Дама с собачкой

— Я видела, что вы ссорились. И должна тебе сказать, что огорчена твоей несдержанностью.

— Мама, — вздохнул Маккинби, — я сам знаю. Мне нужно время разобраться.

— Ты разбираешься уже несколько лет.

— Да не в себе, со мной все ясно. В проблеме.

— Мне казалось, проблема только одна: кое-кто не находит в себе достаточно смелости, чтобы принять хоть какое-нибудь, но определенное решение.

— И ты удивишься, но это не я. Мама, я прошу от вас с отцом одного. Этой девушке я обязан жизнью. Пожалуйста, отнеситесь к ней именно так — как к человеку, который сохранил вам сына.

— Да, разумеется, мы помним о том, какое участие она приняла в тебе, когда случилось это несчастье в университете…

— Да при чем тут несчастье? Просто Джо Леверс решил, что подвернулся удобный случай проредить поголовье Маккинби… Оставим. Договорились?

— Как скажешь. Хорошо, мы встретим Деллу. Звони почаще, сын.

Что ж, на маму он всегда мог полагаться. Строго говоря, на отца тоже. С отцом у него были непростые отношения, хотя если разобраться — очень простые. Как только Август перестал быть младенцем, отец начал выстраивать дружеские отношения с сыном. И да, они были друзьями. Но в какой-то момент Маккинби понял: отец значительно мудрее и если узнает, что перед сыном трудная задача, то быстренько ее ликвидирует. Маккинби это задевало. Он давно взрослый, сам справиться может. Да, отцу одной левой все это… но хочется-то самому! Такая борьба самолюбий привела к тому, что Маккинби избегал говорить с отцом откровенно, если речь заходила о проблемах. Поскольку этого добра всегда хватало, он вообще избегал доверительных бесед. А другие у них не получались.

С дедом он поступил просто — отправил ему копии всех документов, которые Делла получила днем от Долорина. Деду всяко нужно ознакомиться с ними, иначе будет задавать слишком много вопросов. А Маккинби уже начал уставать от речевого общения. При том, что работа только началась.

Следующим он побеспокоил Долорина:

— Мистер Долорин, вы не успели покинуть Таниру?

— Нет. Я думал даже задержаться на несколько дней. Тут замечательные источники, а возраст уже требует некоторого внимания к здоровью.

— Иначе говоря, вы надеетесь, что Офелия ван ден Берг подумает и поймет, что без вашей помощи не обойдется. А вам, конечно, очень хочется сохранить такого клиента, как князь Сонно, как бы его ни звали.

Секунду-другую адвокат молчал, потом ответил подчеркнуто сухо:

— Не могу сказать, что вы так уж не правы.

— Извините, я слишком туманно выразился. Попробую без обиняков. У меня есть основания полагать, что Сонно для вас не просто работа. И Максимиллиан ван ден Берг, юный повеса, который хотел только одного — блистать, неважно, на каком поприще, обратил свои лучшие качества на пользу княжества благодаря некоторому внешнему толчку. Зная его семью, я просто не представляю, кто там мог наставить Берга на путь истинный.

— Скажем так… — Голос адвоката заметно потеплел. — Сонно для меня — любимая работа. На протяжении многих лет.

— Значит, мы друг друга поняли. Офелия уехала, но оставила мне доверенность на ведение ее дел. Вы могли бы зайти ко мне завтра в два часа?

— Да, конечно.

После этого пришлось сделать небольшой перерыв. Сначала пробился Крюгер и с видимым удовольствием сказал, что вызывал сегодня Фиону Кемпбелл для дачи показаний по делу о наезде на Офелию ван ден Берг. Фиона вела себя высокомерно, притащила с собой трех адвокатов, от всего отпиралась, и тогда Крюгер, как и было условлено, на прощание обронил, мол, он работает по материалам, переданным полиции инквизитором Маккинби. Так что готовьтесь к суду, девушка. Девушка фыркнула и сказала, что никакого суда не будет, а кое-кому еще и долго извиняться перед ней придется.

А затем Маккинби навестила его бывшая жена, Кэрол Монро.

К стыду своему, он совсем позабыл, что Делла накануне встречалась с ней и обещала дать ответ. Сроки давно миновали, и Кэрол решила: отличный повод проведать бывшего, заодно и его поставить на место. Маккинби, когда ему доложили о визите, успел только распорядиться, чтобы в кабинет привели Брюса: Кэрол побаивалась собак размером крупнее кошки. Показывать ей Василису не стоило: та уж слишком здорова, да и цапнуть может, если гость начнет размахивать руками. А Брюс достаточно безобиден, чтобы не причинить реального вреда, но подарить нежеланному клиенту дискомфортные ощущения.

Кэрол вошла как королева. И тут же уставилась на собаку. А Брюс, виляя хвостом, полез здороваться. Маккинби отозвал его, уточнив для гостьи:

— Не кусается. Что-нибудь выпьешь?

Кэрол с сомнением оглядывала пса.

— Бренди, пожалуй. Зандер, что значит «не кусается»? Ты же привез этого монстра с Сибири, а там не собаки даже, а киборги! Они машину прокусить могут, не то что человека!

— С Сибири я привез другую собаку. Брюс с Клариона. Строго говоря, это собака Деллы, а не моя. А Василиса с Сибири сейчас занята, у нее недавно родились щенки.

— Так она не киборг?

— Почему?

— У киборгов не бывает детей.

— У сибирских — бывают, — терпеливо сообщил Маккинби. — А вот с модными киборгами от «Энимоушен», про которых говорят, будто они венец инженерной мысли, я бы тебе связываться не советовал в принципе.

Тед подал бренди и пепельницу. Кэрол достала сигареты и сказала:

— Я бросила. Так, иногда позволяю себе. А эти щенки — они такие же злобные? Мне говорили, что злоба у собак — следствие искусственного воспитания. И щенка от самой злобной собаки можно воспитать добрым. Если, конечно, пригласить кинолога.

— В известных пределах. Достаточно легко добиться, чтобы собака была ласковой к хозяину и его семье. Но снять агрессию совсем — не получится. Это врожденное и наследуемое качество. На чужих собака все равно может кинуться.

— Мне наплевать на чужих. Пусть любит только меня и Августу. Ладно, так и быть, еще Дика. Детенышей твоего монстра можно так воспитать?

Маккинби потер переносицу.

— Теоретически. Что это ты собаками заинтересовалась?

Кэрол отпила бренди и пояснила:

— Я больше так не могу. Моя дочь — чудовище. Ты не представляешь. Она заявила, что любит пауков!!! Боже мой, я вчера чуть не умерла с перепугу, потому что она принесла мне совершенно отвратительного паука прямо в кровать! Я впервые в жизни отшлепала дочь так, что она вопила на весь дом! Но она все равно ничего не поняла! Да провались все пропадом, я согласна на котеночка, щеночка, хомячка и даже крысенка. Если ей так нравится все дикое и агрессивное, пусть это будет какой-нибудь лесной кот, или сибирская овчарка, или пиранья в аквариуме, пусть это будет живой удав или ворона! Но ее интересуют самые отвратительные твари. Ей хочется скорпиона или паука, согласна на тараканов! Представляешь?! Она, так и быть, согласна на тараканов! А упрямая — сил моих больше нет. Это какой-то кошмар. Вот как упрется и знай твердит свое. В кого только уродилась, не понимаю. Добро еще, была бы действительно твоя… Но ей же совершенно не в кого быть такой несносной!

— В тебя, — предположил Маккинби.

Кэрол окинула его растерянным взглядом:

— Ты хочешь сказать, что я упряма и своевольна? Я?!

— Конечно. Ты чрезвычайно упорна и последовательна. Ты всегда была целеустремленной и волевой девушкой. Я ни капельки не удивлен, что твоя дочь такая же.

Кэрол отвела глаза. Комплимент понравился ей.

— Я бы не советовал тебе заводить собаку, — продолжал Маккинби. — Если твоя дочь будет недовольна подарком, с собакой придется заниматься тебе. А ты их боишься.

— Ну вот еще. То есть я думала, что боюсь. О, теперь я знаю, что собаки — ничто на фоне пауков! Собаки теплые и пушистые, у них всего четыре ноги и глаза, похожие на глаза, а не на фонари. — Кэрол допила бренди.

— Да, а еще у собак есть привычка поедать насекомых. И может выйти конфликт, когда твоя собака слопает любимых тараканов твоей дочери.

— О! — воскликнула Кэрол. — Ты убедил меня. Решено. Я заведу собаку. Кстати, а где твоя секретарша?

— В отпуске.

— Интересно, — процедила Кэрол. — Я вчера ее видела — она ни слова не сказала.

— Не знала. Я выпроводил ее уже после того, как она от тебя вернулась.

— Еще интереснее. Она сказала, зачем я приглашала ее?

— Разумеется. Тебе сразу ответить? Оставь эту затею.

— Сама как-нибудь разберусь.

— Кэрол, тебе ведь об этой рукописи сказали в универе?

— Да. Я даже видела несколько страниц — копии, конечно. Там неповторимый стиль…

— Кэрол, это подделка, — перебил Маккинби.

— Зандер, из нас двоих источниковед — я, а не ты. Ты недоучка.

— Кэрол, эту штуку сфабриковали ради того, чтобы посадить в лужу меня. Мне дали не несколько страниц, а четыре главы. Я на втором абзаце сказал, что это подделка, и объяснил почему. Если тебе нужна именно эта рукопись — не вопрос, я достану ее. Но умоляю — не позорься. Это новодел.

— Достанешь оригинал?

— Конечно.

— Достань.

Маккинби опустил руку, открыл ящик стола, вынул тщательно запечатанную плоскую коробку и протянул ее Кэрол:

— Держи. Осторожно, тяжелая — все-таки аутентичная бумага.

Кэрол непритворно удивилась:

— И давно она у тебя?

— Со второго курса. Я отобрал, чтоб ее не подсунули тебе. Мы тогда уже развелись, но зла тебе я не желал. Просто представил, как тебе будет тяжело пережить это разочарование.

Она бережно приняла коробку.

— И никакой надежды, что она хотя бы по черновикам Мэрилин написана?

— Ни-ка-ких. Но, знаешь, у меня по этому поводу есть встречное предложение.

Кэрол заметно огорчилась и предложений не хотела. Но притворилась вежливой.

— Мистификация, — коротко сказал Маккинби.

Кэрол выразительно поморщилась.

— Нет, это не то, что ты подумала. Мы сделаем настоящую мистификацию. Мы с тобой вдвоем доработаем этот роман… Кстати, я читал — сама по себе вещь роскошная. Она просто обречена на успех — оторваться невозможно. Опубликуем. И поглядим, как обделается все это «научное сообщество». Пару филологов, которые могут нас выдать, я предупрежу, чтобы помалкивали. А остальные — пусть.

— А автор? Если новодел…

— Автору я заплатил еще тогда. В том числе и за отказ от авторства. Владелец этого романа — я. Со всеми правами.

— Хм.

— Мне самому интересно, сколько человек с нашего курса не распознают новодел.

— Это да. Говоришь, рукопись имеет коммерческую ценность?

— Имеет.

— Хорошо. Я прочту и скажу, что думаю. Но идея мне нравится. Нам бы еще филолога в компанию…

— Эмбер Мелроуз-Рассел?

— Думаешь? Она сильный филолог, но викторианка.

— Для начала она прекрасный стилизатор.

— Я поговорю с ней. — Кэрол протянула ему опустевший бокал: — За это надо выпить. Ты как хочешь, а мне после пауков необходимо.

Пока Маккинби наполнял ее бокал, она решительно вскрыла упаковку и быстро просмотрела первые листы рукописи. Брови Кэрол сдвинулись, лицо сделалось холодным и отрешенным. Она читала по диагонали, иногда возвращаясь к предыдущим абзацам. Маккинби подал ей бренди. Кэрол отложила рукопись, снова закурила. Пригубила.

— Ты прав. Коммерческий потенциал есть. Но, Зандер, я тоже распознала бы подделку. Должна отметить, стилизация отличная и фактура есть, но… но в нашем семейном архиве хранятся редкие интервью с Мэрилин. С ее живой, не редактированной речью. Про этот текст можно сказать, что его делали по рассказам Мэрилин — только ее руки тут нет. На прямой речи разница заметна. — Она очень вкусно затянулась, запив дым бренди. — Дженни Сава писала?

Маккинби промолчал.

— Да она. — Кэрол засмеялась. — Больше просто некому. У остальных нет ни таланта, ни умения, ни желания. А вот Сава могла… Знаешь, а ведь для меня лестно, что это сделала именно она. Я никогда не рассказывала и сомневаюсь, что она хотя бы намекнула тебе. У нас был роман. Она всегда держалась недоступной, равнодушной к женщинам. Но… если бы она и в самом деле была так равнодушна ко мне, то не сумела бы это написать. Здесь видна любовь. Значит, все-таки она любила меня… Приятно. Позвонить ей, что ли… — У Кэрол затуманился взор.

— Дик жаловался, что ты отбилась от рук.

Кэрол сморщила носик:

— Пошел он… Надоел. Пусть сначала докажет, что не заказывал моего отца. На отца, положим, мне наплевать, а вот братьев жалко. Зандер, а ты возьмешься за расследование?

Маккинби отрицательно покачал головой.

— Но почему? Ты же не боишься.

— Потому что уже наводил справки. Кэрол, следы затерты. Хорошо затерты. Положим, уничтожить их полностью нельзя. Но мне потребуется год работы, чтобы установить личность убийцы и заказчика. И моих данных не хватит для суда. Стоит ли рисковать, если осудить убийцу не получится?

— Всегда так. А чисто для меня сделаешь? Мне суд не нужен.

— Чисто для тебя — с вероятностью в девяносто процентов Дик ни при чем.

— О как! А я думала…