Выбор веры. Войны языческой Руси

Восточнее финнов, в Приуралье, жили угорские народы: югра, пермь, вогулы, мадьяры (венгры). В Поволжье возникли смешанные финно-угорские племена: черемисы (марийцы), мордва, буртасы. А степи за Уралом населяли печенеги, гузы, куманы (половцы). Они, как и мадьяры, были скотоводами-кочевниками, вели сходный образ жизни, но отличались по внешности. Мадьяры имели монголоидные черты лица, а печенеги, гузы и половцы были остатками древнего скифо-сарматского населения степи. У всех обитатели степей за время существования Тюркской державы изменились языки, они перешли на смесь тюркского и родных наречий. Мадьяры многое заимствовали и у славян, их правитель носил славянский титул «воевода».

Южную часть нынешней России поделили между собой три государства. В степях от Дуная до Кубани – Болгарское ханство, на Северном Кавказе – Алания, на побережье Каспия и в Дагестане – Хазария. В Хазарии воцарились каганы из тюркской династии Ашина, из тюрков состояла аристократия. Простонародье было многонациональным – хазары, телесцы, барсилы. Но властителей они уважали, чтили как своих защитников. Хазары и сами преобразились, прежние забитые рыбаки и огородники стали хорошими воинами. На войну тюркские беки выводили не только свои дружины, но и народное ополчение. Столицей каганата был Семендер на Тереке. Остатки его крепостных валов обнаружены недалеко от станицы Шелковской. Современники описывали, что это был огромный город, утопавший в садах и виноградниках. Но дома были в основном легкими, деревянными. А окружали город шатры кочевников, приезжавших по мере надобности.

Болгарским ханством правила гуннская династия Дуло. Болгары не забыли, как тюрки громили их и держали в подчинении, поэтому к Хазарии относились враждебно. После распада Тюркского каганата ханство тоже приняло осколки входивших в него племен, но тех, которые сражались против рода Ашина. Хан Кубрат реорганизовал собравшуюся под его рукой разношерстную массу кочевников, связал ее строжайшими законами. От каждого требовалось постоянно быть готовым к войне. Доверенные лица хана проверяли снаряжение у всех подданных. Если у кого-то оружие и боевые кони оказывались в плохом состоянии, его ждала смерть [144]. Столь же суровыми мерами пресекались преступления, разврат. За убийство и кражу вешали. Пару, уличенную в прелюбодеянии, растягивали голыми на земле и разрубали топорами вдоль хребта на две половинки, как туши скота. И действовало еще как! Иноземцы потом удивлялись, что болгары и болгарки вместе мылись в реке, не выказывая друг к другу ни малейшего интереса [61]. А по первому же зову хана стекались массы воинов.

Болгары взяли под покровительство придунайских славян, помогли им освободиться от аваров, и они стали друзьями. Против хазар был заключен союз с буртасами, жившими на Нижней Волге. Но хан счел, что в Причерноморье он стал «законным» преемником аварского кагана, и уличи, тиверцы, поляне, северяне должны быть его вассалами. Эти племена не проявили ни малейшего желания вместо одних хозяев сажать себе на шею других. Болгары попытались сломить их войной, начали набеги. Однако ханство только навредило само себе. Поначалу Хазария была слабее его. Но к ней потянулись те, на кого нападали болгары. Особенно тесная дружба установилась у хазар с северянами, арабы даже записали легенду, что «Рус и Хазар – братья, от одних отца и матери». Кроме того, каганат привлек на свою сторону приуральских мадьяр. А с такой коалицией Болгария справиться уже не могла.

Рядом с двумя враждующими царствами весьма неуютно чувствовало себя третье, Алания. Она так и не смогла восстановить былые силы, подорванные тюркскими ударами. Теперь она опасалась и Болгарии, и Хазарии – не одна так другая подомнет. Поэтому аланы заняли нейтралитет и пытались как-то балансировать между ними, абы самим уцелеть. К изменившейся обстановке в Причерноморье лихорадочно приспосабливалась и Византия. Сперва она предложила союз Болгарии, и Кубрат охотно согласился. Но образовавшееся могущественное ханство напугало самих греков. Их тревожили и теплые отношения болгар с дунайскими славянами. А ну как снова полезут грабить? В Константинополе подумали-подумали и вернулись к старой практике, «дружить через одного»: с теми, кто может угрожать тылам соседей. Переориентировались на союз с хазарами и северянами.

А союзники нужны были империи, как воздух. Она, вроде бы, одержала грандиозную победу над персами и аварами, но… очень быстро обнаружилось, что плоды этой победы достались вовсе не ей. В то самое время, когда греки, персы, тюрки, славяне, авары, болгары, грузины, армяне сходились и истребляли друг друга в яростных битвах, очень далеко от них, в Аравии, происходили события, на которые еще никто не обращал внимания. Там родилась новая религия – ислам. Да и кто мог бы подумать, что все так серьезно обернется?

В 622 г. Мухаммед с немногими сторонниками вынужден был уйти из Мекки в Медину, начал собирать умму – общину верных. В 630 г. рушились великие державы – Восточный и Западный тюркские, Аварский каганаты… В этом же году Мухаммед всего с несколькими тысячами воинов овладел Меккой, где находилось общеарабское святилище, уничтожил идолов и разослал в разные страны письма с предложением перейти в новую веру – в том числе в Византию и Иран. Ну кто стал читать его письма, до него ли было? А в 632 г. арабские племена, объединенные и вдохновленные учением Мухаммеда, выступили в завоевательные походы…

Как проигравшие персы, так и победители-греки были серьезно ослаблены. Шах должен был вернуть императору страны Ближнего Востока, но Византия даже не успела принять их. А местные христиане после бесчинств иранцев и евреев встречали арабов с радостью. Новые завоеватели не оскорбляли их, не трогали их святынь. Правда, по законам Мухаммеда христианам запрещалось носить оружие и начальствовать над мусульманами, с них взимался особый налог, джизья, но за это они получали защиту. А те, кто принимал ислам, становились равноправными с арабами. Когда император и шах спохватились, было поздно. Возникла новая мировая держава, Арабский халифат со столицей в Дамаске.

Легко овладев Сирией и Палестиной, арабы двинулись дальше. Измочаленная Персия смогла выставить против них только наспех собранное ополчение. В 636 г. в битве при Кадеше небольшая, но сплоченная армия халифа Омара разнесла его вдребезги. Персидское царство рухнуло. Арабы без особого труда прибирали его обломки. Закавказье настолько пострадало от византийских и тюркских вторжений, что армянские и грузинские княжества сочли за лучшее покориться. Им даровали полное самоуправление, они лишь признали себя подданными халифа и обязались присылать войска по его приказам. В 643 г. арабы вышли к Дербенту. Местный правитель тоже не стал сопротивляться. Вступил в переговоры и взмолился: «Я зажат меж двух врагов, хазар и русов. Последние – враги всего мира. Поскольку одни мы знаем, как противостоять им, давайте воевать с ними заодно вместо взыскания с нас дани».

Что ж, арабы были не против. Воевать они были всегда готовы, но не обороняться, а наступать. Халифат атаковал на всех фронтах, и государства исчезали, проглоченные им. А население присоединенных стран умножало силы арабов. Уже подразумевалось, что предстоит пройти триумфальным маршем весь мир. К 651 г. армии халифа подчинили остатки Персии, взломали византийскую оборону в Малой Азии. А в 654 г. войско арабов и их кавказских вассалов выступило из Дербента на север. Но в Дагестане незваных гостей встретили хазары со своими союзниками, северянами и мадьярами. Возле города Беленджер доселе непобедимые арабы впервые были разбиты. Мало того, в 660 г. хазары перешли в контрнаступление и вторглись в Азербайджан. Властям халифата пришлось срочно перебрасывать сюда подкрепления, завязались жестокие бои.

Но когда воины Хазарского каганата сражались в чужой земле, этим воспользовались болгары. Лавины их конницы налетели на селения, оставшиеся беззащитными. Полыхали дома и хижины, угонялся скот, тащили в плен женщин и детей. Хазарам пришлось отступить из Закавказья, спасать родные края. Удар в спину не остался безнаказанным. Хазары и северяне развернули боевых коней на болгарские кочевья. Запели стрелы и зазвенели мечи в кавказских предгорьях, в донских степях. Несколько лет война протекала с переменным успехом. Но в пылу боевых действий болгары не особо разбирались кто есть кто, их набеги прокатывались и по Алании. Она стала отвечать и вступила в союз с каганатом. А в 670 г. умер хан Болгарии Кроват. Момент получился очень удобным. Хазары, аланы, русы и мадьяры обрушились на противника всеми силами.

Болгар страшно погромили и расшвыряли в разные стороны. Часть их прорвалась в горы Кавказа, они стали предками балкарцев. Несколько племен через земли дружественных буртасов бежали на север. Остановились они на Средней Волге и Каме, создав там новое царство. А третья группировка во главе с ханом Аспарухом отступала на запад. Ее положение казалось безвыходным. Хазары преследовали и теснили ее. За Дунаем лежала союзница хазар, Византия. Выше по течению были еще одни враги, Аварский каганат. Но на Дунае жили болгарские друзья, славяне. И Аспарух принял единственно верное решение. Начал объединять вокруг беженцев местные племена – так же, как когда-то собирали державы русы или гунны.

В 679 г. болгары пересекли границу Византии. Но и империя была заселена славянами. От греческих властей они не видели ничего хорошего. С них выжимали тяжелые налоги, коренные «ромеи» относились к ним высокомерно и презрительно, чиновники унижали и обирали их. Славяне стали переходить к Аспаруху. Разумеется, правительству это совсем не понравилось. На хана выступили войска. Но болгары значительно усилились за счет славян, императорскую армию побили и обратили в бегство. Аспарух обосновался во Фракии, тут начали строить его столицу Плиску. Большинство подданных нового ханства составилось из славян, и они привыкали считать себя «болгарами». А настоящие болгары стали ханской гвардией, боярами, придворными. Они роднились со славянами, переходили на их язык и сами постепенно «ославянивались».

Господствующее положение в Северном Причерноморье заняли теперь хазары. Алании союз с ними ничуть не помог. Как только разобрались с противниками, хазары перенацелились на вчерашних соратников. Аланы были побеждены и признали над собой власть кагана. При этом их государство распалось. Когда-то оно вобрало в себя покоренные кавказские, сарматские племена. Сейчас царство захирело, терпело поражения, и подданные отделились. Они назвали себя «касаки», в русских летописях – касоги (в иранских языках «касак» – вольный человек).

Аль-Масуди писал: «За царством алан находится народ, именуемый касак, живущий между горой Кабх (Казбек) и Румским (Черным) морем. Народ этот исповедует веру магов. Среди племен тех мест нет народа более изысканной наружности, с более чистыми лицами, нет более красивых мужчин и более прекрасных женщин, более стройных, более тонких в поясе, с более выпуклой линией бедер и ягодиц… Причина их слабости по сравнению с аланами в том, что они не позволяют поставить над собой царя, который объединил бы их». Это был не один народ, а россыпь разнородных племен, расселившихся на Кубани и в Приазовье. От алан-то они отпали, но независимыми все равно не стали. Их быстро подчинили хазары.

Утверждая владычество над окружающими землями, каганат не посчитался не только с кавказскими союзниками, но и с дружественной Византией. «Попутно» прихватил у нее Тамань, часть Крыма. Греческая Фанагория получила имя Таматарха, Пантикапей превратился в Самкерц. Крымское княжество готов, зависевшее от Константинополя, тоже вынуждено было отдаться хазарам. Но греки легко пожертвовали готами, смирились даже с потерей городов. Арабы продолжали громить империю, а хазары оставались единственными, кто мог помочь против них. Ради этого византийцы были готовы на любые уступки.

Но к другим своим союзникам, северянам, каганат относился куда более уважительно. Дружбу с ними не нарушал, наоборот, она упрочилась. Славяне получили изрядный кусок территории, раньше принадлежавшей болгарам. Археологи установили, что владения северян в это время значительно продвинулись на юг, охватили Нижний Дон и некоторые районы Приазовья [24]. А арабская легенда рассказывает, что «братья» Хазар и Рус поделили между собой землю, и Хазар дал Русу места для поселения.

Ну а у мадьяр в конце VII в. возникли крупные проблемы. Их кровными врагами были печенеги, и очередную войну мадьяры проиграли. Некоторые отступили в леса и горы Южного Урала – от них пошел башкирский народ. А семь кланов, 10–20 тыс. воинов с семьями, попросили убежища у хазар. Их приняли, но и собственную выгоду не упустили. Мадьяры согласились признать себя вассалами кагана, их правитель-воевода в знак дружбы и верности отдал повелителю в жены свою дочь. А за это им выделили степи между Доном и Днепром.

22. На пути арабских завоеваний

В конце VII – начале VIII в. Арабский халифат достиг максимального могущества. Из Персии его полчища вторглись в Среднюю Азию, докатились до Индии. Воины халифа уверенно продвигались по Северной Африке. Византийские военачальники терпели поражения, бежали или сдавались. Из Марокко арабы переправились в Испанию и завладели ею. Перейдя Пиренеи, заняли южную часть Франции. В захваченных странах устанавливались новые порядки. Тех, кто не сдавался и был побежден в бою, обращали в рабство. Те, кто покорился, должны были признать законы халифата.

Все его жители облагались единым, довольно высоким налогом «харадж» – он шел на армию. Иноверцы, христиане и иудеи, платили дополнительный налог, джизью. Зороастрийцы и язычники подлежали обязательному обращению в ислам. Льготы и поблажки, предоставленные тем или иным народам, постепенно ликвидировались, всех приводили к общему образцу. Узнав, что армянская знать сносится с Византией, арабы покарали ее так, чтобы никому больше не захотелось своевольничать. Вызвали князей-нахараров для переговоров в Нахичевань, заперли в церквях и сожгли. Грузию и Армению заставили платить большую дань и лишили автономии, для управления Закавказьем был назначен арабский наместник.

Но многие христиане Сирии, Африки, Малой Азии, Испании добровольно меняли веру. Это открывало пути для карьеры, для службы в администрации и войске. Используя таких специалистов, халифат обзавелся многочисленным флотом, он совершал рейды в Эгейское море, разорял греческие острова и города, громил даже окрестности Константинополя. И только в одном месте наступления арабов раз за разом отражались – русичи и хазары не позволяли им прорваться через Кавказские горы. Стороны обменивались ударами, пограничный Дербент то и дело переходил из рук в руки.

Кое-как держалась и Византия. Она заметно уменьшилась, у нее остались только Балканский полуостров, западные области Малой Азии, Херсонес, средиземноморские острова и часть Италии. Но хазары и северяне оттягивали силы арабов с малоазиатского фронта. Да и у императора еще хватало солдат, имелись талантливые инженеры. Они изобрели новую конструкцию сифонов для «греческого огня», теперь их можно было устанавливать на кораблях. Византийский флот сжег несколько неприятельских эскадр, отучив их разгуливать у своих берегов. Однако избалованную верхушку Константинополя снова поразили старые болезни – эгоизм, корысть, страсть к политическим интригам. Едва умер Ираклий, все это прорвалось.

Его наследника Константина III отравила мачеха Мартина, возвела на царство собственного сына Ираклеона. Тут уж возмутились военные и скинули их. Мартине вырезали язык, ее сына оскопили и отдали корону внуку Ираклия Константу. Но ему было 11 лет, и власть захватило придворное окружение. Принялось заправлять в свое удовольствие от имени императора. Когда он подрос, попытался вырваться из-под опеки, однако временщики прочно присосались вокруг трона. Чтобы освободиться от них, царю пришлось сбежать из Константинополя. Он переехал на Сицилию, хотел перенести туда столицу.

Но Константа убили заговорщики. Его сыну Константину IV Погонату потребовалось усмирять и бунт сицилийцев, и мятеж родных братьев. Естественно, склоки никак не способствовали военным успехам. Все же Погонату удалось навести в империи относительный порядок, и это сказалось на обороне. Он остановил арабов, заключил с халифатом мир. Но с севера наступали болгары. Славяне, обосновавшиеся в Македонии и Греции, не желали слушаться ни императора, ни его чиновников. Не платили податей, жили своими общинами. Осмелели и итальянцы, тоже рвались к самостоятельности. А вельможи Константинополя готовы были ради собственных выгод передушить и друг друга и самого царя.

В 685 г. на трон взошел 16-летний Юстиниан II – человек смелый, талантливый, но крайне жестокий и неуравновешенный. Он возобновил войну с арабами, одержал ряд побед. Предпринял поход на болгар, хотя он кончился позорным провалом. Куда лучше удались Юстиниану карательные экспедиции внутри империи. Он прошелся по районам, заселенным славянами, погромил непокорные племена и принудил к повиновению. После этого император задумал одним выстрелом убить двух зайцев. Лишить болгар потенциальных союзников и усилить войска на востоке. Приказал депортировать 200 тыс. славян в Малую Азию, пусть воюют против арабов. Но тут он просчитался. Изгнание с насиженных мест и насильственное переселение возмутили славян. Те из них, кто остался на Балканах, стали массами передаваться болгарам. А на арабском фронте князь Небулос с 20-тысячным войском в первом же сражении перешел на сторону неприятеля, и византийская армия потерпела сокрушительное поражение.

Юстиниан рассвирепел. Он велел поголовно казнить все племя, к которому принадлежали изменившие славянские воины, не щадить ни женщин, ни младенцев. Остальные проблемы император взялся решать так же круто. Начал преследования итальянских сепаратистов. Получив известия, что недовольство зреет в Равенне, скопом предал смерти всех знатных граждан этого города. Намеревался прижать к ногтю и разболтавшуюся аристократию Константинополя, но его опередили. В 695 г. Юстиниана свергли, отрезали нос и сослали в Херсонес. Переворот вылился в драки за власть. Сперва воцарился военачальник Леонтий, его одолел Тиберий III, тоже лишил носа и упек в монастырь.

А Юстиниан не терял надежды вернуться во дворец. В Херсонесе он принялся готовить заговор, подбивать жителей на восстание. Его не поддержали, донесли в столицу. Но он удрал в готский город Дорас и связался с хазарским каганом Ибузиром. Обещал ему всевозможные выгоды, если поможет возвратить престол. Каган согласился, разрешил поселиться на Тамани. Несмотря на изувеченный нос, выдал за беглеца свою сестру, в крещении ее назвали Феодорой. Но к Ибузиру прибыло посольство Тиберия III с богатыми дарами. Юстиниан перепугался, что его выдадут, убил командира приданной ему хазарской стражи и на корабле сбежал к болгарам.

У них в это время правил хан Тервел. Ему Юстиниан тоже надавал самые заманчивые обещания, и хан оказался не против подсобить пострадавшему соседу. В 705 г. болгарское войско внезапно подступило к Константинополю. Тиберий организовал оборону, но Юстиниан с отрядом воинов пробрался в город через водосточные трубы, начался переполох, и столица пала. Победитель чрезвычайно щедро отблагодарил Тервела. Отдал ему в жены собственную дочь от первого брака. Распорядился, чтобы ему воздавали такие же почести, как самому императору, короновал «цезарем» – и с этого момента болгарские ханы стали носить титул «царей». Юстиниан постарался восстановить дружбу и с Хазарией. Вызвал к себе сестру кагана Феодору, сына от нее объявил наследником престола. В Константинополе побывал с визитом и каган Ибузир, его встретили с невиданным почетом. Император осыпал его дарами, официально признал хазарские захваты в Крыму и на Тамани.

Зато на врагов Юстиниана обрушился террор. Казнили Тиберия III, извлеченного из монастыря Леонтия. Развернулись массовые расправы над их сторонниками. По спискам и по доносам хватали всех, кто возвысился в их правление, кто участвовал в свержении Юстиниана или хотя бы одобрил его. Осуждали на смерть и их жен, детей, дальних родственников, друзей.

Но жить без врагов Юстиниан не мог. Одной рукой истреблял их, а другой сам же умножал их число. Когда он счел, что утвердился у власти, спохватился, что даровал слишком большие права болгарам. Решил – пора поставить «варваров» на место, и пошел на них войной. Обжегся он очень сильно. Справиться со вчерашним другом Тервелом оказалось труднее, чем подписывать приговоры. Болгары очередной раз поколотили императора, он был вынужден униженно просить прощения, подтвердить все пожалования и уступки.

Потом Юстиниан вспомнил о еще одних врагах – о том, как Херсонес отказался помочь ему. Направил карательную экспедицию в Крым. Здесь тоже полилась кровь казненных. Жители Херсонеса были в ужасе. Прошел слух, что их хотят уничтожить до единого. Зная нрав монарха, в это вполне верили, и город восстал. Провозгласил императором некоего Филиппика и объявил, что отдается под покровительство Хазарии. Из-за этого чуть не началась война между Византией и каганатом. Но войска, посланные на подавление бунта, перешли на сторону мятежников, двинулись на Константинополь. Юстиниан бежал, его поймали и убили. Умертвили и императрицу-хазарку. Маленький наследник искал спасения в алтаре во Влахернском храме Пресвятой Богородицы, его вытащили и публично зарезали на городской стене.

А дальше пошли уже полные безобразия. Если власть захватил один самозванец, то почему же нельзя другим? Филиппика прикончил Анастасий, его низложил Феодосий, его – Лев III Исавр. В такой свистопляске говорить о победах над внешними врагами не приходилось. Византийские солдаты дрались друг с другом, а арабы опять теснили их, отбирая города.

Хазарам и русичам приходилось отбиваться одним, без союзников. В 708 г. арабы уже в который раз овладели Дербентом и вторглись в Хазарию. В ожесточенных сражениях их выгнали, в 711 г. хазары снова заняли Дербент. В 713 г. в Закавказье прибыл один из лучших арабских полководцев Муслима, покоритель Средней Азии. Он отбил Дербент и двинулся с армией на север. Но и его остановили. Два года Муслима повторял атаки и успеха не добился, его заставили отступить.

Тогда халифат перенес усилия на другое направление, решил добить Византию. Это выглядело более легким. Бесчисленную армию возглавил тот же Муслима, флот из 1800 кораблей перевез ее на европейский берег Дарданелл, в 717 г. Константинополь осадили и с суши, и с моря. Но Лев III Исавр оказался умным и деятельным правителем. Он отбросил традиционную «ромейскую» гордыню, обратился к Болгарии. Отдал ей ряд территорий, обязался платить ежегодную дань в 30 фунтов золота, и царь Тервел выступил на стороне греков. Византийский флот, выждав подходящий момент, напал на арабский и сжег его «греческим огнем». Полчища Муслимы были отрезаны от Азии, зимовали под стенами города. Болгарская конница не давала им собирать продовольствие и фураж. От голода, холодов и болезней погибло более 100 тыс. воинов, спаслись лишь жалкие остатки армии.

А подмогу Муслиме не позволили послать хазары. В то время, когда полководец стоял у Константинополя, войска каганата и его союзников перешли в наступление, взяли Дербент, ворвались в Закавказье. В 721 г. они нанесли еще один удар, вторглись в Армению, разметали вышедшие против них войска. Но у халифата оставалось еще достаточно сил. Наместник Закавказья Абу Убейд Джаррах получил значительные подкрепления и разбил наседающих неприятелей. Преследуя поредевшие дружины хазар, он вступил в их страну, захватил и сжег Беленджер, столицу каганата Семендер. Закрепиться в чужих землях наместник не рискнул. Нагрузил обозы богатой добычей, угнал массу невольников и вернулся на свою территорию.

Но у Хазарии возникли новые осложнения. Ее поражение воодушевило аланов. Они вышли из-под власти кагана и начали против него войну. Хотя порыв к свободе обошелся им дорого. Арабам было безразлично, в какой очередности покорять северные народы. В 724 они прошли через Дарьяльское ущелье, напали на Аланию и обложили ее данью. Разгромили и княжества горного Дагестана.

Хазары отступили севернее и перенесли столицу подальше от врагов. В низовьях Волги был основан город Итиль. Здесь разместилась ставка кагана, сюда переселялись уцелевшие семьи. Но войско довольно быстро восстановило боеспособность. Уже в 726 г. хазары с северянами и мадьярами прогнали арабов из Дербента, опять пронеслись набегом по Закавказью. И год за годом все повторялось. В 728 г. атаковали арабы. Отразив их, сын кагана Барджиль проутюжил Азербайджан. Его, в свою очередь, вышибли вон, в 732 г. наместник халифа сумел вернуть Дербент. После всех сражений город превратился в груду развалин, и арабы принялись заново отстраивать его, разместили в нем 14-тысячный корпус сирийцев.

Однако непобедимость халифата уже кончалась. Захватив пространства от Индийского до Атлантического океанов и сражаясь на многих фронтах, он разбросал свои силы. Прежние монолитные контингенты арабов разбавлялись представителями многих народов. Да и сами арабы перерождались. Дети и внуки неприхотливых аравийских кочевников перенимали персидские традиции – обзаводились богатыми домами, многочисленными гаремами, слугами, начальники окружали себя роскошью. А строительство дворцов, мечетей, содержание армий требовало немалых средств. Их выкачивали из населения, повышали налоги. Реакция была соответствующей. Одно за другим вспыхивали восстания в Персии. В 733 г. заполыхало в Средней Азии. В 735 г. забурлила и поднялась Грузия.

Для ее усмирения наместником Закавказья был назначен полководец Мерван. Он прибыл с большим войском и буквально залил страну кровью. Города разрушались. Все население сгоняли толпами к местам казни и рубили головы, сбрасывали в пропасти. Помилования не давалось никому. Когда Грузия превратилась в обширное кладбище, Мерван рассудил, что спокойствие восстановлено прочно и надолго. А значит, можно заняться другими делами. Он взялся готовить большой поход на Хазарию. В дополнение к собственным контингентам мобилизовал вспомогательные части из армян, агван и прочих кавказских народов. В 736 г. колонны его солдат, заполонив все дороги, потекли через горные ущелья, захлестнули Аланию и Дагестан.

В следующем, 737 г., 150-тысячная армия Мервана покатилась на север. У кагана собралось только 40 тыс. бойцов. Они отошли за Волгу и начали отступать вверх по реке. Мерван тоже добрался до Волги и направился вслед за ними по правому берегу. Некоторое время армии двигались параллельно. Хазары, отделенные от врага широкой рекой, чувствовали себя недосягаемыми. Но Мерван, усыпив их бдительность, внезапно навел понтонный мост и перебросил через Волгу отборный отряд. Он ударил на хазар врасплох, поднялась паника. Каган бежал, 10 тыс. его воинов было убито, 7 тыс. попало в плен. После этого разгрома Хазария запросила мира. Мерван продиктовал ей условия – признать власть халифа и принять ислам. Кагану ничего не оставалось делать, кроме как согласиться.

А арабы и их вассалы на обратном пути разорили селения на «славянской реке» (на Дону), угнали 20 тыс. семей «сакалиба» (славян). 20 тыс. семей – это было 120–140 тыс. человек. В каждой семье женщины разных возрастов, вереница мальчишек и девчонок. Кого-то захватили с мужем, у кого-то глава семьи пробовал защитить родных и получил стрелу или удар копьем. Их гнали через степи, через горы. Как скот, от водопоя до водопоя… Сколько людей падало и не вставало, сколько было добито в пути? Но когда славян довели до Закавказья, невольниками быть они не пожелали. Изнеможденные бабы, подростки, дети, взбунтовались. Растерзали поставленного над ними эмира, перебили стражу и решили уйти на родину. Правда, ушли они недалеко. Мерван немедленно выслал войска, беглецов окружили и в плен уже не брали, истребили всех до единого.

В общем, досталось и хазарам, и славянам. Но ни те, ни другие не покорились. Первыми оправились от потерь и заявили о себе северяне. За угон и убийство сородичей они рассчитались сурово и сполна. В 750-х гг. армянские хроники сообщили о нашествии «севордиков», а арабы называли их «саваржди». На этот раз они одни, без хазар, нахлынули шквалом на Азербайджан, взяли штурмом и разрушили город Шамхор, опустошили окрестности Гянджи.

А хазарам наместник Закавказья Ясид бен Усаид-асСулам попытался напомнить, что они обещали стать мусульманами и подданными халифа. Ответа он не получил. В 754 г. Ясид решил повторить поход Мервана. Но как только он миновал Дарьяльское ущелье, его встретило войско хазар и их друзей. Бои были упорными, кровопролитными, и прорвать оборону Ясид не сумел. Полегло немало его подчиненных, и наместник занервничал – ведь его наступление должно было навлечь ответные удары. Поэтому он предложил кагану заключить мир. И на этот раз мир заключили на равных, о подчинении Хазарии халифу больше не вспоминали. Границей признавался Кавказский хребет.

Впрочем, Ясиду и впрямь требовалось заботиться не о приобретении новых владений, а о безопасности имеющихся. Арабская держава уже рушилась. Палач Грузии и победитель Хазарии Мерван стал последним халифом из династии Омейядов. В Персии разгорелось очередное восстание, Мервана убили. Мятежники возвели на престол династию Аббасидов, перенесли столицу из Дамаска в Багдад. Но узурпаторов признали не везде, нашлись другие кандидаты на власть. В середине VIII в. халифат распался на части.

До нас не дошло ни одного имени славянских князей, военачальников, воинов, участвовавших в этой столетней войне. Даже из хазарских каганов мы знаем лишь некоторых. Летописей наши предки еще не вели. А противников имена не особо интересовали. Они писали обобщенно о сражениях с хазарами, «русами», «севордиками». Но эти безымянные бойцы, бросавшиеся в отчаянные рубки на Тереке, поливавшие врага стрелами у стен Дербента, устлавшие пылью собственных костей дороги Закавказья – они победили. Защитили родную страну от самых грозных завоевателей той эпохи. И не одну страну, а всю Восточную Европу.

23. Христианство и ереси

Европа в эпоху раннего Средневековья представляла собой довольно сумрачную картину. Франки, бургунды, лангобарды, баварцы, англы, поделившие Римскую империю, утратили собственную культуру, стараясь перенять римскую. Но и ее быстро растеряли. Награбленные богатства потратились и истлели. Вся знать западных королевств была неграмотной, не говоря уж о простонародье. Население в непрерывных войнах уменьшилось. Города разрушались. Некогда возделанные равнины Франции, Англии, Италии, заросли дремучими лесами. В этих дебрях то там, то здесь, гнездились замки феодалов.

Короли раздавали земли вассалам за службу, но обязательства быстро забылись. Герцоги, графы, бароны мало считались с монархами, воевали с ними и между собой. У франков короли из династии Меровингов вообще лишились реальной власти. Они только сидели с важным видом на официальных приемах, а все дела решал майордом (управляющий двором). От него зависел и сам король. Летописец Эйнгард сообщал: «Даже расходы на весьма скудное питание оплачивал майордом, и то в зависимости от настроения. Если королю надо было куда-нибудь поехать, ему подавали, как простому крестьянину, повозку, запряженную быками».

Те германские народы, которые остались за пределами бывших римских владений – саксы, датчане, шведы, норвежцы, сохранили старые традиции. Жили племенными княжествами и королевствами, исповедовали древние языческие верования. В честь Одина пленных или рабов резали, в честь Тора вешали, бога плодородия Фрейра ублажали похабными обрядами [113].

На фоне упадка Европы резко выделялась блестящая Византия. Но она была очень противоречивым государством. Византия оказалась хранительницей высокой античной культуры, донесла ее остатки до будущих поколений. Она создала и собственную неповторимую культуру, христианскую. Империя была средоточием, сердцем мирового христианства, в ней прославились многочисленные святые подвижники, отцы Церкви, трудились замечательные богословы, архитекторы, иконописцы. Но со всем этим соседствовали совершенно иные явления. Константинополь жил в роскоши, это был город придворных, вельмож, крупных купцов. А при них неплохо кормились толпы слуг, мелкие перекупщики, ремесленники. Официальное благочестие ничуть не мешало лжи, коварству, корыстолюбию, разврату.

Империю губила ее гордость. Ведь она по-прежнему называлась Римской, считалась даже не наследницей Рима, а отождествляла себя с ним. Всячески выпячивала статус ведущей мировой державы. Теперь в Византии не только римлян, но и коренных греков было уже мало. В городах перемешались огречившиеся армяне, сирийцы, выходцы из Малой Азии. Но они упорно величали себя «ромеями», цеплялись за римское наследство. Узурпаторы, усаживаясь на трон, принимали римские и греческие имена, Апсимар становился Тиберием, Вардан Филиппиком.

Правда, претензии на мировое первенство уже давно показали свою несостоятельность. Выяснялось, что Византии далеко до легендарного римского могущества, она постепенно теряла провинции. Но понятие лидерства переосмыслили, политику подкрепили религией. Если империя является оплотом христианства, в этом и состоит ее первенство. Христиане приналежат Церкви. А руководство Церкви – подданные императора. Значит, он выступает повелителем всех христиан мира. По сути интересы Византии и отдельных ее монархов приравняли к заповедям Самого Господа. В таком случае стоило ли стесняться с «варварами», соблюдать договоры с ними? Польза христианству, то бишь империи, неизмеримо выше. И если императора убил более сильный соперник, это тоже может быть полезно империи, читай – христианству.

Но ведь и само христианство не было единым. Триста лет оно существовало в тайных общинах. В каждой были свои проповедники, понимали учение по-разному. Когда христианство вышло из-под запрета, выплеснулись противоречия. Ариане считали Иисуса Христа не Богом, а человеком, на которого снизошел Святой Дух. Монофизиты – Богом, но не человеком. Несториане принижали святость Богородицы. Сторонники Савелия разделяли Св. Троицу на трех богов. Монтанисты и донатисты отрицали покаяние. А чтобы очиститься от грехов и достичь «спасения», лучшим способом видели «мученичество»: истязали сами себя, друг друга, а то и заставляя посторонних убивать себя. Император Ираклий хотел найти компромисс между православными и монофизитами, а в результате породил еще одну ересь, монофелитство. Этот разброд Церковь трудно и настойчиво преодолевала на шести Вселенских Соборах. Вырабатывался Символ Веры, разоблачались и осуждались лжеучения.

Но и язычество, казалось бы, побежденное, дало неожиданную поросль. Оно тоже было неоднородным. Простые люди искренне верили в древних богов. Ходили в святилища кланяться статуям, несли им свои нехитрые жертвы. Добросовестно исполняли обряды, доставшиеся от предков. Уж какие есть, а так было принято – в одних странах исцарапать себе лицо в честь возлюбленного богини, отдаться ради нее первому встречному, в других устроить общее пьяное беснование. Самые увлеченные по-прежнему готовы были искалечиться, отдавать богам жизни, чужие или свои. Население языческого Рима с энтузиазмом подхватило культ «матери богов» Кибелы, и сенат несколько раз расследовал дела о массовых сектах с членовредительством и человеческими жертвоприношениями [85]. Тянулись и к сирийскому Элагабалу, к арабской богине любви, для которой резали девочек.

Такое язычество пало. Когда селяне и городская беднота узнавали о Настоящем Боге – светлом, добром, чистом, они отвергали мертвых идолов и принимали Живого Христа. Принимали без мудрствований, простодушно, всем сердцем. Но существовало и другое язычество. Интеллектуальные римляне, греки, сирийцы, египтяне давным-давно не верили в истуканов. Не верили в мифы о своих богах и богинях. Сутью религии, как они полагали, были некие сокрытые знания. Обрети их – и откроешь бессмертие души, смысл жизни, власть над людьми и природой.

Эти знания искали в тайных мистериях Изиды, Астарты, Кибелы, Диониса, Деметры, Орфея, Гермеса, кабиров. Мифы переводились на уровень символов, облекались в философские теории. Они были сложными, понятными далеко не всем, но образованная элита как раз и считала себя особенной, неизмеримо выше черни. Приобщалась к грязным и темным ритуалам, но оправдывала их «высшим» смыслом. Прочие участники не знали его, а «посвященные» знали. В рядовых язычниках, фанатиках, жертвах, блудницах, они видели лишь «сырье» для собственного совершенствования. А раскрывать тайны было нельзя, тайны предназначены для немногих «избранных». Иначе чем ты будешь отличаться от наивной глупой массы?

Вот эти-то интеллектуалы никак не могли принять христианского равенства перед Богом. Для них оказывалась недоступной евангельская чистота и простота. Не вмещалось в сознание, как можно стремиться к Господу одной лишь Верой? Они начали приспосабливать христианское учение к своим старым оккультным теориям, и родился гностицизм (от греческого «гносис» – знание). Гностических теорий было много, но объединяло их одно, приоритет в них отдавался не Вере, а разуму. Выискивали переносный смысл в текстах Священного Писания. Бога-Творца низводили до уровня «демиурга» – ремесленника, причем злого, если он запретил людям трогать «плод познания». А благим началом выступал Змий. Ну а Крестная жертва Христа вообще не вписывалась в представления философов. Христос, по их мнению, приходил только для того, чтобы передать людям еще одно важное знание. Конечно, не всем людям, а тоже скрыл его для «посвященных». Появились апокрифические (т. е. тайные) евангелия, деяния, апокалипсисы, будто бы содержащие эти знания… [114]

Еретические течения рождались не только в христианстве. Персидские евреи нахватались «мудрости» вавилонских магов, и возник каббализм. Он, в общем-то, очень сильно отличался от иудаизма. Согласитесь, это не одно и то же – чтить Бога или «божественное ничто». Тем не менее у евреев религиозного раскола не случилось. Разным общинам было важно поддерживать между собой деловые связи, поэтому каббалисты мирно уживались с ортодоксальными иудеями.

В Иране некий Мани заразился учениями гностиков, соединил их с зороастризмом, и появилось манихейство. От зороастризма оно сохранило дуализм добра и зла. Но эти понятия поменялись местами. Злом объявлялся весь материальный мир, якобы сотворенный дьяволом. А задача верующих состояла в разрушении этого мира, в том числе и собственного тела, дабы высвободить частицы «божественного света», плененного материей. Манихейство быстро нашло последователей – охотников разрушать всегда хватает. Что же касается разрушения самого себя, то способы применялись разные. Кто-то ударялся в крайний аскетизм, но это было не интересно и неприятно. Свальные оргии и наркотики привлекали куда больше желающих.

В Персии манихейство запретили, поскольку Мани выступил против зороастризма. Но подобный запрет стал редким исключением для иранцев, их страна была очень веротерпимой. Зороастрийцем мог быть лишь перс по рождению, а остальным народам предоставлялось верить во что угодно. В Византии еретиков сурово преследовали, и персы охотно принимали к себе ариан, монофизитов, несториан, гностиков. Сохранились и манихеи, они приспособились маскироваться под христиан, иудеев. Каббалисты, гностики, манихеи взаимодействовали между собой, создавали различные секты.

Они претендовали на переустройство мира в соответствии со своими теориями, и первой от этого пострадала сама Персия. В V в., опираясь на сектантов, устроил революцию визирь Маздак. Он вознамерился строить «царство разума». Знать казнили как «сторонников зла», ее имущество конфисковывали, женщин из гаремов «обобществляли». А львиная доля награбленного шла руководителям революции, это признавалось «разумным», ведь они выступали главными поборниками «добра». Маздакитов подавили и истребляли поголовно. Но сектанты затаились, попрятались, и Персия оставалась гнездом всевозможных ересей.

После арабского завоевания эта религиозная мешанина полезла наружу. Евреям перемена власти в Иране очень не понравилась. Они лишились почета и привилегированного положения, которое занимали при шахах. В 690 г. персы подняли восстание, и евреи активно поддержали их. Но с мятежами арабы не церемонились, давили без пощады. И как только запахло жареным, проигравшие кинулись спасаться кто куда. Иосиф бен Иегошуа Га-Коген писал, что «многочисленные евреи из страны Парас» бежали «в страну Русию и землю Ашкеназ (Германию) и Швецию». Точнее, не в Русию, а в Хазарию, в Русию они перебрались значительно позже.

Но и тайным сектам стало неуютно. Арабы гораздо внимательнее, чем персы, вникали в духовные вопросы: ведь представителей одних верований требовалось обложить дополнительным налогом, других – обратить в ислам. Часть манихеев подалась на восток, в Уйгурию, навязала ей свою религию. Другие бежали на запад, их приняли короли лангобардов. От них ереси поползли по Италии. В городах создавались общины «патаренов», появились и сатанисты – если материальный мир «от лукавого», выглядело логичным поклоняться ему.

Некоторые сектанты укрылись в пустынных и малодоступных районах. В горах Армении и Малой Азии поселились так называемые павликиане. Они использовали христианскую терминологию, но суть их учения была манихейской. Павликиане полагали, что мир сотворен и захвачен дьяволом, считали злом государство, Церковь, отрицали браки, в общинах процветала «свободная любовь». Но эти общины отнюдь не были мирными кружками инакомыслящих. Они развернули оголтелую войну против христиан, совершали набеги на их селения. Разрушали храмы, безжалостно убивали всех, «поклоняющихся кресту». В живых оставляли лишь девушек и юношей, которых продавали в рабство. Торговля захваченными невольниками как раз и стала основным промыслом павликиан.

Многие еретики очутились в Средней Азии. В больших торговых городах они легко находили и вербовали сторонников. Для местных жителей это обернулось бедствиями. После гибели Тюркского каганата Средняя Азия разделилась на ряд государств. Самым сильным из них был Хорезм, он отбил несколько арабских наступлений. Но в 712 г. сектанты организовали здесь революцию. Табари писал, что они расправлялись «с хорезмийской знатью, отнимая у нее имущество, скот, девушек, дочерей, сестер и красивых жен». Хорезмшах Чаган бежал к арабам и попросил у них помощи. Они согласились в обмен на подданство халифу и принятие ислама. Овладели Хорезмом, казнили революционеров, и хорезмийцы, спасенные от бесчинств, стали с этого времени ревностными мусульманами и друзьями арабов.

В 730-х гг. начались антиарабские восстания в южной части Средней Азии. Они разлились широко, перекидывались от города к городу. Для подавления войск не хватало, и наместник халифа Наср ибн-Сейяр набирал полки добровольцев в Персии. Различные сектанты тоже поучаствовали в восстаниях. Но они, избивая чиновников халифата, пытались сами захватить власть и насаждать собственные порядки. Это раскалывало повстанцев, ссорило между собой. Завоевателям их раздоры были на руку. Они не особо интересовались разногласиями среди мятежников, карали всех подряд. Да так карали, что от «веселой Согдианы» остались руины городов и сел с грудами трупов, кучами отрубленных голов, лесами кольев и виселиц. А толпы пленных женщин и детей переполнили рынки, цены на рабов упали небывало низко. Такой товар не окупал содержания. И арабские командиры рассчитывались с солдатами-персами этими же женщинами и детьми, участками опустошенной земли. От смешения персов и согдианок образовался новый народ, таджики – «таджиками» называли воинов халифа.

Уцелевшие повстанцы разбегались в Индию, в Китай. Находили пристанище и в Хазарии. Она была еще более веротерпимой страной, чем Персия. Принимала всех, не мешала никому соблюдать родные обычаи. Тюркская верхушка исповедовала митраизм, культ неба-Тенгри. Мадьяры были огнепоклонниками, хорезмийцы – солнцепоклонниками. Особые верования были у хазар, славян. В Хазарии проживало немало иудеев, хватало и христиан – аланы, готы, крымские и таманские греки. Византийский император Лев III всячески укреплял союз с Хазарией. Даже женил сына Константина на дочери кагана Чичак, в крещении она получила имя Ирина. Общаясь с греками, переходили в христианство и другие хазары, русы. Их было немало, Константинопольский патриарх учредил для них Хазарско-Хорезмийскую епархию, позже она развернулась в митрополию из семи епархий.

Империи и впрямь требовалось держаться за друзей. Арабов отбросили от Константинополя, но их позиции в Малой Азии располагались совсем недалеко от столицы. Внутри государства тоже было неладно, оно не имело прочного тыла. Мусульманских и болгарских ударов избежали итальянские владения Византии. Но в них все более отчетливо проявлялись сепаратистские настроения. Местные аристократы и богачи с завистью поглядывали на соседние королевства и герцогства. Власть императора их раздражала. Хотелось таких же «свобод», как у западных феодалов. Почему бы не отделиться от греков?

А тон самостийникам задавали папы римские. Они были подданными императора, а по своему духовному рангу не отличались от патриархов Константинопольского, Александрийского, Антиохийского, Иерусалимского. Но Рим кичился прошедшей славой «мировой столицы». Поэтому и папы претендовали на исключительное положение, на первенство в церковной иерархии. Теперь же восточные духовные центры Александрия, Антиохия, Иерусалим, оказались в составе Арабского халифата. А папы окормляли не только итальянцев, но и государства франков, лангобардов, баварцев, имели в этих странах церковные земли, епископства, монастыри. Чувствовали себя независимо, и уже не желали быть послушными исполнителями воли императоров.

Напрашивались совсем другие идеи – ведь наверное, не император, а папа должен считаться главой христианского мира? Даже в относительно благополучные времена Рим начал конфликтовать с Константинополем. Под разными предлогами, иногда чисто формальными, папы не принимали указов Константа, Константина IV, Юстиниана II. Доходило до угроз, репрессий, Константин IV сослал строптивого папу в Херсонес, где тот и умер. А когда за престол империи передрались самозванцы, Рим вообще перестал признавать их.

Ну а дальнейшие события приняли совершенно непредвиденный оборот. Заразилась ересью… сама Византия. Лев III Исавр, спасший Константинополь от арабов, приобрел огромную популярность в армии и народе. Но происхождения он был довольно темного, родился и вырос в Исаврии, горной области на границе с Сирией. В этих глухих местах контроля правительства почти не было, тут прятались всевозможные сектанты, и император оказался приверженцем какого-то тайного учения. В 726 г. он неожиданно провозгласил кампанию иконоборчества. Официально ее обосновывали тем, что мусульмане обвиняют христиан в «идолопоклонстве». Вот и нужны, мол, церковные реформы, чтобы избежать нападок.

На самом же деле, развернулась настоящая атака на христианство. Мало того, Лев III замышлял вообще изменить религию. Он издал указ о поголовном крещении евреев, и реформированное христианство, по его мысли, должно было слиться с иудаизмом. Хотя евреям такая перспектива не показалась привлекательной. Они указ проигнорировали. Тем не менее, император относился к ним весьма благосклонно, не настаивал и не наказывал их за непокорство. С христианами обходились иначе. Было велено уничтожать иконы по всей стране. В Константинополе гвардия учинила побоище женщин, пытавшихся защитить чудотворный лик Спасителя-Антифонита. Казнили 30 священнослужителей, посмевших возражать и протестовать, многих лишали сана, ссылали. В Греции православные восстали, их жестоко подавляли [144].

Зато для сепаратистов иконоборчество стало настоящим подарком. Сам император подарил им вполне законный и настолько вопиющий предлог послать его подальше! Папа Григорий обрушился на Льва III с гневными обличениями и разорвал с ним отношения. От Византии отпали почти все итальянские владения. А привести их к повиновению у императора уже не было сил. Повторялись бунты на Балканах, началось брожение в других частях империи, и Льву Исавру пришлось свернуть кампанию. Еретические требования в общем-то не отменялись, патриарх и столичное духовенство не рисковали противоречить монарху. Но в провинциях иконоборческий эдикт не выполнялся, и на это закрывали глаза.

Однако Лев III постарался вырастить ярым еретиком наследника, Константина V Копронима. «Копро» – по-гречески «дерьмо». При крещении, когда царевича погружали в купель, он обделался и тем самым как бы дал себе имя. Это прозвище он полностью оправдал. Опорой Копронима стали охваченная ересью армия и разложившаяся столичная чернь. Вот ей-то духовная сторона дела была совершенно безразлична. Ей нравилось громить, хулиганить, любоваться казнями и издевательствами. Константин V открыл для этого широкие возможности. В 754 г. он провел церковный собор, назвал его «вселенским». Было предано проклятию почитание икон, святых мощей. Иконы и фрески в храмах уничтожали, заменяли светскими картинами. Мощи сжигали, выбрасывали в море. Копроним решил ликвидировать и монашество. Монастыри крушили, превращали в склады, казармы, конюшни.

А на тех, кто остался верен Православию, обрушились расправы, сравнимые только с гонениями языческого Рима. Многие приняли мученическую кончину. Один из источников упоминает 340 монахов в тюрьме Константинополя – без глаз, носов, ушей, с отрубленными руками, ногами. Кульминацией бесчинств стали «празднества» на столичном ипподроме в 765 г. Монахов соединили попарно с монахинями и вели в позорном шествии. Зрители оплевывали их, били, швыряли камнями. Император кричал, что монахи не дают ему покоя, а народ вопил в ответ: «Больше уже нет этого отродья». Патриарха Константина провезли в шутовской одежде, посадив на осла задом наперед, а толпа закидывала его грязью. Потом патриарха, 19 вельмож и их родных обезглавили.

Каратели свирепствовали и по провинциям. В 766 г. в Эфесе патрикий Михаил Лахондракон согнал со всех окрестностей монахов и монахинь, объявив им: «Кто не хочет быть ослушниками царской воли, пусть снимет темное одеяние и тотчас возьмет себе жену, в противном случае будет ослеплен и сослан на остров Кипр». Кто-то покорился, большинство было изувечено и погибло. Репрессии были и в Крыму, пострадал св. исповедник епископ Стефан Сурожский.

Колоссальные богатства, награбленные в храмах и монастырях, позволили Копрониму усилить армию. Он, как и его отец, проявил себя умелым полководцем. А хазарских каганов его религиозные воззрения не интересовали. Они оставались надежными союзниками императора. Каганат восстановил свое господство на Северном Кавказе, и теперь уже не арабы наступали на север, а хазары и русы беспрестанно вторгались в их владения. Захватывали Тбилиси, громили Армению. А территория Азербайджана была полностью разорена. Раньше она была населена христианами-агванами, но по ним столько раз прокатилась война, что властям халифата пришлось заново заселять здешний край мусульманами из Персии. Они смешались с остатками агван, и образовался еще один новый народ, азербайджанцы.

Удары хазар и русов немало помогли императору, он отобрал у арабов Малую Азию. А после этого расторг союз с Болгарией. Правда, она строго соблюдала договор, заключенный с отцом Копронима. Получала дань, но не тревожила византийских границ, присылала отряды конницы для операций против халифата. Константин V пришел к выводу, что надобность в союзе отпала. Если его армии одолели арабов, неужели болгары выдержат? Их царство Копроним рассчитывал вообще разрушить. Но он переоценил свои силы и недооценил противника. В боях на Балканах византийцы завязли прочно и надолго, то и дело терпели поражения.

Северные союзники императора в войнах с болгарами тоже участвовали. Греческие хроники отметили, что в 773 г. Копроним отправился на Дунай со своим флотом и эскадрой русских кораблей. Однако другие славянские племена выступили на противоположной стороне. Славяне, жившие внутри империи, восстали, послали 20-тысячную армию на помощь болгарскому царю. И если Константина V сопровождала в походе русская флотилия, то еще одна флотилия примерно в эти же годы напала на греческие владения в Крыму [76]. «Великая рать новгородская» под командованием князя Бравлина проутюжила берег от Херсонеса до Керчи, после десятидневной осады взяла штурмом Сурож (Судак).

Хотя у гробницы св. Стефана Сурожского Бравлин раскаялся, освободил пленных и принял крещение. Может быть, после того, как узнал, что св. Стефан претерпел гонения и мучения от императора? Житие св. Стефана упоминает и крещеного хазарина Юрия Тархана, который подружился с князем, находился вместе с ним в храме. И стоит отметить, что обращенные «варвары» становились куда более твердыми христианами, чем многие коренные византийцы. Даже жена Копронима, хазарка Ирина-Чичак, до конца дней была убежденной православной. Старалась сдерживать мужа, помогала иконопочитателям, воспитывала в христианском духе сына, Льва Хазара. А дочь императора Анфуса под влиянием матери стала настоящей подвижницей, истратила все свое состояние на приюты для сирот и постриглась в монахини [144].

Но стоит коснуться и итальянских провинций, отделившихся от Византии. Независимость обернулась для них совсем не теми последствиями, о которых они мечтали. Как только они лишились защиты империи, на них полезли лангобарды. Захватывали города, грабили, уже готовы были наложить лапу на Рим. Выручило его королевство франков. Оно взяло римских первосвященников под покровительство, поколотило и приструнило лангобардов. В выигрыше оказались короли франков, они получили мощную поддержку папы. Но и церковь не осталась в накладе, она приобрела в западных странах солидный политический вес. При королях и феодалах, не умеющих читать и писать, епископы и священники занимали посты министров, секретарей, советников, получали щедрые пожалования. А чтобы закрепить эту монополию и не допустить распространения грамотности, западные иерархи созвали собор и постановили, что богослужения и вся церковная литература должны вестись только на трех языках: латыни, греческом и еврейском (попробуй-ка, выучи!) Так родилась еще одна ересь, католическая.

24. Ободриты – союзники Карла Великого

В VIII в. королевство франков было самым обширным и сильным в Западной Европе. Оно охватывало земли нынешних Франции, Нидерландов, Бельгии, Западной Германии. Майордом Карл Мартелл сумел прижать анархию феодалов, разгромил арабов, захвативших Южную Францию, и выгнал их в Испанию. Его сын Пипин Короткий отвоевал для папы римского самостоятельное государство. А за это папа благословил переворот, Пипин отправил в монастырь последнего беспомощного короля из династии Меровингов и сам сел на трон.

Но северная граница его державы была слишком беспокойной. Источником беспокойства являлись саксы. Они разделялись на четыре княжества – вестфалы, энгерны, остфалы и нордальбинги. Объединяющим началом для всех саксонских племен был кровавый культ Ирминсула. Для этого бога резали не только рабов, но и своих соплеменников, выбирая юношей и девушек по жребию. Это считалось великой честью, вся родня провожала жертву на алтарь с песнями и ликованием. Ну а как же, такой парень или девица попадали прямо в Валгаллу, обитель богов и героев!

А франков саксы совершенно замучили набегами. Год за годом то в одном, то в другом приграничном районе поднимались зловещие дымы пожарищ. Внезапно появлялись полчища врагов, грабили и крушили что могли, хватали пленных. Когда приходили королевские войска, саксы уже скрывались в родных лесах, где достать их было проблематично. И поднимались к небу другие смрадные дымы, язычники праздновали победы, одаривали свирепых богов кровью пленников. Однако за землями саксов лежали владения славян. Ближайшими из них были ободриты, их княжество располагалось за Эльбой, на восток от подножия Ютландского полуострова. С саксами они тоже враждовали, счеты накопились изрядные.

Пипин Короткий оценил ситуацию и принял весьма мудрое решение. Взялся налаживать дружбу со славянами и заключил союз. Он получился выгодным для обеих сторон. Отныне нападения саксов не оставались безнаказанными, им угрожали удары ободритов по тылам. А франки, в свою очередь, помогали, когда неприятели поворачивали оружие против союзников. Несколько раз получив трепку, саксы присмирели. Дружба с ободритами оказалась полезной и в других сложных ситуациях. Пипин приглашал их войско для подавления мятежей своих вассалов. Привлек их и к войне против баварского герцога Одилона. Одержал победу, и Бавария признала над собой власть короля. После таких успехов франки зауважали ободритов, называли их в придворных хрониках «наши славяне» [74].

Когда Пипин отошел к праотцам, корону унаследовал его сын Карл. В истории он известен как Великий, но в юности, конечно, еще не носил такого прозвища. Своевольные герцоги сразу же подняли головы, король был вынужден заново утверждать свою власть. Внешние враги тоже осмелели. Понадеялись, что с новым монархом будет легче сладить, чем с Пипином. В 772 г. орды саксов перешли границу, разграбили северные районы страны. Карлу пришлось вести жестокие и упорные Саксонские войны, которые продлились с перерывами 26 лет. В этих кампаниях лучшими и надежнейшими союзниками короля снова стали ободриты.

Карл побеждал. Захватил саксонские города Эресбург и Сигибург, разрушил капища Ирминсула. Он решил раз и навсегда ликвидировать очаг угрозы, подчинить агрессивные племена и включить их в свое королевство. Прислал священников, чтобы крестить саксов. Строил крепости, разместил в них гарнизоны. Назначал своих наместников, в том числе из местной знати, если она принимала крещение. Но саксы не смирились, поднимали восстания. Резали франков. Христианство отвергали, беспощадно уничтожали даже сородичей, сменивших веру. Жгли церкви, восстанавливали святилища.

Конечно, для нас с вами это может показаться поразительным – но язычники готовы были сражаться и умирать за старые традиции, в том числе и за право убивать на алтарях собственных детей. Впрочем, тут нужно учитывать одно обстоятельство. Если бы саксы действительно узнали Господа, вполне вероятно, что они искренне потянулись бы к Нему. Но откуда они могли узнать? И обряды крещения, и молитвы, и церковные службы священники бубнили на непонятной латыни. Поэтому саксы рассуждали с собственной точки зрения: нужно защитить «своих» племенных богов от «чужого», «франкского».

Карл с помощью ободритов не раз и не два громил буйных соседей, однако восстания вспыхивали снова. Причем саксы тоже нашли союзников среди славян. Вовлекли в войну врагов ободритов, лютичей, а потом и лужичан. Противники франков настолько усилились, что переходили в наступление, вторгались в глубинные области королевства, сея смерть и опустошения. И все же их коалицию удалось расколоть. Лужичане и лютичи между собой не особо дружили, и дипломаты Карла Великого перетянули лужичан на свою сторону. А саксов усмиряли все более суровыми мерами. Король издал «Саксонские капитулярии», особые законы, по которым любое преступление против его администрации каралось смертью. Захватывали и казнили заложников. Начались и массовые переселения, саксов отправляли во внутренние районы франкской державы. В 785 г. их предводитель и организатор сопротивления князь Виндукинд понял, что дальше драться не имеет смысла. Сдался, получил за это прощение и богатые пожалования.

На славянские земли Карл не претендовал. Князь ободритов признавал себя его вассалом, но чисто номинально. Княжество сохраняло полную самостоятельность, король не пытался крестить славян, хотя для его подданных это было обязательно. Несколько раз он проводил конференции, регулировал споры и взаимные претензии ободритов, лютичей и лужичан. Авторитет Карла среди славян был настолько высоким, что от его имени возникло славянское название титула «король». В общем-то, он хотел добиться на северных границах только мира и спокойствия. Свои главные цели король видел на юге. Его заветной мечтой было воссоздание Римской империи. Он сокрушил и подчинил королевство лангобардов в Италии. Совершил неудачный поход в Испанию, пробовал отвоевать ее у арабов.

Но проекты Карла нарушили новые враги. Самый могущественный из вассалов короля, баварский герцог Тассилон, задумал отложиться от него. Готовясь к борьбе, он тайно договорился с саксами, лютичами. Неожиданно напомнил о себе и Аварский каганат. За сто с лишним лет авары очень изменились. Бесчисленные богатства, когда-то награбленные ими, позволяли жить, ни в чем не нуждаясь. На них трудились потомки угнанных рабов, а хозяева бездельничали среди наслаждений. В Паннонии развели виноградники, авары пристрастились к пьянству. Проводили время в пирушках, для полноты удовольствий имелось неограниченное количество подневольных женщин, девочек, юношей. Под хмелем тешили себя старинными воинскими песнями, и очередной каган вдруг размечтался о былой славе. Полез в политику и заключил союз с Баварией.

Против франков намечались совместные удары с нескольких сторон. Но переиграть Карла было не так-то просто. У него отлично действовала агентура, об измене Тассилона он узнал. Арестовал и низложил герцога, а Баварию присоединил к собственным владениям. Вместе с ней в королевство франков вошли подданные Тассилона, славянские княжества Хорватия и Хорутания (Словения). А баварские союзники выступили вразнобой.

Первыми ударили авары. Их отбили, и Карл в 789 г. повел войско против каганата. Но в это время лютичи напали на ободритов. Король настолько ценил своих славянских друзей, что немедленно изменил планы, повернул на север. Эйнгард писал: «Причина войны заключалась в том, что вильцы ( лютичи ) беспрестанно тревожили набегами ободритов, давних союзников франков». Были наведены два моста через Эльбу, и объединенное войско франков, ободритов и лужичан ворвалось в страну лютичей. Они дрались упорно, но были разгромлены. Их гнали до реки Пены, осадили их города. И великий князь лютичей Драговит запросил пощады. Вступил в переговоры, согласился признать зависимость от короля, обязался не задевать ободритов и дал заложников. Карл удовлетворился этим, оставив ему княжение.

Но в 792 г. опять восстали саксы, перебили франкские гарнизоны. Обрушились и на ободритов, погиб их Великий князь. Карл считал его личным другом, узнав о его смерти, страшно разгневался, велел казнить и продать в рабство 7 тыс. пленных. Сам возглавил армию, закипели бои. Другой славянский князь, Дражко, встретил неприятельское войско на р. Свентане и одержал блестящую победу, полегло 4 тыс. саксонских воинов. Король высоко оценил его успех, щедро наградил Дражко и утвердил его Великим князем ободритов. Карл Великий поделился с союзниками и приобретенными землями, отдал им одно из четырех саксонских княжеств, Нордальбингию, занимавшую южную часть Ютландского полуострова.

Для войны с аварами была сформирована вторая армия. Она тоже действовала вместе со славянами, хорутанами и хорватами. В 795 г. королевские войска под командованием графа Эрика Фриульского и хорутанского князя Войномира сломили сопротивление каганата. Авары при этом особой доблести не проявили. Потерпев несколько поражений, сами убили своего кагана, главных вельмож, и сдались на милость победителей. В городах-рингах были обнаружены несметные сокровища. Тонны золота и драгоценностей, ради которых были пролиты моря крови и потоки слез, все еще лежали в аварских хранилищах. Они не пошли впрок ни самим грабителям, ни их потомкам, достались другим. Эйнгард писал: «Нельзя указать другой войны, во время которой они ( франки ) смогли бы столько приобрести и так обогатиться. Ведь до сих пор франки считались почти бедными». И именно эти сокровища обеспечили финансовую основу зарождающейся Западной цивилизации.

С побежденными Карл Великий обошелся мягко. Разрешил аварам возродить каганат, пусть только признают над собой власть короля. Но поскольку они стали подданными, их следовало окрестить. В 798 г. Карл направил в Паннонию нескольких епископов и целую рать священников. Тут-то и выяснилось, что крестить там… уже некого. Славяне были настроены к аварам совсем не так снисходительно, как франки. Помнили женщин, запряженных в повозки, помнили карательные рейды, помнили своих предков, погубленных под Константинополем. Теперь расплатились за все. Современник писал: «В Паннонии не осталось в живых ни одного ее обитателя, а место, в котором находилась резиденция кагана, не сохранила и следов человеческой деятельности». Русский летописец отобразил ту же картину более лаконично: «Погибоша аки обры».

В результате этих войн Карл обезопасил свои границы, значительно раздвинул их. На севере его держава достигла Эльбы, на востоке перешагнула на Балканы. Мечты короля, вроде бы, исполнялись. Папа римский спорить не стал, короновал его императором. Причем его государство приняло название не франкской, а Римской империи.

Напомню, Византия носила аналогичное название. Но она жила совершенно иными проблемами. Константину V Копрониму, несмотря на все усилия, так и не удалось искоренить Православие. Оно удерживалось даже в императорской семье. Наследник престола Лев Хазар помнил уроки покойной матери Ирины. А чтобы женить сына, Копроним устроил выборы невест по всей стране. За исключительную красоту супругой царевича стала еще одна Ирина, родом из Афин. Но о ее происхождении все греческие источники хранят подозрительное молчание. Возможно, она была славянкой. Жена наследника тоже оказалась ревностной православной.