– По всей видимости, он нападет на нас, – без тени беспокойства ответил эльф.

– Да, я тоже так считаю, – согласился Дан. Затем он повернулся к Хелбену и понизил голос: – Возможно, прежде чем с криком сбежать из этой башни, мне надо встретиться еще с одним участником этой авантюры, о котором ты говорил. Это воин?

– Я оставил ее на кухне, – вздохнул Хелбен. – Если она является типичной представительницей своего народа, то, безусловно, уже опустошила полки в кладовой и принялась за компоненты для волшебных снадобий.

Данила изумленно моргнул:

– Только не говори, что наш несравненный воин – хафлинг.

– Нет. Это дворф.

Для Данилы этот факт был не менее удивительным, чем все сегодняшние происшествия. Женщины-дворфы крайне редко покидали свои семьи и поселения, а те, кто все же отваживался путешествовать, отращивали такие бороды, что их без труда можно было принять за мужчин,

– Певец-дворф, – пробормотал Данила, качая головой. – Что привело к нам такую необычную личность?

Хелбен поднялся и вытащил из-за пояса свернутый в трубку лист пергамента, который и протянул племяннику.

– Вот все, что мне известно. Пойдем, я вас познакомлю.

Архимаг попросил Вина подождать, после чего отворил дверь в следующий зал. Данила последовал за ним, на ходу изучая пергамент. Свиток оказался письмом от чародея Вангердагаста, придворного советника короля Кормира Азоуна.

– Вангердагаст пишет, что отыскал барда, который не поддался этому загадочному заклятию, – фыркнул Данила. – Ценная рекомендация, что и говорить. – Он вновь обратился к пергаменту и прочел вслух: – «Бард из народа дворфов известна под именем Моргалла Веселая, она ветеран Союзной войны, родилась в Обманных горах, где встретилась и подружилась с принцессой Алузайр. Своим ремеслом занимается в Кормире в течение трех лет. От имени короля Азоуна я прошу, чтобы ты относился к подруге принцессы с соответствующим уважением и включил ее в число участников этой любопытной экспедиции. По моему убеждению, Арфисту необходима помощь именно Моргаллы»,

Данила скептически взглянул на дядю.

– Как любезно со стороны Вангердагаста оказать такую ценную помощь. Рискуя показаться неблагодарным, все же скажу, что подобная любезность со стороны чародея меня несколько настораживает.

– В этом я с тобой согласен, – Хелбен остановился, взявшись за ручку кухонной двери. – У меня не нашлось достаточно времени, чтобы как следует поговорить с дворфом. Давай вместе посмотрим, кого нам прислал мой коллега.

Хелбен распахнул дверь в кухню, одна стена которой была занята полками с редкими высушенными травами. Стеллаж освещался мягким зеленоватым светом, от пакетов с травами исходил приятный запах леса, наполняющий все помещение. В некоторых шкафах стояли вполне обычные тарелки и чашки, а другие служили проходом в различные уголки земли. Еще мальчишкой Данила очень любил заглядывать за одну из дверец и любоваться вечно цветущим гранатовым деревом, но с годами признал, что дверь в ледник гораздо нужнее. В данный момент все его внимание было приковано к женщине-дворфу, сидящей за кухонным столом.

Моргалла Веселая сидела на стуле, болтая маленькими, обутыми в сапожки ногами, и сосредоточенно срезала охотничьим ножом последний ломтик мяса со скелета жареного цыпленка. Кучка дочиста обглоданных костей на стоящей перед ней тарелке свидетельствовала о типичном для дворфов аппетите, о том же говорили порядочный клин, вырезанный из круга сыра, и крошки от исчезнувшего каравая ячменного хлеба.

Но Данила ошибся. Оказалось, что Моргалла уложила ломти мяса и сыра на куски хлеба и полученные бутерброды разложила на большом сервировочном блюде, украсив их маринованными овощами. Она, без сомнения, накрывала стол не только для себя, поскольку приготовила четыре тарелки и столько же кружек, рядом стоял полный кувшин пенящегося эля. При виде вошедших Моргалла отложила нож и окинула Данилу серьезным взглядом. Потом она спрыгнула со стула и в знак приветствия протянула ему ладонь несколько грубоватой формы.

– Рада встрече, бард. Я буду Моргалла, из клана Чистльсмитов, дщерь Олама Чистльсмита и Тендары Поющее Копье – дворфов из Обманных гор. Почту за честь поступить к тебе на службу.

Данила достаточно хорошо был знаком с народцем дворфов, чтобы почувствовать себя польщенным. Даже при дружеских знакомствах дворфы, как правило, называли только свое первое имя, изредка – клановое прозвище. Если бы гостья хотела его обидеть, то представление выглядело бы следующим образом: «Моргалла из дворфов. Достаточно с тебя и этого».

В ответ на приветствие Данила сжал запястье дворфа и метнул на Хелбена сердитый взгляд. Молодой Арфист никогда не отказывался от поручений дяди, но ненавидел, когда ему не оставляли выбора. Вот и в этот вечер ему ничего не оставалось, как плыть по течению очень бурной реки. Что еще хуже, дядя заочно представил Данилу Моргалле как барда, достойного стать наставником.

– Когда я говорил о тебе Моргалле, то не называл тебя бардом, – заметил Хелбен, без труда определив причину ярости своего племянника. – Этот титул она присвоила тебе сама.

– Ага. – Голова дворфа мотнулась в знак согласия. – И тебе больше подходит это звание, чем многим другим, носящим плащ барда. – Моргалла заметила вопрос в глазах Данилы и пояснила: – Странствующие барды иногда исполняют твои песни при дворе короля Азоуна. И эти произведения лучшие в их репертуаре. Больше всего мне нравится «Сказание о волшебном мече».

– Разве «Баллада об Арфисте и Наемном Убийце» не лучше?

Дан раздраженно стукнул кулаком по стене. Сначала эта проклятая баллада всплыла в Тезире, а теперь, оказывается, ее знают и далеко на востоке, при дворах Кормира.

– Эта мне тоже нравится. Хорошая история, только слишком короткая.

– Короткая? – Изумлению Данилы не было предела. – Но в ней двадцать девять куплетов!

– И я так говорю, – подтвердила Моргалла. Данила решил оставить разговоры о своих произведениях и внимательно присмотрелся к дворфу. Моргалла явно была очень молода, поскольку на ее лице не было даже признаков бороды. Большие влажные карие глаза напомнили ему взгляд любимой гончей, да и в целом их выражение было почти таким же, как у собаки. Лицо Моргаллы было широким, с высокими скулами, полными губами и маленьким, легкомысленно вздернутым носиком. Густые волосы цвета меди девушка заплела в две тугие косы, а ее тело представляло собой сплошную массу мышц и крепких костей. Дорожный костюм Моргаллы состоял из простой коричневой блузы, спускавшейся до самых колен, таких же коричневых штанов, подвязанных кожаным поясом, и подбитых железом башмаков. На перевязи висел небольшой топорик, а на кухонном столе лежала дубовая палица, испещренная сколами от многочисленных схваток. Рукоять палицы была увенчана резной головой шута в традиционном желто-зеленом колпаке. Данила не мог считать себя знатоком красоты дворфов, но Моргалла показалась ему довольно привлекательной и безобидной, несмотря на ее оружие. Или, решил он, еще раз взглянув на голову шута, именно благодаря оружию. Еще Дан заметил, что при ней не было никаких музыкальных инструментов, и это показалось несколько странным.

– Мне никогда не приходилось встречаться с бардами из дворфов, – заметил он, надеясь, что Моргалла немного разговорится.

Моргалла резко ответила:

– Ты и сейчас не встретился с ними. Хелбен и Данила обменялись взглядами.

– Если ты не бард, то почему прислали именно тебя? – спросил архимаг.

Вместо ответа Моргалла протянула ему большой свернутый лист бумаги. Хелбен развернул послание на кухонном столе и долгое время изучал его. Потом его усы дернулись, и с губ сорвался сдавленный смешок. Данила заглянул через плечо дяди и протяжно свистнул в знак одобрения. Он поднял голову, и в обращенном на Моргаллу взгляде читались одновременно восхищение и уважение.

– Это ты рисовала? – спросил Дан.

– Я же здесь, не так ли? – ворчливо ответила она, скрестив на груди руки.

Данила согласно кивнул. На листе бумаги был изображен волшебник в мантии со звездами и полумесяцами. Высокий конус шляпы над преувеличенно густыми белыми бровями, все черты лица, хотя и комично искаженные, безошибочно указывали на Вангердагаста. Чародей держал в руке дирижерскую палочку и управлял оркестром из летающих по воздуху музыкальных инструментов. На заднем плане концертом наслаждался король Азоун, и довольная усмешка приподнимала кончики его усов. В углу наброска виднелась короткая надпись: «Гильдия музыкантов».

Этот эскиз, по мнению Данилы, был карикатурой на Вангердагаста. Много лет назад, будучи еще легкомысленным молодым человеком,

Вангердагаст составил заклинание, заставляющее инструменты исполнять музыку без музыкантов. Заклинание понравилось Азоуну, и король, к великому огорчению своего придворного советника, нередко развлекал им гостей. Таким образом, Моргалла в своем рисунке насмехалась над магом, но, кроме этого, ставила в неловкое положение и короля. Для большинства жителей Кормира и окружающих земель не было тайной желание Азоуна объединить центральную часть Фаэруна под собственной властью. Таким образом, изображение короля и его советника как единственных членов гильдии прозрачно намекало на страстное стремление правителя к единоличной власти. Произведение Моргаллы выходило за рамки сатиры и граничило с подстрекательством к мятежу. В довершение ко всему это была копия, а значит, карикатура разошлась по всей стране.

– Теперь понятно, почему Ванги отправил ее на охоту за драконом, – тихонько пробормотал Данила на ухо дяде.

Он перевел взгляд на девушку. Моргалла тактично отвернулась к стене, давая им возможность обсудить рисунок. Минуту спустя она снова села за стол и принялась сосредоточенно рисовать. Ее крепкий кулачок так и летал над листом бумаги, а нахмуренные брови говорили о полной концентрации внимания.

– С другой стороны, он мог внезапно почувствовать сильнейшую неприязнь к драконам, – проговорил Хелбен, следя прищуренными глазами за работой дворфа.

Арфист потянулся вперед, чтобы рассмотреть новое произведение. Наскоро набросанная фигура, безусловно, принадлежала самому архимагу, стоящему перед мольбертом с кистью в руке. Стоящие поодаль одетые в верное Лорды Глубоководья почтительно подавали ему палитру и кисти.

Данила хихикнул. На первый взгляд, автор рисунка добродушно посмеивался над артистическими претензиями Хелбена. Но в то же время Моргалла точно выразила прочно утвердившееся общественное мнение о власти – единоличной власти – архимага за спинами Тайных Лордов Глубоководья. Очередной эскиз только подтвердил мнение Данилы о причине ее появления в замке Черного Посоха.

– Насколько я помню, Ванги и Арфистов не слишком жалует.

– А вот здесь ты попал в точку, бард, – ответила Моргалла и оторвалась от работы. – Вангердагаст попросил меня нарисовать ваш портрет, лорд Хелбен. Я не хотела вас обидеть.

– Постараюсь держаться подальше, если ты захочешь кого-то обидеть, – весело произнес Данила.

Лицо дворфа вспыхнуло радостью, Моргалла восприняла эту насмешку как наивысшую похвалу.

– Если тебе понравился рисунок, можешь его забрать, – разрешила она, свернула лист и протянула его Дану.

Юноша поблагодарил и убрал подарок в кошелек на поясе.

– А как же Вангердагаст? Если он заказывал портрет, то, вероятно, хотел бы его получить?

– Не-а, – рассудительно протянула Моргалла. – Ему достаточно и своих изображений, можешь мне поверить.

– Мне кажется, вы отлично поладите, – сухо заметил Хелбен.

– Непременно поладим, – заверил его племянник. – Но хотелось бы знать, Моргалла, почему ты считаешь себя моей ученицей? Я же не артист.

Девушка-дворф пожала плечами:

– Барды повествуют о событиях в балладах. Я иду к той же цели другим путем. Ты хорошо рассказываешь о прошлом, и я здесь для того, чтобы учиться. И применить оружие, если до этого дойдет. Я хорошо делаю и то, и другое.

В подтверждение своих слов она схватила со стола палицу и помахала ею перед носом юноши. Зелено-желтый колпачок шута затрепетал в воздухе. Но ее действия никому не внушили страха.

Данила глубоко вздохнул и постарался успокоиться. Несмотря на готовность к бою и своеобразное очарование, Моргалла казалась ему не более подходящей для предстоящего задания, чем ожидающий в приемной эльф-менестрель.

– Я думаю, на этот раз Арфисты простят отступление от своих традиций и не станут возражать против выступления небольшим отрядом, – обратился Дан к архимагу. – В этом случае неплохо было бы взять с собой и мастера загадок. Это значительно увеличит наши шансы.

Хелбен задумчиво кивнул:

– Хорошая мысль. Ты займешься этим и выберешь себе коня. А мы с Вином позаботимся об остальных лошадях и припасах на дорогу.

Моргалла решительно спрыгнула со стула.

– Я отправляюсь с тобой, бард, – заявила она. – В этом замке слишком много магии. Данила приподнял одну бровь:

– Ты не возражаешь против похода по музыкальным лавкам?

На лице Моргаллы отчетливо проявилось разочарование. Она снова взобралась на стул и окинула арфиста долгим внимательным взглядом.

– Тогда я вот что тебе скажу: пока ты ходишь, я нарисую твой портрет.

Моргалла вытащила лист бумаги и тотчас начала рисовать.

– С меня никогда не рисовали портретов, – пробормотал Данила.

Он уже убедился в неистребимости мрачного юмора в манере Моргаллы и, несмотря на всю свою терпимость к насмешкам, не без опасений представлял себе ее будущее творение.

– Уверен, мне понравится твоя работа, – с улыбкой произнес он.

– В таком случае ты будешь первым, – отрезала девушка.

Хелбен пожал плечами и вышел из кухни.

– У тебя есть на примете подходящий мастер загадок? – спросил он племянника.

– Вартайн из Калимпорта, – твердо ответил Данила. – Это настоящий мастер. Его способности чрезвычайно популярны как среди искателей приключений, так и у завсегдатаев модных приемов. Вартайн был в Глубоководье несколько месяцев назад, я как раз собирался уезжать. По регистру Халамбара я постараюсь выяснить, можно ли на него рассчитывать.

– Отлично, – одобрил его Хелбен. Крийос Халамбар, широко известный за глаза под прозвищем Дубленая Глотка, был мастером гильдии музыкантов Глубоководья. В его лавке были зарегистрированы мастера развлечений во всех областях искусств, и их потенциальные наниматели обычно начинали свои поиски с его журнала. Если Вартайна можно было нанять, это должно было быть отмечено в записях Халамбара, а если он был уже занят, то можно было выяснить имя нанимателя. В любом случае Данила узнает, где находится мастер загадок.

Архимаг вместе с племянником вышел во двор замка. После недолгого молчания он тронул юношу за плечо:

– Я понимаю, что все это свалилось на тебя слишком неожиданно, и знаю, что ты оставил в Тезире. Мне очень жаль, что приходится поручать тебе это задание.

Несколько секунд протекли в полном молчании. Несмотря на то, что сочувствие дяди тронуло его сердце, Данила не мог выбросить из головы мысли о неприязненном отношении архимага к Эрилин. Свою острую боль он постарался прикрыть дерзостью.

– Как и всегда, твое доверие поддерживает и вдохновляет меня, – насмешливо ответил он.

– Я совсем не это имел в виду, и тебе это прекрасно известно! – воскликнул Хелбен. – Ты сможешь справиться с этой задачей. Там, где не хватит навыков барда, тебе поможет знание магии. – Он вытащил из кармана плаща тоненький блокнот. – Возьми эту книжку. Я выписал заклинания, которые могут тебе пригодиться, если дракон окажется несговорчивым.

Данила с благодарностью принял книгу и спрятал ее в волшебную сумку на поясе. Томик исчез, ничуть не изменив форму сумки. Дав обещание вернуться до восхода солнца, Данила проскользнул через одну из невидимых дверей в наружной стене замка и растворился в темноте.

* * *

Как и большая часть Глубоководья, густонаселенный район города, прозванный Дворцовым, бодрствовал не только днем, но и большую часть ночи. Улица Мечей была наводнена состоятельными горожанами, отправляющимися на частные вечеринки или разбредающимися по тавернам, концертным площадкам и магазинам, которыми город славился на весь Фаэрун.

Всем было известно, что в Глубоководье можно отыскать любой товар. А поскольку это почти не было преувеличением, хождение по магазинам стало своеобразным развлечением. Праздничное настроение поддерживали выступающие на улицах и площадях музыканты. Ярко освещенные витрины и окна таверн сулили комфорт и завлекали разнообразными приманками. Разносчики сновали в толпе, ловко жонглируя подносами, полными сладостей и небольших бокалов вина. Привлекательные продавщицы, одетые в образцы предлагаемой одежды и украшения, приглашали покупателей, обещая большие скидки. Они без труда могли убедить клиентов, что красоту можно купить всего за несколько золотых монет.

В одном из таких магазинов под вывеской «Элегантное платье от Ребелейки» перед зеркалом стояла высокая светловолосая женщина, с выражением покорности на лице рассматривавшая свое отражение. Как леди Арунсун Лаэраль сталкивалась со множеством обязанностей. А по мере приближения праздника летнего солнцестояния заботы обступали ее со всех сторон, словно головы гидры.

– Это превосходно подойдет для маскарада у леди Рейвентри, – убеждала ее хозяйка магазина, стоя на цыпочках и прикладывая к головному убору Лаэраль украшение из крошечных коралловых бусинок. – Шляпа подлинная, она принадлежала одной муншаезской принцессе, умершей двести лет назад.

– Я даже могу сказать отчего, – насмешливо заметила Лаэраль. – Если бы принцесса могла позволить себе приличную кольчугу, она бы жила до сих пор.

– Конечно, конечно, – закивала Ребелейка, снимая с головы клиентки убор.

Хозяйкой магазина была худощавая женщина средних лет, безошибочный флюгер на ветрах моды и ходячий календарь всех мало-мальски значительных событий в городе. Она ничего не знала о годах юности Лаэраль, прошедших в борьбе, приключениях и интригах. Все, что она поняла из замечаний своей посетительницы, это ее недовольство головным убором, и этого было достаточно. Ребелейка достала из шкафа грандиозное сооружение из светло-голубого бархата и серебряных кружев.

– Вот это вам понравится, госпожа. Нагните немного голову, пожалуйста.

Лаэраль сделала то, что от нее требовалось. Затем бросила взгляд в зеркало и разразилась хохотом.

– Кажется, тебе очень не везет с головными уборами, – раздался рядом сладко-язвительный голосок.

Лаэраль обернулась и увидела миловидное, но при этом ехидно ухмыляющееся личико Люции Тион. Леди Тион, отпрыск королевской семьи, была значительной фигурой в высшем обществе Глубоководья. Она считалась прекрасной хозяйкой званых вечеров и признанной красавицей, кроме того, ей приписывались острый ум и проницательность. Люция никогда не тратила свое обаяние на леди Лаэраль. к немалому, хотя и тайному удовольствию волшебницы.

Искорки смеха в глазах Лаэраль привели Люцию в ярость. Она всегда презирала волшебницу за тайну, скрывающую ее происхождение и молодые годы. Больше того, Люция завидовала положению леди Арунсун, к которому сама когда-то безуспешно стремилась. Миниатюрная аристократка ощущала себя подавленной рядом с высокой, почти шести футов, Лаэраль, затмевающей ее к тому же своей неземной красотой.

– По крайней мере, эта шляпа не заколдована, – продолжала леди Тион, поскольку Лаэраль была настолько глупа, что не поняла хорошо замаскированного намека. – Мне кажется, ты не хотела бы снова пережить все те неприятности.

Аристократка наконец-то добилась, чего хотела, – Лаэраль стремительно повернула к ней свое напряженное лицо.

– Уличный музыкант только что пел о тебе. Иди, послушай сама. Возможно, тебе это понравится.

Не дожидаясь ответа, она выскользнула из магазина и присоединилась к небольшой группе, окружившей уличного певца. Это был жизнерадостный мужчина среднего возраста, и хотя его голос звучал приятно и мелодично, слушатели напряженно переминались с ноги на ногу, внимая его балладе. Люция добралась до Каладорна и нежно сжала его руку.

– Он опять поет эту ужасную балладу?

– Да, – прошептал Каладорн, не разжимая губ. – Я считал, что все барды в городе официально предупреждены о нежелательности подобных выступлений.