Легенда о «Ночном дозоре»

– Вы даже не поинтересуетесь тем, что у нас в сумке? – не унимался Васик. – Имейте в виду – такая вещь уйдет в шесть секунд! Люди уже выстраиваются в очередь!

– Это вы отсюда вылетите в шесть секунд! – Пшибышевский повысил голос и нервно оглянулся на соседнюю кабинку. – Я вас еще раз спрашиваю – что вы мне прошлый раз подсунули?

– Да каких-то второсортных голландцев… – скучающим голосом протянул Васик. – А почему такой пессимизм в борделе? Комиссия из центра ожидается?

– Голландцев! – раздраженно повторил за ним Павел Казимирович. – Я не о том спрашиваю! У нас с вами какой договор был? Вы интеллигентно щиплете скромных одиноких старушек, белых музейных мышей на пенсии, из-за которых никто не будет поднимать большого шума! Почему я с вами и работал! Наше правило – никакого насилия, никаких скандалов и никаких связей с общественностью! А у кого вы взяли этих голландцев? У кого, я вас спрашиваю?

Васик и Стасик переглянулись. На свежих щеках Стасика выступил девичий румянец.

– Павел Казимирович, да что такое случилось? – с невинным видом проговорил он. – Ну, не у старушки взяли, каемся! Не у старушки, у старичка! Да какая разница?

– У старичка? – трагическим шепотом повторил Пшебышевский. – Вы обчистили большого человека! Человека с деньгами и связями! А самое главное – вы мне сплавили картины, которые незадолго до того прошли через крупный аукцион!

До сих пор его взаимоотношения с этой предприимчивой парочкой строились по несложной и относительно безопасной схеме.

Молодые люди по его наводке или по собственным разведданным проникали в квартиры немногочисленных сохранившихся еще старушек, у которых имелись старые картины. Пусть даже не слишком известных авторов и не в самом лучшем состоянии. Так даже лучше. Лишь бы эти картины нигде прежде не светились, не попадали в поле зрения музеев или крупных коллекционеров. Павел Казимирович выполнял так называемую предпродажную подготовку – приводил картины в товарный вид, ставил на них подпись более-менее известных художников, делал из немецких или скандинавских пейзажей более ходовые среднерусские и уже после этого продавал картины мадам Выпетовской.

Все было так хорошо, и вдруг – такой прокол!

– И какого черта вас понесло в Карловы Вары? – простонал Пшибышевский. – Что – на курорт захотелось? Вы ведь еще так молоды! У вас нет гастрита… и вообще, вы так хорошо работали на родине! Ну что же это творится – все лучшие специалисты постепенно уплывают за рубеж! Научные кадры, технические, теперь вот даже уголовные…

– Виноваты, Павел Казимирович! – покаянно вздохнул Стасик. – Бес попутал!

– Что вы заладили – бес да бес! Какой еще бес? Вы люди молодые, должны быть материалистами!

– Ну, допустим, не бес… – Стасик вздохнул еще печальнее. – Дамочка одна… странная, можно сказать, особа… сумела нас уговорить. В общем, взяли небольшой заказ на стороне… то есть как раз довольно большой… подрядились изъять одну очень форматную картину, три с половиной на четыре с половиной метра, у нашего соотечественника, обитающего в этих самых Карловых Варах. Ну, да вы, как я понял, уже в курсе. Вы нас тоже должны понять – мы, можно сказать, молодые специалисты, нам нужно думать о карьере, о профессиональном росте… а какой там рост, когда чистишь старушек, пока они стоят в очереди в собесе? Вот, захотели показать, на что мы способны, выйти на новый уровень… на международную, так сказать, арену…

– А при чем здесь те голландцы, которых вы мне всучили? – Пшибышевский сцепил пальцы и сжал их так, что костяшки побелели. – У вас же был заказ на конкретную картину!

– Опять же – бес попутал! – скромно потупившись, проговорил Васик. – Висели рядом эти две картины… ну, мы сразу и подумали о вас. Самый, можно сказать, ваш материал. Просто просились к вам на доработку. Что же, думаем, добру пропадать?

– Подумали! – передразнил его Павел Казимирович. – Нечего сказать – подумали! Вот теперь думайте, как отсюда ноги унести! А я лично с вами больше незнаком! И видеть вас больше не желаю! И сумку свою поганую немедленно заберите! – Он с отвращением пнул матерчатую сумку, лежащую под столом.

– Осторожно! – вскрикнул Стасик и бережно придвинул сумку к себе. – Вы даже не знаете, что здесь лежит!

– И знать не хочу!

Перед входом в кабинку возникла официантка.

– Молодые люди желают сделать заказ? – осведомилась она.

– Молодые люди уже уходят! – раздраженно ответил за Васика и Стасика Пшибышевский. – Они вообще зашли сюда совершенно случайно, ошиблись заведением!

– Очень жаль, – официантка с интересом оглядела симпатичных мальчиков.

Катаржина проводила Старыгина до гостиницы, где был забронирован номер. Это был маленький частный отель на Малой Стране, на левом берегу Влтавы неподалеку от Карлова моста. Старыгин видел, что она здорово нервничает. Вот уж не думал, что ее так потрясет известие о подделке «Ночного дозора»! Но он тут же вспомнил, что перед ним – доктор искусствоведения, и что женщину эту он сегодня утром увидел первый раз в жизни и, возможно, составил о ней неверное впечатление.

Усталость пропала, и он предложил коллеге выпить по коктейлю в баре гостиницы, но у нее зазвонил мобильник. Пани недолго поговорила, на лице ее появилось озабоченное выражение, и она поспешно откланялась, не объяснив причины.

Портье, долговязый белокурый юноша с пухлыми, как у младенца, губами, узнав имя постояльца, оживился:

– Для пана есть послание!

– Что еще за послание? – Старыгин протянул руку, и портье достал из-под стойки сложенный вдвое желтоватый листок бумаги.

Развернув этот листок, Дмитрий Алексеевич увидел единственную запись – косо нацарапанные цифры «22.00».

Что это? Скорее всего, время. На часах в холле было без четверти девять, то есть до назначенного времени оставалось чуть больше часа. Но что эта записка должна значить? Что произойдет в 22.00? Появится какой-то гость? Но Старыгин никого сегодня не ожидал, да и вообще пока у него в этом городе было всего двое знакомых…

Он поднялся в номер – небольшой, но очень уютный, из окна которого открывался замечательный вид на реку. Принял душ, переоделся и спустился в бар. Пива больше не хотелось, он заказал коктейль – очень много льда и немножко виски – и уселся в темном углу напротив большого зеркала.

Народу в баре почти не было, только двое американцев пили пиво у стойки да за самым дальним столиком женщина разглядывала какой-то рекламный проспект. Играла тихая музыка, бармен, позевывая, перетирал стаканы. Старыгин не спеша отхлебывал из бокала, дожидаясь десяти часов, хотя не смог бы дать вразумительного ответа, для чего он это делает. Наконец часы в холле пробили десять раз. И ничего не случилось. Никто не появился в баре, никто не окликнул Старыгина по имени. Женщина в дальнем углу уронила буклет, встала, отодвинув стул. Ее плавные движения, поворот головы показались Старыгину знакомыми, но тут взгляд его уперся в зеркало.

В этом зеркале отражалась стойка портье.

Белокурый парень вполголоса разговаривал с невысоким мужчиной средних лет. Веночек жестких вьющихся волос окружал лысую макушку незнакомца, тускло отсвечивающую в сиянии матовых плафонов. Недостаток волос мужчина пытался компенсировать бородкой, которая, в общем-то, мало ему шла, поскольку была седоватая и не слишком опрятная. Старыгин машинально потрогал собственный подбородок, который успел покрыться внушительной щетиной.

Незнакомец оживленно разговаривал с портье, пригнувшись к стойке, и то и дело поглядывал в сторону бара. Что-то в этом разговоре насторожило Старыгина. И лицо этого человека… Дмитрий Алексеевич, безусловно, где-то видел это лицо… Однако он тут же мысленно обругал себя за то, что поддается первому впечатлению. Человек был ему незнаком, они никогда не встречались.

Он взглянул на часы. Они показывали пять минут одиннадцатого.

Дмитрий Алексеевич встал, кивнул бармену и направился к стойке портье.

Лысого мужчины перед стойкой не было, портье сосредоточенно просматривал какие-то записи в компьютере. Увидев Старыгина, он улыбнулся и проговорил:

– Чем я могу помочь пану?

– Здесь сейчас был человек… это не он оставлял для меня записку?

– Простите? – парень недоуменно поднял брови. – Пан ошибается, здесь никого не было…

– Как же так? Но я видел… лысый мужчина средних лет… вы с ним только что разговаривали…

– Пан ошибается! – настойчиво повторил портье.

Старыгин оглянулся, скорее почувствовав, чем заметив движение в дальнем конце холла. Там мелькнула мужская фигура и тотчас скрылась за дверью.

– Вот же он! – выпалил Старыгин и бросился вслед за незнакомцем.

– Минутку, пан! – поспешно окликнул его портье, но Старыгин и не подумал остановиться. Вслед за неизвестным он выскочил на вечернюю улицу.

Темная фигура быстро удалялась.

– Постойте! – крикнул вслед ей Старыгин. – Остановитесь! Мне нужно спросить…

Собственно, он и сам не знал, что хочет узнать у этого человека, но сильно подозревал, что его появление может помочь ему как-то разобраться в путанице событий. В пылу погони он забыл о приличиях, о том, что фактически преследует совершенно постороннего человека. Кто докажет, что именно он оставил Старыгину записку? Тем более все его поведение говорит об обратном.

Незнакомец свернул за угол.

Старыгин прибавил шагу, надеясь догнать его.

Узкие улочки Малой Страны, старинные дома производили в этот час жуткое, фантастическое впечатление. Откуда-то сверху, с Градчан, сползал туман, тускло подсвеченный редкими, словно неуверенными фонарями. Казалось, что этот туман наводнен призраками тех бесчисленных поколений, которые населяли город на протяжении его тысячелетней истории.

На улицах не было ни души, все бесчисленные толпы туристов, снующие здесь днем со своими фотоаппаратами и видеокамерами, разбрелись по уютным пражским кабачкам и ресторанчикам, и теперь городом владела мертвая тишина и его подлинные хозяева – призраки прежних жителей.

Из-за неплотно прикрытых ставен вырвался тонкий призрачный луч света. Этот луч осветил высохшее дерево на углу двух улиц, и показалось, что это дерево сейчас оживет, шагнет навстречу незваному гостю, протянет к нему сухую деревянную руку…

Здесь, на улицах этого древнего города, по которым в Средние века расхаживал глиняный человек Голем, оживленный заклинаниями ученого каббалиста, все казалось возможным.

Старыгин хотел уже вернуться в отель, но шаги незнакомца зазвучали громче, казалось, еще немного, и они столкнутся…

Свернув в переулок, Дмитрий Алексеевич погрузился в глухую темноту, в непроницаемый туман, словно в тяжелую болотную воду. Шаги незнакомца звучали совсем рядом. Старыгин напряг зрение, и из тумана выступил мрачный дом.

Тут же на фоне этого дома мелькнула сгорбленная фигура – скорее всего, того самого лысого незнакомца, и скрылась, негромко скрипнув дверью.

Старыгин бросился вслед, пересек улицу и оказался перед той же самой дверью.

Дверь была не заперта.

Старыгин действовал не раздумывая, повинуясь посторонней воле, словно его кто-то вел за руку, кто-то куда более сильный и решительный, чем он сам.

Он толкнул дверь и осторожно вошел внутрь.

Хорошо, что он задержался на пороге, ощупав ногой пол за дверью – почти сразу же начинались ступени, ведущие вниз, в подвал.

Почувствовав наползающий снизу сырой холод, Старыгин невольно попятился.

Нет, он просто сошел с ума, сам устремившись в расставленную ловушку! Еще немного – и он сломал бы шею, рухнув в этот мрачный подвал! И если бы даже каким-то чудом он уцелел, страшно даже представить, что может ожидать его там, в глубине!

Он нащупал рукой дверную ручку у себя за спиной, дернул ее…

Дверь была заперта.

Несмотря на окружающий холод, несмотря на сквозящую снизу ледяную сырость, на лбу Старыгина выступила испарина.

Он сам, по собственной глупости вошел в эту ловушку, и она захлопнулась за ним. Колдовской город играл с ним по своим правилам, иначе каким бы образом он, вполне здравомыслящий мужчина, мог поддаться искушению и бежать куда-то за совершенно незнакомым человеком, войти в чужой, а возможно, и необитаемый дом…

Все его чувства удивительно обострились. Неожиданно по коже прошелестел легкий ветерок. Видимо, кто-то приближался в темноте, невидимый и неслышимый. Старыгин в страхе отстранился, прижавшись спиной к двери.

Из темноты донесся едва слышный шепот:

– Капитан… капитан здесь. Ты должен встретиться с ним на могиле создателя глиняного слуги.

– Кто здесь? – проговорил Старыгин и вытянул руку вперед, пытаясь схватить своего невидимого собеседника, но схватил только сырой холодный воздух.

Тогда он еще раз, без надежды на успех, попробовал открыть дверь… и это ему удалось: видимо, первый раз он просто повернул ручку не в ту сторону.

Он толкнул дверь и выбрался на улицу.

Ночной воздух показался ему свежим и чистым после сырой тьмы, струившейся из подвала. Он перешел на другую сторону узкой улочки и вгляделся в дом, стараясь запомнить номер. Но его не было, зато Старыгин заметил силуэт башни, который был виден смутно на фоне ночного неба. Он припустил в обратный путь, опасаясь, что не найдет отеля в ночном лабиринте средневековых улиц, но через несколько минут увидел впереди светящуюся вывеску.

Перейдя на шаг, Дмитрий Алексеевич постарался успокоиться и привести в порядок разбегающиеся мысли.

Что ему сказал таинственный голос в темноте?

Что-то про капитана и еще про могилу… про могилу создателя глиняного слуги.

«Капитан здесь»… Какого капитана имел в виду незнакомец?

На ум Старыгину пришел только один капитан – Франс Баннинг Кок, командир роты амстердамских стрелков, вошедший в историю благодаря полотну Рембрандта.

Но тот капитан умер триста пятьдесят лет тому назад…

Однако вполне возможно, что речь идет о его двойнике, о том человеке с фотографии, удивительно похожем на Баннинга Кока. В этом городе Старыгин готов был поверить во что угодно…

Гертджи Диркс шла вдоль рядов, где степенные огородники и румяные крестьянки разложили свой товар – травы, зелень, овощи. Смазливую вдовушку окликали, предлагали ей пучки салата, крупные корни сельдерея, сочные кочаны капусты. Она шла мимо, не решаясь заговорить. Наконец остановилась возле одной старухи, перегнулась через прилавок и спросила, понизив голос:

– Не скажете ли, где найти мефрау Кэтлин?

– Кого? – громко переспросила глуховатая огородница. – Какую еще мефрау?

– Мефрау Кэтлин! – повторила Гертджи, мучительно покраснев.

Ей показалось, что весь зеленной рынок уставился на нее, вся эта деревенщина только и слушает ее слова.

– Она, наверное, ищет старую Кэтлин! – проговорила соседка старухи, толстая торговка с бородавкой на щеке и большими, красными, как у прачки, руками.

– Ах, тебе нужна старая Кэтлин! – старуха окинула Гертджи любопытным взглядом. – А, ну тогда я тебе скажу! Уж я-то ее хорошо знаю! Слышь-ка, она ищет старую Кэтлин! – повторила она, повернувшись к другой соседке, сухопарой огороднице с редкими желтыми зубами, и хрипло захохотала.

– А мне-то что? – отозвалась та и на всякий случай немного отодвинулась.

– Пойдешь сейчас мимо того дома, что возле канала, – она ткнула в нужном направлении скрюченным желтым пальцем. – К нему сбоку притулилась лачужка, вот там-то и живет старая Кэтлин! Только запомни, красавица, – туда-то дорога близкая, а вот обратно ее вовсе нет!

– Обойдусь без советчиков! – огрызнулась Гертджи и торопливо зашагала в указанном направлении.

Поравнявшись с лачугой Кэтлин, она огляделась по сторонам и постучала в дверь.

Дверь тут же отворилась.

На пороге никого не было, из глубины лачуги тянуло дымом и неприятным сладковатым запахом.

– Заходи, красавица! – послышался из полутьмы гнусавый старческий голос. – Заходи, я давно тебя жду!

«Должно быть, это он предупредил ее о моем приходе, тот странный господин в черном!» – подумала Гертджи, робко проходя на середину комнаты.

Единственным источником света был ярко горевший в очаге огонь, над которым кипело в чугунном котелке какое-то подозрительное варево. Перед огнем сидела в глубоком кресле старая женщина в серой юбке и бархатной кофте на пуговицах. Она штопала носок и, улыбаясь, поглядывала на вошедшую.

Гертджи облегченно вздохнула.

Она-то боялась, что увидит здесь настоящую ведьму в разодранном платье, с торчащими изо рта клыками и спрятанным под одеждой хвостом, что у той будут развешаны по комнате летучие мыши и дохлые лягушки, а в котле будет вариться страшное варево из змей и человеческих потрохов… а тут такая милая старушка… впрочем, бог ее знает, что такое варится в ее котелке!

– Это укрепляющее снадобье из лесных трав, – проговорила старая женщина, словно прочитав мысли своей гостьи. – Садись, красавица, и расскажи, что тебя привело к старой Кэтлин!

– Мефрау Кэтлин… – начала Гертджи, устроившись на низенькой скамеечке. – Дело в том…

– Какая я мефрау! – прервала ее хозяйка. – Называй меня просто – старая Кэтлин! Мне так больше нравится!

– Хорошо, старая Кэтлин, – Гертджи опустила глаза. – Я хотела спросить твоего совета. Моя хозяйка болеет… у нее чахотка.

– А хозяин – видный, нестарый еще мужчина? – проговорила Кэтлин с улыбкой, когда Гертджи замолчала.

– Да… – неуверенно кивнула молодая женщина. – Опять же дом… очень хороший дом на Антониесбреестраат… и такой жемчуг в перламутровой шкатулке…

– На Антониесбреестраат? – переспросила старуха и уважительно кивнула. – Хорошее место! И жемчуг…

– А она может прожить еще целый год! – зашептала Гертджи, сжав руки. – А то и больше!

– А твоя молодость проходит! – вздохнула Кэтлин. – Долго ли еще ты будешь красива и молода? А там хозяин может взять и другую служанку, помоложе!

– Вот именно! – Гертджи скрипнула зубами. – У меня есть деньги, Кэтлин! Я заплачу тебе целых пять гульденов! Только помоги мне с ней сладить!

– Отчего не помочь? – Кэтлин легко, как молодая, поднялась и подошла к шкафчику с резной дверцей. – Пять гульденов – это хорошие деньги!

Она отворила шкафчик.

Гертджи через плечо старухи заглянула внутрь, но не увидела там ничего особенного – только склянки и пузырьки да какие-то небольшие коробочки. Прямо как в аптеке у минхейра Маасбюрха, куда она иногда ходила за лекарствами для мефрау Саскии.

– Вот это подойдет, – старая Кэтлин повернулась к ней, держа в руке маленький стеклянный пузырек. – Спрячь его хорошенько, чтобы никто из домашних не заметил!

– Уж это непременно, – кивнула Гертджи. – Что же я, не понимаю? А что мне дальше-то с этим делать?

– Дальше-то? – переспросила старуха. – А вот будешь готовить ей питье – так и подбавь туда малость из этого пузырька! Самую малость, красавица! Этого должно хватить!

– Спасибо, Кэтлин! – пробормотала Гертджи, торопливо схватив пузырек. – Я непременно так и сделаю!

Она вытащила из рукава платочек, в который были завязаны ее пять гульденов, и отдала знахарке.

Старыгин вошел в холл отеля, оставив за дверью мрак и холод ночного города, оставив за дверью его бесприютных призраков.

– Пан догнал своего знакомого? – вежливо осведомился светловолосый портье.

– Догнал, – лаконично ответил Старыгин, проходя к лестнице.

Он не собирался вдаваться в подробности своей ночной прогулки.

Несмотря на пережитые волнения, заснул он мгновенно, но сон не принес покоя. Старыгину снились уходящие в темноту неровные ступени, по которым он спускался, придерживаясь рукой за осклизлую каменную стену.

На ступенях сидел какой-то человек.

Когда Старыгин приблизился к нему, этот человек повернул голову… и Старыгин едва сдержал крик ужаса: у сидящего на ступенях человека не было лица. Вместо лица был ровный мясистый овал, сероватый и бледный, как выросшее в подвале растение.

И этот безликий человек протянул вялую дрожащую руку, пытаясь схватить Старыгина…

Дмитрий Алексеевич в ужасе отшатнулся, не удержался на ступенях и покатился вниз по крутой лестнице, все глубже и глубже…

И проснулся.

Он лежал на сбившихся, скомканных простынях, подушка была сброшена на пол, а в окно просачивался тусклый рассвет – сероватый и бледный, как выросшее в подвале растение…

Старыгин попытался снова заснуть, но все его попытки были безуспешны. Тогда он встал, принял душ, тщательно побрился и вышел из номера.

За стойкой сидел все тот же вчерашний портье, только лицо его после ночного дежурства утратило свежий румянец. А может быть, серый свет пасмурного утра окрашивал все лица в свои безрадостные тона.

Портье сонно поздоровался, Старыгин негромко ответил ему и вышел на улицу.

Ночной туман поспешно уползал к реке, как раненый хищник, спешащий зализать свои раны.

Город просыпался, его вековые призраки попрятались по своим темным норам.

Ночные страхи покинули Старыгина. Он приободрился и прибавил шагу, решив прогуляться по утренней Праге, пока город еще не захлестнуло море туристов.

По дороге ему попалась маленькая уютная кофейня. Он заказал у приветливой девушки в нарядном клетчатом переднике большую чашку кофе со сливками и пару свежих булочек.

Кофе был горячим и ароматным, сливки – свежими и воздушными, булочки распространяли божественный запах свежей выпечки, корицы и шоколада.

Жизнь снова была прекрасна.

Дмитрий Алексеевич расплатился и двинулся дальше по улочкам Малой Страны. Свернув в узкий переулок, он неожиданно понял, что идет той же дорогой, которой ночью преследовал таинственного незнакомца. Сейчас эти дома не казались ему такими мрачными и угрожающими, как в темноте. Он снова свернул, собираясь взглянуть при свете дня на тот дом, где провел несколько страшных минут на верхней площадке спускающейся в подвал лестницы, где услышал таинственный шепот. Старыгин надеялся, что таким образом он окончательно избавится от ночных страхов…

Но на углу двух улиц ему пришлось остановиться. Он без труда узнал дом – сзади него виден был силуэт башни. Даже в этом старинном городе башня казалась очень старой. Сложенная из крупных, плохо отесанных камней, она мрачно глядела на город крошечными бойницами. Под крышей из темно-красной черепицы гнездились голуби, их тревожное курлыканье долетало вниз, отражалось от каменной мостовой и снова поднималось вверх, к небу.

Старыгин поежился – несмотря на то, что всходило яркое солнце и день обещал быть чудесным, ему стало прохладно.

Потому что он увидел, что возле того самого дома стояли две машины – полицейская с включенной мигалкой и «Скорая помощь». Около машин толклось несколько любопытных ранних прохожих, вяло переговаривающихся с унылым долговязым полицейским.

– Проходите, проходите, господа, – бубнил тот. – Нет ничего интересного…

Дверь открылась, и на улицу вышли двое плечистых санитаров с носилками.

На носилках, накрытое простыней, лежало человеческое тело.

Старыгин нервно сглотнул и подошел чуть ближе.

Когда санитары подошли к машине с красным крестом, случайный порыв ветра немного отогнул край простыни, и Дмитрий Алексеевич увидел тускло блеснувшую лысину, окруженную венчиком черных вьющихся волос. Голова мужчины была неестественно повернута в сторону, как у манекена, выброшенного за ненадобностью на помойку. Санитары ловко запихнули носилки в машину, и по тому, как они спокойно двигались, Старыгин понял, что для их клиента уже все кончено.

Жизнерадостное настроение улетучилось, казалось, на Малую Страну снова опустился тяжелый ночной туман, населенный призраками…

– Проходите, проходите, пан! – На этот раз полицейский обращался к нему. – Ничего интересного!

Хоть к нему обращались по-чешски, Старыгин прекрасно понял, пробормотал что-то неразборчивое и прибавил шагу.

Несомненно, это был тот самый человек, который приходил накануне в отель и спрашивал Старыгина, да еще и оставил ему записку. Так что если полиция будет расспрашивать портье – тот непременно припомнит этот факт. Вспомнит он и то, что русский пан бросился вслед за незнакомцем, а вернувшись, сказал, что догнал его…

Так что Старыгин в глазах местной полиции может стать подозреваемым номер один. Вот еще как некстати…

Но что же на самом деле произошло здесь ночью?

И почему этот странный человек так настойчиво искал встречи с русским реставратором, а потом убегал от него по ночным улицам?

И что он шептал Старыгину в сырой темноте старого дома?

В том, что он слышал ночью голос именно этого человека, Старыгин почти не сомневался. Он споткнулся и заметил в щели между каменными плитами какой-то предмет. Карта Таро! На карте была изображена круглая башня, которую разрушает молния. «LA TORRE» – Башня! И номер аркана – 16!

Рисунок, который выпал из кармана неизвестной, пытавшейся уничтожить картину, встал у Старыгина перед глазами. Он так часто рассматривал его, что теперь без труда вспомнил, что под шестнадцатым номером там значится мужчина в каске и с алебардой, что изображен с левой стороны – сержант Рейнер Энжелен, который сидит на парапете моста.

И тут Старыгина озарило – он понял, кого напоминал ему человек, с которым он говорил вчера в сыром и темном подвале. Разумеется, сержанта с картины! Старыгина ввела в заблуждение лысая макушка, которую на картине не видно из-за блестящей каски. И вот теперь этот человек мертв – судя по всему, сломал шею, скатившись по крутой лестнице в глубину подвала. Сам ли он поскользнулся на липких ступенях или его кто-то столкнул… Теперь это уже неважно. Принимая во внимание найденную карту, Старыгин был склонен считать, что все происшедшее отнюдь не случайность. Человек пытался ему что-то сообщить, и важно, чтобы его смерть не прошла даром.

Он постарался вспомнить услышанные в темноте слова.

«Капитан здесь. Вы должны встретиться с ним на могиле хозяина глиняного слуги».

Кажется, так. Но какой в этих словах смысл?

Неожиданно в кармане Старыгина зазвонил мобильный телефон.

– Доброе утро, пан Дмитрий! – раздался в трубке жизнерадостный голос Катаржины Абст. – Чем занимаетесь? Я вас не разбудила?

– Нет, что вы, – Старыгин попытался не выдать своего беспокойства. – Я гуляю по Малой Стране…

– Ну и чудесно! Я как раз неподалеку. Мы можем встретиться возле Валленштейнского дворца. Вы знаете, где это?

– Найду. – Старыгин обрадовался. Ему не хотелось оставаться одному, он был рад услышать знакомый голос.

Путь лежал мимо отеля. Старыгин заглянул в холл через стеклянные двери и увидел, что ночной портье уже сменился. Вместо него за стойкой сидела молоденькая светловолосая чешка с неправдоподобно огромными голубыми глазами. Старыгин поднялся в номер, наскоро побросал в сумку вещи, рассовал по карманам мелочи и вышел, удачно миновав встречу с горничной, которая могла его запомнить. Он расплатился с девушкой за стойкой и вернул ей ключ. Небесное создание одарило его на прощанье дежурной улыбкой и похлопало голубыми глазами.

Прошагав два квартала, Старыгин облегченно вздохнул. Если полицейские и станут расспрашивать служащих близлежащих отелей, они не скоро доберутся до ночного портье, к тому времени Старыгина он может позабыть. А он снимет номер в другом отеле, подальше отсюда. В конце концов, он не виноват в смерти того человека, он точно помнит, что не толкал его в глубину подвала.

Он не сразу узнал пани Катаржину. Он ожидал увидеть высоченную худую девицу в джинсах и коже, а его встретила романтичная пани в длинных развевающихся одеждах. Впрочем, насчет романтичности Старыгин тут же усомнился, потому что при ближайшем рассмотрении одежда пани напомнила ему детскую загадку про капусту – «Сто одежек, и все без застежек».

Длинная пышная юбка с воланами, блузка явно из бабушкиного гардероба – тонкого белого батиста с вышитыми по вороту наивными голубенькими незабудками, поверх блузки – короткая вылинявшая майка, так что блузка торчала снизу, а сверху еще курточка – кожаная, но не та, что вчера, а самая обычная. Кажется, было что-то еще, Старыгин не стал приглядываться. Наряд довершали длинный полосатый шарф и торба на завязочках.

Старыгин в общем-то был равнодушен к дамским нарядам. В данном случае он не мог не признать, что хоть на первый взгляд все вещи абсолютно разные, но по цвету отлично подходят друг к другу, что ему несомненно импонировало, как человеку с большим художественным вкусом. Второй приятный момент заключался в том, что не нужно было задирать голову при разговоре с рослой пани, поскольку сегодня вместо туфель на высоченных каблуках на ногах у нее были простые сандалии, похожие на те, что лежали в потертом чемодане маленького Димы Старыгина, когда родители отправляли его с детским садом на дачу в деревню Большие Опенки.

Она не слишком удивилась, увидев его с сумкой, но все же спросила, не собирается ли он уезжать. Старыгин нехотя ответил, что съехал из отеля и пробормотал что-то насчет неудобного номера и шумных соседей. Тонкие черные брови поднялись, глаза удивленно блеснули, но пани тут же рассмеялась и сказала, что пока поставит его сумку к одним знакомым владельцам магазинчика открыток и сувениров.

Через четверть часа они шли рядом с Катаржиной вдоль нарядного пруда в саду дворца. Под темной поверхностью воды проплывали, сверкая спинами, крупные медлительные рыбы.

– Скажите, Катаржина, кто такой хозяин глиняного слуги? Ведь, если я не ошибаюсь, речь идет о Големе? – начал Старыгин осторожные расспросы.

– Ну конечно! – Катаржина расхохоталась, смех был резкий, но весьма заразительный. – Стоило вам провести ночь в Праге, и вы уже заражены ее легендами! Ну да, это самая известная легенда средневековой Праги. Во времена императора Рудольфа, покровительствовавшего алхимикам и астрологам, в пражском гетто жил раввин Лев, прекрасный знаток каббалы. Он слепил из глины человеческую фигуру, вложил ей в рот бумажку с магическим заклинанием – такая бумажка называется шем, и глиняный человек, или Голем, как его называли, ожил. Голем помогал своему создателю – он носил воду, рубил дрова и выполнял прочую тяжелую работу. Только каждый вечер у него нужно было непременно вынимать изо рта шем, чтобы Голем мог отдохнуть. Однако однажды раввин торопился на вечернее богослужение и забыл вынуть шем изо рта своего слуги. Голем пришел в неистовство и принялся крушить все подряд. Раввина позвали соседи, он прибежал и с трудом сумел вытащить шем. Голем навсегда превратился в бесформенную глиняную глыбу, которую и сейчас еще показывают посетителям старого гетто…

Катаржина сделала эффектную паузу и закончила, драматически понизив голос:

– Впрочем, многие старожилы Праги утверждают, что каждые тридцать три года Голем появляется на улицах Йозефова…

– Йозефова? – переспросил Старыгин.

– Ну да, так называют еще пражское гетто, квартал получил это название в честь австрийского императора Йозефа II, по приказу которого гетто было полностью перестроено во второй половине восемнадцатого столетия.

– Простите, что перебил вас… так что говорят старожилы?

– Что Голем торопливо проходит по улицам гетто, и многие видели его издалека. Он высок ростом, безбород, с плоским невыразительным лицом и слегка раскосыми глазами…

Старыгин невольно вспомнил сидящего на ступенях человека из своего сна. Впрочем, у того вовсе не было лица.

– Еще одна странность есть в появлениях Голема. Он идет навстречу человеку, но при этом постепенно уменьшается, как будто уходит вдаль, пока вовсе не исчезает…

– Но это, разумеется, легенда, и могилы хозяина глиняного человека не существует?

– Отчего же! Голем, конечно, легенда, но его создатель, большой знаток каббалы раввин Лев, – историческое лицо, человек, живший в гетто в семнадцатом веке, и его могила сохранилась. Она относится к числу самых посещаемых надгробий на старом еврейском кладбище. И все-таки скажите, почему эта легенда так вас заинтересовала?

– Ну… хотелось бы взглянуть, я бывал в Праге, но никогда не посещал это место…

– Все ясно, – укоризненно сказала Катаржина, – вы решили совместить приятное с полезным. Погулять по весенней Праге и осмотреть достопримечательности. Устроили себе отпуск! Это в то время, когда «Ночной дозор», может быть, уже вывезли из России!

– А может быть, его туда и не ввозили, – ответил Старыгин.

Ему не понравился ее тон. Дмитрий Алексеевич очень не любил, когда с ним разговаривают таким сварливым тоном. Еще он не любил женщин, которые помыкают и командуют. Именно поэтому он счастливо дожил до сорока с лишним лет в обществе кота Василия, и никакая женщина не могла втесаться в их теплую компанию. Следует отметить, что таких было не слишком много.

Надо отдать должное пани Катаржине – она тут же опомнилась. И даже пробормотала извинения.

– Я так волнуюсь, – она взяла Старыгина за руку и заглянула в глаза. – Промедление в таких делах смерти подобно!

– Русские в делах обычно руководствуются поговоркой «Поспешишь – людей насмешишь!» – ответил уклончиво Старыгин и взглянул на часы.

До встречи с фотографом было еще достаточно времени.

– А далеко до этого кладбища?

– Нет, Йозефов находится в самом центре Старого Города, нам достаточно перейти на правый берег Влтавы, а там – рукой подать… – послушно ответила Катаржина, и Старыгин мысленно порадовался своей маленькой победе.

Они миновали предмостные башни и перешли реку по знаменитому Карлову мосту, как по галерее под открытым небом – между двумя рядами старинных статуй и скульптурных групп.

Катаржина на мгновение задержалась перед статуей святого Франциска Серафинского и прочла надпись на каменном свитке:

«Ибо Ангелам Своим заповедает о тебе – охранять тебя на всех путях твоих».

Пройдя под огромной Староместской предмостной башней, они оказались в Старом Городе.

– Здесь проходила «коронационная дорога», по которой чешские короли поднимались на Град в день своей коронации, – сообщила Старыгину Катаржина.

Обогнув памятник Карлу IV и пройдя мимо собора Святого Сальватора, они свернули в одну из узких и живописных староместских улочек.

Вокруг теснились сувенирные лавки, маленькие магазинчики, в которых продавался богемский хрусталь, цветное стекло, сувенирные пивные кружки, нарядные куклы, плоские бутылки с карлсбадской настойкой «Беккеровкой», бутылки с абсентом, изделия из гранатов, календари с видами Чехии и репродукциями знаменитого чешского художника Йозефа Мухи…

Туристов постепенно становилось все больше, и они перетекали из лавки в лавку, фотографируясь на фоне средневековых домов.

Катаржина, не задерживаясь, быстро шла по этим улочкам, хорошо знакомым ей с детства, и наконец, после очередного поворота, остановилась и сообщила:

– Вот он, Йозефов. Вот это – Еврейская ратуша, видите, на ней необычные часы – их стрелки движутся в обратном направлении, отмеряя время, оставшееся до конца света. А вот это – так называемая Староновая синагога, она построена еще в тринадцатом веке.

Она показала на скромное здание серого камня с треугольным готическим фасадом. Стены здания были на полметра ниже окружающего тротуара, так что к ее входу нужно было не подниматься, а спускаться, как бы погружаясь в глубину времен. Старыгин понял, что синагога за семьсот с лишним лет своего существования, можно сказать, вросла в землю. Здесь особенно ясно можно было увидеть глубокую древность города.

– А вот здесь, – продолжила Катаржина, – на месте Клаусовой синагоги, находилась школа раввина и философа Лева бен Бецалел, того самого раввина Лева, который, по легенде, создал и оживил Голема.

– Но я хотел увидеть его могилу…

– Это совсем рядом!

Катаржина свернула вправо от здания ратуши.

Они прошли коротким кривым переулком и оказались в странном месте.

Казалось, они перенеслись в совсем другой мир.

Вокруг больше не было многолюдного города, древнего и в то же время современного.

Под сенью старых корявых деревьев, сцепивших в высоте свои сухие ветви, как старческие руки, бесконечными рядами громоздились, наползая друг на друга, надгробные камни. Замшелые, растрескавшиеся от времени, покрытые темными пятнами от тысяч и тысяч дождей, прошедших над ними за бесконечные века, камни стояли и лежали в несколько слоев. Казалось, они что-то пытаются сказать прохожим на древнем клинописном языке своих надписей.

Простые прямоугольные плиты, на которых с трудом можно было прочесть остатки средневековой эпитафии, и богатые надгробья, украшенные сложной и вычурной резьбой, надгробья, скрепленные широкими свинцовыми скрепами и разваливающиеся от времени, покрытые еле различимыми полустертыми надписями, наползали одно на другое, как тюлени на лежбище. Между серыми камнями с трудом пробивалась свежая весенняя трава, как сама жизнь пробивается среди мрачных камней древнего города.

– Здесь, на этом небольшом кладбище, больше двадцати тысяч надгробий, – негромко проговорила Катаржина, словно боясь потревожить покой мертвецов. – Местами они громоздятся одно над другим в девять слоев.

– А как здесь найти нужную нам могилу?

– Это просто. Могила раввина Лева – одна из самых известных и посещаемых на этом кладбище.

Катаржина пошла по узкой тропке между камнями, на секунду задумалась, свернула и остановилась перед массивной резной плитой, украшенной каменными завитками и увенчанной вырубленным из песчаника экзотическим плодом.

– Вот она, могила создателя Голема!

Старыгин остановился перед надгробьем и огляделся.

Как сказал ему тот человек во тьме – вы должны встретиться с капитаном на могиле хозяина глиняного слуги?

Но он на этой могиле, и никого не встретил. Вокруг вообще не было ни души.

Надгробный камень хранил молчание. Даже если он что-то знал, никто не смог бы заставить его заговорить.

Старыгин понял, что зря рассчитывал встретить здесь капитана, даже если тот в действительности существует. Но почему нет? Ведь видел же он двойника сержанта вчера ночью…

Но с чего он взял, что двойник капитана будет его ждать здесь, на могиле, да еще круглосуточно?

А ведь тот человек придавал этой встрече большое значение и в конечном счете заплатил за нее огромную цену! Расплатился собственной жизнью…

– О чем вы думаете? – вторглась Катаржина в невеселые размышления Старыгина. – И скажите мне, для чего вы так стремились на эту могилу?

Старыгин вздохнул и, прежде чем ответить, еще раз внимательно огляделся.

Старые камни угрюмо молчали, не желая ничем помочь любопытному пришельцу, храня свои мрачные тайны. Словно суровые, неприязненные лица, обступали они спутников со всех сторон. У Старыгина было такое неприятное чувство, какое бывает, когда кто-то пристально смотрит тебе в спину.

– Ну что же – вы видели эту могилу, – напомнила о себе Катаржина. – Теперь мы можем покинуть кладбище? А то, честно говоря, мне здесь как-то неуютно…

– Еще одну минуту… – Старыгин наклонился над надгробьем создателя Голема.

Перед тем как уйти, он решил еще раз внимательно осмотреть камень… И его внимание было вознаграждено.

Заостренная с одной стороны металлическая скрепа, стягивавшая сбоку начавшее разрушаться надгробье, словно стрелка компаса, указывала на соседнюю плиту, наполовину скрытую травой. И там, на этой плите, среди древних полустертых букв, Старыгин разглядел еще одну стрелку, нарисованную чем-то коричнево-красным.

– Возможно, обыкновенная губная помада? – неуверенно спросил Старыгин, указывая на рисунок. Стрелка была едва различима, но ее явно нарисовали совсем недавно, иначе ее смыло бы дождем.

Проследив за ее направлением, Старыгин увидел еще одну стрелку, прочерченную на корявом стволе старого вяза. Эта стрелка была красно-коричневого цвета – только очень смелая женщина выбрала бы такой оттенок помады.

Катаржина с сомнением потерла стрелку, брезгливо вытерла руки о траву, но наблюдала за его поисками молча.

Старыгин сделал несколько неуверенных шагов от могучего дерева и остановился перед прямоугольной плитой, косо торчавшей из кладбищенской земли, как расшатавшийся и готовый выпасть зуб огромного чудовища.

Осмотрев эту плиту, он окончательно удостоверился, что шел по верному следу: тем же инструментом в углу плиты была условно изображена вписанная в круг звезда, символ десятого Старшего аркана Таро – Колесо Судьбы, алхимический символ Порядка. Теперь уже оттенок и вовсе не напоминал цвет губной помады. Разве что ведьма могла намазать губы этой субстанцией буро-коричневого цвета.

Старыгин отошел назад, чтобы лучше видеть рисунок. Тот самый рисунок, который в последнюю секунду своей жизни начертила на асфальте женщина, выбросившаяся из окна Эрмитажа.

Тот знак на петербургском асфальте был нарисован свежей человеческой кровью… этот символ несомненно начертан тоже кровью, она уже успела засохнуть.

– Что это значит? – едва слышно спросила Катаржина.

Оставив вопрос без ответа, Старыгин вгляделся в наклонную плиту.

В отличие от всех окружающих надгробий, надпись на ней была сделана не на древнееврейском языке, а на латыни, которую Старыгин хорошо понимал.

Эта надпись состояла всего из четырех слов:

«Templi Omnium Pacis Abbas».