Смертельно влюбленный

— Хо-хо-хо!

— Но там нет ничего из того, что вы просили показать.

— Спускай вниз все.

Хонор подчинилась не сразу. Несколько секунд она размышляла, глядя на Кобурна сверху вниз, сумеет ли ударить его ногой по лицу достаточно сильно, чтобы сломать нос. В итоге она решила, что вполне возможно. Но если не сумеет, то может оказаться запертой здесь, на чердаке, а Кобурн останется один на один с Эмили. Было очень неприятно чувствовать трусость, но этого требовала безопасность дочери.

Она передала вниз одну за другой оставшиеся три коробки.

Когда Хонор спустилась вниз и закрыла люк, Кобурн срывал скотч с одной из них. Открыв коробку, он с удивлением обнаружил внутри не блестящие шары и мишуру, а мужскую рубашку.

Кобурн вопросительно взглянул на Хонор.

Женщина упрямо молчала.

Наконец Кобурн прервал паузу, спросив:

— Сколько, говоришь, его уже нет в живых?

Его намек попал в цель, так как Хонор и сама не раз задавала себе вопрос, сколько можно держать на чердаке практически новую мужскую одежду, которую можно было бы пожертвовать в пользу нуждающихся.

— Я раздала почти все, — словно оправдываясь, произнесла она. — Стэн спросил, можно ли ему взять полицейскую форму, и я разрешила. Но кое-что я просто не смогла…

Она не закончила фразу, так как подумала, что глупо выкладывать жестокому убийце, что некоторые вещи Эдди вызывали в ее памяти особенно яркие, греющие душу воспоминания о счастливых днях. И отдать эти вещи было равнозначно тому, чтобы отдать сами воспоминания. А так они тлели понемногу где-то внутри, словно бы без всякого участия с ее стороны.

Время шло и уносило воспоминания с собой, какими бы сладкими они ни были. Теперь Хонор уже могла провести целый день или даже несколько дней, не вспоминая Эдди, то есть думая о нем, но не представляя при этом ничего конкретного.

Смерть мужа оставила в ее жизни воронку, которая казалась бездонной. Но на деле она потихоньку заполнялась заботами, связанными с ребенком, да и другими повседневными делами. Пока Хонор наконец не научилась радоваться этой самой жизни, несмотря на отсутствие в ней Эдди.

Правда, это умение было изрядно приправлено чувством вины. Хонор не могла избавиться от ощущения, что даже мельчайшая крупинка счастья является предательством. Как она смеет радоваться чему-то на этом свете, когда Эдди умер и покоится в земле?

Поэтому она сохранила вещи мужа, способные вызвать воспоминания, и таким образом держала в узде свое чувство вины.

Но молодой женщине вовсе не хотелось обсуждать личные переживания с убийцей, ворвавшимся в ее дом. Ее спасло от этого появление Эмили.

— Дора кончилась, Барни тоже, и я хочу есть. Мы будем обедать?

Вопрос ребенка напомнил Кобурну, что он ничего не ел уже сутки, если не считать двух жирных домашних кексов.

Решив, что обыск снятых с чердака коробок займет время и вначале лучше подкрепиться, он сделал вдове знак следовать в кухню.

Сняв со стола кексы и миску с глазурью, Хонор приготовила дочери сэндвич с арахисовым маслом и мармеладом. Кобурн попросил сделать ему такой же и внимательно следил за каждым ее движением, опасаясь, что она попытается подложить что-нибудь в еду, например сильнодействующее снотворное или крысиный яд. Кобурн привык не доверять никому.

— На этот раз тебе придется помыть руки, — заявила Эмили. Сама она поднесла к кухонной раковине низенький стульчик, на котором было написано ее имя. Даже забравшись на стул и встав на цыпочки, девочка с трудом доставала до раковины, но все же как-то умудрилась повернуть кран.

— Можешь взять мое мыло с Элмо[1], — разрешила она Кобурну.

Затем Эмили взяла пластиковую бутылочку, на которой был нарисован нелепый персонаж с жуками вместо глаз, выдавила на ладошку немного жидкости и деловито передала бутылочку Ли. Он бросил взгляд на Хонор и отметил про себя, что женщина смотрит на них настороженно. Кобурн подумал, что, пока она так боится его пребывания рядом с ребенком, она, пожалуй, не станет делать глупости.

Они с Эмили намылили руки и подставили их под кран, чтобы смыть мыло и грязь.

Эмили откинула голову и посмотрела на Ли:

— А у тебя есть Элмо?

Кобурн стряхнул с рук воду и взял протянутое ему девчушкой полотенце.

— Нет, у меня нет… Элмо.

— А с кем же ты тогда спишь?

При этих словах Кобурн невольно взглянул на Хонор. Она ответила таким взглядом, словно мечтала прожечь в нем дыру.

— Ни с кем, — ответил Ли на вопрос Эмили.

— У тебя нет дружка, с которым можно спать?

— Последнее время нет.

— Как же так?

— Ну, так уж вышло.

— А где твоя кроватка? Твоя мама читает тебе сказки перед сном?

Кобурн оторвал взгляд от Хонор и снов посмотрел на девочку:

— Мама? Н-н-нет… она умерла.

— Мой папа тоже. Он живет на небесах, — глаза девочки засверкали. — Может, он познакомился там с твоей мамой?

— Сомневаюсь в этом! — Кобурн не сдержал усмешки.

— А ты боишься темноты?

— Эмили, — прервала дочурку Хонор. — Перестань задавать так много вопросов. Это невежливо. Садись-ка, и давай обедать.

Они уселись за стол. Хонор была готова выпрыгнуть из собственной кожи, если Ли сделает хоть одно резкое движение. Она ничего не ела. Кобурн также чувствовал неловкость от этой чинной семейной сцены. Он съел сэндвич, затем взял яблоко из стоявшей на столе вазы с фруктами. Девочка ковырялась в почти что полной тарелке с супом.

— Эмили, ты ведь говорила, что хочешь есть, — упрекнула ее мать.

Но девочка слишком сильно отвлекалась на Кобурна. Она буквально не сводила с него взгляда. Изучала все, что он делал. Когда он надкусил яблоко, Эмили прокомментировала:

— А я не люблю кожуру.

Ли пожал плечами и ничего не ответил, так как рот его был полон.

И еще я не люблю зеленые яблоки. Только красные.

Да нет. Зеленые тоже хорошие.

— Знаешь что?

— Что?

— Мой дедушка умеет очистить яблоко сверху до низу, не отрывая ножа. Говорит, что ему нравится делать из кожуры длинную кудряшку. Как мои волосы. И знаешь что еще?

— Что же?

— Мама так не может, потому что она девочка. А дедушка сказал, что мальчики делают это лучше. К тому же у мамы нет волшебного ножа, как у дедушки.

— Ты не сказала, — Ли поглядел на Хонор, которая сидела, закусив губу, — что же это за особый волшебный нож есть у твоего дедушки?

— Большой-пребольшой. Стэн носит его на ноге на ремешке, но мне не разрешают его трогать, потому что ножик очень острый и можно пораниться.

— Хм.

Хонор встала, резко отодвинув стул:

— Тебе пора спать, Эм.

Девочка недовольно наморщила носик.

— Но мне не хочется.

— Надо отдохнуть. Пойдем.

Хонор говорила тоном, не терпящим возражений. Эмили, с лица которой не сходило упрямое выражение, тем не менее слезла со стула и направилась к выходу из кухни.

Кобурн, оставив на тарелке недоеденное яблоко, последовал за Эмили и Хонор.

В разукрашенной оборками розовой спальне девочка забралась на кроватку, свесив через спинку обе ноги. Хонор сняла с нее сандалики и сказала:

— Ложись спать.

Малышка положила головку на подушку и уткнулась в сложенный стеганый плед, такой выцветший и потрепанный, что он выглядел здесь совершенно неуместно,

— Дай мне, пожалуйста, Элмо, — обратилась она к Кобурну.

Он проследил за взглядом малышки и увидел красную мягкую игрушку, лежащую на полу рядом с вляпанным грязью сандаликом. Ли узнал смеющуюся рожицу с упаковки жидкого мыла. Нагнувшись, он поднял Элмо, который тут же запел, заставив его вздрогнуть. Кобурн быстро передал игрушку ребенку.

— Спасибо, — прижав Элмо к груди, девочка со Счастливым видом вздохнула.

Кобурн вдруг подумал о том, что не помнит в своей жизни времени, когда он чувствовал бы себя таким же довольным жизнью. Даже в детстве, а тем более сейчас, когда давно успел забыть, что такое ложиться спать, не беспокоясь о том, удастся ли проснуться.

Хонор, склонившись над кроваткой, поцеловала дочурку в лоб. Девочка уже закрыла глаза. Ли обратил внимание, что веки малышки выглядели почти прозрачными, так что виднелись пересекавшие их тоненькими ниточками красные вены. Ли никогда не разглядывал ничьи веки. Разве что за секунду до того, как их владелец направлял на него пистолет. Но тогда этот человек умирал, не успев моргнуть.

Когда они с Хонор вышли из комнаты, игрушка Эмили все еще пела какую-то глупую песенку о друзьях. Женщина осторожно прикрыла за ними дверь. Кобурн посмотрел на стоящие у стены коробки, затем вынул из кармана мобильный Хонор и протянул его молодой женщине. Глядя в широко раскрытые от изумления глаза, он холодно отчеканил:

— Звони своему свекру. Ну, тому мужику, который прилагает недюжинные усилия, чтобы сохранять отличную спортивную форму. И ходит с большим волшебным ножиком. Скажи ему, что вечеринка отменяется.

8

Склад Royal Tracking Company был оцеплен специальной лентой, которой обычно огораживают место происшествия. А прямо за ограждением скопилась куча машин, начиная от служебных автомобилей и заканчивая машинами зевак, остановившихся поглазеть на происходящее. Собираясь группками, они обменивались последними слухами о массовом убийстве и о человеке, который его совершил.

«Предположительно совершил», — мысленно поправил себя Стэн Джиллет, припарковывая машину и выбираясь из нее.

Прежде чем выехать из дома, он критически посмотрел на свое отражение в зеркале ванной, похлопал себя по плоскому животу, провел рукой по коротко стриженным волосам, поправил накрахмаленный воротничок рубашки, проверил стрелки на брюках, удовлетворенно оглядел начищенные до блеска ботинки и в который раз подумал о том, что дисциплина, к которой он приучился на военной службе, отлично выручает его и на гражданке.

Стэн никогда не испытывал протеста против строгих стандартов Корпуса морской пехоты США, которым почти невозможно было соответствовать. По правде говоря, он бы не воспротивился, чтобы они стали еще строже, поскольку считал, что, если бы морским пехотинцем было быть легко, каждый захотел бы им стать. Стэн являлся одним из немногих и очень этим гордился.

Бывший морпех осознавал, что выглядит весьма внушительно, пробираясь сквозь толпу, которая инстинктивно расступалась перед Стэном, словно излучавшим силу и власть. Именно поэтому он решил заехать на место кровавой бойни, и именно поэтому ему удалось практически беспрепятственно добраться до самого ограждения из желтой ленты.

А внутри огороженной зоны уже стоял Фред Хокинс и беседовал с группой мужчин, среди которых маячил его брат Дорал. Стэн поймал заискивающий взгляд Дорала, и тот, словно радуясь, что появился повод прерваться, тут же подбежал к нему.

— Ну и вляпались мы все, парень, — сказал ему Стэн.

— Да уж, началась черная полоса. — Дорал достал сигарету и щелкнул зажигалкой. Заметив, что Стэн недовольно нахмурился, он поспешил оправдаться: — Знаешь, вся эта ситуация… А я ведь уже две недели как бросил…

— Мне сегодня шестьдесят пять, а я пробежал восемь километров еще до восхода солнца, — назидательно произнес Стэн.

— Тоже мне, великое дело. Ты каждый день пробегаешь по восемь километров до восхода солнца.

— Если только не случается ураган.

Дорал закатил глаза.

— А если случается — ты пробегаешь четыре.

Это была их старая шутка.

Дорал постарался выдохнуть дым так, чтобы он не попал на Стэна, затем вопросительно посмотрел на старшего товарища:

— Я так и думал, что даже табун диких мустангов на пути не задержит тебя надолго.

— Да уж. Спасибо, что отвечал на мои звонки, держал меня в курсе дела, но быть самому в гуще событий — это совсем другое.

Стэн внимательно смотрел на Фреда, который, оживленно жестикулируя, объяснял что-то окружившим его людям.

Проследив за направлением его взгляда, Дорал кивком показал на высокого худого мужчину, внимательно слушавшего его брата.

— Только что подъехал Том ван Аллен. Фред вводит его в курс дела.

— Как он тебе?

— Лучшая разновидность федерала. Не слишком умный. И не слишком амбициозный.

Стэн усмехнулся: