Погоня за «ястребиным глазом». Судьба генерала Мажорова

В марте 1941 года Юрий ознакомился с новой по тем временам «радиостанцией скоростного бомбардировщика», сокращенно «РСБ». Скоростные бомбардировщики — «СБ» появились у нас в 1939 — 1940 годах, и на них стояли радиостанции. А это был наземный вариант станции. Он разворачивался в палатке.

Получив со склада станцию, боевой расчет курсантов во главе с Мажоровым, проверив комплектность, начал ее расконсервацию и сборку. Установили палатку, развернули антенну. Новый передатчик украшала большая разноцветная шкала. В центре — вращающаяся стрелка.

Станция была достаточно мощной, работала как с микрофоном, так и с передающим ключом Морзе. Она могла функционировать, получая питание и от бензоагрегата, и от аккумуляторных батарей.

Собрав станцию и установив заданную частоту, Мажоров включал ее. В соответствии с расписанием связи он отстучал на ключе позывные и вскоре получил ответ абонента, который находился в Ашхабаде.

Станция РСБ понравилась молодому радиоразведчику, правда, про себя он отметил два недостатка. Во-первых, она не могла работать в дуплескном режиме. То есть при отжатом ключе не было возможности слышать своего корреспондента. А это крайне важно.

Во-вторых, как уже было сказано, станция разворачивалась на земле, в палатке. По нормативу 20 минут на развертывание и 1.5 часа на сборы. В общей сложности считай 2 часа. О какой оперативности могла идти речь? Кроме того, звук от работающего бензоагрегата станции слышался в радиусе до 400 метров. В военное время серьезный демаскирующий признак.

За период обучения курсанты кроме приема и передачи на ключе, работы на РСБ изучили и другую технику. К примеру, пеленгаторы для ведения разведки.

В апреле в роте стали поговаривать о досрочном выпуске курсантов. Не дожидаясь особого приглашения Мажоров и еще несколько его товарищей подали рапорта о досрочной сдаче экзаменов и отправке их на боевую работу. Да, именно на боевую работу, ведь радиоразведка всегда ведет реальный поиск противника.

В конце месяца экзамены были сданы досрочно, и бойцу Юрию Мажорову присвоили звание младшего командира: в петлицах гимнастерки появились два треугольника. Его направили для дальнейшего прохождения службы на пункт радиоразведки, который дислоцировался в районе Троицких лагерей, что в тридцати километрах на восток от Ташкента.

Он собрал свое нехитрое имущество — противогаз, саперную лопатку в чехле, флягу, ранец, с пристегнутой к нему скаткой шинели, плащ-палатку, погрузился с сослуживцами в кузов машины и — прощай школа! Дорога их шла по Пушкинской улице, потом по шоссе Луначарского. За Троицкими лагерями свернули на проселок и через пару километров подъехали к огороженной колючей проволокой территории пункта. За оградой — кирпичный дом, казарма, еще два строения — кухня со столовой и баня.

Командовал пунктом радиотехнической разведки старший лейтенант Иван Иванин, человек весьма мрачного вида, с тяжелым характером.

Подразделением молодых младших командиров руководил лейтенант Бычков. Он был полной противоположностью своему начальнику — спокойный, уравновешенный офицер, сдержанный в чувствах. Он только что окончил военное училище и прибыл в войска.

Младших командиров разместили в казарме. Они сразу почувствовали разницу между службой на пункте и обучением в школе. Здесь все было спокойнее, размереннее, меньше солдафонства, больше терпимости и товарищеского отношения.

Их, как младших командиров, посадили на прием радиограмм, которые отправляла английская колония Сингапур в Великобританию. Позывные этой станции «GWJ». Она передавала пятизначные группы телеграмм по несколько часов. Это были зашифрованные телеграммы пятизначного кода системы «Марканд».

Мажоров и его сослуживцы исписывали толстые тетради сингапурскими шифровками, так и не взяв в толк, зачем это надо. Тексты никто не расшифровывал, и пачки тетрадей пылились в сейфе. Когда началась война и пункт покидал место постоянной дислокации, Юрий своими руками сжигал результаты их труда.

Пункты радиоразведки располагались друг от друга на достаточно большом расстоянии и только с началом войны были сведены в отдельный 490-й дивизион ОСНАЗ. Но это случилось, когда гром грянул. А в мирное время, пусть и перед войной, радиосвязь между пунктами изредка поддерживалась в дневное время и только на коротких волнах. Никто не задумывался, а будет ли связь на этих волнах не за тысячи километров, а всего за сотни, и не днем, а ночью, да еще и в северных широтах. Все эти острые вопросы вскоре поставит перед радиоразведчиками война.

Но пока был мир, и по воскресеньям в столовой пункта показывали кинофильмы. Например, «Линия Маннергейма», в кагором много и с пафосом говорилось о том, какую укрепленную крепость взяли наши войска. Однако авторы кинокартины ни словом не обмолвились ни о потерях Красной Армии, ни о просчетах в тактике и боевой подготовке.

Наступил июнь 1941 года. В газетах было опубликовано заявление ТАСС, в котором отмечалось, что в иностранных кругах циркулируют слухи о близкой войне между СССР и Германией. На самом деле это злонамеренная ложь, и у нас с Германией самые добрые отношения. 

Политрук пункта радиоразведки старшина Кошелев посвятил этому заявлению ТАСС целое занятие, на котором доказывал, что Германия наш друг. Потом, по приказу командира старшего лейтенанта Иванкина, в части был проведен митинг в поддержку дружбы и добрососедства с немцами.

Правда, митинг расстроил и Иванкина, и Кошелева, прошел как-то скучно, без огонька. То ли радиоразведчики не очень доверяли своим командирам, то ли не хотели дружить с немцами.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

«ТОТ САМЫЙ ДЛИННЫЙ ДЕНЬ В ГОДУ»

Завтра, 22 июня — выходной, увольнение. Младший командир Юрий Мажоров вечером, после службы, погладил гимнастерку, брюки, подшил свежий подворотничок, надраил до блеска свои черно-желтые ботинки.

Утром, после завтрака, его осмотрел старшина. Подготовкой к увольнению остался доволен. На том и расстались. Мажоров уехал.

Ближе к полудню он добрался до дома. Там его радостно встретили отец, мама, сестренка Аня. Накрыли стол и всей семьей сели пить чай. Юра рассказывал о службе, родители — местные новости. Потом решили послушать радиоприемник. Настроили его на волну Берлина. В ту пору Германия вела специальное радиовещание, направленное на Азию, Африку и Индию. Поэтому днем слышимость немецкой радиостанции в Ташкенте была чистой, громкой, без помех.

Берлин передавал какие-то бравурные марши, время от времени прерываемые краткими сообщениями. Юрий хотя и добросовестно учил в школе немецкий язык, но на слух устную речь воспринимал плохо. На уроках-то в основном читали и переводили тексты из учебника. Поэтому поначалу он не обратил внимания на то, что говорит диктор. Но потом прислушался, стараясь понять, о чем так громко и напористо кричат немцы. Выплывали отдельные знакомые слова, фразы. Он еще ближе прильнул к приемнику.

О чем это они? Диктор говорил о каком-то вероломстве русских, о несоблюдении договоров, о том, что фюрер дал команду перейти границу и начать войну против русского большевизма.

Юра растерянно оглянулся на родителей. Увидев бледное лицо сына, отец поднялся со стула.

— Что случилось?

— Да, вот, немцы говорят, что начали войну с Россией… И он неуверенно добавил «вроде бы».

— Давай на Москву, — сказал отец, и Юра быстро настроился на столичное радио.

Но там ни слова о войне. Обычные воскресные передачи.

Прошел час, другой, и, наконец, Москва сообщила: будет передано важное правительственное заявление. Произошло это в 15 часов по ташкентскому времени. Выступал Молотов. Он сказал, что Германия вероломно, без объявления войны напала на Советский Союз. Бомбардировкам подверглись города Киев, Минск, Брест. Наши войска дают отпор агрессорам.

Мажоровы сидели словно оглушенные. Потом отец тихо сказал:

— Юрий, коли началась война, солдату надо быть в части. Он быстро собрался, оделся, обнял папу, маму, сестру. Нет,

никто из них не плакал. Прощались с надеждой на скорую победу. Как наивны мы были!

По дороге в городском транспорте люди сообщали друг другу о войне, о выступлении Молотова. Кто-то хмурился, мрачнел, но некоторые, наоборот, улыбались, в глазах появлялись искорки радости. То тут, то там, слышались восклицания:

— Ага, доигрался Гитлер! Теперь ему конец быстро придет!

В свою часть Юрий возвратился вечером. Перед ужином состоялся митинг. Выступали политрук Кошелев, командир пункта старший лейтенант Иванин.

Мажоров смотрел, как горячится их политрук, не стесняется в выражениях, говоря о вероломстве фашистов, но ведь неделю назад он убеждал своих подчиненных в искренней немецкой дружбе. Теперь он также искренне и горячо убеждал радиоразведчиков, что дни фашизма сочтены и вскоре мир станет свидетелем нашей победы. И они в это верили.

После отбоя в казарме никто не спал. Бойцы и младшие командиры говорили, спорили. Некоторые сожалели, что не успеют на фронт и гитлеровцев разобьют без них. Большинство собирались утром подать рапорта с просьбой отправить их на Запад, во фронтовые части.

Однако прошло несколько дней, и нежданно-негаданно стали поступать сообщения об отступлении наших частей. Отступление было такое быстрое, что временами походило на бегство. Юрий Мажоров, слушая сводки фронтовых новостей, не мог освободиться от странного чувства: ему казалось, что все это дурной сон.

Могучая Красная Армия катилась на Восток и не могла остановиться. А она должна бить врага малой кровью и на чужой территории, как говорил первый красный маршал Ворошилов? Да, вопросов в те дни было значительно больше, чем ответов. Теперь бойцы радиопункта уже не сожалели, что не успеют на фронт и врага разобьют без них.

3 июля по радио выступил Сталин. И стало предельно ясно, сколь плохи наши дела. Во всяком случае, слушая вождя, Юрий это понял совершенно четко: война развивалась совсем по другому сценарию, чем думали, считали, надеялись.

Как ни странно, на их разведпункте все было по-прежнему. Даже объекты наблюдения не поменялись. Они так же слушали никому не нужный Сингапур. Правда, пеленгаторщикам приказали более внимательно отслеживать сигналы с южного и юго-западного направления. Хотя никто так и не уточнил, о каких сигналах идет речь.

В таком непонятном режиме ожидания прошел июль и две недели августа. Казалось, про них попросту забыли.

Однако во второй половине августа наконец пришла команда: готовиться к передислокации. Быстро свернули технику, собрали пожитки, и пункт в полном составе прибыл в расположение дивизиона на Саперной улице.

Вскоре всех погрузили в вагоны. Теперь уверенность была полная: едем на фронт! Но, увы, эшелон двинулся на… юго-запад, в сторону Ашхабада, то есть совсем в другом направлении.

Километрах в тридцати от Ашхабада располагалось живописное ущелье Фирюза. Место было красивое, но совершенно негодное для пеленгации. Долину окружали горы.

И тем не менее их пункт доставили сюда и разместили в местном доме отдыха. Вскоре стали прибывать командиры и бойцы из других радиопунктов дивизиона. Так они впервые встретились со своими сослуживцами, кого знали по радиоэфиру, но никогда не виделись прежде. Теперь им предстояло служить в 490-м дивизионе радиоразведки.

Первые дни совместного пребывания были суетными, беспокойными. Да и как иначе. Формировалась новая воинская часть. И создавалась она не для учений, для боя, для фронта.

Сначала укомплектовали дивизионный узел связи. Впрочем, узел связи — это громко сказано. Состоял он из радиостанции РСБ с расчетом специалистов да группы телефонистов. Исполняющим обязанности начальника узла связи назначили младшего сержанта Мажорова.

Теперь уж точно им предстояла дорога на фронт. Но опять военная судьба-злодейка увела их в обратную сторону. Казалось бы, дальше некуда, впереди только граница Советского Союза, а там Иран. Вот в Иран их и послали. Объяснили, что фашисты активизировали свою разведывательную деятельность в этой стране, и 490-му дивизиону предстояло участвовать в нейтрализации фашистской агентуры.

Между тем сводки Информбюро приносили все более тревожные вести. Наши войска после упорных, кровопролитных боев оставили Смоленск. Немцы рвались к Москве. Среди бойцов начинался ропот: что мы здесь сидим, чего ждем?

Но вот в конце сентября пришел приказ: погрузиться в эшелон. Прощай, прекрасная Фирюза! Поезд двинулся на восток. Теперь уж точно они ехали на фронт.

Утром 2 октября прибыли в Ташкент. Юрию очень хотелось увидеть родных. С вокзала в Ашхабаде он отправил домой письмо. Но оно, судя по всему, опоздало. Целый день до вечера эшелон простоял на сортировочной станции, но к нему так никто и не пришел. А ведь его родной дом был, считай, рядом, за рекой Салар. Этот жилой район он видел из окна своей теплушки.

Ночью эшелон тронулся в путь. Ехали достаточно быстро. На третий день стало холодать. А одеты радиоразведчики были совсем не по-зимнему: нижнее белье из бумазеи, хлопчатобумажные гимнастерки и бриджи, ботинки, обмотки, на голове — пилотки.

Такое обмундирование мало чего стоило при понижении температуры. И Юрий это хорошо знал. В 1940 году они готовились к параду на 7 ноября. Тренировались в такой же летней форме. А в ночь с 6-го на 7-е резко похолодало, и даже выпал снег. Однако команды одеть шинели не поступило. И участники парада долгие часы мерзли на площади, а потом на ватных, застывших ногах, с трудом прошли мимо трибуны. На следующее утро добрая половина учебной роты слеша с температурой.

Едва успели пересечь Казахстан, как начались затяжные, холодные дожди. В Ульяновске пошел снег, температура опустилась ниже нуля.

Особенно не повезло тем бойцам, которые попали в команду охранения. Они ехали на открытых площадках, под ветром и снегом. Менялись каждые полчаса, но это не помогало. Практически все прибыли в конечный пункт с обмороженными ногами.

Правда, та же отвратительная погода помогла в другом — их эшелон не бомбили. Как говорят, не бывает худа без добра.

9 октября 1941 года, миновав город Ковров, 490-й дивизион радиоразведки, выгрузился у эстакады и занял место какого-то кавалерийского подразделения, недавно убывшего на фронт.

Температура воздуха упала до минус десяти градусов. Чтобы не замерзнуть окончательно, бойцы стали разводить костры. Однако к ночи небо прояснилось, и немцы дали первый фронтовой урок необстрелянным радиоразведчикам. Тут же прилетели несколько фашистских самолетов и бросили бомбы на их костры. К счастью, промахнулись.

У этих костров грелся и младший командир Юрий Мажоров. Таким было его первое знакомство с фронтовой действительностью.

«Я — НАЧАЛЬНИК, ТЫ — ДУРАК!»

Жизнь на фронте — не сахар. Даже если ты не на переднем крае. Это хорошо прочувствовали радиоразведчики 490-го дивизиона. После налета немецких самолетов костры были срочно погашены, а командиры и бойцы бросились на поиск хоть какого-то жилья. Ведь где-то же ютились их предшественники-кавалеристы. И вправду, вскоре на опушке леса обнаружили добротные землянки, с нарами в два яруса. Натаскав хвойных веток на пол, застелив нары плащ-палатками, радиоразведчики получили вполне сносное жилье. Конечно, это не казарма в теплом Ташкенте и не дом отдыха в живописной Фирюзе, но ночевать вполне можно.

В одной землянке развернули радиоприемники, в другой — обосновался оперативный отдел. Командование торопилось — пора начинать боевую работу. Однако фронт преподнес свои сюрпризы.

После того как две группы радиоразведчиков дивизиона с пеленгаторами вышли на фланги, километров за сто от штаба, с ними попытались установить связь. Развернули радиостанцию РСБ. Ждали день, второй. Эфир безмолвствовал. Причина оказалась достаточна проста: наши рации работали на коротких волнах до 75 метров. А на этих волнах прямая связь возможна только на небольшие расстояния, так как волны быстро затухают, поглощаемые наземными объектами.

В Средней Азии все обстояло иначе, ведь отражение волн от ионосферы зависит от солнечной активности. А какая солнечная активность поздней осенью в Подмосковье? Однако прежде никто об этом не подумал. Во всяком случае, никаких инструкций, документов на эту тему в дивизионе не было.

Мажоров доложил свои соображения командиру дивизиона. Ответ начальника не блистал оригинальностью: «Нет связи? Налаживай связь!»

Легко сказать, да не легко сделать. Но приказ надо выполнять. И Юрий провел первую в своей жизни «научно-исследовательскую работу». Он решил опытным путем установить, — на что способна радиостанция РСБ в деле обеспечения связи на расстоянии в 150 — 200 километров, в условиях работы в Подмосковье, в зимнее время.

Ведь на этот вопрос в ту пору никто ответить не мог. Во всяком случае, в их дивизионе.

Итак, Мажоров каждый час вечером, начиная с 18 часов, передавал сигнал. Он длился всего одну минуту и увеличивался на длине волны с 30 до 75 метров. Этот отрезок Юрий проходил за десять минут. По его указанию радиопункты вели регистрацию принятых сигналов.

Хватило двух суток на проведение эксперимента, чтобы сделать неутешительный вывод: радиостанции РСБ в вечернее и ночное время не способны обеспечивать радиосвязь. Их диапазон частот для этого не годится. Таким образом, радиосвязь можно было осуществить только днем.

Начальнику оперативного отдела дивизиона не оставалось ничего другого, как при постановке боевых задач учитывать это крайне неприятное обстоятельство.

Откровенно говоря, Мажорову казалось, что отсутствие связи в ночное время встревожит командование дивизиона и более опытные офицеры-специалисты заинтересуются проблемой. Но вскоре стало ясно, что надежды были напрасны: похоже, кроме него «ночная глухота» никого не интересовала. А вот его почему-то беспокоила, волновала. Ночью он подолгу не мог уснуть, мучил вопрос: как заставить эту «проклятую» РСБ, которую недоработали в конструкторском бюро и на заводе, заставить действовать не только днем, но и ночью. Хотелось взглянуть в лицо тем конструкторам, которые спихнули свою недоделку в войска. Но где теперь те конструкторы, да и какой толк возмущаться, обижаться, надо думать как усовершенствовать РСБшку. И он вскоре придумал, как это сделать. Однако придумка его, возможно, и была ценной, но сугубо теоретической. Проверить ее можно только на практике, то есть имея необходимые радиодетали и материалы. Только вот где ж их взять, на фронте, в лесу?

Были у него и другие «претензии» к этой станции, вернее к ее размещению в палатке. Ведь, в конце концов, перевозили РСБ на автомобиле ГАЗ. Так зачем терять время, чтобы снять ее с машины и развернуть на земле, в палатке, не лучше ли смонтировать там же, на автомобиле.

Выношенную идею Юрий предложил командиру дивизиона. Тот аж подпрыгнул от негодования:

— Ты что, Мажоров, белены объелся! Есть инструкция по эксплуатации. Строго по ней и действуй!

Получилось, как в старой народной поговорке: «Я — начальник, ты — дурак!»

Однако вскоре командиру пришлось изменить свое мнение относительно правильности инструкции по эксплуатации. Он то и дело получал замечания вышестоящего начальства: мол, долго не выходишь на связь. Упрекнуть Мажорова и его подчиненных было не в чем. Они со своей работой справлялись успешно — развертывали станцию по нормативу и даже быстрее. Но фронтовая обстановка предъявляла все более высокие требования. И командир дивизиона сдался, вызвал Мажорова:

— Давай, ставь радиостанцию на машину

По бортам машины радиоразведчики разместили каркас из брусьев, на них укрепили палатку для рации. Чтобы спускать и поднимать бензоагрегат, смастерили сходни. Работать стало удобнее, а главное, значительно быстрее. Свернули антенну, вкатили движок наверх и, по коням, как говорят, кавалеристы.

Между тем обстановка на фронте ухудшалась. Немцы все ближе подходили к Москве. Начались постоянные налеты немецкой авиации на город. Днем, над головами радиоразведчиков гудели фашистские самолеты.

Несколько раз бомбили железнодорожный узел города Коврова.

Советские города бомбили, а радиолокаторов для раннего предупреждения о налете практически не было. А ведь еще в 1937 году в нашей стране разработали и создали первый импульсный радиолокатор. Но у него оказалась несчастливая судьба. Но иной она и быть не могла. Ибо судьбу его определял начальник Главного артиллерийского управления, будущий Маршал Советского Союза Григорий Кулик.

Трое ученых, создатели радиолокатора — Юрий Кобзарев, Николай Чернецов и Павел Погорелко, обратились к Кулику. Тот принял их, выслушал. Ученые рассказали, что им удалось создать локатор, который ночью, а также в туман, в непогоду на расстоянии в 100 километров способен обнаружить самолет, сопровождать его и давать точные координаты.

Когда ученые закончит! доклад. Кулик спросил, чего же они хотят. Те хотели единственного — довести свое изобретение до ума, создать опытный образец и пустить его в производство.

Начальник Главного артиллерийского управления поинтересовался, что же им для этого надо?

— Две машины с фургонами и передвижная электростанция, — ответили ученые, в надежде на положительный ответ. В конце концов, не так уж много они и просили.

Но Кулик имел иное мнение.

— У…у… две машины, электростанция, — произнес он. И вдруг его лицо озарила спасительная догадка. Он откинулся в кресло и снисходительно ухмыльнулся. — Эх вы, ученые. Какой локатор? Ночью-то самолеты не летают.

Ученые утратили дар речи. Они были в шоке от широты познаний начальника ГАУ. И только перед войной, когда Кобзареву, Чернецову и Погорелко за их изобретение присудили Сталинскую премию, маршал Григорий Кулик зашевелился, согласился запустить в производство локатор. Но было уже поздно. Началась война.

Осенью — зимой 1941 года система обороны Москвы состояла из зенитной артиллерии, самолетов-истребителей и аэростатов.

Для предупреждения о приближении немецких бомбардировщиков развернули службу ВНОС, что означало «воздушное наблюдение, оповещение, связь». Чтобы обнаружить самолеты, применялись звукоуловители, ночью к ним присоединялись прожекторы. Однако дальность действия звукоуловителей не превышала 10 — 12 километров, и толку от них было мало, особенно когда фашисты подошли к самой Москве.

Для раннего оповещения о налетах посты ВНОС надо иметь на территории, не занятой противником, иначе служба не имела возможности предупреждать о приближающихся самолетах. Эту задачу, к счастью, удалось решить радиоразведке.

Здесь немцев подвела их тактика радиообмена между самолетами. На бомбардировку Москвы они поднимались с разных аэродромов. Чаще всего из Орши, Могилева, Минска. После набора высоты бомбардировщики выстраивались в боевой порядок. Ведущий выходил в эфир и вызывал ведомых. Каждое звено отвечало ведущему. В это время дивизион радиоразведки перехватывал их переговоры, определял примерный состав группы, а также пеленг самолетов.

Через двадцать-тридцать минут сеанс связи между машинами повторялся. Подразделения ОСНАЗ принимали и эти сигналы и определяли, откуда стартовали фашистские ястребы, куда летят и, наконец, сколько их.

Подобные, весьма успешные данные, попадали в руки радиоразведчиков как минимум за час до налета немецких бомбардировщиков к столице. Немедленно шло оповещение штаба ПВО Москвы.