– Его здесь нет, – ответил Торло.

– Он был здесь сегодня ночью. Он говорил мне, куда идет.

Арианна посмотрела на брата и снова опустила глаза.

– Ночью я рыбачил, – проговорил Торло безразличным голосом. Он медленно смерил Бенсона взглядом, отметив про себя ровные складки брюк, свежевыглаженную рубашку цвета хаки, аккуратно завязанный шейный платок и три блестящие нашивки на рукаве… Этот холеный и чистенький сержант вызывал в нем чувство отвращения и враждебности.

– И все же он был здесь, – продолжал настаивать Бенсон, потоптавшись на месте, чтобы заставить Арианну поднять глаза, потом обратился к ней:

– Скажи, он ведь был здесь?

– Нет, я его не видела, – ответила девушка, подумав, что если у Марча неприятности, то она вовсе не собирается помогать этому сержанту.

– Хватит морочить мне голову, – решительно проговорил Бенсон. – Он приходил к тебе, а перед этим купил в баре бутылку бренди. Ночью вы вместе ее распили, а теперь этот болван где-то отсыпается. Ну так где он?

– Мне не нравится, как ты разговариваешь с моей сестрой, – вмешался Торло.

– Тем хуже для тебя, – отрезал Бенсон и ближе подступил к Арианне. – Я спрашиваю: где он? Говори. Так будет лучше для него.

– Разве его нет в форте? – спросила девушка.

– Ты же знаешь, что нет. Где он? В доме? Дрыхнет, наверное?

Бенсон сделал шаг к двери. Ну ладно, сейчас он покажет этому Марчу. Никто бы не отказался на ночь удрать из крепости.

Только любой на его месте вовремя остановился бы и постарался бы вернуться в крепость к сроку. Любой, но только не старина Марчи. Как же, ведь старине Марчи все можно. Такой, кажется, у него девиз.

Торло, стоявший в дверном проеме, не шелохнулся. Одной рукой он упирался в противоположный косяк, преграждая путь Бенсону.

– Разве ты не слышал? Моя сестра говорит, что его не было здесь сегодня ночью. И я говорю, что его нет сейчас в доме. – В голосе Торло звучали дерзкие, откровенно враждебные нотки. Да кто они такие, эти английские собаки? А этот чистюля с красной рожей, что стоит сейчас перед ним? Какого черта он приперся сюда и кто позволил ему так разговаривать с ним и с его сестрой? Все они одинаковые, и дура его сестра, что связалась с одним из них.

– Я должен убедиться, – проговорил Бенсон, обливаясь потом и чувствуя, как злость охватывает его все больше и больше.

Торло улыбнулся:

– Вот дверь. Попробуй войти.

С этими словами он опустил руку к поясу. Но Бенсон в мгновение ока подскочил к нему и вывернул ему запястье, не давая выхватить нож. Какое-то мгновение они стояли совсем близко друг к другу, лица их почти соприкасались.

Арианна поднялась. Фасоль вывалилась из ее подола и посыпалась на землю. Исполненным достоинства жестом она вытянула руку и коснулась Торло:

– Торло, пусть сержант войдет.

Торло сдвинул брови.

– Пусть он войдет, Торло! – На этот раз ее слова прозвучали как приказ.

Торло пожал плечами, и Бенсон отпустил его руку. – Отойдя в сторону, Торло прислонился к стене и вперил ставший вдруг безразличным взгляд вдаль.

Вместе с Арианной Бенсон вошел в дом и осмотрелся. Уже выходя, чувствуя, что позволил себе лишнее, и немного смущенный, он сказал Арианне:

– Прошу прощения. Мы беспокоимся о Марче. Если увидишь его, передай, чтобы скорее возвращался, а я постараюсь сделать так, чтобы у него не было неприятностей.

Когда он ушел, Торло, продолжая стоять прислонившись к стене, сплюнул на землю.

К полудню Бенсон вернулся в крепость без Марча.

– Его нет в Ардино, сэр, – сообщил он Джону. – Вообще нигде нет. Но он был сегодня ночью в Ардино. Купил в тамошнем баре бутылку бренди.

– Вы говорили с девушкой?

– Да, сэр. Она клянется, что его не было там сегодня ночью. По крайней мере, она его не видела.

– Вы верите ей?

– Нет, сэр. Она покрывает его.

– Ясно.

Джон прикурил сигарету. Ему была хорошо знакома жизнь на военных базах и в гарнизонах вроде этого. Люди иной раз доходят до того, что убегают и не возвращаются до тех пор, пока их не найдут и не приведут обратно. Это не что иное, как стихийный бунт отчаявшегося человека. Джон почти не знал Марча лично, но понимал, что шесть месяцев, проведенных в такой дыре, как эта, способны лишить рассудка даже самого стойкого человека.

– Возможно, он скрывается. Если не появится к вечеру, нам придется заняться его поисками. Может быть, жители Моры нам помогут. Но в любом случае вам лучше послать пару солдат на поиски уже сейчас. Вдруг с ним что-нибудь случилось.

Пусть пройдут горной тропой до Ардино. Он ведь этой дорогой ходит, так ведь?

– Да, сэр.

– Пусть хорошенько смотрят по сторонам. Может, он валяется где-нибудь пьяный.

***

Первым в Форт-Себастьяне, кто узнал правду о том, что случилось с капралом Марчем, был полковник Моци. Ночью Вальтер Миетус снова вышел на связь и при помощи сигналов сообщил ему новость. Информация, переданная полковником Миетусу, оказалась не менее интересной. Из болтовни Дженкинса и подслушанных в гарнизоне разговоров Абу узнал следующее: капрал Марч отлучился ночью из крепости, чтобы навестить свою девушку, живущую в Ардино, и не вернулся. Он имел собственный ключ от дверцы в воротах. Эту новость и сообщил полковник Моци Миетусу. Ключ от крепости вместе с другими ключами Сифаль извлек из карманов мертвого Марча. Вальтер Миетус давно ломал голову, как проникнуть в Форт-Себастьян, теперь эта проблема, похоже, была близка к разрешению.

На следующее утро, прогуливаясь вместе с Шебиром и Мэрион по галерее, Моци сообщил им новость. Они стояли облокотившись о парапет и смотрели вниз, на узкую полоску пляжа.

Когда Моци закончил, Мэрион сказала:

– Стало быть, Миетус здесь, на острове?

– Разумеется. Без его помощи нам не обойтись. Все было продумано заранее. – Моци вставил сигарету в костяной мундштук, прикурил ее, затянулся и с удовольствием выдохнул дым.

Мэрион заметила, что он доволен. Он был по-прежнему напряжен и собран (ей вообще никогда не доводилось видеть его в расслабленном состоянии), но чувствовалось, что он доволен ходом событий.

– Но Миетус чудовище, – сказала она. – Неужели было необходимо убивать этого несчастного солдата?

– Да, необходимо, – резко возразил Хадид. – А ты считаешь, было бы лучше, если бы он вернулся и рассказал, что видел трех подозрительных людей? Не говори глупостей. – Эти слова Шебир произнес резко, даже не глядя в ее сторону. Он не был, как Моци, доволен ходом событий, ему было все равно.

Мэрион смутно припоминала лицо этого капрала, она видела его на посту у входа в башню. Теперь этот человек мертв.

И как плохо, что она может с таким равнодушием думать об этом. Но она привыкла к подобным мыслям, научилась воспринимать смерть почти так же, как Хадид и Моци. Существует определенный барьер, переступив который человек становится невосприимчив к горю и потрясениям. Единственное, что ему остается, это злиться на себя и собственное безразличие… Это все, чем он может заменить подлинные чувства.

– Так что же, значит, будут и другие смерти?

– А почему вы спрашиваете? – Моци пристально посмотрел на нее, потом перевел взгляд на часового, чтобы убедиться, что их не подслушивают.

– Потому что я знаю Миетуса. Я допускаю, что ваш план вполне удачен, хотя и не прошу вас посвящать меня в его подробности, ибо понимаю, что вы все равно ничего мне не расскажете. Но любой, даже самый лучший план, если его будет осуществлять Миетус, будет сопровождаться неоправданной жестокостью и насилием. Вы же знаете это.

– Интересно, а кого бы вы тут хотели спасти? О ком так беспокоитесь? – спросил Моци, сверля ее взглядом и вспомнив, как майор Ричмонд прикрывал рукой трепетавшую на виске жилку.

Интересно, заметила она тогда, что с ним происходило? Может, и не заметила. Иногда женщины бывают на удивление слепы, а чаще просто прикидываются, что ничего не замечают.

– Они англичане, – просто сказал Хадид. – С какой стати мы должны кого-то спасать?

Мэрион гордо выпрямилась:

– Я была с вами раньше, и я с вами сейчас. Никто не может подвергнуть сомнению мою преданность. Но… – Она с вызовом посмотрела на них. – Мне противно убийство. Иногда даже начинает казаться, что вас совсем не интересует судьба Кирении.

Разве вы не желали мирного будущего своей стране? Разве не за него мы боролись? Но теперь я думаю, что вас интересует одна лишь борьба. Вы находите в ней удовольствие. И когда добьетесь того, чего хотите, для Кирении, то почувствуете себя ненужными и потерянными.

– Ты просто дура, – спокойно проговорил Хадид.

Мэрион плотно сжала губы, пытаясь сдержать гнев.

– А ты? По-моему, и для тебя не трудно найти название.

Хадид дернулся в ее сторону, но Моци положил руку ему на плечо и улыбнулся:

– Ни к чему сейчас оскорбляться и обижать друг друга. Мэрион права. Когда ты сражаешься, то не можешь думать о чем-либо еще, и настоящий мужчина не может не получать удовольствия от борьбы. Только было бы неверным полагать, что нам безразлично будущее Кирении и что мы считаем в порядке вещей убить человека безо всякой причины. Смерть этого солдата вызывает сожаление, но она была необходима.

– И когда же состоится побег?

– В наши планы вовсе не входят новые жертвы, поверьте.

Но нельзя сделать вино, не раздавив виноград.

– Тогда пусть это произойдет скорее. И будем надеяться, что Миетус поймет то, что вы сейчас сказали.

Слова ее прозвучали строго и властно, вызвав гнев у Хадида, он снова дернулся, но Моци, удержав его руку, проговорил:

– Вы говорите все это с определенной целью?

– Да, и вы это знаете. Я уже сказала, что мне противно кровопролитие, но я скажу больше. Мне противны вы оба и ваша Кирения, но я останусь с вами до конца. Я любила Кирению и делала для нее, что могла. Я сделала для нее даже больше, чем другие, и ничего не просила взамен… Но я не могу жить прошлым. Теперь я вижу, что мне не надо было ехать сюда.

– Ваше пребывание здесь очень важно. Люди во всем мире восхищаются вами, – сказал Моци.

– Однако всему приходит конец. Только здесь я поняла это.

Когда мы вернемся в Кирению, я оставлю вас. Я буду вам уже не нужна, уеду в какую-нибудь далекую страну, пусть обо мне забудут. – Она была возбуждена и слегка дрожала, удивленная собственным неожиданным признанием. Она видела, как Хадид в гневе закусил губу, зато на невозмутимом лице Моци играла слабая улыбка, и Мэрион отчетливо понимала, кто из них двоих по-настоящему опасен. Но то, что она сказала, было сущей правдой: ей было противно все, теперь она поняла это окончательно, ощутив вдруг смертельную усталость. Кирения – прекрасная страна; вместе с нею в их власти оказались судьбы тысяч простых людей, но в их руках эта страна превратилась в нечто страшное и грязное, кишащее жестокостью и насилием…

И вот только теперь она смогла отогнать от себя тень этих двоих, заслонявших от нее правду. И захотела другой жизни, в которой не будет места всей этой грязи.

Тихим голосом, в котором слышалась откровенная угроза, Хадид проговорил:

– Если ты предпримешь что-нибудь против нас, тебе не жить.

Мэрион презрительно рассмеялась:

– Подходящий случай перерезать мне горло, не правда ли?

Ну что ж… Только уверена, ты не способен на это. Уж кто бы мог сделать это, так только Моци. Чтобы убить женщину, нужно иметь смелость.

Моци встал между ними:

– Ваши требования справедливы. Вы много сделали для нас.

Потерпите, осталось недолго. Когда мы вернемся в Кирению, вы получите свободу. Мы будем великодушны и не станем держать вас. А теперь давайте закончим этот разговор – часовой смотрит на нас. Даю вам слово, что по возвращении в Кирению вы получите свободу.

Он повернулся и медленно пошел вдоль парапета. В каждой правде, думал он, есть только доля правды, остальное обман. И меньше всего ему хотелось обманывать эту женщину, но он твердо знал, какая свобода ожидает ее в Кирении.

Он снова вспомнил ее слова, в которых эмоции преобладали над рассудком. Он представил себе ее стройную, негнущуюся, как кипарис, фигуру и никак не мог взять в толк, как мог Хадид за два последних года ни разу не прикоснуться к ней.

А он сам оба этих года мечтал о ней, ибо никто из мужчин не мог бы понять ее лучше, чем он. Женщина не в состоянии жить прошлым. Ей нужно цвести, давать новые побеги. Сейчас он пожалел, что вернулся в свою комнату в ту ночь, после того как впервые вышел на связь с Миетусом.

Поднявшись на галерею, Джон увидел всех троих. Моци стоял в дальнем ее конце, ближе к Флаговой башне, курил и смотрел на море. Хадид Шебир, закинув ногу на ногу и держа на коленях книгу, сидел возле амбразуры в середине парапета. Одну за другой он поглощал книги, составлявшие скромную библиотеку форта, читая без разбора все, что попадалось под руку. Мэрион Шебир стояла возле Колокольной башни, облокотившись о парапет и глядя на узкую полоску пляжа.

Майору показалось подозрительным, что троица разбрелась по разным углам.

Он подошел к часовому, и тот вытянулся по струнке.

– Как дела? Все в порядке?

– Так точно, сэр.

– Хорошо. Можете встать вольно. А где Абу?

– Он в башне, сэр. Помогал повару и только что вернулся.

– А как поживают наши друзья? – Джон кивнул в сторону парапета.

Часовой улыбнулся:

– Как обычно, сэр. Правда, мне показалось, они только что повздорили. По-моему, миссис Шебир чем-то огорчила своего мужа.

Джон улыбнулся: