Помоги проекту - поделись книгой:
В заключение этого краткого обзора «Экономическо-философских рукописей» обратим внимание еще на один интересный аспект взаимодействия философских и экономических исследований Маркса в период становления марксизма. В это время степень овладения теоретическим наследием классиков английской политической экономии влияла на разработку материалистического понимания истории, а тем самым и основ марксистской политической экономии. К началу работы над «Экономическо-философскими рукописями» Маркс изучил «Богатство народов» Смита, но только после раздела об отчужденном труде познакомился с «Началами политической экономии» Рикардо. На протяжении всего исследования Маркса влияние Смита по сравнению с Рикардо явно преобладает. Лишь впоследствии Маркс в полной мере осознает значение Рикардо.
Такой переход от Смита к Рикардо имеет параллель в смене исходных категорий социально-исторических представлений Маркса. В «Экономическо-философских рукописях» роль подобной исходной категории в известном смысле играет разделение труда. Маркс связывает ее с открытым им отчуждением труда, рассматривая разделение труда как экономическое выражение общественного характера труда в рамках отчуждения{48}. В «Немецкой идеологии» такой исходной категорией становятся производительные силы. Известно, какое огромное значение имело понятие разделения труда у Смита и развитие производительных сил у Рикардо. То и другое в конечном счете отражало две фазы в развитии капиталистического способа производства: стадию мануфактуры (когда развитие производительности труда в решающей степени зависело от разделения труда) и стадию крупной промышленности (когда ведущим способом развития производительности труда стало развитие материальных производительных сил, прежде всего машин).
Таким образом, становление материалистического понимания истории в какой-то степени отражало процесс становления современного Марксу крупного машинного производства, а формированию марксистской концепции способствовало критическое преодоление буржуазной политической экономии, отражавшей в теоретической форме экономическую историю буржуазного общества. Впоследствии, в первоначальном варианте «Капитала» (рукопись 1857 – 1858 гг.), выявляя новейшие тенденции развития машинного производства, предвосхищавшие современную автоматизацию производственного процесса, Маркс обнаружил новые фундаментальные явления, свидетельствующие о глубокой перестройке социальной структуры (превращение науки в непосредственную производительную силу и т.п.)[41].
Результаты, достигнутые в работе над «Экономическо-философскими рукописями», нашли определенное отражение и некоторое дальнейшее развитие в Марксовой части первого совместного произведения основоположников научного коммунизма «Святое семейство» (сентябрь – ноябрь 1844 г.). Развивая мысль об определяющей роли производства, Маркс формулирует обобщающее положение о материальном производстве как материнском лоне истории{49}. Появляются термины «способ производства», «
Решающий этап становления нового мировоззрения начался весной 1845 г., когда возник замысел нового совместного труда основоположников научного коммунизма – «Немецкой идеологии». К этому времени у Маркса в общих чертах сложилась уже основная концепция материалистического понимания истории, и когда в апреле они снова встретились с Энгельсом в Брюсселе, то решили сообща разработать новое мировоззрение в форме критики немецкой послегегелевской философии. Этот замысел и был осуществлен в рукописи «Немецкой идеологии», написанной в основном с ноября 1845 по апрель 1846 г.
Место «Немецкой идеологии» в истории марксизма определяется тем, что здесь Маркс и Энгельс впервые как целостную концепцию разработали материалистическое понимание истории и тем самым осуществили исторически первое, философское, или социологическое, обоснование теории научного коммунизма. В основе этого главного достижения авторов «Немецкой идеологии» лежит открытие диалектики производительных сил и производственных отношений, которое и позволило разработать материалистическое понимание истории как целостную концепцию. Следствием этого открытия явилось окончательное выяснение общей структуры человеческого общества (производительные силы – производственные и другие общественные отношения – политическая надстройка – формы общественного сознания) и общей закономерности его исторического развития (начало учения об общественных формациях), а также вывод о необходимости пролетарской, коммунистической революции как результате развития противоречий между производительными силами и производственными отношениями буржуазного общества.
Логически в основе этого открытия лежит проводимое в «Немецкой идеологии» фундаментальное различение двух сторон деятельности людей – производства (отношение людей к природе) и общения (отношение людей друг к другу). Производство и общение взаимно обусловливают друг друга, но определяющим является производство. Маркс и Энгельс всесторонне развивают важнейшее положение исторического материализма об определяющей роли материального производства в жизни общества: именно производство отличает человека от животного; оно является первой предпосылкой человеческой истории; все основные стороны социальной деятельности выступают как различные виды производства – производство жизненных средств, потребностей, самих людей, общественных отношений[42], сознания.
Диалектика производительных сил и производственных отношений, составляющая внутренний механизм производства, была сформулирована в «Немецкой идеологии» как соотношение производительных сил и формы общения. Это соотношение не сводится только к первичности производительных сил, оно значительно сложнее. Производительные силы определяют форму общения (общественные отношения). Развитие производительных сил приводит к тому, что прежняя форма общения перестает соответствовать более развитым производительным силам и превращается в их оковы. Это противоречие между производительными силами и формой общения, определяющее все исторические коллизии, разрешается путем социальной революции. На место прежней, ставшей оковами, формы общения становится новая, соответствующая более развитым производительным силам, форма общения и т.д. Так на протяжении всего исторического развития образуется преемственная связь между его последовательными ступенями.
Диалектика производительных сил и производственных отношений была выяснена в «Немецкой идеологии» по существу (хотя по форме здесь прямо формулируется только соотношение между производительными силами и формой общения). Но в «Немецкой идеологии» есть уже все необходимые и достаточные предпосылки для перехода от общего соотношения ПС → ОО к более конкретному ПС → ПО (такой переход и был сделан в следующем крупном экономическом произведении Маркса «Нищета философии»). Так, в одной из хронологически последних частей рукописи «Немецкой идеологии» (эта часть относится к лету 1846 г.) формулируется такая зависимость: производительные силы определяют разделение труда, а разделение труда определяет форму собственности (ПС → РТ → ФС). Форма же собственности конкретизируется как «отношения индивидов друг к другу соответственно их отношению к материалу, орудиям и продуктам труда»{53}. Это – одно из важнейших определений производственных отношений. Из всего этого рассуждения авторов «Немецкой идеологии» прямо следует вывод: производительные силы определяют производственные отношения (ПС → РТ → ФС, но ФС = ПО, следовательно, ПС → ПО). В «Немецкой идеологии» не только вырабатывается понятие, но и появляется термин «производственные отношения».
Цитированное определение производственных отношений логически прямо продолжает ту мысль, которая в зародыше появляется в отмеченном Лениным месте «Святого семейства». Определение, сформулированное в «Немецкой идеологии», указывает на то, что отношение людей к вещественным элементам производства (к материалу, орудиям и продуктам труда) порождает, обусловливает соответствующее отношение людей друг к другу – производственные отношения. Эти последние, таким образом, опосредствуются вещественными предметами; отсюда возможность овеществления общественных отношений, возможность того, что отношения между людьми принимают вид той или иной вещи, фетишизируются и т.д.
Рукопись «Немецкой идеологии» осталась незавершенной и не была опубликована. Но то, что Маркс и Энгельс уяснили здесь самим себе, было развито дальше и в основных чертах опубликовано в крупнейших произведениях Маркса и Энгельса 1847 – 1848 гг. – в «Нищете философии», «Наемном труде и капитале», «Манифесте Коммунистической партии». В этих работах, венчающих период формирования марксизма, завершился процесс выделения производственных отношений из всей совокупности общественных отношений.
Обзор становления историко-материалистической концепции Маркса показывает, что в полном соответствии с законами диалектического развития познание структуры общества шло от внешнего к внутреннему, от поверхности в глубь явлений, к их причинам, от частного к общему, от абстрактного к конкретному.
«Немецкая идеология» не была экономическим произведением, хотя в ней и высказан ряд важных экономических идей. Но материалистическое понимание истории, разработанное в этой рукописи, предопределило все дальнейшее развитие экономических воззрений Маркса, что сказалось и в его следующих экономических работах – «Нищета философии», «Наемный труд и капитал» и в особенности во всем цикле «Капитала», начиная с рукописи 1857 – 1858 гг. Приведем три примера.
Первый пример. Открытие двух сторон материального производства явилось теоретической основой важнейшего методологического приема различения вещественного содержания и общественной формы во всех экономических категориях[43]. Логическая последовательность трех ступеней данной концепции Маркса такова: отношение людей к природе и отношение людей друг к другу – производительные силы и производственные отношения – вещественное содержание и общественная форма экономических категорий.
Второй пример. Цитированное из «Немецкой идеологии» определение производственных отношений стало теоретической основой Марксовой концепции овеществления общественных отношений в условиях буржуазного общества, его важнейшего положения о том, что капитал (как и другие аналогичные категории) – это не вещь, а производственное отношение, его концепции товарного фетишизма.
Третий пример. Сложившееся в «Немецкой идеологии» представление о структуре общества позволяет глубже понять общую логику грандиозного экономического замысла Маркса – плана «шестикнижия»[44]. То, что первоначально Маркс предполагал исследовать под рубрикой «всеобщие абстрактные определения»{54}, в какой-то степени соответствует первому, фундаментальному звену общественной структуры – производительным силам. Три книги – капитал, земельная собственность, наемный труд – соответствуют второму звену – производственным отношениям, классовой структуре общества. Четвертая книга – государство – соответствует следующему звену – политической надстройке. В пятой и шестой книгах должна была рассматриваться система международных отношений, т.е. совершался переход от внутреннего к внешнему. А в шестой книге, сверх того, планировалось затронуть и переход от настоящего к будущему (кризисы как симптом назревания такого перехода){55}. Известно, что Маркс намеревался дополнить весь этот план критикой и историей политической экономии и социализма как самостоятельной работой{56}, но реализовал эту часть замысла только в виде IV тома «Капитала». Эта – и по замыслу, и по его реализации – последняя часть как раз и соответствует последнему, высшему звену общественной структуры – формам общественного сознания. Таким образом, весь план Маркса в целом строился по принципам: от общего к частному, «снизу вверх» (от производительных сил до форм общественного сознания), от внутреннего к внешнему (от экономики данного общества к международным экономическим отношениям), от настоящего к будущему (исследовал Маркс и предысторию капиталистического способа производства).
В «Немецкой идеологии» начинается и в цикле «Капитала» в полной мере развертывается процесс конкретизации основных экономических категорий исторического материализма, таких, как труд, производство, способ производства, производительные силы, производственные отношения, общественно-экономическая формация, средства производства, средства труда, орудия производства, орудия труда, предмет труда, продукт труда и т.д. В этом процессе также находит свое выражение взаимодействие в развитии исторического материализма и экономической теории Маркса.
Материалистическое понимание истории стало методологической основой экономических исследований Маркса, которые привели его к открытию прибавочной стоимости. Если первоначально исторический материализм еще выступал в определенном смысле как гипотеза[45], то столь успешное применение его к анализу капитализма подтвердило, обогатило и превратило его в окончательно доказанную теорию{57}. Разоблачение тайны капиталистической эксплуатации посредством открытия прибавочной стоимости явилось исторически вторым, экономическим и окончательным обоснованием теории научного коммунизма. Так благодаря двум великим открытиям Маркса социализм превратился из утопии в науку.
Глава 14.
Начало становления диалектико-материалистической методологии марксистской политической экономии.
Методологические особенности «Экономическо-философских рукописей»
«Всякое начало трудно, – эта истина справедлива для каждой науки».
«…К своим выводам я пришел путем вполне эмпирического анализа, основанного на добросовестном критическом изучении политической экономии»{58}
В широком смысле начало становления метода «Капитала» совпадает с началом становления материалистического понимания истории. Критика идеалистической гегелевской диалектики в рукописи Маркса «К критике гегелевской философии права» явилась первым шагом на долгом и трудном пути разработки материалистической диалектики. Энгельс в «Набросках к критике политической экономии» и вслед за ним Маркс в «Экономическо-философских рукописях» впервые применяют принципы материалистической диалектики к политической экономии.
В «Экономическо-философских рукописях» (апрель – август 1844 г.) Маркс предпринял первую попытку обобщить свои экономические исследования и вместе с тем научно обосновать необходимость коммунистического преобразования общества. Наряду с «Набросками…» Энгельса это первая экономическая работа, написанная с позиций диалектики, материализма и коммунизма.
По своему замыслу и цели «Экономическо-философские рукописи» – экономическое произведение. По своему реальному осуществлению, по, так сказать, «наличному бытию», по действительному содержанию это скорее философское произведение или своего рода философское введение в критику буржуазной политической экономии (в этом смысле оно аналогично «Введению» к «Критике политической экономии»).
Эта работа молодого Маркса была опубликована в 1932 г. и получила известность под редакционным названием «Экономическо-философские рукописи 1844 года». Однако, как показывает внимательный анализ предисловия Маркса к этой его работе, подлинное название его труда – «Критика политической экономии» («Kritik der Nationalökonomie» – буквально: «Критика национальной экономии»)[46].
Со времени публикации 1932 г. принято считать, что «Экономическо-философские рукописи» состоят из трех рукописей, основной из которых была вторая, но именно эта вторая рукопись почти не сохранилась (из 43 страниц имеются только 4 последние){59}. Такое представление является по меньшей мере спорным. Более того, не будет парадоксом утверждать, что в сущности это не три, а одна рукопись, и почти вся она – за исключением 12 страниц – находится в наших руках.
Это требует обоснования. Поэтому рассмотрим вопрос о количестве рукописей с необходимой конкретностью, тем более что это вопрос отнюдь не формальный: из его решения вытекают важные методологические следствия.
Суть дела сводится к тому, что так называемые I и II рукописи – это не две самостоятельные рукописи, а две части – начало и конец – одной и той же рукописи. О «трех» рукописях можно говорить только в эмпирическом смысле (и только в этом смысле мы и будем употреблять такое обозначение трех составных частей работы Маркса в дальнейшем).
Действительно, работа Маркса дошла до нас в виде трех относительно самостоятельных частей-рукописей: первая состоит из 27 страниц (1 – 27), вторая – из 4 страниц (40 – 43), а третья – из 43 страниц (1 – 43). Третья рукопись представляет собой дополнения к 36-й и 39-й страницам основного текста[47], она содержит также набросок предисловия и наброски начала основного текста (о разделении труда и о деньгах).
С чисто формальной точки зрения, исходя из наличной пагинации (т.е. из имеющейся в рукописи авторской нумерации страниц), I и II рукописи (стр. 1 – 27 и 40 – 43) могут рассматриваться двояко: и как две разные рукописи, и как две составные части единой рукописи (но это исключено в отношении III рукописи, поскольку она имеет самостоятельную пагинацию). Какие соображения заставляли думать, что мы имеем дело с двумя различными рукописями? Главный аргумент: последняя, 27-я страница I рукописи не дописана до конца, изложение заканчивается в самом начале страницы и бóльшая часть остается чистой – это выглядит как конец рукописи. Дополнительный аргумент: страницы I рукописи Маркс заранее разделил на три (или два) столбца и снабдил заголовками: «Заработная плата», «Прибыль на капитал», «Земельная рента», а во II рукописи такого предварительного деления нет, и поэтому ее страницы выглядят иначе (страницы II и III рукописей разделены на два столбца без заголовков). Таким, по сути дела формальным, соображениям могут быть противопоставлены, на наш взгляд, гораздо более весомые, содержательные аргументы.
Важнейший факт, на который следует обратить внимание, заключается в том, что в конце I рукописи (на стр. 26 – 27) Маркс намечает план дальнейшего изложения, который и реализуется как раз во II рукописи и в дополнениях к ней, составляющих основное содержание III рукописи[48]. По своему содержанию страницы II рукописи (стр. 36 – 43) являются прямым продолжением последних страниц I рукописи (стр. 26 – 27). Поэтому естественно считать, что между страницами 26 – 27 и 36 – 43 было еще восемь страниц (28 – 35) той же рукописи, а не 35 страниц (1 – 35) новой рукописи, которая должна была бы включать в переработанном виде и основное содержание I рукописи.
Убедимся в правильности указанного факта. Уже в «Экономическо-философских рукописях» можно наблюдать целый ряд особенностей, типичных для методологии научной работы Маркса. Одна из таких особенностей выражается в следующем: в рукописях, написанных «для уяснения вопросов самому себе»{60}, определенные циклы исследования к концу часто переходят в фрагментарное и конспективное изложение мыслей и завершаются набросками планов дальнейшей работы. Так заканчиваются черновая рукопись первой главы «Немецкой идеологии», «Введение» к «Критике политической экономии» и т.д. Наблюдается этот прием и в «Экономическо-философских рукописях»[49].
Такими указаниями на задачи дальнейшей работы заканчивается и I рукопись (стр. 26 – 27). Сначала Маркс формулирует общую задачу: с помощью двух факторов – понятия отчужденного труда и понятия частной собственности – развить все категории политической экономии. Затем он намечает предварительные, ближайшие цели исследования:
«Однако прежде… мы попытаемся разрешить еще две задачи:
1) Определить всеобщую
2) Мы приняли, как факт,
В чем общий смысл этих двух задач, подлежащих теперь разрешению? Подлинным и в конечном счете главным предметом исследования Маркса является частная собственность как основа существующего (буржуазного) общества. За частной собственностью Маркс обнаружил более глубокое явление – отчуждение труда[51]. Теперь, исходя из диалектического принципа историзма, он намечает рассмотрение того и другого, отчуждения труда и частной собственности в контексте исторического развития: их возникновение и «снятие», их становление и исторически преходящий характер. Первая задача, как она формулируется Марксом, сводится к сопоставлению частной собственности с «
Обратимся теперь к содержанию II рукописи и сравним его с задачами, намеченными в конце I рукописи. Содержание сохранившихся страниц II рукописи (стр. 40 – 43) известно, а относительно содержания предыдущих (36-й и 39-й) страниц можно судить косвенно, по тем добавлениям к ним, которые сделаны в III рукописи.
В добавлении к 36-й странице речь идет о труде как сущности частной собственности[53], богатства, об осознании этого факта экономистами (по сути дела, объективно Маркс подходит здесь философским путем к пониманию значения трудовой теории стоимости). Значит, на 36-й странице, очевидно, речь шла о сущности частной собственности (о труде, отчужденном труде как всеобщей сущности частной собственности), а это как раз и относится к теме, намеченной в конце I рукописи в виде первой задачи дальнейшего исследования.
Судя по первому (небольшому) добавлению к 39-й странице, в котором говорится о развитии противоположности между отсутствием собственности и собственностью, между трудом и капиталом до степени противоречия и о разрешении этого противоречия (здесь также снова фигурирует определение труда как субъективной сущности частной собственности), – судя по такому добавлению, и на 39-й странице решалась первая из намеченных Марксом задач.
К той же странице Маркс пишет затем второе, весьма обширное дополнение, в котором преобладает проблема упразднения самоотчуждения и частной собственности. Оно начинается обобщающим тезисом: «Упразднение самоотчуждения проходит тот же путь, что и самоотчуждение»{61}. Значит, и это добавление свидетельствует о теме, относящейся к первой из намеченных Марксом задач.
В то же время оба добавления к 39-й странице могут указывать и на проблему становления и развития отчуждения, т.е. относиться к вопросу «как дошел человек до отчуждения своего труда», а это проблема, сформулированная Марксом в конце I рукописи как вторая задача дальнейшего исследования.
На сохранившихся страницах 40 – 43 Маркс исследует развитие отношений частной собственности, отношений между трудом и капиталом от их первоначального единства до противоположности и противоречия между ними. А это опять-таки не что иное, как осуществление программы, разработанной в конце I рукописи.
Таким образом, сопоставление перечисленных фактов подтверждает наш вывод: логично считать, что I и II рукописи – это лишь начало и конец одной и той же рукописи.
Данный вывод подтверждается еще одним обстоятельством, которое также выражает определенную методологическую особенность исследований Маркса.
Наряду с упоминавшимся уже переходом исследования в наброски плана дальнейшей работы в рукописях Маркса наблюдается еще и другая аналогичная особенность: в конце того или иного цикла исследования Маркс часто намечает или даже набрасывает начало изложения. Проделав определенный цикл работы по уяснению дела самому себе, он решает проблему начала – с чего начать изложение. Так в конце черновой рукописи первой главы «Немецкой идеологии» намечается начало изложения материалистического понимания истории, а в конце рукописи «Критики политической экономии» Маркс приступает к написанию I главы своего труда и начинает ее так, как впоследствии будет начинаться и I глава первого выпуска «К критике политической экономии», и I глава I тома «Капитала»[54].
Подобная особенность творческого метода Маркса присуща и «Экономическо-философским рукописям». В конце II рукописи (следовательно, в конце основного текста, поскольку III рукопись содержит главным образом дополнение к нему) Маркс намечает начало изложения либо всей работы, либо одного (именно предшествующего данному месту) раздела ее: «Отношение
Приняв данный вывод в качестве предпосылки, попытаемся теперь рассмотреть общую логическую структуру «Экономическо-философских рукописей». Прежде всего обратим внимание на проблему начала в работе Маркса. В ней можно выявить несколько, в каком-то смысле даже шесть различных начал.
Как известно, Маркс начал свою работу с параллельного анализа трех источников дохода: «Заработная плата», «Прибыль на капитал», «Земельная рента»[56]. Но, как доказал Н.И. Лапин{63}, этот триединый анализ фактически непосредственно начался не с первого, а со второго источника. Исходным пунктом всего исследования Маркса, исходным предметом его явился капитал[57]. Первая фраза «Экономическо-философских рукописей» как раз и формулирует эту исходную постановку вопроса: «1) На чем зиждется
Следующим – и притом качественно новым{65} – этапом в исследовании Маркса явился знаменитый анализ отчуждения труда как основы частной собственности. Как мы только что видели, в предшествующем цикле исходной была постановка вопроса об основе частной собственности. С этой проблемой и был связан анализ трех источников дохода (частная собственность – их предпосылка). Исходя из достижений предшественников (Смит, Сэй и др.), Маркс предпринял попытку относительно конкретного рассмотрения заработной платы, прибыли на капитал и земельной ренты. Такая попытка, видимо, выявила необходимость исследования более глубоких основ экономики частной собственности. Она выявила неразработанность социологических основ пролетарской политической экономии[58]. Поэтому Маркс приступает к новому, более глубокому циклу исследования и начинает его так: «Мы исходили из предпосылок политической экономии. Мы приняли ее язык и ее законы. Мы предположили как данное частную собственность» и т.д. «Политическая экономия исходит из факта частной собственности. Объяснения ее она нам не дает»{66}. Маркс ставит своей задачей дать такое объяснение{67} и находит основу частной собственности в явлении отчуждения труда.
Здесь же, в начале раздела об отчужденном труде, а затем еще раз в конце его, Маркс намечает дальнейший план своей работы. В первом случае, сформулировав задачу дать объяснение факта существования частной собственности, Маркс записывает: «Итак, нам предстоит теперь осмыслить существенную взаимосвязь между частной собственностью, корыстолюбием, отделением друг от друга труда, капитала и земельной собственности, между обменом и конкуренцией, между стоимостью человека и его обесценением, между монополией и конкуренцией и т.д., между всем этим отчуждением и
Из приведенных программных высказываний Маркса ясно следует, что после всестороннего анализа отчуждения труда как основы частной собственности (его сущности, форм, исторического характера) Маркс планировал перейти к анализу экономических категорий (таких, как труд, капитал, земельная собственность, обмен, конкуренция, монополия, деньги, стоимость и т.п.).
Как в исходной постановке вопроса (частная собственность как предпосылка буржуазной политической экономии, исторический характер частной собственности), так и в намеченном плане основного исследования (последовательный анализ экономических категорий) можно заметить влияние работы Энгельса «Наброски к критике политической экономии». Вводный фрагмент этой работы содержит важнейшее положение об историческом характере частной собственности, являющейся предпосылкой буржуазной политической экономии («политической экономии не приходило в голову поставить вопрос о
Переход к анализу отчуждения труда можно считать своего рода «вторым началом» «Экономическо-философских рукописей». А, как мы уже видели, в конце II рукописи Маркс набрасывает еще один, III вариант «начала»: «Отношение
В конце III рукописи, после обширных добавлений ко II рукописи, Маркс последовательно разрабатывает еще три «начала» изложения.
«Четвертое начало» могло стать началом всего изложения: «
В высшей степени интересно, что полтора-два года спустя аналогичным образом Маркс намечает в конце черновой рукописи I главы «Немецкой идеологии» начало изложения материалистического понимания истории: «Индивиды всегда исходили, всегда исходят из себя[60]. Их отношения представляют собой отношения действительного процесса их жизни. Откуда берется, что их отношения приобретают самостоятельное, противостоящее им существование? что силы их собственной жизни становятся силами, господствующими над ними?[61] Если ответить одним словом:
И далее следует перечисление исторических форм собственности (два ряда: земельная собственность и формы собственности в городе).
A затем, в беловой части рукописи, излагая основную концепцию материалистического понимания истории, Маркс и Энгельс начинают с анализа функционального ряда: производительные силы – разделение труда – форма собственности{76}. Характерно, что во всей «Немецкой идеологии» категория разделения труда (особенно в более ранних частях рукописи) играет очень большую роль.
Таким образом, и в «Экономическо-философских рукописях» (где это шло от Смита), и в «Немецкой идеологии» (где ясно прослеживается преемственность идей в процессе становления марксизма) категория разделения труда играет роль одного из исходных понятий.
Вслед за фрагментом о разделении труда[64] Маркс набросал в рукописи предисловие к своему труду, представляющее собой «пятое начало» изложения всего текста. В предисловии Маркс определил, что критика гегелевской диалектики и гегелевской философии вообще – имеющаяся, но не доведенная до конца в III рукописи – должна была стать заключительной главой.
Наконец, шестым и последним «началом» можно считать написанный вслед за предисловием фрагмент о деньгах. В нем Маркс начал осуществлять намеченный (дважды) в разделе об отчуждении труда план анализа экономических категорий. Этот фрагмент явился хронологически последним в работе Маркса, но логически он должен был относиться к началу анализа экономических категорий, т.е. к началу изложения основной, собственно экономической части труда Маркса – «Критики политической экономии». Если от анализа трех источников дохода Маркс перешел к глубокому исследованию философских проблем, связанных с политической экономией, то теперь он снова возвращался к собственно экономической проблематике. Но на этом его работа и останавливается[65]. Судя по дальнейшему развитию теоретической деятельности Маркса, можно думать, что он чувствовал недостаточность разработки философских, методологических основ политической экономии. Недоставало в особенности открытия диалектики производительных сил и производственных отношений, т.е. знания того общего механизма материального производства, который составлял основу, определяющую все экономические категории. Поэтому год спустя за «Экономическо-философскими рукописями» последовала «Немецкая идеология».
Теперь, обозрев в общих чертах последовательность работы Маркса, можно констатировать еще одну методологическую особенность его исследований, связанную, очевидно, и с психологией творчества. Типичным приемом его работы было: начать с критики предшественников, с критического овладения их достижениями и критического преодоления их взглядов. Об этом свидетельствует установленное Н.И. Лапиным чередование тетрадей выписок из работ экономистов и составных частей «Экономическо-философских рукописей»: выписки из Сэя, Смита и др. – I рукопись – выписки из Рикардо, Милля и др. – II и III рукописи{77}. В самих «Экономическо-философских рукописях» по меньшей мере дважды четко прослеживается аналогичный переход: так Маркс начинает с критического анализа взглядов буржуазных экономистов первые три раздела (о заработной плате, прибыли на капитал и земельной ренте), так же он начинает и раздел о разделении труда. Подобным же образом после «Немецкой идеологии» начнет он не с позитивного изложения своей экономической теории, а с критики экономических взглядов Прудона. С критики Бастиа и Кэри, а затем книги Даримона будет начинать он цикл экономических рукописей 1857 – 1858 гг. Аналогично и соотношение между «Теориями прибавочной стоимости» и теоретическими томами «Капитала»[66]. Та же закономерность наблюдается и в философском наследии Маркса и Энгельса.
В «Экономическо-философских рукописях» Маркс отталкивается от Смита (т.е. исходит из критического анализа его теории), в то время как в «Набросках к критике политической экономии» Энгельс отталкивается от Рикардо. Это видно из сравнения структур работ Маркса и Энгельса и главных произведений Смита и Рикардо.
Влияние Рикардо на Энгельса чувствуется в следующих структурных соответствиях. По существу опорной экономической категорией в работе Энгельса служит стоимость (подход к ней в «Набросках…» мы уже наблюдали: частная собственность – торговля – стоимость). Важнейшая I глава «Начал политической экономии» Рикардо – это глава «О стоимости». Следующая группа категорий, рассматриваемая в работе Энгельса, – это издержки производства, которые, «согласно взглядам экономиста… состоят из трех элементов»{78}: земельная рента, прибыль на капитал, заработная плата[67]. Рикардо как раз и начинает аналогичный ряд с земельной ренты: гл II – «О ренте», гл. V – «О заработной плате», гл. VI – «О прибыли». В конце своей работы Энгельс намечает для дальнейшего рассмотрения вопрос о машинном производстве, фабричной системе. Предпоследняя, XXXI глава у Рикардо – «О машинах». Все эти параллели, надо думать, не случайны.
Влияние Смита на Маркса в «Экономическо-философских рукописях» еще более очевидно. Как мы видели, в конце III рукописи Маркс начинает с категории разделения труда. Свое «Исследование о природе и причинах богатства народов» Смит именно так и начинает: гл. I – «О разделении труда» (II и III главы продолжают эту тему). Вслед за разделением труда Маркс берет категорию денег. Та же последовательность была и у Смита: гл. IV – «О происхождении и употреблении денег» (V глава продолжает эту тему, а VI и VII главы посвящены цене). Маркс начинал I рукопись с параллельного анализа трех источников дохода: «Заработная плата», «Прибыль на капитал», «Земельная рента». Это в точности соответствует следующей группе глав у Смита: гл. VIII – «О заработной плате», гл. IX – «О прибыли на капитал» (X глава продолжает эти две темы), гл. XI – «Земельная рента» (затем следует «Заключение», завершающее I книгу «Исследования» Смита).
Представляет интерес возможное влияние общей архитектоники труда Смита на процесс формирования архитектоники главного труда Маркса. Присмотримся к содержанию всех пяти книг «Исследования» Смита:
Кн. I. Причины увеличения производительности труда и порядок, в соответствии с которым его продукт естественным образом распределяется между различными классами народа.
Кн. II. О природе капитала, его накоплении и применении.
Кн. III. О развитии благосостояния у разных народов.
Кн. IV. О системах политической экономии.
Кн. V. О доходах государя или государства.
Как видно из рассмотренной уже структуры I книги, под «различными классами» имеются в виду три класса, которым соответствуют три источника доходов. В Марксовом плане «шестикнижия»[68] этому соответствуют три книги: I. Капитал, II. Земельная собственность, III. Наемный труд. Соотношение первых двух книг Смита выявляет основное отношение: труд – капитал. Соотношение первых трех и IV книги Смита подобно отношению между теоретической и историко-критической частями «Капитала» (история теории следует за собственно теоретическим анализом предмета исследования). Наконец, V книга Смита – об экономической роли государства – имеет аналогом соответствующую книгу в плане «шестикнижия»: IV. Государство. Так в «снятом» виде некоторые достижения Смита (как, разумеется, и достижения Рикардо и других исследователей-предшественников) нашли отражение в построении главного труда Маркса.
Таковы некоторые методологические особенности, свойственные первому экономическому исследованию Маркса, первые элементы его научной лаборатории, которые можно наблюдать у истоков будущего метода «Капитала». Постепенно такие элементы сложились в целостную систему приемов исследования и закономерностей построения развитой теории – марксистской политической экономии.
Международное рабочее движение
(
В семи томах.
В коллективной монографии Г.А. Багатурия участвовал в написании двух глав: шестой (с. 356 – 397; совместно с В.Г. Мосоловым) и восьмой (с. 487 – 521; совместно с В.С. Выгодским).
Глава шестая.
Возникновение марксизма.
Зарождение революционной партии пролетариата
Историческое развитие обусловило возможность и необходимость возникновения подлинно научного мировоззрения – марксизма, ставшего теоретическим оружием в борьбе рабочего класса за свое освобождение, за коммунистическое преобразование всего общества. Рассматривая условия возникновения марксизма, можно различать объективные исторические предпосылки двоякого рода: материальные предпосылки и теоретические источники[69]. Кроме того, имели значение и определенные субъективные предпосылки: личные качества творцов нового мировоззрения – Маркса и Энгельса, специфическое развитие их взглядов[70].
Как указывал В.И. Ленин, марксизм возник отнюдь не «
Будучи вершиной развития передовой научной мысли, марксизм возник на стыке ряда наук и идейных течений – философии, истории, политической экономии, социалистических и коммунистических учений, естествознания. В новом мировоззрении основоположники научного коммунизма синтезировали высшие достижения классической немецкой философии от Канта до Гегеля (диалектический метод) и Фейербаха (материалистическое решение основного вопроса философии), классической английской политической экономии (трудовая теория стоимости Смита и Рикардо), великих утопистов – Сен-Симона, Фурье, Оуэна и других французских, английских и немецких социалистов и коммунистов (идея уничтожения частной собственности), а также французских историков периода Реставрации (теория классовой борьбы Гизо, Тьерри, Минье и Тьера), Моргана (исследование первобытного общества), естествознания XIX в. (три главных открытия, выявивших диалектику природы: клеточная теория Шлейдена и Шванна, закон сохранения и превращения энергии, открытый и разработанный Майером, Джоулем, Кольдингом, Гровом и Гельмгольцем, и эволюционная теория Дарвина). Бóльшая часть всех этих достижений была освоена уже в период формирования марксизма, другие же – главным образом естественнонаучные – использованы в ходе развития марксизма.
Результатом синтеза, творческой переработки этих важнейших достижений человеческой мысли под углом зрения объективных потребностей классовой борьбы пролетариата и всего дальнейшего развития человеческого общества явился ряд выдающихся открытий Маркса и Энгельса, приведших к созданию марксизма как принципиально нового целостного мировоззрения. Соответственно трем основным теоретическим источникам марксизм возник как единство трех составных частей – философии, политической экономии и теории научного коммунизма. Но это не механическая сумма трех наук – следствие энциклопедически разносторонней деятельности их творцов, а органический синтез трех сторон единого учения, каждая из которых внутренне связана со всем целым.
Синтетический характер марксизма был обусловлен, в частности, специфическим соотношением между его теоретическими источниками и составными частями. Каждой составной части соответствует определенный теоретический источник, который является для нее главным. Однако это не исчерпывает всей сложности взаимоотношений. В действительности каждый теоретический источник марксизма в большей или меньшей степени влиял на формирование каждой из его составных частей.
К теоретическим источникам научного коммунизма как составной части марксизма относятся не только социалистические и коммунистические идеи предшественников Маркса и Энгельса, но и философские, исторические, экономические источники марксизма. Без сознательной, т.е. теоретически осознанной, диалектики, этого главного достижения классической немецкой философии, невозможно было не только создание диалектического материализма, но и создание теории научного коммунизма. Действительно, для того, чтобы превратить коммунизм из утопии в науку, необходимо было познание законов развития человеческого общества – познание, которое было дано материалистическим пониманием истории. Известно, что предмет исследования определяет метод исследования. Чем сложнее объект познания, тем совершеннее должен быть метод познания. Человеческое общество и его история – один из сложнейших объектов познания. Поэтому лишь применение диалектического метода могло дать здесь плодотворные результаты. Энгельс отмечал, что «научный социализм… мог возникнуть только у нации, классическая философия которой сохранила живую традицию сознательной диалектики, т.е. в Германии. Материалистическое понимание истории и его специальное применение к современной классовой борьбе между пролетариатом и буржуазией стало возможно только при помощи диалектики». «…Мы, немецкие социалисты, – говорил он, – гордимся тем, что ведем свое происхождение не только от Сен-Симона, Фурье и Оуэна, но также и от Канта, Фихте и Гегеля»[73].
Объективные предпосылки – материальные и теоретические – могли привести к возникновению нового мировоззрения только в результате теоретической деятельности определенных людей – людей, обладавших определенными интеллектуальными и гражданскими качествами. Такими людьми явились основоположники научного коммунизма – Карл Маркс и Фридрих Энгельс. Как неоднократно подчеркивал Энгельс, решающую роль в создании нового мировоззрения сыграл Маркс. Поэтому, говорил Энгельс, наша теория «по праву носит его имя»[74].
Маркса как мыслителя отличала прежде всего необыкновенная природная одаренность, проявившаяся в его энциклопедически разносторонней теоретической деятельности. Однако гений – это не только дар природы, но и труд человека. Его природная одаренность была помножена на колоссальную работоспособность, что нашло свое внешнее выражение в огромном литературном наследии. Вместе с тем поразительная разносторонность Маркса органически дополнялась единством цели, которой в конечном счете была полностью подчинена вся его теоретическая и практическая деятельность. Этой великой целью было освобождение рабочего класса. Как ученого Маркса отличала исключительная научная добросовестность и вместе с тем безграничная смелость, бескомпромиссность, революционность. Все это и позволило ему, опираясь на высшие достижения предшествующего развития человеческой мысли, совершить величайший революционный переворот в науке.
Аналогичные качества отличали и Энгельса, с которым Маркса связывали поистине легендарная дружба и почти сорокалетнее сотрудничество. Такие личная дружба и сотрудничество в теоретической деятельности и практической борьбе базировались как на единстве взглядов, так и на том, что оба они во многом дополняли друг друга. В области теории это привело к своеобразному разделению труда между ними. Поэтому, подчеркивал В.И. Ленин, «нельзя понять марксизм и нельзя цельно изложить его, не считаясь со
Как реализовывались предпосылки возникновения марксизма, как в ходе теоретической деятельности Маркса и Энгельса была решена объективная, выдвинутая историческим развитием задача выработки научно-революционного мировоззрения борющегося рабочего класса – можно установить, лишь проследив сам процесс становления марксизма вообще и его теории научного коммунизма в особенности.
Становление теории научного коммунизма происходило на основе формирования материалистического понимания истории[76]. Оба процесса развивались в органическом единстве, взаимно обусловливая друг друга. Материалистическое понимание истории складывалось как непосредственная философская основа теории научного коммунизма. Именно диалектико-материалистическое понимание истории отличало в теоретическом плане научный коммунизм от всех видов донаучных, утопических социалистических и коммунистических учений.
Процесс становления нового мировоззрения начался осенью 1842 г. К этому времени Маркс и Энгельс, взгляды которых развивались сходными, но несколько различными путями, уже были последовательными диалектиками и революционными демократами и активно участвовали в интеллектуальной и политической жизни Германии.
Осенью 1842 г. под влиянием впечатлений от положения трудящихся масс Германии и в результате ознакомления с той социалистической и коммунистической литературой, которая получала в это время распространение в Германии, Энгельс совершает переход к коммунизму. Это был коммунизм донаучный, в целом еще утопический, однако революционный. Внимание Энгельса к материальным интересам и классовой борьбе пролетариата предопределяло тенденцию развития его коммунистических воззрений в направлении подлинно научной теории. В конце ноября Энгельс уезжает в Англию, где изучение классически развитого буржуазного общества, положения рабочего класса, чартистского движения, социалистической и коммунистической литературы приводит его год спустя к исходным позициям научного коммунизма.
Осенью 1842 г. начался и переход Маркса к коммунизму, причем с самого начала – к потенциально научному. 15 октября он становится редактором «Райнише цайтунг» и в тот же день пишет статью под знаменательным названием «Коммунизм и аугсбургская „Allgemeine Zeitung“», а через несколько дней статью «Дебаты по поводу закона о краже леса», которые свидетельствуют о начале его перехода к материализму и коммунизму[77]. С двух различных сторон Маркс подходит к проблеме частной собственности. С одной стороны, ему как редактору большой ежедневной газеты пришлось столкнуться с материальными жизненными отношениями, с положением трудящихся масс, с ролью частной собственности в жизни общества, и это породило у него сомнения в правильности гегелевской идеалистической социологической концепции. С другой стороны, он вынужден был определить свое отношение к идеям коммунистов, выступавших с требованием уничтожения частной собственности. Так в центр его внимания становится проблема частной собственности.
После закрытия «Райнише цайтунг» Маркс, по его словам, удалился с общественной арены в учебную комнату, чтобы разрешить обуревавшие его сомнения – сомнения в правильности гегелевской философии. Весной и летом 1843 г. в Кройцнахе он подвергает критическому анализу гегелевскую философию права – квинтэссенцию гегелевской социологической концепции. В разгар этой работы он обращается к исследованию истории. В центре его внимания – проблема соотношений общества и государства, частной собственности и государства и права. В противоположность Гегелю он приходит к выводу, что не государство определяет гражданское общество, а, наоборот, гражданское общество (совокупность материальных, экономических отношений) определяет государство, т.е. экономический базис определяет политическую надстройку. Это положение явилось первым отправным положением будущего материалистического понимания истории. Так Маркс приходит к выводу об определяющей роли экономических отношений в обществе, об определяющей роли частной собственности в существующем, буржуазном обществе. Отсюда следовало, что коренное преобразование этого общества требует уничтожения частной собственности, т.е. осуществления основного требования коммунистов.
В сентябре 1843 г. молодой Карл Маркс по существу выступает уже как коммунист. В программном письме к А. Руге он формулирует некоторые исходные принципы нового коммунистического мировоззрения. «Преимущество нового направления, – пишет он, – как раз в том и заключается, что мы не стремимся догматически предвосхитить будущее, а желаем только посредством критики старого мира найти новый мир». И он призывает к «
Осенью 1843 г. Маркс переезжает в Париж. Здесь он непосредственно знакомится с рабочим движением (вступает в контакт с рабочими организациями, с их руководителями, посещает рабочие собрания), приступает к систематическому изучению социалистической и коммунистической литературы, занятиям политической экономией, к исследованиям экономической основы общества.
С открыто коммунистических позиций Маркс и Энгельс впервые выступают в «Дойч-францёзише ярбюхер» («Немецко-французский ежегодник»), вышедшем в свет в Париже в феврале 1844 г. Здесь были опубликованы две статьи Маркса и две статьи Энгельса, а также три письма Маркса к Руге.
В гениальных, по позднейшей характеристике Маркса, «Набросках к критике политической экономии» Энгельс, исходя из последовательно диалектической и коммунистической точки зрения, показал, что частная собственность – явление не вечное, а историческое, и что она может и должна быть уничтожена. Он доказал, что частная собственность образует основу всех противоречий буржуазного общества и что развитие этих противоречий неизбежно ведет к революции. По оценке Маркса, в «Набросках» Энгельса «были уже сформулированы некоторые общие принципы научного социализма»[79].
Своего рода политическим манифестом молодого Маркса стала его блестящая статья «К критике гегелевской философии права. Введение». Именно в этой статье, опубликованной в «Дойч-францёзише ярбюхер», Маркс, опираясь на результаты своей критики гегелевской философии права, впервые приходит к выводу о всемирно-исторической роли пролетариата. Этому выводу предшествовало выяснение действительного соотношения между гражданским обществом и государством. Найдя основу существования и развития общества в сфере материальных жизненных отношений, Маркс обнаружил и ту реальную силу, которая осуществит его преобразование. Именно в сфере «гражданского общества» Маркс выявил тогда тот класс – пролетариат, который в силу объективных причин может и должен будет, сбрасывая с себя цепи эксплуатации, избавить все общество от угнетателей и угнетенных. К этому выводу он пришел путем анализа существующих общественных отношений, классовой структуры, положения, роли и особенностей различных классов, а также в результате обобщения опыта истории, в особенности классовой борьбы эпохи Французской буржуазной революции конца XVIII в. В частности, анализируя этот опыт, Маркс установил определенное совпадение интересов революционного класса и объективных тенденций общественного развития, в результате чего в эпоху революции класс, совершающий ее, выступает как представитель всего остального общества.
В первоначальном виде идея всемирно-исторической роли пролетариата была еще абстрактной. Существенную роль в ее обосновании играли общие соображения относительно классовой поляризации общества. Революционность пролетариата связывалась с его социальным положением как наиболее обездоленного и угнетенного класса[80]. Но даже в первоначальном виде выдвижение идеи всемирно-исторической роли пролетариата явилось великим теоретическим открытием, началом выявления одной из решающих материальных предпосылок грядущей революции.
Поделиться книгой: