Инстинкт № пять

«Тебе хватит часа, чтобы просадить сто тысяч?» — «Я это сделаю быстрее», — ответила я!

Мне, конечно, хотелось выиграть, я слышала, что новичкам везет, но — не поверите — мне так хотелось искупаться в той теплой черноте, что струилась до самого горизонта за окнами, что я действительно решила побыстрее избавиться от денег. Тем более если они не мои. Я разменяла франки на самые крупные жетоны, по 10 тысяч. Я шла из одного роскошного зала в другой, не зная, на чем остановить свой выбор. И тут я — рраз! — распорола лимонные колготки о какой-то дурацкий угол. Ага, подумала я, просекая момент, рок услышал меня. Всю жизнь рву колготки, ну сколько можно! Я стояла возле длинного овального стола под зеленым сукном в самом роскошном зале из всех, что я прошла: кругом зеркала, золотая лепнина в стиле модерн, грозди света на люстрах из бронзы. Уже потом я узнала, что это был Salle Privee — казино «Отель де Пари» для игры с крупными ставками. За столом, у которого я остановилась, играли в карты. «А это что за игра?» — спросила я у молодого господина с кошачьими усиками. «Баккара», — ответил он, насмешливо смерив меня взглядом.

Стоп! Перед самым выходом из отеля я сунула тайком от Марса палец в свою заветную книжку, чтобы узнать, как себя вести в казино. И палец угодил в сказку про Кота в сапогах, в то самое место, где пройдоха Кот кричит в карету короля: «Помогите! Помогите! Тонет господин маркиз де Караба…» Палец угодил прямо в это самое имя: Караба… Я пожала плечами, не понимая, что это значит… А это значит: ба-ка-ра! Стоит только переставить местами три слога в фамилии Ка-ра-ба…

Я остановилась как вкопанная. Пытаюсь разобраться в правилах игры. Так, крупье сидит на высоком стуле и командует игрой. Орудует длинной лопаткой, которой цепляет карты и жетоны игроков. За столом дух ажиотажа и отчаяния за маской респектабельности. Вся публика при параде: дамы с голыми спинами, с брюликами в мочках, господа с цветами в петлицах фраков, в центре — какой-то вялый надутый шейх в «арафатке» с четками в руках, за него играет слуга, стоя прямо за креслом хозяина. Слежу за картами. Ага! Самое лучшее — набрать девять очков, тут наибольший выигрыш. А вот если угодил в десять очков или выше, то проиграл, перебор. Туз считается за одно очко. Фигурные карты сбрасываются. Считают только пузатую мелочь: двойки, тройки… В общем, не так уж хитро закручено.

Крупье поглядывает в мою сторону. Еще бы! Я как идиотка держу открыто в руках кучу фишек по 10 тысяч. Не догадалась спрятать в сумочку. Целая куча деньжищ: сто тысяч франков — это 20 тысяч долларов. Тут один из проигравших встает из-за стола. Крупье сразу предлагает занять мне свободное место. Была не была! Сажусь в кресло. Мое место за столом обозначено цифрой семь. 7 — опасная цифра, она похожа на косу в руках смерти… Но ведь ты давно обручилась со смертью, не дрейфь!

Только тут, по неумелости моего поведения, крупье догадывается, что я новичок — играю в первый раз, — и слегка меняется в лице: он тоже знает, что судьба любит желторотых. Делаю первую ставку на 10 тысяч франков. Беру выпавшую мне карту. Уйя! У меня девять! Выигрыш. Новая ставка. Беру: 7 и 2. В сумме — 9! Опять фарт. За столом воцаряется возбужденная тишина зависти. Щекастый шейх один сохраняет свой сонный вид. Замечаю куцые усики — перышком — на верхней губе. Держись, котяра!

8, 9, 9, 8, 9, 8, 9, 9, 9, 8!

Двенадцать выигранных подряд сдач! Гора фишек — миллион пятьдесят пять тысяч франков! Старуха с пьяными глазами, в алмазной диадеме на седых волосах, что сидит напротив меня, с натиском выкрикивает: «Прекратите!»

Но я не знаю, как это делается! Что нужно сказать?

Моя удача вымела всех игроков подчистую. За столом остается только один противник — арабский шейх. Он по-прежнему сонно перебирает четки, а играет слуга в красной феске, который стоит за жирной спиной босса. До этого шейх скучал, а сейчас ему чуть-чуть интересно — как долго будет фартить? Черные четки ползут сквозь вялые пальцы в перстнях. Слуга берет карты. Он взмок от пота. У меня снова 9! Получай, гондон! Затем следует блистательный ряд. По толпе зевак у стола проходит суеверный трепет:

9, 8, 9, 9, 9, 9, 9, 8, 9, 7!

Я продолжаю выигрывать, но чую нутром, что удача моя начинает опасно мелеть. Первый раз в глаза сверкнуло семеркой! А это сигнал — берегись, матрешка.

Из толпы позади кресла меня то и дело дергают за бретельку вечернего платья! Можно сыграть с вами, мадемуазель? В ответ я только пожимаю плечами, я не понимаю, чего они хотят, не знаю, разрешено ли такое правилами и как это делается: пардон, месье, пардон, мадам…

«Прекратите!» — уже открыто через стол кричит мне в лицо старуха в диадеме. Она даже протрезвела. Я понимаю ее ужас при виде такой чертовской удачи, но как остановить игру?

«Хватит, малышка», — шепчет сосед слева, щекотнув ухо усами.

Только мой котяра-противник сохраняет спокойствие халвы. Шейх слишком богат, чтобы мрачнеть из-за проигрыша. Нефтяная струя четок ползет и ползет сквозь пальцы. Слуга просит принести бутылку воды и жадно пьет «Виши» большими кусками паники. Шейх запросто отрубит ему пару пальцев на злой руке.

«Делайте игру, господа!» — снова и снова произносит крупье, пытаясь сохранить невозмутимость. Но я вижу: он потрясен моим счастьем в баккара. Спасибо Коту в сапогах…

Мне продолжает фартить, но взмахи смертельной косы все ближе.

9, 9, 8, 7, 7, 7…

Еще чуть-чуть — и моя голова покатится с плеч удачи. Как остановиться?! Господи! Кто-то сзади горячо целует мою шею. Я вскрикиваю, словно меня укусили зубами. Это Марс. Его лицо горит азартом зеваки. Потом я узнала, что он все время следил за мной и никуда не уходил из казино. «Марс, наконец-то как перестать играть?!» — «Скажи „пас“».

«Пас», — повторяю я, как попугай. Крупье потрясенно кивает: «пас». Шейх обмахивается веером — «пас». Бай-бай, баррель!

В изнеможении встаю из-за стола. Аплодисменты публики. Меня пошатывает, хорошо что Марс держит меня за талию, иначе я рухну на пол.

Я выиграла 29 раз подряд. Мой выигрыш составил два миллиона 499 тысяч 965 франков. По тогдашнему курсу это ровно полмиллиона долларов без семи франков. Это был последний зазор фортуны перед пропастью рока.

Казино выделяет охрану, чтобы довезти нас до банка.

Только в машине я вспомнила, что не дала на чай крупье и служащим, которые меняют купюры на фишки, — плохая примета! — и Марс вернулся обратно. Причем принято давать на чай фишками, деньги дают те, кто продулся. Марс застает моего крупье в слезах и щедро латает оплошность деньгами. Крупье признается, что никогда за его столом так не выигрывали, и посылает мне мраморную подставку для карт — на счастье.

Забегая вперед, скажу, что мне хватило ума положить выигрыш в «Дойче-банк». В роковые дни деньги меня просто спасли.

«А теперь купаться!» — заявила я мужу, снимая туфли прямо в машине, когда мы остались одни. А Марс в ответ устраивает мне форменный допрос: «Как тебе это удалось? Что ты сделала?» Его трясло от панического напора, он впервые просек, что я могу не зависеть от его деньжищ, что я сильнее его… «Вспомни детали выигрыша! Это очень важно, Лиза!»

Но не могла же я ему сказать правду, что просто ткнула наугад пальцем в свой талисман, в детскую книжку, которую таскаю за собой с детсадовских лет? Он бы поднял меня на смех! А я бы лишилась покровительства ангела-хранителя. Рок не прощает за длинный язык и болтовню. Эта книжка с пятью сказками Шарля Перро — мой пятый инстинкт. Инстинкт защиты.

Под колесами машины заскрипела пляжная галька. Мы тихо подкатили к черной стене ночного моря в лунных прожилках, прямо к кромке прибоя. Я плавала, наверное, часа два. Обожаю море. Плаваю, как рыба. Марс включил свет автомобильных фар, чтобы я не сбилась с курса. Сам он пловец неважнецкий, но наслаждается моим видом в воде. Я обвязала шею люминесцентным шнуром, какие продают в Монте-Карло на каждом шагу, чтобы муж видел в темноте на плаву мой яркий молочный кружок жизни. Море обнимало обнаженное тело с той же истовой нежностью, с какой я в детдоме обнимала любимую книжку во сне. Ведь она заменяла мне куклу.

Раскат грома вывел меня из транса.

Дура! Чего ты ждешь? Беги!

Я вскочила с постели. Бутылка шампанского выпита до капли. За окном громыхает откосами молний ночная гроза. На часах — полночь. Раскаты грома все сильнее и ближе. Молнии льют на лесной горизонт ручьями бенгальского огня. Я впопыхах бросаю в рюкзачок самое необходимое: документы, зубную щетку, нижнюю рубашку, пластиковый парус «Визы» и «Америкен-экспресс». Не забудь два проклятых листочка! Я возвращаю их в сумочку. Читать снова некогда, а сумочку прячу на дно рюкзака. Там все мои наивные сокровища, пожалуй, только револьвер лучше пристроить в карман джинсовой куртки. Всполохи грозы заливают мое бегство кипятком мокрого света. Гуд бай, май лав, гуд бай! Я настолько взвинчена разоблачением мерзких марсовых тайн, что не испытываю к мужу ничего, кроме голой электрической ненависти.

Я шаровая молния, раздолбай!

Что делать дальше?

Ах да! Я не посоветовалась с книжкой. Вновь достаю заступницу, целую обложку и лечу крылатым пальцем за помощью. Бац! Читаю место, куда угодила перстом рока: «Лента. Пестрая лента! — прошептал Холмс».

Ничего не понимаю. Откуда в книжке сказок матушки Гусыни Шарля Перро взялся английский сыщик? Смотрю и вспоминаю — дуреха, ты попала на страничку, которой сама когда-то, еще в детдоме, подклеила картинку с обратной стороны. С лицевой стороны рисунок, где бедная Красная Шапочка лежит в постели с обманщиком — волком в бабушкином чепце, с другой — вот эта страница, выдранная мной наугад из другой книги. Под руку угодил Конан Дойль.

И все же как понимать гадание?

Читаю весь наклеенный лоскуток, заплатку на книжкиной ране:

«Необычайное зрелище представилось нашим взорам. На столе стоял потайной фонарь, бросая яркий луч света на железный несгораемый шкаф, дверца которого была полураскрыта. У стола на соломенном стуле сидел доктор Гримсби Ройлотт в длинном сером халате, из-под которого виднелись голые лодыжки. Ноги его были в красных турецких туфлях без задников. На коленях лежала та самая плеть, которую мы еще днем заметили в комнате. Он сидел, задрав подбородок кверху, неподвижно устремив глаза в потолок; во взоре застыло страшное, угрюмое выражение. Вокруг его головы обвилась какая-то необыкновенная, желтая с коричневыми крапинками лента. При нашем появлении доктор не шевельнулся и не издал ни звука.

— Лента! Пестрая лента! — прошептал Холмс.

Я сделал шаг вперед. В то же мгновение странный головной убор зашевелился и из волос доктора Ройлотта поднялась граненая головка ужасной змеи.

— Болотная гадюка! — вскричал Холмс. — Самая смертоносная индийская змея! Он умер через десять секунд после укуса. „Поднимающий меч от меча и погибнет“».

На этой строчке обрывок чужого текста заканчивался.

Как это все понимать? Второй раз спрашивать нельзя, я хорошо изучила характер своей феи.

Меч! У Марса есть коллекция старого оружия!

Я бегом примчалась в комнату Марса, где он хранил свое собрание в стеклянных шкафах, вытащила из ножен тяжелый римский меч легионера и раскрошила все стекла в пяти шкафах. Получай, гад! А потом раскроила пару щитов, один арбалет, а напоследок всадила меч в портрет Марса: готовься к смерти, подонок! Ах, как на руку пришлась мне ночная гроза. Гром за окнами бацал с такой силой, что никто не слышал адский погром, который я учинила. Распоротый двойник с рукоятью в башке смотрел на меня с бессильной ненавистью.

До сих пор стыдно перед невинными вещами. Зачем я раскокала бедное стекло? К чему покалечила редкие предметы? Не думаю, чтобы моя книжка хотела именно этого. Просто Марс заразил меня собственной низостью. И я низкими чувствами платила низкому сердцу.

Что дальше? Как уйти от охраны, которая держит в кольце дом и окрестности?.. Выехать из гаража на «Форде» невозможно, машину тут же заметят и меня схватят. Уверена, Марс давно объяснил своей шайке, что я пленница. Можно прокрасться в конюшню, но Волчок боится грозы. Кроме того, потом лошадь придется бросить одну, в лесу, у шоссе на Москву. Нет-нет, а что если будет пальба? И его ранят? Остается один выход — топать пешком.

Умница, правильное решение, и гроза тут же вырубила свет во всем доме. Без света охрана мигом ослепла, и мне удалось ускользнуть через водосток под домом и выплыть в пруды. Там я чуть не погибла у запорной решетки, но мне повезло: я смогла справиться с замком. Свободна!

Затем два часа кошмарного перехода через лес под ливнем. Я шла по глинистой тропке, падала задницей в грязь, спотыкалась о корни. Заблудилась. Пару раз карабкалась вверх по скользкой коре на макушку деревьев, чтобы увидеть огни машин на шоссе. Слава богу, гнев неба пошел на убыль, и я разглядела дорогу. Выбралась на проселочный тракт. Как смогла, привела в порядок одежду и на рассвете вышла наконец на шоссе до Москвы. Шофер попутного самосвала подкинул до кольцевой автодороги вокруг столицы. Оттуда я, уже на такси, добралась до Ленинградского вокзала, забрала через банкомат деньги и взяла билет на вечерний поезд до Петербурга. Мелькнула шальная мысль позвонить наконец тетушке, но я ее тут же отвергла. Мои подозрения против Магды остались в силе. Весь день отсиживалась в барах и ресторанах. На перроне опасностей не заметила. Утром уже была в Питере.

И вдруг судьба начала резкий тормоз.

В Питере я сразу попыталась вылететь рейсом «Люфтганзы» в Берлин, но соблюдала величайшую осторожность. Марс однажды мне шутя пригрозил, что если я вздумаю сбежать за кордон с любовником, он достанет меня из-под земли, и добавил, что у него есть оплаченный выход на компьютер пограничной таможни. Я приехала раньше срока и путем анализа вычислила пару постоянных рыл у стойки, где шла регистрация на Берлин. Как быть? Я нарочно теряю билет, который иностранцы заботливо передают контролерам, мое имя объявляют по матюгальнику, и вот оно! Пара харь оживляется и начинает рыть глазами в толпе пассажиров, да и таможня слегка напряглась. Полный облом! Я еле унесла ноги. Марс выполнил угрозу, и мое имя попало в русский компьютер. Легально уйти из страны мне уже не удастся. Обратиться в посольство? Да вы смеетесь, я была уверена, что мой португальский паспорт получен незаконным путем. Доставать поддельные корочки? Но это прямой выход на мафию, где все повязаны друг с другом и у Марса полно козырей.

Словом, всю зиму я тайно провела в Питере, где снимала для отвода глаз сразу две квартиры. Заветную сумочку хранила в сейфе частного банка на Лиговке… Я ждала наступления весны. Бродила у меня в голове одна сумасшедшая идея.

Но я опять сильно унеслась вперед.

Пора наконец прочесть долгожданное письмо, которое столько лет пряталось за подкладкой заветной сумочки, пока его не нашла чужая рука!

«Дорогая крестная!

Здравствуй, моя ненаглядная лягушка, я рискнул позвонить в Москву из Рабата, и ты уже знаешь, в какой переплет я попал. Возможно, наш разговор писали, но пойми, у меня не было другого выхода. Все равно никто не знает, что я жив, а если меня все же однажды прикончат, прости за все неприятности, которые я тебе причинил. Целую твои зеленые лапки. Проехали.

Надеюсь, ты лучше воспитаешь мою дочь, чем я. Или мои надутые индюки. Для них я давно умер. Умоляю, крестная! Не доверяй им ни полслова: тебя сдадут с потрохами к завтраку. Знай, я положил крупную сумму на твое имя. Где и как, тебе скажет Антонин. Он же передаст банковскую карту и реквизиты. Надеюсь, этих денег тебе и Лизочке хватит до ее совершеннолетия. А там, я уверен, правда откроется и она вернет себе настоящее имя и состояние. Прости, милая поцелуйная крестная, что ставлю под удар твою жизнь. Прости глупого лягушонка! Но я должен ее спасти, свою девочку. Жена прикончит ее при первой возможности. О, ты не знаешь эту тварь. Когда Лизок подрастет, скажи ей, что ее настоящее имя — Лиза фон Хаузер, что ее дедушка — Артур Август фон Хаузер, а мать — Аннелиз Розмарин, что Розмарин — ее артистический псевдоним. Скажи ей, что Аннелиз похоронена в семейном склепе в Сен-Рафаэле. Впрочем, эврика! Я сам черкну ей пару слов с того света.

Милая крошка, мой дорогой и любимый Лизок. Я пишу тебе это письмо и смотрю на тебя, как ты сладко спишь на заднем сиденье в машине. На губах блестит сладкая слюнка. Верх машины поднят, чтобы тебя не жгло солнышко. Оно тут очень жаркое. Боже мой, ты уже выросла и стала красавицей. И все без меня! Увы, твой папулик оказался большим дураком. После гибели твоей мамочки он, желая сохранить твои права на наследство, при сопротивлении родителей Аннелиз женился на ее незаконной сестре Роз. Чудовище стало твоей мачехой и склонилось над твоей колыбелькой, трогая нежные ушки кровавой рукой и капая слюной на животик. Я не сразу раскусил эту гадину. Твой глупец-лягушонок думал, что он станет твоим законным опекуном до совершеннолетия. Ведь ты единственная прямая наследница огромного состояния Хаузеров, будь оно проклято! Но когда эта змея с душой крокодила родила свое отродье, уверяя, что она моя дочь, и назвала ее, как и тебя, Лизой, я понял, что ты обречена, а я круглый дурак. Мачеха решила подменить в колыбели сладкую Дюймовочку своей маленькой каракатицей… Вот такой кошмар! Жить теткой при родной дочери и стеречь пауком капитал семьи. Сплошной обман с головы до ног, и все проклятые деньги!

Но я решил бороться за твою невинную жизнь. Я обманул свинью в парике. Я вошел с ней в сговор. Я как бы согласился с женой и твоей мачехой на твое устранение. На смерть твою согласился! На укол в попку! Ведь она держит меня за горло моим прошлым. Я пошел на это только для того, чтобы собрать на Роз компрометирующие документы.

Знай, Лизок, они спрятаны в родовом шале фон Хаузеров, под Лозанной, в местечке Флумс. Вспомни свою любимую сказку! Ту, которую я столько раз читал на ночь моей крошке и всегда рассказывал хороший конец, а не так, как написано. Как ты просила. Я не могу писать понятней, слишком многое стоит на кону. Но ты вырастешь и поймешь, о чем речь. Ты вспомнишь, ты дернешь за веревочку в нужном месте. На всякий случай пишу имя моего адвоката — господин метр Жан-Жак Нюитте. В его картотеке клиентов на моей карточке записано твое имя. Это очень известная фирма в Лозанне. Ему хорошо заплачено. Там записаны все твои метки, все твои родинки и пятнышки, а с твоих пальчиков сняты малюсенькие отпечатки. С возрастом рисунок папиллярных линий не меняется. В этом паршивом мире есть хотя бы одно постоянство! В кейсе вполне достаточно бумаг и пленок с болтовней гадины для швейцарской судебной палаты по восстановлению твоих прав на наследство.

И никогда ничего не бойся!

Да, я вижу, ты нисколечко и не боишься. Ты сладко спишь. Спишь так тихо, что мне надо наклониться и поцеловать твою пухлую щечку, чтобы услышать дыхание. Прощай и не суди меня строго. Твой лягушонок получил по заслугам, ведь он так хотел вырасти, чтобы стать большой жабой. Целую крепко мою спящую красавицу в ушко. Хороших снов. Дай бог, ты уйдешь от погони.

Крестная, я увез Лизу из Хаммахета. Мы уже на причале. Я пишу письмо, сидя на подножке машины и положив на колено блокнот. Прости за мой почерк шпиона. Будешь разбирать с лупой. Катер уже на подходе. Я вижу на борту Антонина. Он машет мне шляпой. Я заплатил сумасшедшие деньги, и он увезет Лизу домой, в твои крепкие зеленые лапки. В России мою девочку гадина никогда не найдет! Целую. Поклон адмиралу на пенсии.

Ква-ква!

Эль-Аранш, 12 июля, 1967».

Вот такое письмо.

Я читала и обливалась слезами.

Что же стало ясно?

Отец писал его своей крестной, тетушке Магдалине. И та лгала мне, когда говорила о гибели матери и отца вдвоем на прогулочной яхте во время шторма. Когда моей мамочки не стало, отец был еще жив. Тетка скрыла от меня эту правду. Почему? Не знаю. Наверное, ее тоже купили с потрохами. Ведь, судя по тому, что письмо пряталось за подкладкой в сумочке Фелицаты, моя лжеслужанка прекрасно знала, кто я такая и кто и зачем ищет моей смерти. Возможно, и она, и тетка вели двойную игру против мачехи и берегли послание отца на всякий случай, для шантажа. Ведь письмо размножили. Я разглядела. В руках у меня ксерокопия, а не оригинал.

Что еще?

Моя мамочка похоронена в Сен-Рафаэле.

Моего отца нет в живых.

Мое место занято другой. Эта маленькая жаба, дочь моего отца и моей мачехи, — моя единокровная сестра. И пусть отец не хотел этому верить, я чую правду: наш лягушонок согрешил с жабой.

Я — Лиза фон Хаузер. Наследница по прямой линии. У меня все права, которые я должна вернуть. Так хотел отец. Так хочу я.

Меня с колыбели преследует мачеха. Как бедную Золушку. Что ж, сука, я жива! И я ничего не боюсь! Я вернусь в родной дом и отомщу! Я найду адвоката Нюитте! Я дерну за веревочку-змею, и твоя волчья пасть отвалится, мадам Роз…

Я отмыла руки от сырого песка и вернулась в дом, где прожила всю раннюю весну, — попрощаться с хозяйкой: пора уплывать!

Уже вечером я приехала на старый маяк и стала ждать Юкко. Идеальное место для тайного бегства — романтическая башня с круглой комнатой наверху — бывший маячный фонарь, сплошное стекло на все стороны света, где располагалось нехитрое хозяйство метеостанции. Наверх вела крутая винтовая лестница из железных ступенек. Маяк был построен еще финнами до зимней войны сорокового года.

Глухая пустынная местность у каменного мыса Райволлы. В ней было свое грозное очарование.

Расстелив на дощатом столе старую карту Финского побережья, я старалась запомнить очертания береговой линии, стрелки течений. Зловещая багровая полоса русско-финской границы пугала, как пропасть преисподней, где всегда горит жаркое пламя. От старого маяка до границы — я измерила линейкой — было примерно девять километров. Мой ноготь чертил по синеве линию заплыва и, оробев от смелости, упирался в уютное рыльце мягкого финского берега в дальних окрестностях городка Фредриксхема, откуда шла дорога на Хамину и далее, железной дорогой, на Хельсинки.

Но пора все же признаться в том, что я задумала.

Так вот! К тому времени в моей голове окончательно сложился план дальнейшего действия. Только не смейтесь, я решила пересечь границу вплавь. Ведь плаваю я гениально. Кроме того, я еще раз пыталась пройти сквозь игольное ушко, уже на автомобиле, через границу в Финляндию, и опять еле унесла ноги. Рассказывать долго и неинтересно. Словом, я выяснила, что имя Лизы Розмарин действительно внесено в пограничный компьютер: задержать при попытке выехать за рубеж! Марс исполнил угрозу.

Если плыть по широкой дуге от мыса Райволла до финского берега, то выйдет около тридцати километров. Мужчины-марафонцы проплывают двадцать пять километров за пять-шесть часов, но мне не нужна скорость, я вполне могу проплыть это расстояние за время, в три раза большее. Примерно за двенадцать часов. Конечно, это полная безнадега, ад! Но у меня нет другого выхода.

Но как продержаться в воде не меньше половины суток? А то и больше? Нужно обязательно, хотя бы раз, выбраться на берег и передохнуть, ведь плыть придется так, чтобы видеть береговой край и не уйти далеко в открытое море… а берег — это сплошная граница, собаки, заставы, наряды, патруль, прожекторы и прочий фашизм. Но главное — вода! Даже в самый разгар лета — в июле — балтийская вода у берега едва прогревается до 17–18 градусов по Цельсию. Ты замерзнешь живьем, дура!

Значит, нужен гидрокостюм. Современный эластичный, с автономным подогревом на батарейках. Плюс компас, плыть придется ночью, водонепроницаемые часы, очки для плавания и наконец — ласты. Без ласт такой марафонский заплыв просто нереален… а еще нужна хорошая погода и удача. Фарт нужен!

И судьба пришла мне на помощь в виде милого силача-спасателя Юкко, который днем одиноко мотался на катере вдоль пустых еще пляжей, а по ночам сторожил городской бассейн, где я часами тренировала свое тело на водной дорожке и в зале тренажа за сумасшедшие бабки. Готовилась к заплыву. В день я старалась проплывать не меньше пяти километров и вылезала на бортик русалкой, только отмотав километрину. Юкко знал толк в плавании. Его восхищал и мой баттерфляй, и длинный кроль, и дельфин, а особенно — вольный стиль.

И я доверилась добродушному титану. Плюс десять тысяч зеленых из рук в руки за помощь… А если б не мой баснословный выигрыш в баккара?!

А Юкко доверился мне и отвез на спасательную станцию, где в полутемной комнате для лодок показал то, что достал. Уйя! Это был классный костюм для диверсантов-подводников, только без акваланга. Особенно мне понравились ножны, в которых к правой ноге пристегивался кортик. Я внимательно осмотрела резину — нет ли где на коже русалки порезов? Мой спаситель по-мальчишески гордо демонстрировал ручной компас, слитый с часами, непроницаемыми для воды; узкий карманчик с иглой — ее нужно вколоть в икру, если схватит судорога; пояс-патронташ с капсулами питьевой воды: пластмассовый кончик легко открывался зубами — и пей! И наконец ласты, литые, гибкие, с высокой горловиной, чтобы не сдернула волна. Словом, класс!

Но я слишком отстала в своем рассказе от жизни.

Где же Юкко? День явно шел к вечеру, а его все еще нет.

И тут — бац! Я зацепила локтем за гвоздь в дощатом столе, и ржавая шляпка вытянула из рукава свитерка крученую нитку. Ну вот и подарок судьбы — новенькая дыра… Я насторожилась — что-то слишком давно со мной ничего не случалось. Давно бы пора быть беде.

Я вышла на тесный балкончик, идущий вокруг фонаря, с биноклем в руках, чтобы взглянуть на дорогу; стала шарить мощными окулярами по земле, по кустам, нашарила делениями проселочный путь к маяку и… и вместо желанного велосипедиста Юкко вдруг увидела волка!

Зверь вышел из зеленого елового леска у обочины грунтовой дороги и смотрел в сторону маяка, задрав остроухую голову. Конечно, он не мог видеть меня с такого дальнего расстояния, и все же, явно что-то почуяв, волчина оскалил пасть, злобно сверкнул глазами и легким прыжком скрылся в орешнике. Только колыхание листвы выдало бег зверя по тайной лесной тропе.

Волк-людоед!

Сердце ушло в пятки, а кровь застыла в моих жилах.

Я совсем забыла про это чудовище.

А ведь уже больше месяца местное TV и пресса ведут панический разговор о крупном степном волке, бежавшем из городского зоопарка. Первой мне рассказала о нем хозяйка Гермина из Вермиоккала. Он перегрыз прутья своей клетки и вместо того, чтобы уйти от людей как можно дальше, принялся людоедом рыскать в окрестностях Выборга, кромсая несчастные жертвы. Сначала загрыз пожилую женщину на автобусной остановке. Затем напал на трех школьников в пригороде. Их доставили в госпиталь в тяжелейшем состоянии: откушены уши, кисти рук. За месяц на его счету было не меньше пяти-шести убитых, изодранных, задушенных и объеденных человек. А поймать монстра до сих пор не удалось.