительский сан, заковали в колодки и держали в темнице. Казнить все же не решились, но избили, обобрали и выгнали вон.

Ученики свв. равноапостольных Кирилла и Мефодия разделились по одному или мелкими группами – чтобы хоть кто-нибудь уцелел, чтобы не погибли славянское богослужение и грамота. Разошлись тайком, горными и лесными тропами. Терпя невероятные лишения, добрели до Болгарии. А там… царь Борис встретил их с распростертыми объятиями. Как раз их-то не хватало для заветной цели царя – организации не греческой, не латинской, а своей национальной церкви! Моравских изгнанников он назначал сразу епископами, и в конце 880-х гг. родилась славянская церковь. Родилась не в Константинополе, а в Болгарии. Ее центром был город Охрид (ныне в Македонии). Здесь развернулось обучение священников-славян. Отсюда распространялась славянская христианская литература. Но и те племена, которые еще оставались язычниками, охотно переняли удобную кириллицу и начали пользоваться ею.

29. Рюрик и борьба за Киев

Рюрик был опытным воином. Приняв княжение в Ладоге, он первым делом позаботился понадежнее прикрыть границы своей державы. Один из отрядов направил к кривичам в Изборск. Этот форпост держал под наблюдением водные дороги через Чудское озеро и реку Великую, прикрывал княжество от набегов эстонцев и латышей. Другой отряд расположился в Белоозере. Он контролировал путь на Волгу, взял под защиту племя весь от нападений Хазарского каганата.

Войско Рюрика было неоднородным. Оно состояло из эмигрантов-ободритов и разношерстных викингов. Балтийская вольница поступала на службу не поодиночке. У нее имелись предводители, они собирали собственные дружины и договаривались с нанимателем – какое время будут служить, на каких условиях. С Рюриком пришло много норвежцев, его соратников по прошлым походам, присоединились и варяги иных национальностей. Двумя отрядами наемников командовали Аскольд и Дир. Они были не из рода Рюрика и «не племени его». Аскольд (Хаскульд) был шведом, он упоминается в шведских сагах. О происхождении Дира ничего не известно. Послужив князю, эти вожаки решили расстаться с ним и отправиться в Византию. Сочли, что там они заработают больше, греческие императоры охотно брали профессионалов и щедро платили.

Викинги поднялись по Волхову, перетащили ладьи в притоки Днепра. Но подобная публика была не особо разборчивой в способах наживы. Если по дороге подвернется добыча, зачем же ее упускать? Богатый и многолюдный город кривичей Смоленск Аскольд и Дир не рискнули тронуть, проплыли мимо. А потом прибыли в Киев и узнали, что поляне платят дань хазарам. Вот это показалось соблазнительным. Неужели кто-нибудь станет сражаться за своих поработителей и их холуев? Дружина неожиданно ворвалась в город, перерезала хазарских чиновников, перебила их подручных из местной знати, и Аскольд с Диром стали для полян освободителями, одним махом получили целое княжество. В общем-то, такие действия были обычными для викингов. Они и в других странах порой захватывали области, которые «плохо лежат», основывали собственные герцогства [81, 130].

Конечно, хазарам никак не могло понравиться вторжение в их владения. Но отреагировать и проучить пришельцев каганат не смог. Как раз в это время ему стало совсем не до Киева. Князь Рюрик, осмотревшись на новом месте, разобрался в политической обстановке вокруг Ладожской Руси. Он правильно оценил, кто является главным врагом его княжества. А вывод он сделал практический и решительный. Начал войну против Хазарии. Его воины из Белоозера двинулись на Верхнюю Волгу и взяли Ростов. Большое племя меря, населявшее междуречье Волги и Оки, сбросило иго Хазарии и перешло под власть Рюрика. Князь вернул земли, входившие в державу Гостомысла. Но на этом он не остановился. По рекам русские флотилии продвинулись дальше и в 864 г. овладели Муромом. Еще одно финское племя, мурома, подчинилось Рюрику. Присоединение двух важных городов отметили не только русские летописи, о войне Хазарии с Ладогой упоминает еврейский «Кембриджский аноним».

Каганату пришлось крепко понервничать. Уж кто-кто, а евреи торговали по всему свету, они прекрасно знали, какие сокрушительные удары могут наносить варяжские десанты. Но ведь войны ведутся не только мечами и копьями, есть и иные методы. В Ладоге уже существовала сильная прохазарская партия, через нее иудейские купцы пытались повлиять на выборы князя. Теперь ее снова использовали, разжигая среди словен недовольство Рюриком. Найти поводы было не так уж трудно. Важную роль в жизни восточных славян играло вече. В Ладоге после смерти Гостомысла оно было основным органом управления. А на вече верховодила племенная знать, боярские кланы. Проводили решения, выгодные для себя, перераспределяли налоги в свою пользу. Ладожские бояре рассчитывали, что и призванный князь будет править по их указке – куда он денется в чужой стране? Но Рюрик не стал марионеткой, он взялся укреплять централизованную власть. Содержание наемников требовало средств, подданным приходилось раскошеливаться. А ближайшее окружение князя составили ободриты и норвежцы. Словом, пришли чужеземцы и сели на шею…

Хазарская агитация достигла цели. В 864 г., когда армия Рюрика находилась на Волге и Оке, в тылу у него вспыхнуло восстание под руководством некоего Вадима Храброго. Летопись сообщает: «Того же лета оскорбишася новгородци, глаголюще: тако быти нам рабом, и много зла всячески пострадати от Рюрика и от рода его». Да, еще в те времена были выработаны знакомые нам схемы: в разгар войны возбудить людей бороться за «свободы» и «права человека». Но стоит обратить внимание, кривичи и финские племена словен не поддержали. А князь действовал оперативно и жестко. Мгновенно примчался в ладожский край и подавил бунт. «Того же лета уби Рюрик Вадима Храброго и иных многих изби новгородцев съветников его» (светников – то есть, соучастников). Уцелевшие заговорщики бежали. Кривичи в Смоленске отказались их принять, они проследовали дальше, к Аскольду и Диру: «Того же лета избежаша от Рюрика из Новагорода в Киев много новогородцкых мужей». Мужами называли никак не простонародье, а знать – восстание учинила богатая городская верхушка.

Ну а в Киеве, где нашли пристанище мятежники, политика очень отличалась от Ладоги. Она была сумбурной и беспорядочной. Для бродяг-викингов создание герцогств и княжеств никогда не было самоцелью. Заниматься государственными проблемами они не любили и не умели. Места, где они угнездились, становились базами для дальнейших пиратских набегов. Именно так повели себя Аскольд и Дир. В 864 г. они по Днепру вышли в Черное море и напали на Болгарию. Предприятие кончилось плачевно. «Убиен бысть от болгар Осколдов сын».

В 865 г. киевские правители совершили поход в Белоруссию и погромили полочан, «много зла сотвориша». Но закрепиться среди здешних славян и обложить их данью не удалось. Пожары, резня и бесчинства подтолкнули полочан к противоположному выбору. Они решили, что надо обзавестись сильным покровителем, и передались в подданство Рюрика. Аскольд с Диром повоевали и другие племена – древлян, уличей, у северян захватили город Любеч. Это не только обогатило варягов, но и подняло их авторитет в Киеве. Поляне издревле враждовали с соседями, а князья вон как им всыпали!

Но самую заманчивую добычу сулила, конечно, Византия. Славяне помнили, как удачно и без потерь пограбили ее в 860 г., желающих поучаствовать в рейде набралось предостаточно. Построили ладьи, и в 866 г. Аскольд повел флотилию на греков. Он высадился на византийском берегу, «начаша пленовати страну римляньскую». Однако торжество киевлян оказалось недолгим, «возбрани им Вышний промысел, паче же и приключился им гнев Божий». Разыгралась буря, разметала и потопила лодки. Князья возвратились только «в мале дружине». Большинство полян, с лихими песнями и веселым перезвоном оружия отчаливших в набег, завершили свой путь в темных морских глубинах. «И бысть в Киеве плач великий».

Не успели высохнуть слезы вдов и сирот, как обрушилась новая беда. Хазары о потере полянской земли отнюдь не забыли. Как только удалось нейтрализовать угрозу со стороны Рюрика, они подготовили и нанесли ответный удар. Отборную хорезмийскую гвардию каганат не использовал, оставил ее прикрывать Итиль. Нанял печенегов. Степняки налетели внезапно и неужержимо, сжигали селения, уничтожали людей, угоняли в плен. Киев неожиданно оказался в осаде, припасов не было, в город набились беженцы, и случился «голод великий». В этот раз Аскольд и Дир проявили себя мужественными и умелыми командирами. Враги рассыпались для грабежей, и князья, сорганизовав ополчение, напали на них, «избиша множество печенег», остальных прогнали.

Вроде, отбились. Но пришла пора задуматься, в какой тупик завели Киевское княжество варяжские правители. За несколько лет ухитрились перессориться со всеми вокруг! С Хазарией, Болгарией, Византией, древлянами, полочанами. Задели уличей, а они были друзьями мадьяр. Неосмотрительно отобрали город у северян, а хазары этим воспользовались. Провели переговоры с князьями и старейшинами племени, пошли на уступки, и северяне остались на стороне каганата. Приняв ладожских заговорщиков, Аскольд с Диром стали врагами и для Рюрика. Кругом враги и ни одного союзника! Нужно было срочно с кем-то мириться. С кем? С Хазарией – отпадало, она потребовала бы вернуть Киев. С Болгарией? Но чем она могла помочь? Аскольд и Дир выбрали Византию.

В том же 866 г. они обратились в Константинополь. Князья настолько нуждались в покровительстве, что выражали готовность принять крещение, просили прислать священнослужителей. Но и греки обрадовались, сочли альянс с Киевом крайне важным – он обезопасил бы империю от морских набегов славян, новых союзников можно было использовать против болгар. Император Василий Македонянин и патриарх Игнатий сразу же откликнулись на обращение, в 867 г. направили на Русь епископа и священников.

Византийцы действительно были способны оказать поддержку Аскольду и Диру. Мадьяры по-прежнему являлись верными подручными империи. Да и с Хазарией у нее восстановились великолепные отношения. Беспутный Михаил III растранжирил казну на свои забавы, Василий нуждался в деньгах и сближался с еврейскими ростовщиками. Впрочем, и сам он был весьма сомнительным христианином, его окружали маги, спириты, каббалисты наподобие монаха Сантаварина, которыму он дал пост епископа Евхаитского [144].

Окрестившись, Аскольд и Дир стали считаться подданными императора, греческие дипломаты заступились за них перед хазарами. Что ж, в каганате обдумали положение и согласились оставить их в покое. Продолжать войну против Киева было опасно. А если взбунтуются и перекинутся к противнику радимичи, вятичи, северяне? Если возобновит наступление Рюрик? Лучше заключить компромиссный мир. А за это пускай князья обязуются не распространять свое влияние на остальных хазарских подданных. И пускай они выступят против Рюрика…

Кстати, необходимо коснуться вопроса – являлось ли крещение Аскольда и Дира первым крещением Руси? Вело ли оно к духовному преображению народов нашей страны? Нет, не вело. Вспомним, святые Кирилл и Мефодий в 867 г. проповедовали на славянском языке только в Моравии и Паннонии. Когда патриархом стал Игнатий, они были отвержены от Константинополя. А Киев получил греческое богослужение, непонятное и чуждое населению. Привлечь полян оно никак не могло. Крестилась не Русь, а правители и их окружение – из политических соображений. При этом Аскольд и Дир попали в ту же ситуацию, как незадолго до них болгарский царь Борис. Им присвоили невысокие византийские чины, а епископа и священников прислали таких, чтобы они проводили в Киеве линию императора. И если Борис отверг греческую опеку, то варяжским правителям было далеко до его могущества. Они превратились не в формальных, а в реальных вассалов Константинополя. Им оставалось лишь послушно выполнять то, чего потребуют от них греки и хазары.

И они выполнили. Вскоре после крещения предприняли поход на кривичей, подданных Рюрика. Одержали победу, захватили Смоленск. Развить успех не удалось, их остановили. Но цель Византии и Хазарии была достигнута, они сумели стравить Ладогу и Киев. Поэтому Рюрик не стал продолжать боевых действий против каганата. Отправь он войска на Волгу, ему угрожал бы удар по тылам, с Днепра. Одолеть Аскольда и Дира тоже было непросто, за ними стояли две великих державы. А восстание Вадима Храброго показало, насколько непрочна Лодожская Русь. Соучастники Вадима окопались в Киеве, выжидали удобного момента снова посеять смуту. Поразмыслив, Рюрик через какое-то время согласился заключить мир со своими противниками. В Восточной Европе установилось неустойчивое равновесие.

Ладожский князь занялся внутренним устроением государства. Налаживал структуры управления, назначил наместников в Белоозеро, Изборск, Ростов, Полоцк, Муром. Начал повсюду «грады ставити». Они служили опорными пунктами администрации, защищали подвластные племена. В Ладоге и Изборске князь приказал возводить новые крепостные стены – каменные. Часть смоленских кривичей, попавших под власть Аскольда и Дира, предпочла переселиться в княжество Рюрика. Их направляли на Верхнюю Волгу, в область мерян. Археология свидетельствует, что в данное время здесь появились кривичские поселения [24]. В мерянских краях хватало свободной земли, а переселенцы помогали закрепить территории, отбитые у хазар, упрочить русское влияние.

Особое внимание князь уделял обороне со стороны Балтики. Во второй половине IX в. разгул викингов достиг наивысшей точки. Они затерроризировали Англию, то и дело жгли и грабили германские города по Эльбе, Рейну, Мозелю, Везеру. Не давали спуска и друг другу. Даже Дания, сама по себе пиратское гнездо, была совершенно разорена варягами. И только на Русь после прихода Рюрика не было больше ни одного вторжения! Она единственная из европейских государств, имевших выходы к морю, обрела безопасность от балтийских хищников. В этом была несомненная заслуга ладожского князя.

Правда, варяги стали появляться на Волге, но приезжали они для торговли пленными. Скандинавам и прибалтийским славянам много рабов не требовалось, их использовали лишь в домашнем хозяйстве, а хазары скупали их в любых количествах. Так что каганат, в общем-то, в накладе не остался. Мир с Ладогой позволил с лихвой компенсировать потерю дани от мерян и муромы – с Балтики хлынул поток «живого товара». Так, в конце IX в. несколько норманнских эскадр добрались до Каспия, и на рынки Востока выплеснулось более 10 тыс. невольников и невольниц из Франции и Нидерландов. Но и для Руси транзит получался выгодным. Казна обогащалась пошлинами. Князь мог строить крепости, содержать войско и защищать подданных, не обременяя их высокими налогами. А сами подданные могли за хорошую цену сбывать проезжающим хлеб, мед, пиво, рыбу, мясо, ремесленные изделия, покупать европейские и восточные товары.

Рюрик, как и Гостомысл, принял титул кагана. Его знали за рубежом, сведения о нем сохранились в западных источниках. В 871 г. германский и византийский императоры поспорили о своих титулах, и Людовик Немецкий в письме Василию Македонянину разобрал различные варианты титулования, в том числе «каган». В качестве примеров он перечислил четыре каганата, Аварский, Болгарский, Хазарский и Норманнский. Как уже отмечалось, франки всех варягов именовали норманнами, а при дворе Рюрика было много норвежцев, поэтому не удивительно, что Русский каганат был назван Норманнским. Но титул кагана котировался выше князя или короля, Людовик приравнивал его к латинскому «dominus» или греческому «василевс» – царь, император [144].

Известно, что Рюрик несколько раз был женат. Первую его супругу звали Руцина, она была из прибалтийских русов. Второй была германка или скандинавка Хетта [134]. Но об их судьбе и потомстве никакой информации не дошло. А в 873–874 гг. ладожский государь побывал за рубежом. Он совершил весьма масштабное для того времени дипломатическое турне по Европе. Встречался и вел переговоры с Людовиком Немецким, королем Франции Карлом Лысым и королем Лотарингии Карлом Смелым. О чем шла речь, история умалчивает. Но Людовик Немецкий враждовал с Византией. А Рюрик исподволь готовился к борьбе за Южную Русь, ему нужны были союзники против греков, захомутавших в свои сети Киев.

На обратном пути князь посетил Норвегию. Здесь он присмотрел себе третью жену, норвежскую принцессу Ефанду. По возвращении в Ладогу сыграли свадьбу. Молодая супруга родила Рюрику сына Игоря. А правой рукой и советником князя стал брат Ефанды Одда, известный на Руси как Олег. Хотя может быть и так, что он еще раньше был приближенным государя и сосватал ему сестру.

Кстати, в это время уже существовала и Москва. Она еще не упоминалась ни в одной летописи, и мы даже не знаем, как она называлась. Но она была. Ее выявили раскопки на территории Кремля. Под слоем, который относился к постройкам Юрия Долгорукого, ученые обнаружили остатки более древнего города. Он был довольно развитым и благоустроенным, с крепостными стенами, деревянными мостовыми, а одна из площадей была вымощена совершенно необычным образом, бычьими черепами. На улице «пра-Москвы» археологи нашли две монеты: хорезмийскую 862 г., и армянскую 866 г. [79]. Это эпоха Рюрика. Город стоял на одной из важных дорог. Она вела от Волги и Оки по реке Клязьме, из Клязьмы можно было волоком попасть в Яузу, Москву-реку, а дальше через ее притоки – к верховьям Днепра. Крепость контролировала этот путь. В ней жили чиновники и воины, собирали дань с окрестных мерян, но и оберегали их от соседей, от вятичей, поднепровских славян, хазар.

30. Вещий Олег

В 879 г. бурная жизнь великого князя и кагана Руси Рюрика Годолюбовича подошла к концу. Он начинал ее несчастным сиротой и изгоем – завершал повелителем многих городов и земель от Финского залива до Муромских лесов. Командовал горсткой варягов на борту пиратского корабля – а умирал во дворце, окруженный домочадцами, сотнями придворных и слуг. Наследником остался сын Игорь, но он был еще ребенком, и место регента занял его дядя Олег. Впрочем, надо иметь в виду, что Олег (Хельги) – не личное имя, а тронное. То есть, титул, который было принято употреблять вместо имени. Этот титул (в буквальном переводе «священный») нередко встречается в скандинавских источниках, он означал одновременно «вождь» и «жрец» [34].

Олег происходил из норвежского королевского рода, но о национальности правителя во все времена было принято судить не по крови, а по делам. А его дела свидетельствуют, что Олег всецело посвятил себя Руси. Он оказался талантливым и энергичным государем. После смерти Рюрика держава не распалась, как нередко случалось с древними царствами. Подданные не бунтовали, не выходили из повиновения. Значит, Рюрик и его преемник сумели заслужить популярность в народе, их власть признавали законной и справедливой.

А обстановка на юге постепенно менялась. Здесь усилились мадьяры. Уже полвека их не тревожили серьезные противники, умножались стада, росло население. На прежних землях им становилось тесно, да и скучновато. Полян теперь грабить было нельзя, византийцы не разрешали. На ком бы еще испробовать свою удаль? Венгры навалились на болгар, отобрали у них степи между Днестром и Дунаем. Принялись совершать рейды в глубь Европы, прорывались в Паннонию, Австрию, Германию, Францию, разоряли все, что встретится на пути.

Это делало их ценными партнерами для хазар, орда могла поставлять много невольников. Со времени переворота Обадии сменилось несколько поколений, старые счеты успели забыться. А Византия, союзница венгров, стала и союзницей Хазарии. Константинопольские дипломаты помогли давним врагам примириться. Иудейские купцы начали оптом скупать мадьярских пленных, и на базарах Итиля, Самкерца, Таматархи со знанием дела рекламировали достоинства выставленных на продажу немок, болгарок, француженок. Мало того, при содействии греков венгры согласились служить хазарскому царю, выполнять его поручения.

Но рабов, поступающих от венгров и викингов, оказалось дла Хазарии недостаточно. В 870-х гг. купеческую верхушку постиг неожиданный удар. По Китаю разлилось невиданное по масштабам восстание под предводительством Хуан Чао. Хозяйство страны было подорвано, города разрушены. Торговля по Великому шелковому пути прервалась! Это отозвалось тяжелым кризисом всей системы международной торговли. Разорялись купеческие дома, подрывался кредит ростовщиков. А в каганате пошлины были главным источником дохода, питали казну щедрым золотым ручьем. Подтягивать пояса не хотелось, да и наемникам надо было платить.

Хазары попытались компенсировать убытки всеми возможными способами. Увеличили дань с подвластных племен. Развернули охоту за невольниками среди кавказских, славянских, финно-угорских, степных народов. Не были исключением даже печенеги, которых каганат привлекал сражаться за свои интересы. Ибн-Русте и Гардизи рассказывали, что «хазары каждый год совершают поход в страну печенегов для поимки рабов и продажи их в страны ислама».

Печенеги не были едиными, они разделялись на восемь кланов. До поры до времени можно было поддерживать дружбу с одними, нападая на других. Но настал момент, когда их допекло, они ответили яростными набегами. И тут уж каганату пришлось туго. Для защиты от кочевников хорезмийской гвардии не хватало, вассалы были ненадежны, а хазарское простонародье воевать разучилось, ополчение получалось слабым. Царь позвал мадьяр, вступил в переговоры с другими степняками – гузами, врагами печенегов, приплатил им. В причерноморских и волгоуральских степях заполыхала война.

Этой ситуацией умело воспользовался Олег. Положение киевских властителей было совсем не блестящим. Аскольд и Дир утратили первоначальный авторитет освободителей от хазар, втянули полян в зависимость от Византии и в союз с каганатом. После принятия христианства рядом с ними отирались греки, свысока взиравшие на «варваров», славян. Населению это никак не могло понравиться. А силы, способные поддержать князей, Хазария и мадьяры, оказались отвлечены… Отношения Олега с его подданными были куда более прочными. Он смог рассчитывать не только на варяжские дружины, а поднял многочисленное ополчение словен, кривичей, чуди, веси и мерян. Собрать и изготовить большую армию Олег ухитрился скрытно, киевские варяги даже не подозревали о нависшей над ними беде.

В 882 г. князь выступил в поход. Прекрасно была поставлена разведка, велась дипломатическая подготовка. Когда войско достигло Смоленска, город сразу перешел на сторону Олега. Он оставил в Смоленске наместников и беспрепятственно двинулся вниз по Днепру. Внезапным налетом был взят Любеч. Гарнизон смяли мгновенно, а местные жители сопротивления не оказали. Требовалось опередить известия о вторжении, и Олег, оставив позади армию, стремительно рванулся на ладьях с отрядом отборных дружинников. Прибыв в Киев, он применил один из традиционных приемов викингов, представился купцом, а воинов укрыл в лодках. Выманил на пристань Аскольда и Дира якобы посмотреть товары, узнать новости с Балтики и Ладоги. Выскочили спрятавшиеся дружинники, и Олег объявил: «Вы не князья и не знатного рода, но я князь». Указал на мальчика Игоря – «Вот сын Рюриков!» Киевские правители были казнены.

Убил их Олег за самозванство, для любого славянина той эпохи причина выглядела вполне справедливой и уважительной. Киевляне, как выяснилось, любви к своим властителям не питали и браться за оружие не сочли нужным. Переворот обошелся малой кровью. Олег оценил выгодное расположение Киева, провозгласил его столицей государства, «матерью городов русских» – тем самым он польстил полянам, приобрел их доверие. Но достигнутым успехом князь не ограничился. Он продолжал действовать так же быстро и решительно, как начал войну. Пока не опомнились соседние державы, провел ряд операций, подчиняя ближайшие племена и расширяя владения. Пришедшее с ним войско он повернул на древлян. Победил их, наложил дань черными куницами, а заодно обезопасил тылы для борьбы с более серьезным врагом.

Архангелогородский летописец сообщает: «В лето 6391

(883) иде Олег…на козары». Точнее, он двинулся не на самих хазар, а на Десну, на данников каганата северян. В нескольких боях князь одолел их, но исход кампании определило не оружие. Начались переговоры, и Олег объяснил северянам: «Я враг им (хазарам), а не вам». Удовлетворился самым легким налогом и перетянул племя на свою сторону. Радимичи, обитавшие на р. Сож, перешли в его подданство вообще добровольно, без войны. Потом была подчинена еще одна ветвь северян, жившая южнее, по р. Суле. Стоит обратить внимание, к Аскольду и Диру эти племена примыкать не пожелали, а Олегу передались очень легко. Они, как и поляне, уже знали о порядках, установленных в Ладожском княжестве, и считали их лучшими, чем власть Аскольда или хазар.

Но другие славяне, уличи и тиверцы, были не данниками, а союзниками мадьяр и Хазарии. Они успели получить помощь из Итиля и Константинополя, и сражения с ними стали затяжными и тяжелыми. Тем не менее, Олег сломил их. Всем народам, вошедшим в Русское государство, даже тем, кого пришлось покорять оружием, он сохранил внутреннее самоуправление, власть племенных князей и старейшин. Они лишь признавали подданство великому князю, платили подати и должны были по его приказу выставлять воинов. За несколько лет Русь разрослась, вобрала земли по Днепру и его притокам, Южному Бугу, вышла к Днестру. Нужно было приноравливаться к ее окружению, строить новую систему международной политики.

На западе владения Олега сомкнулись с Великой Моравией. Ее князь Святополк, уже знакомый нам гонитель св. Мефодия, мог представлять серьезную угрозу Руси. Его считали одним из самых сильных и воинственных монархов Европы. Перед ним заискивали короли и императоры, римские папы обращались к нему с почтительными просьбами о поддержке. Но разгром славянской церкви обошелся Святополку и мораванам очень дорого. «Друг» князя епископ Вихинг, так деятельно помогавший против св. Мефодия, шпионил в пользу немцев. Германский император Арнульф потихонечку собрал силы и нанес по Моравии удар. Вихинг, знавший все государственные секреты, тут же перешел к императору, Арнульф назначил его своим канцлером. Святополк был разбит. Не перенес поражения, умер. А немцы и их священники перессорили его сыновей, Моравия развалилась в междоусобицах.

Но реальная опасность для Руси сохранялась со стороны Византии. В 886 г. там воцарился Лев Х, получивший прозвище Философа. Сам по себе он был ничтожеством. Любил «ученые» занятия, увлекался астрологией и прочими оккультными дисциплинами, четырежды был женат. Патриархом поставил своего 16-летнего брата, а управление империей забросил, к кормушке дорвались родственники его жен. Злоупотребления и коррупция достигли невиданного даже для Константинополя уровня. Но связи с Хазарией не нарушились, а упрочились. С продажным окружением царя иудейские купцы прекрасно ладили. Сближение пошло настолько тесное, что политический альянс перерос в военный. При Льве X в греческой армии появились полки хазар. Хотя служила, конечно, не еврейская знать, она продавала императору своих подданных из коренных хазар, ясов, касогов. Сформировался тройственный союз Византии, Хазарии и мадьяр.

Однако поблизости от Руси лежали и другие страны. Византии противостояла Болгария. Ее царь, св. равноапостольный Борис, на старости лет решил удалиться в монастырь, а корону передал сыну Владимиру. Но он оказался тайным язычником, попытался вернуть народ к старой религии. Борис этого сделать не позволил. Покинул на время монашескую келью, сверг Владимира и возвел на царство внука Симеона. Этот государь вырос в Константинополе, учился вместе со Львом X. Но на однокашника-императора он был совершенно не похож, стал властителем умным, деятельным и честным. А византийское столичное воспитание вовсе не сделало его поклонником греков. Наоборот, Симеон в полной мере оценил гнилость их империи. Разобрался в коварстве их дипломатии, нечистых политических играх. В результате он пришел к выводу: Византию надо доломать. Пускай все Балканы превратятся в одно Болгарославяно-греческое царство.

Вот с ним-то и начал налаживать связи Вещий Олег. Подходящими союзниками для Руси стали и печенеги. Им в это время крепко доставалось. Хазары, мадьяры и гузы вовсю теснили их, били их войско, разоряли становища. Но у печенегов появились посланцы русичей, и они стали отступать не на восток, в глубины Азии, а на запад. В 889 г. они переправились через Волгу и двинулись в Причерноморье, к южным границам Руси. Княжеские дружины не прогнали их, дозволили остановиться в степях по соседству с землями северян. Печенеги тоже не трогали славянские селения. Завязались переговоры, и с кочевниками нашли общий язык. Болгарский царь Симеон, как и Олег, тоже искал союзников. Патриарх Николай Мистик писал, что он задумал поднять на Византию множество народов «до самых Геркулесовых столпов» – пересылался посольствами с Германией, арабскими пиратами, с теми же печенегами. Таким образом, складывались две мощных коалиции. Обе готовились к большой войне.

Начали ее византийцы. В 893 г. их армия вместе с хазарами и венграми вторглась в Болгарию. Симеон отбросил врагов. Тогда Лев Х выслал на Дунай флот, который перевез на болгарскую территорию всю мадьярскую орду. В первом же сражении она опрокинула войско Симеона, его полки бежали и укрывались по крепостям, а венгры рассыпались по стране и подвергли ее страшному опустошению. Повсюду горели села, церкви, кружилось воронье над грудами обезображенных крестьянских тел – кого где застигла лютая сабля или стрела. Но на севере у болгар имелись друзья, русичи и печенеги. Они ударили по тылам мадьяр. Узнав об этом, орда прекратила безобразничать и спешно поскакала домой, защищать свои кочевья. А Болгария оправилась от поражения и перешла в наступление. В 896 г. в битве при Булгарофиге Симеон разметал и порубил императорскую армию. Печенеги и русичи с болгарскими отрядами нападали и на византийские владения в Крыму [144].

Что ж, если не получилось справиться с болгарами, греки и хазары изменили планы. Решили разгромить и вывести из игры другого противника – Русь. В 897 г. вся масса мадьярской конницы во главе с воеводой Алмушем обрушилась на земли славян, подступила к Киеву. Константин Багрянородный позже писал, что венгры в этом походе «выполняли повеление их сюзерена Хазарии» (умолчав, что они выполняли и заказ Византии). Но Киев устоял, взять его неприятели не смогли. А тем временем печенеги и болгары налетели на становища мадьяр. Разорили кочевья, захватили скот, жен и детей. Орда очутилась между молотом и наковальней, и ее вообще погнали прочь из родных мест.

Разбитые венгры покатились на запад, стали уходить за карпатские перевалы. А в Моравии вовсю продолжались распри между сыновьями Святополка. Когда в их княжество хлынули отступающие кочевники, они все же смогли примириться и объединились с немцами, чтобы отразить пришельцев. Но моравские князья и германские военачальники рассудили, что с «дикарями» не стоит церемониться. Надо лишить их руководства, и победа обеспечена. Пригласили мадьярских вождей для переговоров, устроили для них пир и перебили. Вышло совсем иначе, чем думалось. Венгры озверели и смели славяно-германскую армию, пленных не брали. Константин Багрянородный писал: «Угры совершенно истребили мораван, заняли страну их и владеют ею до настоящего времени. Часть населения, пережившая этот погром, разбежалась по соседним странам». В центре Европы возникла Венгрия.

Вещий Олег тоже не упустил своего, отхватил восточные земли погибшей Великой Моравии. Преследуя и вытесняя мадьяр, он присоединил к Руси Волынь и Прикарпатье, ему подчинились племена дулебов и белых хорват. Но подлыми методами он не пользовался. Напротив, предложил венграм примириться – мы вас не будем трогать, а вы нас. Изгнанники это оценили. Обживаться на новых местах было трудно, и безопасность карпатской границы для них много значила. Но и для Руси подобный дипломатический поворот оказался крайне полезным. Из Паннонии орды мадьяр раскатились набегами по всем европейским странам, врывались даже в Италию, и лишь на русские владения они не ходили ни разу.

Ну а после того, как Олег и его союзники разобрались с венграми, они нанесли решающий удар по Византии. Летописи сообщают, что поход был грандиозным. Конная рать князя шла по берегу Черного моря, 2 тыс. кораблей везли пехоту. Такой флот мог взять на борт 80—100 тыс. человек. Очевидно, цифра преувеличена, но Русь поднялась в полный рост и двинула на врага все силы. За Дунаем Олег соединился с армией Симеона. А со Средиземного моря плыли на Грецию многочисленные эскадры предводителя арабских пиратов Льва Триполита.

Большинство византийских авторов об этой кампании не упоминают. Хотя их молчание вовсе не случайно, а закономерно. Греки старательно заботились о том, чтобы «сохранить лицо» в истории и никогда не писали о своих поражениях. Опускали в хрониках проигранные сражения, потерю целых провинций. О том, что они были утрачены, мы узнаем только из восторженных победных реляций, когда тот или иной город или область отбивали обратно [144]. А если о неудачных войнах все же рассказывали, то события подправляли и приукрашивали, чтобы поражения выглядели победами. О наступлении Вещего Олега, болгар и пиратов кратко обмолвился лишь один византийский историк, Псевдо-Симеон. Отметил, что в июне 904 г. Лев Триполит сделал попытку напасть на Константинополь, но флот адмирала Имерия отразил его. Одновременно с севера напали русы. Их разбил флот Иоанна Радина. У мыса Трикефал сжег их суда «греческим огнем», и лишь часть неприятелей сумела спастись благодаря сверхъестественным способностям их вождя, колдуна Росса [34].

Действительность была несколько иной. Армада кораблей Льва Триполита в июне 904 г. напала на берега Малой Азии, захватила и разграбила Атталию, потом причалила к острову Абидос возле самых Дарданелл. Лев Х выслал два флота, друнгария Евстафия и адмирала Имерия, но оба трусливо уклонились от боя и направили свои корабли подальше от пиратских флотилий. Однако Триполит не пошел на Константинополь, он выбрал более легкую добычу – Солунь (Салоники). Это был второй по величине и богатству город Византии. Один из горожан, Иоанн Комениата, описывал, как 29 июля арабы ринулись на штурм, овладели Солунью и без всяких помех грабили ее 10 дней. Увезли 22 тыс. пленных, а перед уходом Триполит еще и вступил в переговоры с греческой администрацией, содрал большой выкуп за то, что не подожжет город. Вот так византийцы «отразили» пиратов.

А император и его военачальники не могли оказать помощи Солуни, потому что с севера в это время приближались войска Симеона и Олега. Что касается «колдовства» вождя «Росса», то его суть поясняют русские летописи. Когда появились тяжелые неприятельские корабли с «греческим огнем», Олег нашел способ уберечься от них. Приказал вытащить ладьи на берег. Там двигались его конница и обозы, и князь велел поставить лодки на повозки, везти по суше. Противостоять соединенным силам болгар и русичей Лев X был не в состоянии. Выслал делегации для переговоров. Впрочем, в запасе у императора имелось еще одно оружие. Почему бы не предложить «варварам» отравленные угощения? Но «колдун» Олег оказался не таким наивным простаком, как представляли «цивилизованные» греки, распорядился не принимать от врага еду и напитки. Пришлось признать поражение, идти на уступки и откупаться.

И если византийские историки дружно «не заметили» своего позора, то красноречивое свидетельство об этом все же дошло до потомков. В 1898 г. в селении Нарышкей в 20 верстах от Солуни была найдена каменная колонна, надпись на ней указывала, что это – пограничный столб, обозначающий новую границу «между болгарами и ромеями». Поставлен он был именно в 904 г., «по соглашению» между обеими сторонами! [144] Лев X отдал Симеону значительную территорию. А Солунь находится гораздо южнее Константинополя – следовательно, возле византийской столицы победители тоже побывали. И Олег отметил это, повесив свой щит на вратах Цареграда. Греки выплатили русичам немалую дань, по 12 гривен (2,4 кг) серебра на каждого воина. Вдобавок отстегнули «уклады» на города Киев, Чернигов, Переяславль, Ростов, Любеч и другие, «где властвуют князья, Олеговы подданные». Это было первым актом международного признания Руси и ее территориальных приобретений.

Полномасштабный мирный договор между империей и Русью был заключен в 907 г. Летописцы не зря уделяют ему особое внимание, передают текст полностью. Потому что в византийских архивах ни одного «проигрышного» договора не сохранилось. Они заключались с персами, аварами, болгарами, арабами, но через какое-то время подобные документы уничтожали. Однако исследователи однозначно доказали, что договоры с Русью подлинные. Анализ языка и фразеологии установил, что это переводы с греческого, в них встречаются типичные канцелярские обороты, которые употреблялись византийскими чиновниками.

Согласно договору 907 г., император принимал Русь в число «друзей и союзников». Это был условный дипломатический термин. В завуалированной форме он означал, что Константинополь обязуется платить «друзьям» ежегодные субсидии, то бишь дань [122]. А за это союзник должен помогать империи. Важнейшее место в договоре отводилось торговле. Русь была очень заинтересована в ней, и греки даже требовали, чтобы в Константинополь входило одновременно не более 50 русских купцов. Но условия для них предоставили самые что ни на есть льготные. Дали право торговать беспошлинно, отвели им подворье в предместье св. Маманта, на полгода их обеспечивали бесплатным питанием, да еще и на обратный путь безвозмездно выделяли еду, корабельные снасти, якоря и паруса! Русь получила все, чего только могла пожелать.

Примерно в это же время, в 907–908 гг., был заключен мир и с Хазарией. Мадьяр выпроводили, Византия капитулировала, а воевать без союзников каганату было совсем не сподручно. Хазарскому царю Вениамину пришлось признать, что северяне и радимичи стали подданными Олега, пришлось даже согласиться пропускать русские военные флотилии по Волге на Каспийское море. При переговорах с хазарами не были забыты и дружественные печенеги, они получили возможность вернуться на родину, в волго-уральские степи. А Олег за свою мудрую политику, позволившую объединить Русь и одолеть могущественных противников, получил в народе прозвище Вещего.

31. Удар царя Вениамина

Русь отвоевала у греков значительные уступки, но и от нее теперь требовалось действовать на стороне Византии. Лев X, примирившись с болгарами и получив такого союзника, как Олег, замыслил развернуть наступление на арабов. Его агентура поработала в Армении, наобещала местным князьям помощь. Армяне восстали и сбросили власть Багдадского халифата. А киевский князь честно выполнил союзнические обязательства, нацелился бить по арабским тылам. В 909 г. русская эскадра вошла в Каспийское море, захватила и разграбила остров Абаскун. Хазарии тоже пришлось выполнять навязанные ей условия, пропустить войско через свою территорию. За это, по договору, русичи отдавали ей десятую часть добычи. Но для иудеев подобное положение было страшно невыгодно. Набеги русичей ссорили их с арабскими партнерами, разрушали торговлю в прикаспийском регионе. Однако царь Вениамин вынужден был смириться и терпеть – до поры до времени.

Хазары выжидали. Русь оказалась сильнее их, но она была еще сшита на живую нитку. Олег объединил племена, которые прежде никогда не входили в одно государство, враждовали между собой. Возникали и обиды, претензии. Вспоминали, например, как князь в Греции решил наградить воинов, подарил паруса из трофейных тканей, киевской дружине шелковые, а ополченцам хлопчатобумажные, тоже красивые, но их разорвало ветром. Кто-то жалел об утраченной независимости. А кто-то вздыхал и о хазарском владычестве, некоторые племенные князья и бояре неплохо приспособились к нему, сотрудничали с купцами-рахдонитами. Когда Русь и каганат замирились, эти купцы снова появились в Киеве, Чернигове, Ростове и других городах. Торговали, а попутно наводили контакты со старыми друзьями, с недовольными…

В 910 г. русичи второй раз нагрянули на Каспий, напали на Мазендаран, взяли город Сари. А Византия отправила на восток большой флот под командованием Имерия. Корабли везли 50-тысячную армию. В ее составе было 700 русских воинов. Они ценились как професионалы высочайшего класса, действовали отдельным отрядом и платили им в 5 раз выше, чем остальным солдатам. Войско захватило Кипр, высадилось в Сирии. Но Имерий проявил себя бездарным военачальником и трусом. Он был разбит и удрал, большинство его подчиненных погибли. Да и вообще война велась бестолково. Константинополь не оказал ни малейшей поддержки армянам, наместник халифа Афшин Юсуф безжалостно покарал их. Историк Асохик печально писал: «Вся земля обратилась в пустыню и развалины, селения опустошены, жители рассеяны между иноязычными и чужеплеменными народами» [144].

Греческому правительству в это время стало совсем не до арабов, все планы перечеркнулись иными заботами. Тяжело заболел Лев X. У него был единственный сын Константин Багрянородный, но от четвертой жены, Зои Карбонопси. Значительная часть духовенства считала четвертый брак незаконным. А для болгарского царя Симеона появился предлог вмешаться. Он объявил, что законная византийская династия кончается на Льве X. Лучшим преемником больного царя Симеон считал себя и готовился к новой войне.

В Константинополе занервничали. Особенно боялись, как бы к болгарам опять не присоединились русичи. Чтобы предотвратить это, обратились к Олегу, предложили заключить более широкий договор о мире и дружбе. Князь был не против. У него-то больше не было причин воевать с Византией. Греки отправили послов в Киев. От Великого князя и «светлых бояр» тоже была сформирована делегация. Летописи перечисляют вельмож, входивших в нее: Карл Ингелот, Фарлав, Веремид, Рулав, Гудый, Руальд, Карн, Флелав, Рюар, Актут-руян, Лидулфост, Стемид. Мы видим, как при киевском дворе перемешались разные национальности. Тут и славяне Веремид, Гудый, Карн, Стемид, и руянин Актут, и норманны. Но и они представляли себя «мы от рода русского» и клялись не Одином и Тором, а Перуном и Велесом. Эти скандинавы, поступившие на службу к Рюрику и Олегу, навсегда поселились на русской земле и уже начали сживаться с ней [123].

Договор 911 г. подтвердил статьи прежнего трактата. Добавились разъяснения по конкретным вопросам, накопившимся за четыре года. Некоторые русичи погибли на византийской службе, и договор требовал отсылать их имущество на родину. А кто-то из русских воинов успел подраться в греческих кабаках. На будущее оговаривалась ответственность за удар «мечом или каким сосудом». Уточнялись механизмы разрешения споров. Для Константинополя главным было другое: Великий князь обязался не дозволять никому из своих подданных выступать против империи.

Это было не лишним. В сентябре 911 г. Лев X скончался, и вокруг престола завязались дрязги. Опекуном малолетнего Константина стал его дядя Александр. Но он сам нацеливался на корону. Вдову брата Зою заточил в монастырь, а племянника собирался свергнуть и оскопить. Однако партия Зои не сдалась. Греки знали толк в ядах, и Александр внезапно отправился в мир иной. Императорское и мужское достоинство Константина были спасены, его мать вырвалась из монастыря и приняла звание регентши. Разогнала сторонников Александра и возвысила собственных любимцев, которые тут же ринулись воровать и хищничать. Болгары не преминули начать войну, но на этот раз без русских.

А в 912 г. серьезные перемены произошли в Киеве. Умер Вещий Олег. Легенда рассказывает, будто волхвы предсказали – он примет смерть «от коня своего». Князь удалил любимого коня, а когда тот издох, посмеялся над пророчеством, наступил на череп и был укушен змеей. Это фольклорный сюжет, и мы не знаем, насколько он соответствует истине. Но как бы то ни было, подданные любили Олега. Летопись сообщает, что народ «стенал и проливал слезы». И рыдал он не зря. Едва не стало мудрого властителя, на Русь обрушились несчастья.

Очередной поход на Каспий в 912 г. возглавил кто-то другой. Двинулись крупными силами, флот насчитывал 500 кораблей. Царь Вениамин, как обычно, пропустил его. Но смерть Олега была самым удобным моментом разделаться с русскими. Хазары повели тайные переговоры и заключили союзы с буртасами, волжскими болгарами, гузами. Их купцы активизировали агитацию в племенах, подвластных Киеву. Русские витязи, отправившиеся на восток, об этом не подозревали. Они лихо разгулялись по Каспийскому морю, разорили Гилянь, Табаристан, Ширван, Баку, Гянджу. Набрали несметную добычу и в 913 г. повернули домой. Прибыв в Итиль, отсчитали оговоренную долю Вениамину и остановились на отдых. Разумеется, для них нашлось достаточно вина, смазливые девушки.

И тут-то каганат нанес удар. Он был тщательно подготовлен. Вениамин заранее вооружил городское ополчение, подтянул орду гузов. Вместе с хорезмийской гвардией они неожиданно навалились на русичей. Надеялись вырезать пьяных и сонных, но не получилось. Воины, хоть и хмельные, дали сильный отпор. Но они очутились в окружении. Их отрезали от реки, засыпали стрелами. Отбивались три дня. Некоторым все же удалось прорваться к лодкам. Но на Волге их уже поджидали буртасы и болгары и истребили до единого. Полегло 30 тыс. человек, цвет русского воинства.

Страшная весть о гибели армии разнеслась по Руси. Но для тех, кто мечтал отделиться, она послужила толчком к действию. Олега не стало, войско перебито – самое время. В 914 г. великому князю Игорю Рюриковичу пришлось подавлять бунт древлян. Их государь сумел усмирить, но отпали уличи, тиверцы, дулебы, белые хорваты, радимичи, северяне. А хазары и гузы, уничтожив русскую рать, перебросили силы против союзников Киева, печенегов. Они были разгромлены и в 915 г., по старой памяти, потекли из-за Волги к границам Руси. Игорь вывел навстречу им свои дружины, но дружба еще не забылась, разошлись мирно. Печенеги заселили прежние владения мадьяр, четыре клана осели западнее Днепра, четыре – восточнее.

Но в Киевской державе настал полный разброд, племена дрались между собой. Во времена Рюрика и Олега при дворе велись какие-то хроники, теперь они были заброшены, и в летописях получился провал на целых четверть века. Что происходило в это время, как развивались события, остается нам неизвестным. О жестоких войнах и нашествиях врагов свидетельствуют клады монет начала Х в. Археологи во множестве находят их в землях полян, северян, радимичей. Те, кто зарывал деньги, погибли или попали в плен.

Византию крушение Руси ничуть не огорчило. Отныне можно было не опасаться киевских властителей, отбросить все договоры с ними, не платить дань. А помощь против арабов была грекам уже не нужна. Войну на востоке прекратили. Какой там восток, если на империю налегли болгары! Симеон одерживал победу за победой, несколько раз подступал к Константинополю, от него еле-еле удавалось то обороняться, то откупаться. Царя старались ублажать очередными уступками, согласились признать самостоятельную Болгарскую патриархию. Но Симеону было этого уже мало. Он недвусмысленно принял титул «императора болгар и ромеев» и возобновлял боевые действия.

А успехи Хазарии греки восприняли с радостью, немедленно восстановили альянс с ней. Это было легко. При коррумпированном правительстве Зои богатые иудеи приобрели большой вес, даже участвовали в политике. При их посредничестве империя установила хорошие отношения с испанскими арабами, с африканским халифом Ал-Махди. По происхождению он был евреем и создал еретическое течение в исламе, выступая в роли «пророка». Византия заключила с ним союз, стала платить солидные «субсидии», а Ал-Махди оказывал ей военную поддержку. По просьбе Константинополя он подавил мятеж в греческих владениях в Южной Италии, вырезал недовольных подданных Константина и Зои.

В общем, дружба с Хазарией была полезной. Вениамин не отказался прислать своих подданных сражаться с болгарами в составе византийских войск. Прибыло и посольство с просьбой назначить в каганат епископа, чтобы он рукополагал священников. Патриарх Николай Мистик откликнулся без промедления, велел Херсонесскому архиепископу «отправиться с Божией помощью в Хазарию и исправить необходимые требы» [144]. Конечно, это не означало, что окружение Вениамина симпатизировало христианству. Царь всего лишь сделал любезный жест, за который можно было добиться ответных любезностей, нужных каганату. А кандидатов в священники хазары подобрали сами, чтобы удерживали паству в повиновении.

Ну а печенеги оказались в трудном положении. Их клевали хазары, посылали на них гузов, алан. Ослабевшая Русь уже не могла быть для них опорой. К печенегам засылал дипломатов Симеон, хотел вовлечь в союз против греков. Но и Болгария была не в состоянии защитить их от хазар. Печенеги искали других покровителей и обратились в Константинополь. О, для греков это было настоящим подарком! Именно к такой дипломатии с «варварами» они привыкли. Потеряли мадьяр, нужна была замена. К печенегам выехала миссия херсонесского стратига Иоанна Воги, оплела сладкими речами вождей, сыпала золото. А патриарх Николай Мистик принялся запугивать царя Симеона. Писал ему: «Страшное движение приготовляется или скоро приготовится царским старанием против вашего рода. Русские, печенеги, аланы, угры – все договорены и поднимутся на войну» [144].

Правда, он брал болгар «на пушку», выдавал желаемое за действительное. Византийцы, несмотря на все усилия, так и не смогли втянуть в войну мадьяр и русичей. Венгры были уже научены горьким опытом, греки бросили их в беде. В Киеве помнили о дружбе с Болгарией и не желали лить кровь за чужие интересы. Ну что ж, если не хотят быть послушными орудиями Константинополя, то императорские дипломаты натравили на них печенегов. С 920 г. начались набеги степняков на Русь. Константин Багрянородный хвастался: «Когда император ромейский живет в мире с печенегами, то ни русы, ни турки ( венгры ) не могут совершить вред нападением на ромейскую державу». «Русские соседствуют с печенегами, и последние часто грабят Россию и вредят ей».

Кочевники перекрыли русским дорогу к Черному морю. Отныне купцам приходилось собираться большими караванами, от днепровских порогов до устья Дуная прорываться с боями. Но греки в накладе не оставались. Они экономили на продуктах и прочих льготах, которые требовалось давать русским в Константинополе. А если печенеги убьют купцов и захватят товары, то все равно продадут их византийцам, причем гораздо дешевле.

Однако главный выигрыш достался Хазарии. Подрывалась русская торговля? Прекрасно. Славяне были хазарскими конкурентами на греческих рынках. Печенеги перенацелились на Русь и Болгарию – тоже хорошо. Не будут вредить набегами каганату. А союзников в Поволжье, помогших уничтожить русскую армию, царь Вениамин «отблагодарил» по-своему. Сперва подмял буртасов, а за ними прижал и Волжскую Болгарию. Ее царь Альмуш заметался в поисках спасения. Подумал, что за него могут заступиться мусульманские страны, и принял ислам. Но это лишь раскололо его народ. Одно из трех болгарских племен, чуваши, отказалось менять веру и отделилось. А хазары покорили как чувашей, так и Болгарию.

Наложили дань – в год с каждого дома по соболиной шкурке. Болгарскому царю пришлось отдать сына в заложники, а дочь в жены кагану. И хотя она в Итиле умерла, хазары потребовали прислать вторую дочь, магический порядок не должен был нарушаться. Альмуш все же не терял надежды, в 921 г. воззвал к багдадскому халифу, духовному главе всех мусульман. Соглашался быть его подданным, умолял выручить. Халиф заинтересовался, отправил на Волгу посольство Ибн-Фадлана, послал приказ Хорезму защитить единоверцев [61]. Но власть самого халифа была уже слишком слабой. Хорезмийцы хорошо зарабатывали на службе у хазар, и приказ проигнорировали.

Волжская Болгария осталась порабощенной. А от нее открывались дороги на Оку и Верхнюю Волгу. Рейдами военных отрядов хазары заставили перейти в свое подчинение мурому и мерян. Были порабощены и те кривичи, которые поселились в мерянских землях. На юге царь Вениамин воспользовался тем, что разделившиеся племена воевали друг с другом, отбивались от печенегов. Вмешалась «третья сила», и северяне с радимичами опять очутились под властью каганата. Таким образом, Итиль вернул все, что отобрали у него Рюрик и Олег. И «ожила» система хазарских крепостей в Причерноморье. После перерыва здесь стали строиться новые белокаменные замки, продвигаться в западном направлении, от рубежа к рубежу…

32. Государи и временщики

Историки давно уже обратили внимание на явные нестыковки в летописях. Князь Игорь Рюрикович родился около 877 г., в 902 г. Вещий Олег женил его на девушке Ольге из знатного варяжского рода. Но князья были многоженцами. Ибн-Фадлан, тесно общавшийся с русскими, рассказывал, что у Великого князя, правившего в 922 г., насчитывалось сорок жен и наложниц. А погиб Игорь в 945 г., и у него имелась лишь одна супруга, Ольга. В это время князю должно было исполниться 68–69 лет, а княгине около

55. Но у них обнаруживается двухлетний сын, а других детей у Игоря не значится. Государь в таком возрасте лично возглавляет тяжелые военные походы, на коне объезжает подвластные земли, собирая дань. А Ольгу, когда ей под 60, называют красавицей, засылают сватов, она ведет войны, любит охоты. Когда ей под 70, совершает далекие путешествия. Причем она оказывается вовсе не знатного варяжского рода, а простой псковитянкой из племени кривичей, об этом сообщают ее Житие, Никоновская летопись, о том же писал папский легат, видевший княгиню в Константинополе [57, 144].

Разгадка проста. Ранее уже отмечалось, что русские исторические хроники оборвались и не велись четверть века. Игорь и Ольга до этого «провала» и после него – две разные супружеские пары. Летописец, сводивший вместе ранние первоисточники, объединил фигуры одноименных правителей. Впрочем, и Олегов было несколько. Если Вещий Олег умер в 912 г. и был похоронен в Киеве, то в 922 г. летописи упоминают о смерти еще одного правителя по имени Олег, он скончался в Ладоге, его могила известна и доныне.

Но стоит обратить внимание, что ошибся не только летописец. Историки тоже допустили серьезный просчет, они не заметили одной особенности русской власти. Мы с вами привыкли, что наследование титулов и владений должно осуществляться по принципу майората – от отца к старшему сыну. Это представляется нормальным и само собой разумеющимся. Но дело в том, что так было не всегда и не везде. В древности и раннем Средневековье существовали и иные системы. Например, в Риме, а до VII в. и в Византии вообще не было прямого наследования. Император сам назначал себе преемника, какого он сочтет нужным. А у сарматов, тюрков, хазар, монголов, ряда германских и славянских народов действовал минорат – наследником был не старший сын, а младший. Эта система имела место и на Руси. Она отразилась даже в «Русской Правде» Ярослава Мудрого: «Двор отеческий всегда без раздела принадлежит меньшему сыну» [58]. Но ведь и княжеские владения понимались в качестве «двора», персонального хозяйства. Кстати, следы минората сохранились в русских сказках: царство всегда достается младшему, «Ивану-дураку», хотя причина этого уже была забыта.

Считалось, что старшим детям легче найти себе место в жизни, а о младшем нужно позаботиться. К тому же, старшие сыновья при отце-правителе командовали войсками, становились наместниками в отдаленных областях и нередко погибали раньше родителя. А младший находился при нем, учился у отца тонкостям политики, ведению хозяйства. Хотя нетрудно увидеть и крупный недостаток системы минората. При малолетних государях выдвигались опекуны…

Яркий пример приводит скандинавская «Сага об Инглингах». В ней описывается жизнь Одина, в этой саге он предстает не божеством, а реальным древним королем племени асов. Один назначает старших детей править в разные страны, сам занимает престол Швеции, а наследником при нем остается младший ребенок Ингви, от которого происходит династия Инглингов. Но когда Один умирает, правителем Швеции становится его сподвижник Ньерд, даже не соплеменник, а чужеземец, ван (славянин). И после Ньерда государством руководят его потомки – хотя и Ингви со своими потомками Инглингами, вроде бы, никуда не деваются [138].

В общем, мы видим такую же ситуацию, как с Игорем и Олегом. Возникала система двоевластия, номинальный правитель и настоящий. Между прочим, слово «Ингви», как и Игорь означает одно и то же – «младший». Это было не личное имя, а тронное, оно давалось наследнику престола. Напомню, что Олег (Хельги) – тоже тронное имя, в скандинавских сагах цепочки Хельги сменяют друг друга [21]. Таким же именем было Ольга (Хельга) – «священная», правительница и жрица. Ко временам, когда составлялись летописные своды, подобная структура давно отмерла, отсюда и пошла путаница.

При двоевластии возникал немалый соблазн подмять монарха и господствовать самому. Именно это произошло в державе франков, где короли из династии Меровингов стали марионетками майордомов. Тот же минорат позволил Обадии произвести переворот в Хазарии. Русь не стала исключением. Вещий Олег был талантливым государственным деятелем, но положение первого лица в стране он сохранил пожизненно. Во всех войнах, в международных договорах, в главной роли фигурировал он, а не Игорь. Но двоевластие сохранилось и после смерти Вещего Олега.