Дао дэ цзин (Трактат о пути и доблести)

Выходя в жизнь, мы тем самым вступаем в смерть. Тринадцать органов являются причинами жизни, и те же тринадцать— причинами смерти. Жизнь человека устроена так, что любое использование им этих тринадцати неизбежно ведет к смерти. Почему так происходит? Потому что в жизни изживается сама жизнь. Правда, я слышал, что тот, кто искусен в жизни, путешествуя по земле, не встречает ни носорога, ни тигра, а оказываясь посреди войска, не становится мишенью латников. Потому что носорогу некуда вонзить в него свой рог, тигру некуда наложить свои когти, латнику некуда поразить его острием. Это оттого, что он вне пространства смерти.

§ 51

Дао рождает их, дэ их вскармливает, природное предназначение придает им форму, природные условия приводят их в завершенный вид. По этой причине и нет среди всех этих вещей такой, что не почитала бы дао, не возвеличивала бы дэ. Ведь только они не подвержены никаким повелениям, но неизменно остаются подобными самим себе. Так что сказано: «дао рождает, дэ вскармливает, выращивает, воспитывает, сохраняет, излечивает, питает, оберегает». И при этом рождает, но не обладает, наделяет, но не ждет благодарности, взращивает, но не употребляет себе на пользу. Это-то и называется таинственной дэ.

§ 52

У Поднебесной есть начало. Его можно назвать матерью Поднебесной. Тот, кто постиг мать, тем более узнает ее чад. Кто узнает ее чад, тем более будет склонен хранить их мать. Откажется от своего «Я» и тем избежит гибели. Прекратит связи с внешним, затворит свои врата и до конца останется безучастным. Ибо тот, кто поддерживает связь с внешним, вечно суетится и до конца не обретает покоя. Видение малого — привилегия только ясного ума; умение оставаться гибким доступно лишь подлинной силе. Тот, кто умеет просветиться изнутри, непременно придет и к подлинной ясности ума. Он уже не будет зависеть от своего несчастного «Я». Такой и зовется: «овладевший неизменным».

§ 53

Если, положим, у меня было бы подлинное знание: пустился бы по великому пути, всеми деяниями своими внушал бы трепет… Но великий путь очень незаметен, поэтому народ и предпочитает проторенные дороги. Чем пышнее дворец, тем запущеннее поля и пустее амбары. Когда носят разукрашенные одежды, на поясах — острые мечи, когда брезгуют обычными едой и питьем, а деньгами считают лишь огромные суммы, — это уже грабеж и бесстыдство. А никакой не путь.

§ 54

То, что хорошо установлено, не свалят; то, что хорошо внушено, не забудут: и сыновья и внуки будут возносить жертвы и молитвы беспрестанно. Кто исправил себя, у того, значит, есть воля; кто исправил семью, у того, значит, хватает воли на семью; кто навел порядок в волости, у того — силы как раз на волость; кто управился с царством — у того сил еще больше. Кто навел порядок в Поднебесной — обладает силой уникальной. Так и идет: у кого сил лишь на себя, занимается собой; у кого есть силы еще и на семью — семьей; у кого на волость — волостью; у кого на царство — царством; у кого — на Поднебесную— правит Поднебесной. А то как бы мы узнали, что в Поднебесной все как надо? Вот из этих вот рассуждений.

§ 55

Того, в ком высшая дэ, я уподобил бы новорожденному: осы и ядовитые змеи его не жалят, дикие звери — не кусают, хищные птицы — не когтят. Кости у него мягкие, члены гибкие, но хватка крепкая. Не зная союза полов, он готов к нему: в нем огромная энергия. Кричит целый день и не охрипнет. Он предельно гармоничен. Понимание необходимости единения неизменно; понимание неизменности этого говорит о ясности ума. Продолжение жизни всегда благой знак. Ум, управляющий энергией, дает могущество. Вещи, достигая расцвета сил, клонятся к старости. Все это следует назвать отходом от пути. Отход от пути ведет к ранней кончине.

§ 56

Постигший не рассуждает; рассуждающий — не постиг. Кто не дает воли своей печали, отгораживается от мира, умеряет свой блеск, уподобляется простой пыли, затупляет свою остроту, выпутывается из своих дум — о том правильно говорится: «достиг таинственного единения». Такого невозможно по произволу приблизить, но нельзя по произволу и отдалить; нельзя одарить, но нельзя и обездолить; невозможно возвысить, но нельзя и унизить. Поэтому такой — драгоценность для Поднебесной.

§ 57

Страной управляют с помощью праведности, пользуясь войском лишь в крайнем случае, поскольку Поднебесную приобретают, не занимаясь другими делами. Откуда мне это известно? Когда в Поднебесной много запретов и ограничений, народ становится все беднее и все больше тянется к оружию. В стране тогда наступает неразбериха, люди становятся все более изощренными. Их изобретательности нет предела, поэтому законы все множатся, а злодеев не становится меньше. Поэтому мудрецы и говорят: «Пребывай в недеянии, и народ сам собой исправится; оставайся в спокойствии, и народ сам придет к верному; не вникай в частности, и народ сам начнет богатеть; не давай воли страстям, и народ сам вернется к безыскусности».

§ 58

У того, чье правление как бы небрежно, народ благоденствует. У того, чье правление строго, народ в сплошных недоимках. От этого зависят счастье и несчастье. То, чем определяется счастье и несчастье, — знание предела. Там, где отсутствует праведность, ее проявление воспринимается как диковина. Доброта там хуже убийства. Таково заблуждение людей! Если такое длится, это уже становится привычкой. Посему мудрец прям и неподатлив; скромен и серьезен; справедлив и беспристрастен; ясен, но не блестящ.

§ 59

В управлении людьми, как и в служении естеству, нет ничего полезнее умеренности. Понимание важности умеренности ведет к тому, что называют «ранней ответственностью». Под «ранней ответственностью» подразумевается серьезное отношение к собиранию внутренней силы дэ. Накопившему дэ нет преград. Когда нет преград, неизвестно, до какого предела мощи можно продвинуться. Когда сам не знаешь, до какого предела мощи можно продвинуться, самое время овладевать страной. Овладев же корнем всякой власти, можно тем самым рассчитывать на долговечность. Это называют «углублением корня и укреплением основания». Это и есть путь к долгой и прекрасной жизни.

§ 60

Править большим царством так же хлопотно, как готовить мелкую рыбешку. Если же править Поднебесной с оглядкой на дао, тогда божества-предки не будут иметь повода проявлять свою чудесную силу. Тут дело не в том, что они вообще ее не проявляют, просто ее проявления не затрагивают людей. И даже не только не затрагивают простых людей, — они и мудрецам не доставляют хлопот. Когда же эти две стороны не доставляют хлопот друг другу, их силы дэ сообщаются и действуют заодно.

§ 61

Что делает государство великим, так это готовность подчиниться течению дел. Нужно ладить с Поднебесной, как женщина ладит с мужчиной. Самка неизменно избирает пассивность, чтобы одержать верх над самцом именно этой своей покорностью. Поэтому лучше всего идти за ходом событий. Так, великое царство, ставящее себя ниже малого, неизменно приобретает власть над ним, и наоборот: малое царство, принижающее себя перед великим, в конце может и возобладать. В одном случае принижают себя нарочито, в другом — по необходимости, но результат один. Ведь и великому царству нужны способные слуги, и малое царство нуждается в достойных покровителях: каждый, следовательно, обретает желаемое. Так что величие обретается покорностью обстоятельствам.

§ 62

Для всего существующего путь — самое непонятное. Люди, склонные ко благу, ценят его как сокровище; люди, склонные ко злу, стараются от него укрыться. Красивыми рассуждениями можно попытаться что-то скрыть от людей, равно как и показной респектабельностью, но если уж в человеке нет добра, такими уловками его не приобретешь. Так что можно стать хоть сыном неба и, в окружении трех гунов, со всеми яшмовыми регалиями, несомыми впереди, следовать за запряженным четверкой экипажем, но лучше уж оставаться на своем месте. Тех, кто был способен на это, особенно ценили в старые времена, — считали, что это и есть приближение к пути. Тогда люди не стремились к приобретению, а страшились впасть в беззаконие. Такие и были драгоценны для Поднебесной.

§ 63

Если чем и заниматься, так недеянием; если что и делать, так бездельничать; если чем и лакомиться, так чем-нибудь безвкусным. Будешь великим или малым, состоятельным или нищим — все зависит от того, как проявится внутренняя сила. Даже к самому простому нужно подходить так, как будто это — самое сложное; даже в самом великом деле нужно вникать во все мелочи. В Поднебесной все трудности от того, что кажется легким; и все большие проблемы от невнимания к мелочам. Поэтому мудрец старается не заниматься великими делами, в чем и состоит для него возможность достичь подлинного величия. Тому, кто легко обещает, и веры большой не будет. Такой толкует о том, как все просто, а потом одни проблемы. Мудрец, напротив, только и думает о трудностях, потому ему все легко и удается.

§ 64

Вообще-то он спокоен и легко ко всему относится. Внешне не проявляется, но полон замыслов. Хрупок и легко поддается. Слаб и как бы рассеян. За него никак не взяться. Его не привести в порядок, потому что он не беспорядочен. Дерево в обхват начинается с тонкой былинки. Башня в девять ярусов возводится из горстки земли. Путь в тысячу ли начинается с первого шага. Только вот никак не получается найти это самое начало: кажется, схватил, а в руках — ничего. Поэтому мудрец ни за что и не берется, чтобы не понести ущерба; ни за чем не гонится, чтобы не остаться с пустыми руками. В народе ведь постоянно что-нибудь затевают, но обычно перед самым завершением все рушится. Потому что окончание требует не меньшего внимания, чем начало, — тогда и дело сладится. Так что мудрец больше всего желает ничего не желать и не ценит того, что достается с трудом. Он учится ничему не учиться, обращает внимание на то, мимо чего другие проходят, и держится пути, которым идут вещи сами по себе. И ни во что не вмешивается.

§ 65

В старину те, кто был искусен в дао, не просвещали народ, а оставляли его в счастливом неведении. Народом трудно править, когда у него много знаний. Поэтому когда страной правят с помощью знаний, это беда для страны. Когда же страной правят без участия острых умов, это для нее благотворно. Кто понимает эти вещи, склоняется к более разумной альтернативе, и если он постоянно ее придерживается, он, можно сказать, овладевает таинственной силой. Эта таинственная сила — дэ, глубочайшая, удаленнейшая. Но вещи тянутся к ней и, когда достигают — во всем ей покорны.

§ 66

Реки и моря способны заполнить любое ущелье потому, что они охотно текут вниз. Так и мудрец: желая возвыситься над людьми, он должен в речах ставить себя ниже всех; желая быть впереди народа, он должен ставить себя позади других. Тогда народ, видя его наверху, особо не возражает; обнаруживая его впереди, особо не огорчается. Напротив, все в Поднебесной радуются его успехам и вполне им довольны. Это потому, что он ни с кем не соперничает, — и в Поднебесной, таким образом, ему нет соперников.

§ 67

Даже если вся Поднебесная назовет меня великим, я таковым себя не сочту. Именно потому, что сам себя таким не считаю, могу достичь величия. Если же представить, что я приму это величание, — много ли времени пройдет, прежде чем от этой славы ничего не останется? У меня только три сокровища, которыми я дорожу и никогда с ними не расстанусь: первое — отеческая любовь; второе — умеренность; третье — нежелание первенства в Поднебесной, Любовь придает храбрость, умеренность дает возможность быть щедрым, отказ от первенства — власть над вещами. Так что даже при утрате любви остается храбрость, при утрате умеренности — широта, при потере скромности — первенство. И даже если грозит смерть, присутствие любви всякое сражение завершит победой, а всякую привязанность оставит прочной. Этому помогает само небо, поскольку и ему присуща отеческая любовь.

§ 68

Кто умеет служить — не воинствен; кто умеет сражаться— не гневен; кто умеет побеждать — не самоуверен; кто умеет привлечь людей — никогда не выказывает своего превосходства. Все это называется умением добиваться своего без борьбы, или еще — умелостью в обращении с людьми. Это также можно назвать партнерством с самим небом. Этим владели в совершенстве только в древности.

§ 69

По поводу воинского дела говорится так: надо чувствовать себя не хозяином, а гостем; лучше отступить на шаг, чем первым ступить вперед на полшага. Это называют: действовать как бы бездействием. Нужно захватывать, не прикасаясь к телу противника, атаковать, как если бы в руках не было никакого оружия, занимать позицию так, как будто противника вовсе не существует. Нет ничего страшнее недооценки противника! Недооценка противника равноценна утрате всех своих преимуществ. Нужно как можно дольше избегать прямого вооруженного столкновения, потому что побеждает тот, у кого больше выдержки.

§ 70

То что я говорю, легко понять, еще легче — выполнить. Но в Поднебесной никто этого не понимает и не делает. У всякой речи есть резон, как у любого дела — побуждение. Невежество сохраняется не оттого, что я толкую о чем-то непонятном, — просто мало желающих слушать. Тем не менее знание мое все равно драгоценно! Таков удел мудреца: в простом одеянии, но с великим сокровищем за пазухой.

§ 71

Знание собственного незнания — это прекрасно. Ужасно же «знание» невежды. Потому что знающий, что он болен, — на пути к выздоровлению. Таков мудрец — выздоравливает потому, что сознает что болен. Только поэтому.

§ 72

Когда народ перестает бояться власти, приходится браться за него по-настоящему. Но тогда у него пропадает привязанность к обжитым местам и забота о собственном потомстве. С ним никто не считается, и он ни о ком не заботится. Поэтому мудрец дает о себе знать, но себя не оказывает; старается возбудить к себе любовь, но не превозносится. Он занят не далеко идущими планами, а тем, что под рукой.

§ 73

Когда допускают свободу действий, это обязательно кончается разбоем; когда ее решительно пресекают, — устанавливается довольно скучный порядок. И в том, и в другом состоянии общества есть преимущества и недостатки. Никогда неизвестно заранее, что именно ненавистно небу. Поэтому мудрец считает эту дилемму трудноразрешимой. Вообще говоря, путь неба — побеждать без борьбы, получать отклик на невысказанные пожелания, принимать приходящих без приглашения и осуществлять планы, никем не задуманные. Но небо — это небо: сеть огромная и хотя и редкая, но охватывающая всех без исключения.

§ 74

Если народ привык к казням, смерть как средство устрашения становится совершенно бесполезной. Однако если постоянно угрожать народу смертью, а на самом деле казнить редко, то все будут трепетать в момент вынесения мною приговора. Если не давать палачам сидеть без дела или действовать вместо них — это будет все равно что плотничать вместо плотников. А кто возьмется плотничать вместо настоящего плотника, скорее всего поранится.

§ 75

Голод случается тогда, когда слишком много налогов на продовольствие. Из-за такого голода народ выходит из повиновения. Привести его к порядку в этом случае невозможно из-за излишней активности властей. Народ тогда презирает смерть, и как раз из-за того, что его желание выжить непреодолимо. Ибо мудр не тот, кто ценит нечто больше жизни, а тот, кто больше всего ценит жизнь.

§ 76

При жизни человек гибок и податлив; после смерти становится твердым и жестким. Все вещи, деревья и травы пока живут — мягки и гибки; после смерти они становятся сухими и ломкими. Потому и говорится: крепость и жесткость — спутники смерти; мягкость и гибкость — спутники жизни. Слишком жестким оружием победы не одержишь; и крепкое дерево свалят первым. Сильное и большое в конце концов терпит поражение; гибкое и податливое одерживает верх.

§ 77

Путь неба подобен натягиванию лука: когда верхний конец опускается, нижний — поднимается. Там, где избыток, быть потерям; где нехватка — жди пополнения. Таков путь неба: отнимать от избытков и восполнять нехватки. Не таков путь человека: здесь отбирают у бедности, чтобы увеличивать богатства. А от своего избытка одарить Поднебесную способны лишь приверженные пути. Так что мудрец действует, но не ждет благодарности; свершает деяния, но ими не хвалится, — не желает обнаруживать свой ум.

§ 78

В Поднебесной нет ничего мягче и податливее воды, но она преодолевает все самое твердое и жесткое, и никто не может ей противостоять. Поэтому нет и таких, кто бы ею пренебрегал. «Вода побеждает скалу, а слабость — силу» — это известно любому в Поднебесной, только вот никто не в состоянии этому следовать. Поэтому мудрецы и говорят: «Кто принимает на себя всю грязь Поднебесной, становится хозяином алтарей Земли и Посева; кто принимает на себя все несчастья Поднебесной, становится в ней ваном». Верные суждения всегда как будто неверны.

§ 79

Гармония наступает после великих скорбей, иначе не бывает. Но можно ли счесть эти скорби благом? Поэтому мудрец держится простых правил и не обременяет людей обязательствами. Он ведет себя так, будто у него есть право вести только текущие дела, и не устанавливает правил на завтра. Таков путь неба: у него не бывает любимчиков, но он всегда с теми, кто добр.

§ 80

Пусть царства будут маленькими, их население малочисленным. Даже если будет много всяких орудий, лучше ими не пользоваться. Пусть народ помнит о смерти и не пускается в дальние предприятия. И хотя лодки и повозки, конечно, останутся, лучше бы им не находилось применения. То же и с вооружением — лучше бы оно нигде не понадобилось. И лучше всего было бы, если бы народ вернулся к узелковому письму. Еда казалась бы вкусной, одежда — красивой, обычаи — приятными, жилье — удобным. Соседствующие в таких царствах видели бы друг друга, а петухи и собаки — слышали бы. Народ бы жил там до глубокой старости и во всю жизнь никуда не стремился.

§ 81

Правдивая речь неискусна, искусная — не правдива. Понимающий не блещет умом, блестящий едва ли много смыслит. Кто по-настоящему творит добро, делает это в меру; слишком уж щедрый вряд ли так уж добр. У мудреца нет ничего своего— он живет умом других, и чем больше от них получает, тем больше им же и отдает. Но при этом и приобретает. Путь неба: приносить всем пользу, никому не вредя. Путь мудреца: делай, но ни с кем ни о чем не спорь!