Госпожа удача

– Да ладно! – не поверил Клюев, тиская автомат. – А как же мой вклад? Я вас сейчас убью!

– Убейте лучше его, – показал Бакенбардыч на Жору. – Он – всесильный управляющий, а я простой клерк.

Посреди кассового зала банка «Столичный капитал» расхаживал Жора, абсолютно не обращая внимания на суету вокруг: бегали потные мужчины, взбрыкивали женщины в мятых юбках, у порога понуро замерло несколько вкладчиков.

– Сука ты! – прошипел Клюев прямо в Жорину рожу.

– Что? – удивился Жора.

– Сука – значит, собака женского рода! – ствол автомата больно уперся Жоре в живот.

Никто не обращал внимания ни на кого. Жора намочил в штаны буквально. И Клюев гневно ушел.

Бакенбардыч растроганно моргал. Просто моргал, гладя свои романтичные бакенбарды.

30 минут назад

– Смотри, у него автомат, – беззаботно заметил первый милицейский.

– Это не просто автомат, а это армейский автомат, – настороженно поправил второй милицейский.

Парни в форменных бушлатах тревожно взглянули друг на друга, затем одновременно процедили: – Мать твою! Дезертир-киллер!

– Точно – он! – воскликнул третий милицейский. – Его рожа на горящей ориентировке!

Мизансцена развернулась в рядах камер хранения столичного вокзала. Тимон Баев стоял возле распахнутой ячейки, в одной руке держал автомат, другая рука сжимала вещмешок денег.

– Все беды от женщин, – театрально улыбнулся Тимон. – Я хотел отнести свои деньги в банк, а теперь не отнесу. – Грусть разожгла Ярость.

Автомат полыхнул красивым огнем, куцыми мазками изранив милицейских. Плечо, грудь, бедро, живот, ещё плечо, сердце и снова сердц…

Тимон привычно закинул вещмешок за спину и прыгнул вперед. Один из милицейских замешкался в падении и получил прикладом в голову, а дезертир… он уже бежал и бежал к выходу из вокзала. За последующие 100 метров Тимон с разной степенью тяжести изранил ещё Горсть милицейских и Пачку пассажиров. Возле самых дверей Баева застрелили. Насмерть.

Деньги исчезли из вещдоков преступления. Потом. Куда исчезли – осталось загадкой.

Спустя 1 час и 30 минут

– Господа офицеры, появилась новая инфа! Выявились личности гражданских трупов на Можайке. А в Столице найден их джип, на котором – по всему – дезертиры и драпанули туда. Трупы, до того, как они стали трупами – работали инкассаторами у Михал Михалыча. Это были конкретные чуваки, что прошли долбанную кучу Военных Боен! И вот у меня вопрос: каким-таким хреном два салаги смогли из настоящих солдат сделать покойников? – каждое слово подпирала властная интонация, раскрашенная множеством прокурорских оттенков.

В кабинете командира армейской части находились четверо: Николай Николаевич Гоголев, Аристофан Андрюшкин, Сергей Сергеевич Косяков, Заморышев – человек-полковник из военной прокуратуры. По кабинету плавало марево дыма: от трех сигарет с табаком и одного косяка с анашой.

– Разрешите, товарищ полковник, обратиться к товарищу полковнику? – молодецки спросил капитан Андрюшкин.

– Разрешаю, – разрешил Гоголев.

– Товарищ полковник, бойцам просто повезло! – бойко доложил капитан, глядя в барственные зрачки Заморышева. – Фишка в том, что один из долбанных дезертиров – везунчик. Полноценный! Бесподобный! Волшебный! Он такой, такой весь экзотично-загадочный… – улыбка капитана Андрюшкина нежным умилением залила кабинет, ширясь и цветя майским георгином.

– Я наблюдал за Клюевым целый месяц, и ответственно заявляю – этот сопливый шалапут горазд на удачу! – страстно доказывал капитан Андрюшкин. – Вы мне верите, товарищ полковник?

Человек-полковник Заморышев нервно гмыкнул. Косяков наслаждался травой, а Гоголева вдруг потянуло отобрать у зама это наслаждение и пыхнуть самому.

– Единственный шанс взять сукиного сына за яйца – это не пытаться его взять, а забыть о его существовании, – капитан Андрюшкин истолковал гмык Заморышева согласием. – Но дезертиров двое, а Госпожа Удача одна на двоих! Баеву везет за счет Клюева, и как только дружбаны разойдутся – то Тимон станет или покойником, или арестантом. К Ванге не ходи! – капитан Андрюшкин торжественно и часто покивал.

Майор Косяков увидел Вангу, которая шла к нему. Он не обрадовался, и не испугался. На этом Ванга закончилась.

– Эх, товарищ следак, если б мне везло так, как Клюеву, я бы давно был генералом, а вы бы мне подчинялись! – разоткровенничался капитан Андрюшкин.

Человек-полковник Заморышев не привык к откровенности толстых армейских капитанов по отношению к себе. Несмотря на отсутствие привычки, он расколол голову Андрюшкина стальным кастетом, плеснул ему в глаза серной кислотой и отрезал его язык… Заморышев сосредоточенно разжевал и проглотил сокровенные мысли.

– Но! – Клюеву не повезло с «дедами» – конкретно и не на шутку! – вещал капитан Андрюшкин. – «Деды» часто унижали Клюева – заставляли его стирать свои исподники и мыть сортиры, пробивали грудину! Госпожа Удача была бессильна с этим совладать!..

Гоголев достал табельный пистолет и взвел курок. Майор Косяков решил, что он молчит уже давно, и надумал произнести:

– «Дедовщины» у нас в части нет, и никогда не было! Но вот сами «деды» – они сохранились, как пережиток!

Гоголев стал не знать, что делать с пистолетом. А в кабинете зависла Пауза. Ей было по кайфу здесь повисеть: никто её не обижал и не тревожил. Благоденствие оказалось недолгим. Связной принес донесение и положил бумагу перед человеком-полковником.

– Трупы с Можайки везли в своем джипе пятнадцать миллионов! В соседнюю область для обмена на наркоту! Наличными деньгами! – веско молвил Заморышев, углубленно изучив донесение.

На смену Паузе пришла Зависть. Ею вслух делиться никто не стал. Полковник Гоголев примерил на себя образ Робинзона Крузо своего собственного острова. Майор Косяков начал перевод миллионов в килограммы анаши, но быстро понял абсурд этого занятия и надумал в расчетах оперировать тоннами. Капитан Андрюшкин отсчитал половину Суммы товарищу полковнику, половину себе, а потом воскликнул:

– Вот вам шикарная доказуха того, что киллерам-беглецам везет! Пятнадцать миллионов, упакованные в вещмешки!.. Хрен всем нам, а не дезертиров! Ну, Клюева наверняка…

– Вероятно, пока вы правы, господин лейтенант, – барственно обронил человек-полковник Заморышев.

Недоумение подвергло атаке не только капитана Андрюшкина и его улыбку, а ещё трепетное сердце полковника Гоголева, и даже похренизм майора Косякова.

– Господа офицеры, поздравляю вас всех с разжалованием! – с превосходством сказал Заморышев, с садистской ухмылкой поглаживая донесение. – И это чисто за Бойню здесь и расстрел инкассации Михал Михалыча. Сегодняшний боевик на столичном вокзале – отдельная тема, и будет отдельный приказ!

Капитан Гоголев и старший лейтенант Косяков взгрустнули

– Что за боевик? – предвкушающе облизнулся лейтенант Андрюшкин.

– Вы теперь не совсем командиры и посему сказать не могу, – грубо оборвал разговор человек-полковник.

Спустя 30 минут

– Я тебя глубоко возьму, Вита. И мы будем вкусно обедать. Я – скоро!

Клюев отключил мобильный телефон и начал переходить дорогу на желтый сигнал светофора. Солдатик точно не знал, какой цвет вспыхнет в данном случае за желтым – красный или зеленый. Он просто увидел желтый сигнал светофора и просто ступил на проезжую часть. Правая рука сжимала армейский автомат.

Визг тормозов… в полуметре от Клюева встал мусоровоз. В кабине, за рулем, громоздился Леонид. Он матерился жестами и ртом. Клюев испуганно смотрел на мусоровозчика и его железного коня.

Мимо прошла тройка милицейских, они цепко покосились на Клюева и его автомат. Не признав в Клюева – дезертира, а в автомате – автомат армейский, парни в форменных бушлатах лениво проследовали дальше по бульвару.

Испуг исчез. Клюев сообразил, что чуть не стал виновником дорожной аварии с человеческой жертвой в главной роли! И отошел с дороги на тротуар. Мусоровоз отъехал. Клюев провидяще посмотрел ему вслед и поднял руку в голосующем жесте. Легковое авто прижалось к обочине.

– Езжай вон за тем конём! Я отлично заплачу!

2 часа назад

– Ложись, братва! – ободряюще крикнул Михал Михалыч и мужественно упал на пыльную столичную землю. Его Мафия упала рядом. Жора сжимал в потеющих руках изящный черный кейс.

Прогремел неописуемый взрыв. Взрыв изошел из изящного черного кейса, что был в руках Громилы. Точной копии кейса, что был в руках Жоры. Громилу с сильно изрезанными животом и ногами швырнуло наземь, а потом оземь. Фальшивые доллары застлали горячее небо.

Мафия Михал Михалыча и Банда Громилы лежали в двадцатке метров друг от друга, на Диком Пустыре Столицы. За двадцать секунд до взрыва здесь произошел обмен изящными черными кейсами.

Прошло ещё 120 секунд. Мафия Михал Михалыча встала насмешливым кругом над истекающей кровью Бандой Громилы. Испуганным звеном в этом кругу насмешки выступал Жора, но это никого не волновало.

– Ах, Михал Михалыч! – совсем не восторженно вымолвил здоровенный мужик Громила. – Я тебе честно принес подлинник. А ты… Ты – тварь.

– Тварь – это ты! Мёртвая. – Михал Михалыч с нажимом наступил Громиле на яйцо. – Моя идея с фальшивыми баксами и бомбой в чёрном изящном кейсе была великолепна.

Михал Михалыч щелкнул пальцами. Тут же услужливые руки подали блестящий инструмент – нечто среднее между плоскогубцами и ножницами – Яйцерез. Михал Михалыч плотоядно облизнулся, помедлил… и ещё раз щелкнул пальцами. Услужливые руки исчезли вместе с Яйцерезом. Полураздавленное яйцо Громилы благодарно всхлипнуло.

– Жора, покажи мне рисунок! – важно сказал Михал Михалыч, отходя в сторону. – Братва, пристрелите всех!

Жора преданно держал открытым изящный черный кейс – зеленые глаза Михал Михалыча грел подлинник Громилы – старинная икона, что лежала внутри кейса. Чуть в стороне громыхали пистолетные выстрелы, и лилась человеческая кровища – Мафия расстреливала в упор израненную Банду Громилы.

Спустя 3 часа и 35 минут

– Мое имя – Валерий Клюев, – представился киллер. – И мне с вами нужно переночевать эту ночь. И завтрашний день провести без сна. Это данность. А дальше будет дальше.

Везде лежали груды мусора – повсюду расстилалась Главная Столичная Помойка. Здесь жили, живут и будут жить бомжи.

– Я – Профессор, – величаво молвил мужчина с бородой. – И я здесь главарь. Мы не имеем гордость сердца, и поэтому гордость не имеет нас.

– Я – Фёдор, – сурово сказал мужчина без бороды. – И я живу на помойке. Но прежде это мой дом, а потом уже помойка.

– А я Тома – гражданская жена Профессора, – с достоинством произнесла женщина. – В нашем доме имеют место быть наши законы и обычаи. Они – просты, но они есть.

Зверь не издал ни звука, а добродушно повилял хвостом, улыбаясь.

– Я – Наци, и я – фашист, – заносчиво выкрикнул лысый мужчина. – И у меня вопрос к тебе, Валера Клюев! Какого ты сюда припёрся?

– Заткнись, Наци! – кротко заявил Профессор.

Бомжи сидели вокруг костра, в котелке на рогатинах булькала картошка, на травке лежали канапе с чёрной и красной икрой, протухшая лососина и свежий миндальный расстегай.

– Наци, знаешь, в чём разница между тобой и порядочными бомжами? – без злобы спросил Клюев.

– В чём, сволочь?

– А в том, что порядочные бомжи опустошают живот один или два раза в сутки. А ты, Наци, делаешь это каждый раз, как открываешь рот.

Бомжи засмеялись с разной степенью смеха. Зверь повалился на спину, и от избытка чувств замахал всеми четырьмя лапами в воздухе. А потом случилась драка, и Клюев сломал Наци мозг бутылкой «Пунша». Вдребезги.

– Фёдор, помоги Наци смыть кровь и приклеить гигиенический пластырь, – исчерпал инцидент Профессор, при молчаливом одобрении других бомжей. Не одобрял ситуацию только Наци, но его никто не спрашивал о его одобрении или неодобрении.

Профессор расчесал бороду и сказал Речь, рассчитанную на Клюевское просвещение:

– Главная Столичная Помойка по площади не меньше Занзибара. Бомжей здесь неисчислимое число. Живут артелями, вроде как мы. Так легче и безопасней. Наша Помойка – это конкретно бездонное дно. Можно найти всё, что угодно. От сервелата до норковой шубы, от пакетов с осмием до марсианского лунохода.

Фёдор, Тома и Зверь с любовью смотрели на Профессора. Наци на Профессора не смотрел.

– Нюанс №1: мусоровозчик Леонид. Для бомжей – он властелин! Его слово – скрижаль! Каждый день, утром и вечером, Леонид приезжает на Главную Столичную Помойку! Он вываливает мусор, после увозит в Столицу находки магазинного вида. Схема такова: бомжи лопатят мусор в поисках товара, Леонид товар продает. Расчет 50 на 50%.

– Кстати, можно продать через Леонида твой армейский автомат, – алчно сказал Фёдор.

– Ты знаешь слово «нюанс», Профессор, – подметил уважительно Клюев. – Ты настоящий профессор?

– Он – настоящий профессор, – подтвердил Фёдор.

– И настоящий мужчина, – добавила Тома.

Зверь согласно и церемонно кивнул.

3. День третий

– Товарищ полковник, товарищ полковник! Товарищ полковник, разрешите обратиться?

– Не разрешаю, Аристофан Андрюшкин!

– Почемууу!?

– Потому что я больше не полковник, Аристофан Андрюшкин! А капитан! Вчера меня понизили в звании! А ещё понизили тебя самого и моего зама Косякова.

– Для меня вы навсегда останетесь товарищем полковником!

– О взаимности не мечтай, – поэтично вздохнул Гоголев. – Какого хрена ты орешь у меня над ухом в столь ранний час, лейтенант Андрюшкин?

Николай Николаевич Гоголев апатично курил сигарету – на плацу, рядом с недавно угнанным танком. Лейтенант Аристофан Андрюшкин пытался изгнать командирскую апатию лучезарной улыбкой. Попытка осталась попыткой.

– Я пру из кабинета нашего нового полкана, – развязно рассказал лейтенант Андрюшкин. – Бегал к нему по важному делу. Хотел узнать, сколько бойцов из моего взвода он завтра потребует на тёщин огород, на прополку картошк…

– Полкан Чудачкин умотал в Столицу на дурацкое совещание, – равнодушно перебил Гоголев.

Пояснение осталось без внимания.

– Я пробыл в пустом кабинете полкана секунду. И вот свершилось! – зазвонил телефон! По законам жанра я взял трубу… Звонил человек-полковник.

Апатия Гоголева все-таки дала драпака:

– Чувак из военной прокуратуры. Ну-ну!?..

– Моё дыхание в телефоне было принято за дыхание нашего нового полкана, – гордо сказал лейтенант Андрюшкин. – Поэтому человек-полковник мне рассказал то, что положено знать только Чудачкину! – Аристофан Андрюшкин эффектно подбоченил взгляд.

– Корона – это тот предмет, что хрен снимешь, один раз надев, – сделал нравоучительную ремарку Гоголев.