Загадка в ее глазах

— Галка эсэмэску прислала! — Он повернул экранчик ко мне. — Пишет, что ее из больницы не отпускают, а она все равно сбежит. Она сбежит, Галка-то! Она такая!

И Паша заразительно рассмеялся. Надо же, какие дружеские отношения у них в команде!

— Слушай, а Галка тоже с вами… служила?

Улыбка исчезла с лица Паши, словно ее ластиком стерли.

— Не, — ответил он, — Галка была снайпером. Во вторую войну. За ее голову награду объявили. Но она все равно оставалась там до самого конца. А с нами ее муж служил, Толян. Погиб он, — неловко закончил Паша и замолчал.

Потом вдруг заговорил снова, хотя я ни о чем его не спрашивала:

— Качалин нас всех спас. Он тогда еще генералом не был, генерала ему потом уже дали, в Москве. А тогда он нас из окружения вывел. И Толяна тоже, только он потом в госпитале умер. И позже Сергеич нас не бросил. «Я, — говорил, — за вас отвечаю». Мировой был мужик! Если б попалась мне та тварь, что его убила…

Паша замолк и сжал кулаки — каждый размером с дыню.

— Ладно, Паша, не отвлекаемся. Они, похоже, начинают.

Паша скрылся из виду, а я сосредоточилась на объекте. Значит, Галка — снайпер, прошедший войну. Снайпер — это особый склад личности. Немного похож на математика. Эмоциям воли не дает, старается все держать под контролем. Работает в одиночку, привык никому не доверять, полагаться только на себя. Не удивительно, что Галка встретила меня в штыки. Вдобавок она лично предана вдове генерала, который вывел из окружения ее мужа и остальных. Служит не за страх, а за совесть. Если надо — жизнь за нее отдаст. Идеальный телохранитель! Как мне сегодня ее не хватает… Маловато нас…

Сегодня стадион был оцеплен как полагается. Еще бы, здесь же все городское начальство собралось! А еще — дети, ученики спортивных школ города и прочая публика. Так что, кроме стоявших в проходах и по периметру ребят в форме, стадион был буквально нашпигован людьми в штатском. Тут бы мне и расслабиться, ведь объект охраняют по высшему разряду… Но что-то мне мешало. Все эти супер-пупер профи охраняют не Ольгу Христофоровну лично. Их внимание распылено на весь стадион. И если кто-то поставил себе цель — убить именно Качалину, и этот кто-то — профессионал, такое количество охраны его не остановит. Помешает ему уйти — это да, да и то лишь в том случае, если у киллера нет спецподготовки. А если есть? Расслабляться рановато. Вот закончится мероприятие, тогда и отдохнем…

Мероприятие между тем шло как полагается. Сначала выступил председатель облдумы. Потом мэр. Потом начальство помельче. Детишки на трибунах заскучали и принялись драться свернутыми с трубочку плакатами, которые им раздали перед началом. Хорошо еще, что день был теплым и солнечным. Устраивать праздники на открытом стадионе в декабре — не самая лучшая идея, пусть даже трибуны с подогревом… И в завершение к микрофону вышла госпожа Качалина. Она начала говорить прямо в микрофон высоким звенящим голосом. Я слушала ее краем уха. Там было что-то о мальчике Вите, который жил в нашем городе и занимался спортом, а потом вырос и сделался героем…

Что поделывают безопасники? Что-то я их не наблюдаю… Я нашла взглядом Сашу. Он что-то говорил в телефон, поглядывая на Ольгу Христофоровну. Саша успокаивающе кивнул мне — мол, не трусь, подруга, все будет в порядке, — и отвернулся, даже не попытавшись выяснить, что я от него хочу. Эх, придется устроить им еще один инструктаж, прямо сегодня вечером…

Госпожа Качалина наконец-то закончила свое выступление. Должно быть, это была очень хорошая речь, но я не запомнила из нее ни единого слова. Так, где же безопасники? Что-то я ни одного не вижу…Теперь к микрофону вновь встал мэр — он говорил что-то ответно-благодарственное, и конца-краю всему этому не предвиделось. Когда же все закончится?!

Блеск оптики невозможно перепутать ни с чем. Ни со сверканием разбитой бутылки, ни с бликом от зеркальных очков. Поверьте мне на слово, просто невозможно, и все. И это был именно он — далеко, на пределе видимости, на крыше обычной пятиэтажки за оградой стадиона. Хорошая оптика: до трибуны оттуда метров пятьсот, не меньше…

Я посмотрела на Сашу. Повернувшись ко мне спиной, он продолжал говорить по телефону. Оставалось надеяться, что он давал какие-то инструкции своим людям, а не рассказывал кому-то анекдоты. Но мне от этого было не легче. Паша был далеко, да и чем бы он мне помог? Остальных ребят я не видела в толпе. Чего и следовало ожидать…

Я смерила взглядом расстояние до госпожи Качалиной. Она стояла метрах в двадцати, слишком далеко и высоко — надо мной, на сцене, слева ее закрывал от меня мэр. Мне было плохо видно Ольгу Христофоровну. А тому типу с оптическим прицелом на крыше — просто отлично. На принятие решения у меня осталось не больше трех секунд.

Я вам не Кевин Костнер из фильма «Телохранитель», который с криком: «Не-е-ет!» прикрывает собою клиента. Да и прыгнуть так далеко смогла бы разве что кенгуру. Поэтому я наклонилась и изо всех сил дернула на себя красную ковровую дорожку, на которой стояли высокие гости. Я регулярно посещаю спортзал, поэтому рывок вышел качественным — высокие гости повалились друг на дружку, точно кегли.

Наградой мне было тихое «чпок-чпок-чпок» — звук пуль, входивших в деревянный барьер — в том месте, где только что маячили головы мэра и компании. Ну, и восторженный рев трибун, конечно. Трудно описать, в какой восторг пришли гадкие дети, когда взрослые важные дяди и одна тетя в шубе кучей попадали друг на дружку!

Глава 4

В гостиницу мы вернулись поздно вечером. Весь остаток дня был потрачен на «расследование», как называл это Толмачев. Которое, к сожалению, ничего не дало…

Сразу после покушения зрителей эвакуировали со стадиона — да, сегодняшнее мероприятие дети забудут не скоро! Я своими ушами слышала, как один юный спортсмен, захлебываясь от счастья, рассказывал маме о том, как «на стадион пробрался киллер, как в «Убить Билла», и положил тучу народу!» Бедная мама, кто же виноват, что у ее чада такая богатая фантазия и что оно, чадо, смотрит столько плохих голливудских кино!

Я была так рада, что все обошлось без жертв, что меня не вывели из равновесия ни гнев госпожи Качалиной, ни долгие допросы прибывших на место преступления полицейских и ФСБ. В разряде подозреваемых я пробыла недолго. За меня вступился мэр — Толмачеву пришлось признаться, что именно он рекомендовал меня в качестве телохранителя госпоже Качалиной на все время ее пребывания в нашем городе. После этого меня перестали подозревать в покушении на высоких гостей посредством выдергивания ковровой дорожки у них из-под ног и разговаривали — с того момента — со мной уже по-другому.

Мэр удержал при себе соображения, кто же был настоящей мишенью киллера. В конце концов, на трибуне стояла не одна госпожа Качалина — любой из присутствующих на празднике мог быть объектом. Так что и я не стала распространяться о вчерашнем инциденте. Не то чтобы я собиралась утаить от следствия важную информацию… Я ведь и сама не была уверена, связаны ли вчерашнее и сегодняшнее события. Если честно, я бы, скорее, ответила отрицательно. Сосулька с крыши — это одно дело, а оптика за полкилометра — совсем, уверяю вас, другое. Кстати, киллер не бросил винтовку на месте преступления, вопреки обычаю профессионалов, а унес с собой. Хоть какой-то, но след. Только не для меня. Пусть расследованием занимается ФСБ, а я буду скромно выполнять свою непростую работу.

Разумеется, благодарности от госпожи политика я не дождалась. Да я и не мечтала… Саша повел себя странно — после допроса он подошел ко мне и тихо сказал, что по приезде в Москву сменит сферу деятельности. Я едва не спросила ехидно: «Что, продолжишь карьеру вышибалы?» Но смолчала. Во-первых, Саша этого не заслужил. А во-вторых, не стоит лишний раз показывать свою осведомленность. Как говорят на коварном Востоке: «Пока слово не сказано, ты его хозяин. Будучи произнесенным вслух, оно владеет тобой». Вот так!

Госпожа Качалина высказала все, что думает обо мне, еще в машине. Поэтому по прибытии в гостиницу она прошествовала в свои покои и с грохотом захлопнула дверь. А мы с ребятами расположились в креслах, потягивая минералку и лениво переговариваясь. Хотелось есть, но не было сил подняться. Утром мы не успели позавтракать, потом о еде вообще пришлось забыть. Если бы не мэр, распорядившийся выдать нам по чашке кофе со знаменитыми тарасовскими бубликами, не знаю, как бы мы протянули до вечера.

— Имейте в виду, завтра прямо с утра — инструктаж, — пригрозила я.

— И лучше часов в шесть утра, пока еще что-нибудь не случилось! — мрачно пошутил Саша, и все засмеялись. Сегодняшний день сблизил нас. Мы вместе мерзли, вместе ждали допроса, пили кофе. Я уже не была для этих парней провинциальной занозой, которая учит их делать свою работу. Я стала почти своей.

И тут распахнулась дверь. Меня буквально вынесло из кресла. Я успела перекатиться к стулу, на котором висела моя куртка, выдернуть пистолет из кармана и занять удобную для стрельбы позицию за массивным антикварным столиком. И только тогда поняла, что фигура в камуфляже на пороге — это Галка, неожиданно вернувшаяся из больницы.

Безопасники остались сидеть на своих местах. Теперь они переводили взгляды с Галки на меня и обратно. Фу, как неудобно… То ли у них реакция не дотягивает до моей, то ли они сразу узнали коллегу…

— Нормально, да? — в тишине прозвучал голос тугодума Паши, и все заржали, включая меня. Утирая выступившие от смеха слезы рукой с зажатым в ней пистолетом, я повторяла:

— Нормально, да? Нормально?!

Вообще-то нервы у меня крепкие, но сегодняшний день порядком нас измотал — больше, чем мне казалось. Галка покачала головой, подошла к столу и заняла свободное кресло. То есть мое.

— Ну, вы тут не скучаете, я вижу, — без тени улыбки произнесла женщина. — Да не стесняйтесь, развлекайтесь, ребята! Весь город уже гудит о том, что сегодня было на стадионе. Мне в больнице нянечка рассказала, прикиньте? Ну, я ждать не стала, штаны натянула — и к вам.

Парни виновато переглядывались. Я тоже почему-то почувствовала себя неуютно под немигающим взглядом телохранительницы.

— Ну, все ведь в порядке, — произнесла я, заполняя затянувшуюся паузу в разговоре.

Галка скептически дернула уголком рта. Так, теперь уже я начала оправдываться перед коллегой! Да ни за что!

Я придвинула себе стул и демонстративно заняла место в кругу кресел.

— Очень рада, что вы снова с нами, — вежливо обратилась я к Галке.

Та никак не отреагировала на мои слова. Ни тебе «спасибо», ни просто «ага»…

Смотрит прямо между глаз и не мигает. Типичный снайпер.

— Слушай, Свет, а тебя ведь еще не выписали из хирургии? — пришел мне на помощь Саша.

Галка криво усмехнулась:

— Да я их и спрашивать не стала. Просто встала, куртку кое-как напялила и вышла. Попробовали бы они меня остановить!

— Так тебя подлечили? — поинтересовался Миша.

— А, зашили, и все дела. Рана чистая, лед ведь. Бывало и похуже… — Галка подумала и добавила: — Ну, не могу же я Ольгу бросить, когда тут у вас такое? Кто за ней присмотрит?

Вообще-то меня удивила самонадеянность маленькой женщины. Перед ней сидело семеро профессионалов, охранявших ее хозяйку. А она все равно была уверена, что все нужно делать самой…

Дверь спальни госпожи Качалиной отворилась. Хозяйка стояла на пороге, кутаясь в теплый махровый халат. О, смотри-ка, у меня точно такой же — на нем звезды и облака, а на заду — огромная луна. Идиотская вещь. Но очень теплая и уютная. Я надеваю ее, когда чувствую потребность в защите. Случается это примерно пару раз за зиму. Надо же, впервые вижу столичную гостью без макияжа… Сейчас Качалина выглядела точно на свой паспортный возраст. Под глазами мешки, волосы встрепаны.

— Оль, ну ты как? — вскинулась с кресла Галка.

Качалина молча махнула рукой.

— Вот на минуту нельзя тебя одну оставить! — возмутилась телохранительница. — Зачем ты только кормишь всю эту ораву дармоедов?!

И маленькая женщина злобно сверкнула глазами в мою сторону.

Галка скрылась в спальне хозяйки. Ребята как по команде поднялись и заговорили наперебой:

— Поздно уже.

— Тебе лишь бы подушку давить!

— Жень, ты с нами?

— Ну уж нет, — ответила я, невольно зевая. Спать хотелось страшно. — Я лучше тут переночую. Чтоб совесть чиста была. Утром меня смените, ладно?

— Ну, до завтра, — попрощался за всех Саша. — Миш, ты все проверил?

— Обижаешь, — усмехнулся тот.

Ребята отправились отдыхать. Если что — до их номера шагов двадцать. А меня, похоже, ждет бессонная ночь. Кофе заказать, что ли?

Дверь спальни Качалиной приоткрылась. Галка осторожно притворила за собой тяжелые створки и шепотом проинформировала меня:

— Спит! Только уснула…

Да, не каждая мать так заботится о своем ребенке, как эта телохранительница бережет хозяйку.

— Ложись спать, я покараулю, — предложила я. Галка выглядела совсем больной.

— Не-ет, я не могу, — убежденно проговорила маленькая женщина. — А вдруг с Ольгой что случится? В жизни себе не прощу.

Галка расстегнула куртку и попыталась снять ее, но тут же скривилась от боли.

— Давай помогу? — предложила я. До такого человека не стоит дотрагиваться без предупреждения — вмиг окажешься лицом на ковре с заломленной за спину рукой.

— Ага, помоги, — неожиданно согласилась Галка.

Под курткой на ней была черная футболка с короткими рукавами, а под ней — толстая, в несколько слоев повязка. Бинты кое-где пропитались кровью.

— Повязку стоит сменить. Тут в номере должна быть аптечка, — заметила я.

Но Галка только махнула рукой:

— Ладно, не барыня. Обойдусь.

Мы помолчали, изучая друг друга.

— Слышь, у нас поесть ничего нет? — вдруг спросила Галка. — У них в больнице такая еда, что через пять минут снова есть охота.

Я заказала ужин для телохранительницы и кофе для себя. При виде еды Галка оживилась. Ела она быстро, но не жадно, а как-то очень ловко и аккуратно, на еду не глядела, думала о чем-то своем. Так машину топливом заправляют — быстро и не задумываясь. Я цедила кофе сквозь зубы и думала, как бы мне разговорить напарницу. У меня накопилось множество вопросов, и никто не смог бы лучше ответить на них, чем телохранительница, судя по всему, знающая все секреты своей хозяйки.

— Слушай, а ты давно в охране работаешь? — спросила я, закидывая пробный шар.

— Давно, — как обычно, односложно ответила Галка.

— И что, все время у Ольги Христофоровны?

— Ага, все время.

— А на другое место перейти не хочешь? Не думала об этом?

Галка в упор посмотрела на меня:

— Ты, что ли, мое место занять хочешь?

Я опешила:

— Нет, с чего ты взяла?!

— Я от Ольги не уйду, — подбирая хлебом остатки соуса с тарелки, негромко произнесла телохранительница. — Может, тебе она и не нравится, но это оттого, что ты чересчур умная. Я таких не люблю. А для меня Ольга — лучше всех. Ты ее просто не знаешь. По мне, так лучше человека на свете нет.

И маленькая женщина принялась деловито укладываться на ночлег.

Я смотрела, как Галка стелет постель на диване, и думала, что же такого хорошего сделала для нее Ольга Качалина, что ее телохранительница считает ее лучшей из всех прочих представителей рода человеческого. Ох, не верится мне в то, что ангельский имидж к госпоже Качалиной вообще применим! Каждому человеку есть в чем себя упрекнуть. У каждого на совести есть темные пятна, а в памяти — уголки, куда предпочитаешь лишний раз не заглядывать…

Ну, возможно, в юности можно без стыда по утрам смотреть в глаза своему отражению в зеркале. Но чем старше мы становимся… Даже песня такая есть: «Нам по двадцать шесть лет, и того, что было, не смыть ни водкой, ни мылом с наших душ». А ведь госпоже Качалиной далеко не двадцать шесть. И в ее успешной политической, да и человеческой, биографии наверняка отыщутся темные страницы. Кстати, верная телохранительница подала мне отличную идею! Надо бы посмотреть, какие тайны скрывает прошлое Ольги Христофоровны и не связаны ли с этим прошлым ее нынешние проблемы…

Утром, как мы и договаривались, меня сменил Саша. Несмотря на то, что я всю ночь не сомкнула глаз, чувствовала я себя отлично. Так всегда бывает, когда у меня есть ясная цель.

Мне надоело чувствовать себя ежиком в тумане. Пора было выбираться на свет. Но сначала надо было взглянуть на своего работодателя. Я тихонько постучала и вошла в спальню. В спальне был полумрак из-за плотно задвинутых тяжелых штор. Горели только маленькие бра на стенах. Ольга Христофоровна сидела у зеркала и водила пуховкой по вискам. Выглядела она лет на пятнадцать моложе, чем вчера вечером. Никакого махрового халата в пределах видимости не наблюдалось. Госпожа политик была одета в твидовую юбку, горчичного цвета блузку с запонками и мягкие коричневые мокасины. При виде меня Качалина поморщилась. Поскольку мне видеть ее было так же неприятно, как и ей — меня, я сразу перешла к делу:

— Доброе утро, Ольга Христофоровна. Вы не могли бы пояснить, что происходит? В свете вчерашних событий, так сказать?

Вопреки моим ожиданиям, Качалина не стала возмущаться, что я лезу не в свои дела и вообще я — никто и место мое — под плинтусом. Она молча отрицательно покачала головой, глядя мне прямо в глаза.

— Жаль. Вы сэкономили бы мне кучу времени и сил. К тому же это позволило бы мне лучше заботиться о вашей безопасности. До свидания. Надеюсь, вы не намерены сегодня покидать номер?

Качалина отвернулась к зеркалу и с минуту молчала.

— Я не так глупа, — ответила она наконец. И вернулась к своим упражнениям с пуховкой.

Что ж, я получила в свое распоряжение свободный день и была намерена потратить его с толком. Ольга Христофоровна не высунет носа на улицу после вчерашнего — ведь тот тип со снайперкой так и гуляет по городу. Кстати, недавно звонил господин Толмачев и сообщил, что расследование продвигается успешно, вот только ФСБ настоятельно рекомендует высокой гостье не покидать «Евразию» вплоть до особого распоряжения… В гостинице Качалиной ничто не угрожает — с ней шестеро безопасников и еще Галка, которая одна стоит всех шестерых. Так что я могу с чистой совестью оставить даму-политика под их охраной и заняться по-настоящему важными вещами.

Глава 5

Мой путь лежал на окраину города, где в панельной пятиэтажке проживал мой знакомый журналист, Ложкарев Артем Сергеевич, известный под псевдонимом Артем Сердитый. В жизни сердитым он не был, а был редкостным охламоном, любил выпить в хорошей компании, а еще — любил красивых женщин, причем исключительно замужних. Незамужние его не интересовали. Ревнивые мужья придавали жизни Артема дополнительную остроту. Мы и познакомились с ним, когда он свалился с третьего этажа на крышу моей машины в одних трусах с надписью «герой» (подарок любимой), просунул голову в окно и заорал: «Гони!». Я автоматически послушалась. Полуголый мужчина на крыше способен вывести из равновесия и более опытного водителя, а ведь дело было первого января… «Ты спасла мне жизнь!» — были его первые слова. Я спасла ему жизнь, напоила чаем и одолжила джинсы и куртку. С тех пор мы с Артемом — друзья. Поскольку я не замужем, я не представляю для этого провинциального Казановы охотничьего интереса. А он для меня — просто хороший человек и источник бесценных сведений. Кстати, псевдоним Сердитый Артем выбрал потому, что пишет он исключительно о проблемах ЖКХ, а других чувств, кроме гнева и раздражения, это ведомство и не вызывает.

Я знала, что застану Ложкарева дома, потому что сегодня было воскресенье. Артем проживал вместе со старенькой мамой. Шесть дней в неделю Сердитый был лихим Казановой и прожженным журналюгой, зато воскресенье проводил, как пай-мальчик. Для матушки он так и остался ее талантливым и добрым ребенком, и Артем не хотел разочаровывать старушку.

— Женечка, как давно вы у нас не были! — искренне обрадовалась мне Маргарита Ивановна.