Настоящий Лужков. Преступник или жертва Кремля?

– Слушай, – говорит мне, загадочно улыбаясь, – у меня есть рубль, скинемся?

– Вася, – отвечаю, – у меня есть трояк в кармане – и что? Я только поэтому должен идти и выпить?

Психология, уровень восприятия порока у каждого человека свой, как и способность к раскаиванию и самобичеванию. Еду с молодым парнем от станции «Очаково» домой. Вдруг ни с того ни с сего он начинает ругаться и едва ли не плеваться в салоне собственной машины.

– Да что с тобой? – спрашиваю.

– Посмотри направо…

– Посмотрел…

– Что видишь?

– Зал игровых автоматов. 24 часа.

– Чтоб он сгорел, этот зал! Я вчера ночью оставил здесь зарплату и командировочные, никуда не смог уехать. Теперь вот вынужден «бомбить», чтобы заработать на билет и семье что-то оставить…

– А зачем играл-то?

– Ну как зачем? Зашел из интереса, вроде просто так. Сыграл, выиграл прилично, еще захотелось. Проиграл, стал отыгрываться, да так и просадил все до копейки…

Этот что-то понял, пытается заработать, благо есть автомобиль, поклялся никогда больше не брать в руки фишки, хотя – не факт. А сколько бедолаг попали в сети этих одноруких бандитов благодаря «гуманному» распоряжению мэра Москвы! Психологи и врачи констатировали, в конце концов, появление в столице новой болезни – игромании. Появились в газетах объявления шарлатанов – «избавлю от игромании». Вот что натворил любимый московскими бабушками мэр Москвы.

Вчитайтесь внимательно в его фразу об игорном бизнесе, он ведь не сказал «я категорически против», а обтекаемо: «поддержу… решение». Не он, выходит, должен заботиться о горожанах, которые доверили ему руль управления – пусть и опосредованно, через главу государства и городскую думу, но ведь доверяли и на прямых выборах. В конце концов он так «поддержал решение» федеральных властей о ликвидации этого спрута, что автоматные прибежища до сих пор спокойно функционируют под разными другими вывесками и соусами. Казино ушли в подполье, а «автоматчики» трансформировались.

Да они никогда бы и не расплодились в таком несметном – на каждом углу – числе, если бы не подобное – подробное, грамотно и целенаправленно составленное, возможно, сам Ю. Лужков его и правил (посмотреть бы черновики), распоряжение мэра.

Кто хоть однажды, хоть раз в жизни пытался поставить в Москве какой-нибудь – один! – сраный киоск, тот знает, чего это стоит. И морально, и материально. Выбрать и согласовать место – в Центральном округе, на вокзалах, в Лужниках, на ВВЦ никто не даст – оформить этот несчастный клочок земли и заключить с городом договор аренды, благоустроить территорию и утвердиться на ней, подключить коммуникации, в первую очередь электроэнергию. А ее зачастую даже за взятку не подключают, ссылаясь на дефицит.

Еще бы не дефицит! Застройщики ковали деньги в течение 15 последних лет без оглядки. И только имеющие доступ к телу своевременно могли подключить все коммуникации без проблем. Прочим приходилось ждать – а на этом фоне страдали и дольщики – годами. И спросить не с кого – дефицит!

Если бы городские власти и лично бывший мэр хотели ликвидировать на теле города такую раковую опухоль, как игровые автоматы, они бы это сделали, как говорит один мой приятель, «слегонца». Стоило только не пролонгировать договора на аренду земли под помещениями игровых автоматов или, сославшись на форс-мажорные обстоятельства в виде федерального закона на запрет функционирования игорных заведений, досрочно в одностороннем порядке прекратить действия договоров – и все было бы кончено.

Пишу об этом с полным знанием предмета, поскольку испытал на опыте, по сути, рейдерского захвата сети распространения периодической печати АРП «Тверская, 13». Чтобы ее создать и развивать, потребовались серьезные усилия – подробнее расскажу в главе, посвященной бывшему мэру Москвы как политику, а чтобы сохранить, сил не хватило!

Одна песня, когда ты при должностях и регалиях, и совсем другая, когда ты в глазах чиновников никто. А в их глазах всякий обыватель, не принадлежащий к чиновному племени, – никто. Если же ты еще и бывший и в опале – то хана, пиши пропало, все отнимут, ничего вроде бы при этом не нарушая.

Схема может работать безотказно в любой сфере хозяйственной деятельности – хоть в отрасли космической, хоть обслуживающей общественные туалеты. Стоит тому, кто вхож, положить глаз на вашу собственность, и можете считать, что вы ее уже потеряли. И это при всех заверениях Ю. Лужкова о священном праве на частную собственность (скорее всего он имел в виду то, что принадлежит ему лично и его Семье), о поддержке малого и среднего бизнеса, развитии частной инициативы и пр., и пр.

Схема простая, как мычание, – запоминайте предприниматели всех уровней и всех мастей. На имя мэра (префекта, главы управы) практически любой гражданин пишет донос, где может указать любую причину, по которой тот или иной субъект хозяйствующего права не может более принадлежать господину N, а его следует передать в ведение структуру господина Х. Естественно, для пользы дела и в интересах города.

В случае, о котором я рассказываю, господин Черненко, мой преемничек на посту главного редактора «Тверской, 13», накатал такую бумагу на имя Ю. Лужкова, закинул ее С. Цою, и тот, прихватив для веса и с учетом личного интереса представителя в Совете Федерации от Омской области, «вошел» к бывшему мэру. Мотив – вернуть киоски по распространению печати городу. Результат: собственность перешла в частные руки, а не городу, киоски за один день перепродали ООО «Технология строительства», за спиной у мнимых владельцев есть настоящий – бывший заместитель С. Цоя господин Л. Крутаков, который сам ничего не подписывает, нигде не светится, но является фактическим владельцем захваченного неправовым насильственным путем имущества. Тут вам и времена, и нравы, и «законопослушный» мэр. Думаю, подобных примеров в Москве сотни. Если не тысячи. Поэтому в случае с игровыми автоматами все понятно: чиновники не хотят, а не не могут их ликвидировать. Потому что слишком много людей кормится через ту щель, куда трясущаяся от нетерпения, от неистребимого желания выиграть все и сразу, здесь и сейчас рука опускает последнюю пятерку. Тем более что в зале соблюдены все параметры комфорта для городского жителя: и зона «шаговой» доступности, и свобода принятия решения индивидуумом – играть или не играть, и яркая, броская, призывная реклама, и внимательный – не то что в городских присутственных местах – персонал, и индивидуальный подход – только играй, только проигрывай.

Если бы кто-нибудь на любом уровне в государстве – а начать нужно с Москвы – подсчитал стоимость вилл, яхт, апартаментов, самолетов в собственности у чиновников и членов их семей и сумел бы вернуть хоть часть украденного, не нужно было бы идти по миру с протянутой рукой и брать взаймы, не пришлось бы краснеть лидерам государства, подписывающим бумаги на увеличение (ха-ха-ха!) пенсий старикам, на смехотворные суммы материнского капитала, который, пока ребенок вырастет, весь сожрет инфляция.

Половинчатость мер во всем, расплывчатость формулировок тех законов и постановлений, которые призваны бороться с воровством и откровенным расхищением природных ресурсов, показывают истинное лицо наших «слуг народа» – они обслуживают сами себя, сохраняют свое благополучие и свои капиталы, нажитые неправедным трудом. Хотя каким трудом? Грабительским обманом, чубайсовскими пируэтами и чиновничьим беспределом. И самое удивительное, что все все знают, но никто ничего не делает. Вернее, власти представительные, исполнительные и судебные делают все, чтобы положение вещей не изменялось и чтобы наш терпеливый народ можно было и дальше грабить безнаказанно, беспошлинно и безответственно.

Извините, вроде бы отвлекся от основной темы, но уж в самом деле наболело и молчать об этом не могу. Да при ближайшем рассмотрении окажется, что ссылки Ю. Лужкова на несовершенство федеральных законов и бездеятельность российского правительства – только ссылки и не более того. Никто ведь не заставлял его такими темпами развивать порочную практику игры в отъем последних копеек у москвичей, никто не препятствовал праву законодательной инициативы по любым вопросам жизни в городе и стране. Но прыгать на еврейских праздниках, гонять шары и мячи гораздо приятнее, чем бодаться с вышестоящими чиновниками и трепать себе нервы на почве стремления к улучшению жизни москвичей.

По поводу воспоминаний однокашников Ю. Лужкова могу заметить вместо комментария (а что здесь комментировать?), что в жизни бывает всякое: пил-пил человек, а потом одумался, окружающие списывают ему грехи молодости, и вот он уже передовик, ударник коммунистического труда, целинник-медалист и примерный семьянин.

Другое дело, как впоследствии он представляет широкой публике свое исцеление – как подвижнический труд на морально-нравственном и духовном фронте либо честно и прямо признается: да, граждане, мудак я был в молодости законченный, чуть не умер на почве пьянства, а потому – во имя здоровья, семьи и служебной карьеры – решил завязать. И ничего предосудительного в этом нет. Б. Ельцин всему миру показывал свои таланты на поприще истребления спиртного – может, хотел выпить все, что производит «Кристалл», и дождаться наступления момента истины, трезвости то есть. Не дождался. Думаю, бывший президент бывшей великой страны просил прощения у своего народа не только за ее развал, не только за передачу власти в руки воров-управителей-перерожденцев, не только за Чечню, но и за свой внешний и внутренний облик. Так позорить страну, которой управляешь, не осмеливались ни один царь, ни один Генеральный секретарь ЦК КПСС.

И ведь ничего! Народ наш сдюжил. Даже избрал еще на срок. «Он наш, пьяненький, пусть рулит», – так или примерно так думали граждане страны, когда тянулись к урнам для голосования. Дорулился…

Мог бы и Ю. Лужков признаться, что, как пишет тот же журнал, «его пагубное пристрастие к алкоголю становилось все очевиднее и обернулось маленьким скандалом. В 1973 году Юрий Михайлович поехал в заграничную командировку в Венгрию. Мадьярские товарищи, как и полагалось в те времена, накрыли великолепный стол с токайскими винами. И у Лужкова прямо во время застолья случился инсульт… Со спиртным он завязал после этого скандального случая».

И, коль пошла такая пьянка, расскажу об одном забавном эпизоде по теме. Как-то я напросился на прием в субботу или даже воскресенье – не помню, поскольку в те годы он почти не делал различий между буднями и выходными. Ему надо было зарекомендовать себя в глазах начальства и собственных чиновников, узнать наконец Москву, этого монстра, этот городище со всеми его потрохами, чтобы ни одна б…, как он однажды выразился, не могла его обмануть.

Это потом он начнет потихоньку сворачиваться, больше представительствовать, чем работать, лечиться в больницах и отдыхать в отелях Кипра, играть в теннис, падать с лошадей, гонять на даче печников, которые сложили печку не так, как он умеет сам, подружится с Российским Еврейским Конгрессом и суррогатным автором своей книги «Мы дети твои, Москва», будет настойчиво учиться приличному поведению в приличном обществе, в чем немало преуспеет. Его, безродного, даже удостоят княжеского звания. «Липа», конечно, но приятно. Но прежде чем рассказать о том, почему «липа» и о собственном опыте «хождения» в князи, напомню, что слово «князь» обозначает вождя племени, правителя государства или государственного образования у славян и некоторых других народов. Были на Руси великие княжества во главе с великими же князьями. Был и светлейший князь – А. Меншиков.

В ХVIII веке в России был введен почетный дворянский титул «князь», который (внимание!) «жаловался царем (!) за особые заслуги». Титул был отменен в 1917 году специальным декретом, который назывался «Об уничтожении сословий и гражданских чинов».

В один прекрасный день ко мне в офис на Новом Арбате, 21, заявился представительного вида господин, на визитке которого значилось: « _______________________ ».

– Чем обязан такому вниманию к моей скромной личности со стороны столь высокой инстанции в иерархии прежней власти?

– Да почему прежней? – возразил мой визави. – Мы и сегодня имеем достаточно сил, средств и авторитета, чтобы влиять на принятие решений на самом высоком государственном уровне.

– Даже так?

– Конечно. Вы не представляете, какое нынче развернулось мощное движение за возрождение монархии, и мы намерены добиться коронования Ельцина на русский престол.

– Но это же полный абсурд, – возразил я. – В нем нет ни капли не только царской, но даже и дворянской крови.

– Ничего страшного. Признанный наследник либо наследница престола возведут его в дворянское достоинство с титулом графа или князя – и можно будет вести переговоры о престолонаследии.

– Но у него нет сына, – не сдавался я.

– Зато есть внук Борис. Дочь может быть при нем регентшей, вы же знаете, истории такие примеры известны.

– Знаю, но не уверен, что наше общество готово нынче вернуться к монархии.

– Ну, об этом можно спорить, а мировая практика показывает, что страны с монархическим укладом более устойчивы к перемене политического устройства, более стабильны в рамках общественного строя. Приезжайте в наш офис, он недалеко, поговорим о вашем будущем титуле, – откланялся князь.

Я согласился, но прежде чем поехать, проконсультировался со знающими людьми. Оказалось, что подобных организаций, каковую представлял явившийся мне князь, – множество. Между ними идет постоянная борьба за сферы влияния, за утверждение собственной идеологии, стратегии и тактики в продвижении к конечной цели – утверждению на Руси монархии с воцарением на престоле истинного наследника. В этом все ветви царствующего дома согласны. Нет только согласия в том, кто же настоящий наследник. Равно как нет единого координирующего их усилия центра – амбиции, честолюбивые устремления представителей различных ветвей Дома Романовых не позволяют им объединиться под общим флагом Российской империи – все хотят быть первыми и никто – последним.

Подтвердилось и положение о том, что дворянство и титул к нему может жаловать только особа царских кровей и только в случае, если она признана правопреемником престола. Никакие другие организации, как бы они себя не называли, никакие частные лица раздавать, дарить, продавать титулы и звания, вводить в сословия не имеют права, все подобные шаги, мероприятия считаются не имевшими места быть, а звания и титулы признаются ничтожными.

С тем я и поехал к моему новому знакомому. Офис организации размещался в жилом доме у Белорусского вокзала, обстановка в нем не княжеская и уж, конечно, не царская – я видел помещения, обставленные куда шикарнее и пышнее. Здесь, правда, присутствовали атрибуты, долженствующие убедить посетителя в том, что он попал именно туда, куда и стремился, – в очаг прежней культуры и чертоги прежней власти.

На стенах висели грамоты в рамках и с печатями, свидетельствующие о том, что такому-то имярек присвоен высокий титул князя или графа. И на самом деле среди нареченных немало было известных фамилий, среди которых помню Жириновского и Лужкова.

Признаться, удивился. Зачем ему при полусотне почетных званий различных университетов и академий, в том числе и зарубежных, обремененному учеными степенями и регалиями, увенчанному не шутовскими, а настоящими колпаками солидных научных обществ, объединений и учреждений, эта, как мне показалось, совершенно бутафорская затея! Тем более что не мог он не знать, что это все фикция, а сама грамота – филькина. Но – повелся. Не только азартен, но и тщеславен, Парамоша…

– Так он же пролетарий, – говорю князю, разглядывая грамоту.

– Ну и что? Его заслуги перед обществом, перед москвичами, перед гражданами так значительны, что мы решили присвоить ему этот титул. (По-моему, не князя, а графа. Точно не помню, врать не буду. Скажу лишь, что графский титул дороже.)

– Я спрашивал знающих людей. Все в один голос утверждают, что правом наделять титулами обладает только государь император. В нашем случае – наследник престола. Кроме того, в Европе полно организаций, подобных вашей. Они что, тоже раздают титулы?

– Раздают. Но они не имеют права. Только мы уполномочены Домом Романовых, и в уставе у нас это записано!

– Да в уставе можно записать все что угодно, я сам сочинил уже не один устав, знаю, что это такое.

– Это беспредметный разговор. Давайте перейдем к делу.

– Давайте.

– Я предлагаю вам приобрести поначалу княжеский титул с последующим превращением его в графский. Хорошо звучит – «его сиятельство граф Михаил Александрович Полятыкин!»

– Звучит действительно неплохо. Но ведь я не пролетарий даже, я – крестьянин. Какой из меня граф? Я и вилку держать не умею.

– Научитесь, не боги горшки обжигают. Отправим вас в Париж, там наши люди помогут вам адаптироваться среди этого общества.

– Я, конечно, вам искренне признателен, но пока не готов принять высокое достоинство. Побуду еще какое-то время крестьянином. А как только внутренне созрею – сразу к вам, – откланялся я.

Надеюсь, что Ю. Лужков с присвоением высокого титула забыл свои замашки «дуче», как называли его когда-то периферийные сотрудники «Химавтоматики» за диктаторский стиль руководства и поведения, перестал поедать голыми руками деликатесы с бумаги в гостиничных номерах и в присутствии замерших в почтении чиновников.

Я не психиатр, но могу предположить, что именно отказ от спиртного превратил бывшего «рубаху-парня», душу любой компании в неуправляемого начальника-монстра, которому все позволено. Быть постоянно нацеленным на карьеру, на достижение результата любой ценой очень даже непросто и очень для психики накладно. Но у Ю. Лужкова цель всегда оправдывает средства. И как умный человек он не может не понимать, что достижение цели безнравственными, преступными средствами, с помощью всепроникающей коррупции, взяточничества и цементирования бюрократического аппарата с его полным, безоговорочным, лакейским подчинением себе любимому не может не отразиться на внутренней сущности, не может не способствовать потере человеческого лица и морального стержня тем, для кого хороши все средства и методы в достижении цели. Даже если она и благая. Или кажется таковой.

Выход энергии, снятие стресса необходимы каждому нормальному человеку, а работающему в режиме перпетуум-мобиле, как Ю. Лужков, особенно. Возможно, именно грубость по отношению к подчиненным спасает его от стрессов.

Вот что он сам говорит по этому поводу:

– Я не могу принять по отношению к себе определение «конфликтный». И жесткость, и конфликтность в характере присутствуют. Однако конфликтую я исключительно в интересах дела, которому служу и которое стараюсь по мере моих сил делать добросовестно. Я не думаю о том, как выгляжу в тот или иной момент на работе, не забочусь о последствиях того или иного шага, если вижу препятствия на пути к цели. Для меня дисциплина исполнения – основа действия, основа продвижения на любом направлении. Принципиально для меня – сделал или не сделал, а молишься ты в православном храме или посещаешь мечеть – для меня безразлично, – подчеркивает он.

Пора, однако, вернуться и к нашим баранам – эпизоду со спиртным.

Было около одиннадцати утра, когда я приехал в дом на Тверской, 13, и почти сразу был принят, поскольку до того встреча не раз откладывалась, переносилась и отступать было некуда – речь шла о беседе, которая должна была послужить дополнительным материалом для одной из глав моей книги «Тореро в кресле мэра».

Ю. Лужков сразу пригласил в комнату отдыха, где стоял наготове электросамовар, чашки, наструганные во множестве бутерброды на любой вкус – лет несколько назад был только один вид – с колбасой. Пока мы разогревались, пока я готовил хозяина подсобки к откровенности в интервью, пришел В. Ресин. Увидев кипящий самовар и накрытый стол, присвистнул.

– Вот это закуска…

На что я быстро отреагировал:

– Да кто ж нальет-то…

– А ты будешь? – спросил хозяин.

– Почему бы мне и не быть? Я не скрываю видимых пороков, но тайных нет при этом у меня, – процитировал я строчки собственных стихов. – И потом – у меня выходной день, имею право.

Ю. Лужков встал, протиснулся между нашими ботинками – боковушка для его масштаба просто крошечная – подошел к холодильнику, достал бутылку «Столичной» с черной этикеткой.

– Мне тащат, а я-то не пью, – не то с гордостью, не то с горечью констатировал он, наливая при этом водку в фужер для шампанского. – Извини, рюмок не держу…

Я с должным уважением отнесся к посудине, в которую налили, мысленно прикидывая, что с этим делать. Выпивал когда-то одним взмахом руки граненый стакан, но с тех пор многое изменилось во мне. Да и вокруг.

Сделал три глотка, поставил, закусил. Включил диктофон и задал первый гадкий вопрос. Сделал еще три глотка, поставил, закусил, задал следующий вопрос. Оценил удобство такого конвейера – не надо отвлекаться на посторонние разговоры типа: подавай стопку, наливать буду, да и самому не надо ее подставлять. Опять же: никто не считает, сколько ты уже опрокинул стопок, и не будет мыть тебе кости по этому поводу. Тот же приятель юности Ю. Лужкова, что рассказал про «Голубой Дунай», до сих пор помнит, как они за один заход принимали по 10 стопок в 50 граммов каждая.

Прошло больше часа. Вошел А. Музыкантский, за ним толпился еще кто-то из тех, кому дозволялось сюда заглядывать, – таковых, кстати, были единицы. Я понял, что пора уходить.

– Все, – говорю, – я пошел, спасибо.

– Ты куда? – спросил хлебосольный хозяин, – а допивать кто будет?

– Да мне не выпить столько…

– А мне что, из фужера обратно в бутылку ее выливать?

И только теперь, взяв в руку бокал, я понял: такое мог сказать только наш человек. Только воспитанный в хорошо и регулярно пьющей среде, только сам познавший вкус, цвет, запах и цену этого исконно русского напитка. Последнее дело среди наших – слить напиток в бутылку и вовсе западло – выплеснуть его в раковину. Короче, я напрягся, выпил, закусывать не стал, вопросов больше не задавал, а быстро ретировался.

Сам непьющий мэр никогда не останавливает других, а иногда предлагает и тосты. Так бывало на приемах правительства Москвы в Кремле, так происходит это и в последнее время, когда приемы устраиваются в Гостином дворе. При этом он точно не лицемерит, как в некоторых мелочах.

Как-то во время чаепития в боковушке он вдруг спросил, по-моему, ни с того ни с сего:

– Что тебе подарить?

– Ничего мне не надо! – опешил я от неожиданности, а он между тем из стопки разного рода блокнотов, календарей и прочей муры уже вытащил один, достал из картонной упаковки. С золотым образом, с застежкой, блокнот смотрелся красиво.

– Держи, – протянул его Лужков, я поблагодарил, а когда стал заталкивать подарок в дипломат, нечаянно загремел бутылками – прихватил в надежде поменять на полные, а поскольку не удалось, так и таскал пустые с собой.

– Что там у тебя? – спросил он.

– Да вот бутылки таскаю, водки купить не могу. В баню собрался, а спиртного нет…

Он открыл холодильник, покопался в его недрах и достал бутылку армянского коньяка «Двин» десятилетней выдержки, который я, честно говоря, ни разу в жизни не пробовал.

Когда писал первую книгу о нем – совершенно искреннюю по тому времени и по моему тогдашнему отношению к нему – предложил поделиться гонораром на вполне законных основаниях. Он наотрез отказался, заявив, что работает не за гонорары. Я удивился, поскольку к тому времени уже знал, что он получал на домашний адрес по улице Александра Невского гонорары за подготовленные и подписанные псевдонимом «Б. Яковлев» материалы в «Вечерке» об августовском 1991 года путче под общим названием «Момент истины». Потом он издаст книжку на деньги В. Евтушенкова и на гонорар, как сам же неоднократно доказывал дотошным журналистам из недружественных изданий, будет обучать в Швейцарии младшего сына. Каким же должен быть этот гонорар?

Мало примеров лицемерия? Совсем свежий. У всех на слуху неоднократные заявления Ю. Лужкова о том, какой он законопослушный представитель исполнительной власти. А если что-то где-то кто-то в правительстве России считает, что это не так, что он поступает противозаконно, – на такой случай есть самый гуманный, самый справедливый российский суд – пусть он решает. Так говорит на публике. И вдруг на заседании градостроительного совета, где речь шла о восстановлении спаленного Манежа, когда кто-то из ученых мужей заикнулся о необходимости соблюдения закона, Ю. Лужков заявил:

– Что такое закон? Закон – не догма. Закон – это повод пофилософствовать…

Похоже, и в самом деле ничего и никого не боится, а на общественное мнение ему вообще-то наплевать.

Этот законопослушный руководитель нарушает все, что можно и что нельзя. Трудовое законодательство, постановления собственного правительства и свои как мэра распоряжения. Конечно, исключительно в случаях, когда ему это необходимо и выгодно.

Вы не поверите, но меня до сих пор – а прошло 10 лет с того момента, как я покинул кресло главного редактора газеты «Тверская, 13», – не уволили по закону. Согласно постановлению правительства и уставу редакции главный редактор назначается и освобождается постановлением правительства Москвы. Так вот, постановление о назначении есть, а об освобождении – так и нет. Во всяком случае я его не видел и не расписывался в том, что ознакомлен.

Не существует в природе и акта приемки-передачи предприятия «Редакция газеты «Тверская, 13» от одного руководителя другому, как это предусмотрено всеми существующими нормами и правилами.

Я нанимал адвоката, судился, но, как вы понимаете, проиграл. Во-первых, опоздал по болезни с подачей искового заявления, во-вторых, адвокат – не буду называть его фамилию, поскольку он уже умер, – попросту испугался приглашать тех людей из аппарата мэрии, которых я хотел представить как свидетелей. Да и они сами не горели желанием засветиться в суде на таком процессе. Бывший заместитель заведующего секретариатом Ю. Лужкова, старейший аппаратчик – сидел еще при В. Промыслове – В. Шаповалов так в лоб и заявил:

– Я против Лужкова никогда не пойду.

И правильно, подумал я, куда попрешь, если после ухода из секретариата пристроили на должность председателя Союза театральных деятелей, поди плохо. Чтобы изобразить правосудие, суд только с четвертого захода постановил не восстанавливать меня в должности – и на том спасибо.