Третья причина (сборник)

– Тогда понятно… – Пытаясь скрыть разочарование, Пётр опустился в самодельное кресло и внезапно для себя самого спросил: – Скажите, почему вы помогаете мне, человеку, в общем-то, как вы понимаете, небезопасному?..

– А почему нет? – хозяин пробежался пальцами по клавишам. – Разве поэтому туземцы на руках принесли вас сюда? Конечно, мне о вас говорили, но меня это не пугает, и вам, кстати, следует беспокоиться не из-за того, что вас ищут по всему побережью, а потому, что вы, кажется, серьёзно больны…

– Это вам Мбиа сказал? – Пётр отвернулся в сторону.

– Так, бвана Куба, он. А ему сказал тот самый мзунгу, который спас вас в лесу. А вообще вам очень повезло с вашим Мбиа. Он почему-то считает себя вам обязанным и даже сейчас не уходит, а помогает.

– Чем же он может ещё помочь? – вздохнул Пётр. – Он и так сделал всё.

– Нет, уважаемый. Когда вам становится совсем плохо, он куда-то исчезает и приносит коренья, помогающие одолеть приступ.

– Ну, если мои дела так плохи, то не лучше ли…

– Нет не лучше! – хозяин резко оборвал Петра. – Тот самый мзунгу сказал главное: вас может спасти только одно. Немедленный отъезд. И не надо жалеть о золоте, которое вы так и не сумели заполучить…

– Что? – Пётр даже вздрогнул, услыхав последнюю фразу.

Ну откуда этот человек мог догадаться о мыслях, порой возникавших у Шкурина? Ведь думал же Пётр, что в предложении Деллера был смысл…

– Да что там золото, – Пётр сумел преодолеть минутную растерянность, но на всякий случай перевёл разговор на другое. – Меня, признаться, удивляет, что вы помогаете мне. Сначала я даже решил, что вы наш единомышленник, но теперь думаю, это не так, если не сказать больше…

– Это вы правильно подметили… – хозяин задумался и прежде чем ответить ещё раз пробежал пальцами по клавишам. – Я понимаю, у вас светлые цели, но ведь вы идёте к людям, живущим в другом измерении, и что бы вы им ни говорили, вас просто не поймут…

– Но, простите, – возразил Шкурин, – вы тоже пришли сюда и своими руками поставили этот дом…

– Согласен, – перебил Шкурина хозяин. – Но учтите, я человек, который не навязывает никому своих взглядов. Я пришёл на свободное место и занял его, никому не мешая, а когда уйду, здесь всё вернётся на круги своя…

Неожиданно дверь гостиной с треском распахнулась, и в комнату влетел перепуганный Мбиа.

– Бвана Ньели Минги! Большая дымная лодка стоит у берега, а маленькая плывёт сюда!

– Ну вот, кажется, что-то должно решиться, – хозяин бунгало с треском закрыл крышку клавикорда и встал. – Пойдёмте…

Когда они втроём вышли из бунгало и спустились на пляж, шлюпка с военного корабля, который встал на якорь в полумиле от берега, уже пересекала полосу прибоя. Стоя на носу шлюпки и закрываясь рукой от солнца, стройный лейтенант звонко выкрикнул:

– Господа! Кого из вас я должен взять на корабль?

– Как… – Пётр растерянно посмотрел на бородача. – Как они узнали?

– Не имеет значения, – хозяин бунгало подтолкнул Шкурина к воде. – Идите, Томбер, и помните: пока вы только обычный искатель приключений…

Какую-то секунду Пётр колебался, потом повернулся к негру, стоявшему рядом, и порывисто обнял. Затем сделал один неуверенный шаг, второй, однако волна чуть не сбила его с ног и добраться до шлюпки он смог только с помощью Мбиа. Лейтенант лично помог Шкурину усесться и торжественно объявил:

– Рад приветствовать вас, господин Томбер! Со счастливым возвращением!

Подчиняясь приказу, матросы налегли на вёсла, и шлюпка сразу отошла от берега. Пётр обернулся и, замахав рукой в сторону тёмнокожей фигуры, замершей у самой воды, изо всех сил выкрикнул:

– Ква хери, Мбиа!.. Ква хери… [22]

Шлюпка уверенно направлялась к кораблю, две фигурки на пляже, прощально машущие руками, становились всё меньше и в конце концов начали вовсе исчезать, когда корма шлюпки в очередной раз скатывалась под океанскую волну. Пётр сидел неподвижно, охватив голову ладонями и уже оказавшись почти рядом с трапом, спросил:

– Скажите, лейтенант, как вы узнали, что я здесь?

– Русский консул в Стамбуле дал указание командиру зайти сюда.

– Как же он смог узнать… – почти прошептал Шкурин, но лейтенант всё-таки расслышал слова и пояснил:

– Насколько мне известно, он получил письменное уведомление…

Расспрашивать дальше не было смысла, шлюпка уже коснулась трапа, и Петру ничего не оставалось, как ухватиться за мокрую перекладину…

Поднявшись на борт, он остановился, но почти сразу один из встречавших его офицеров, сделал шаг вперёд и представился:

– Командир крейсера «Владимир Мономах» капитан первого ранга Дубасов-второй. Идём рейсом Сингапур – Нагасаки – Владивосток.

Шкурин медленно поднял руку, коснулся пальцами края пробкового шлема и негромко, но достаточно ясно ответил:

– Генерального штаба подполковник Иртеньев. Из дальней рекогносцировки, домой…

Прозвучала команда, на носу фрегата загрохотала якорная цепь, Пётр повернул голову и увидел синий крест андреевского флага, разворачивающегося по ветру…

* * *

...

г. Луцкъ

В Департамент Полiцiи

Копия № 2

Секретно

№ 521 Лит. А

Уведомленiе о возбужденiи дознанiя

1. Наiменованiе дознанiя: О мещанiне г. Тверi Шкурiне Петре Мiхайлове, обвiнённом в преступленiи, предусмотренном 250–252 ст. Улож. о Наказ., задержанном Командiром Берестечского отряда погранiчной стражi прi тайном переходе гранiцы с целью водворенiя преступной полiтiческой контрабанды в пределах Россiи.

2. Время возбужденiя дознанiя: 27 июля 1890 г.

3. Место возбужденiя и проiзводства: Местечко Берестечко Волынской Губернiи.

4. Кто проiзводiт дознанiе и кто наблюдающее за проiзводством дознанiя лiцо прокурорского надзора: Отдельного Корпуса жандармов Подполковнiк Чернов и Товарiщ Прокурора Луцкого Окружного суда Н.К. Телiковскiй.

5. Основанiе возбужденiя дознанiя: Отобранные прi задержанiи обвiняемого чемодан и саквояж, наполненные революцiоннымi изданiямi.

Подлiнный подпiсал и с подлiнным верно

Пом. Нач. Вол. Губ. Жан. Упр.

в Дуб. Ров. и Луц. уездах

подполковнiк Чернов .

Эпилог

Из письма, найденного в пачке, перевязанной голубой ленточкой:

...

Дорогой друг! Мне кажется, теперь навряд ли заинтересуют кого-нибудь твои воспоминания, о которых ты писал мне так недавно. По-моему, сейчас пришло время, демонстрирующее «во всей красе» воплощение в жизнь ещё одной идеи про правящий класс. Поверь мне, всё это уже было. Называли себя расой, нацией, теперь выдумали класс. К чему это приводило раньше, можно прочитать, к чему ведёт сейчас, мы видим, а к чему приведёт, может быть, узнаем. Что ж до высказанного тобой сожаления, что наше давнее предприятие потерпело крах, то позволь тебе возразить. Вспомни, чем закончилась та, казачья попытка. Думаю, нас бы ожидало нечто подобное. И вообще я считаю, рассуждать об этом, когда у нас на Родине творится такое, по меньшей мере несвоевременно. К сожалению, мы не в том возрасте, чтобы последовать примеру молодых, но я от всего сердца желаю им удачи в этом деле. Только бы они не наделали ошибок, начав делить людей то на белых, то на чёрных или, скажем, на евреев, поляков и украинцев. Из своего опыта, а он, ты знаешь, не маленький, я пришёл к выводу: все они, простые и не очень, со всеми своими достоинствами и недостатками, все они – люди. И Держава должна существовать для них, а не они для Державы. И потому строить надо Державу людей, а не идей, прости, как говорят здесь, за «незграбный» каламур, и да хранит тебя Господь…

14 декабря 1917 г.

Третья причина

Пассажирский пароход «Генрих Лунц» Гамбургской линии только вчера отчалил из Петербурга и теперь ходко шёл в открытом море вне видимости берега. Всю прошлую ночь изрядно качало, в снастях выл ветер, и волны настойчиво били в борт. Однако к утру малость поутихло, лишь низкое серое небо сеяло мелким дождиком.

Кутаясь в дождевик, полковник Иртеньев сосредоточенно смотрел на свинцовые воды Балтики. Холодный октябрьский ветер нёс с собой пронизывающую сырость, но полковник упорно не желал уходить с верхней палубы.

Другие пассажиры то ли по утреннему времени, то ли из-за погоды ещё не показывались и лишь высокий старик с важным лицом, украшенным «александровскими» бакенбардами, скорее всего, бывший моряк, стоя у самого ограждения, вглядывался в горизонт.

Пароход внезапно изменил курс, плеск волн у борта стал иным, и против воли Иртеньев вспомнил другое море, а в памяти как бы сама собой выплыла фелюга «капудана Али». Правда, тогда в отличие от сегодняшнего дня утлый парусник сильно мотало, и ему пришлось укрываться в каюте.

Нахлынувшие воспоминания настолько затуманили взгляд, что в глазах Иртеньева серое небо надолго слилось с такой же серой водой, заставив полковника как бы смотреть внутрь, в себя. Из этого странного состояния его вывел возглас старика, словно застывшего у лееров ограждения.

– А-а-а… Всё-таки они вышли!

Полковник стряхнул наваждение, огляделся, и только теперь разглядел идущую на приличном расстоянии кильватерную колонну из четырёх броненосцев, шедших в сопровождении транспорта и двух миноносцев. Дым из корабельных труб стлался по ветру, постепенно поднимаясь вверх, и там терялся в низко нависающих тучах.

Тем временем стоявший рядом старик достал из внутреннего кармана изящную, отблёскивающую чищеной латунью небольшую подзорную трубу и, раздвинув, навёл её на корабли. Видимо, Иртеньев был прав, посчитав пассажира бывшим моряком, так как тот, не отрываясь от окуляра подзорной трубы, начал перечислять вслух:

– «Ослябя»… «Сисой»… «Наварин»… «Нахимов»… [23] И при них эскорт… Да… – Внезапно умолкнув, старик с лёгким щелчком сложил свою подзорную трубку и, пряча её обратно, после короткой паузы уточнил: – Примерно час, как из Либавы вышли…

Не имея ни малейшего желания вступать в разговор, Иртеньев тактично промолчал, но не на шутку разволновавшийся старик и не думал сдерживаться.

– Нет, вы только подумайте!.. – теперь неугомонный старик уже прямо обращался к Иртеньеву. – Тихоокеанский флот никак не уступал японскому, ибо на момент начала боевых действий, он располагал семью броненосцами и одиннадцатью крейсерами! Так надо же!.. Профукали корабли по всяким Чи-фу, а теперь сидят в своём Порт-Артуре как в мышеловке, архаровцы!

Желание старика немедленно высказаться было столь явным, что полковник решил не обращать внимания на этикет и осторожно заметил:

– Ну, возможно, японцы пока сильнее…

– Что-с? – старик тут же грозно насупился. – Да вы, я вижу, милостивый государь газет начитались! Этих писак-провокаторов слушаете… Да пока адмирал Макаров там был, этих косоглазых меньшим числом били, вот так-то-с!

– Помилуйте, я вовсе не в этом смысле… – попробовал было возразить Иртеньев, но старик только горестно взмахнул рукой.

– Эх, да что говорить!.. Понавешивали себе орденов до пупа, а мозгов ни на грош!

Старик демонстративно отвернулся и принялся смотреть вслед уходившей эскадре, но теперь уже полковник, вспомнив, что его неожиданный собеседник знал о времени выхода кораблей из Либавы, а газетные статьи почему-то считал провокациями, решил продолжить беседу и негромко сказал:

– Кто как, а я надеюсь на лучшее…

– Да откуда же оно будет, помилуйте! – Старик мгновенно среагировал и решительно повернулся к Иртеньеву. – Вы понимаете, милостивый государь, что будет, когда они в конце концов доползут до места назначения? Или вы считаете, что Порт-Артур столько продержится? И это при том, что остатки Тихоокеанского флота будут вот-вот потоплены, а наш великий стратег генерал Куропаткин только и делает, что отступает!

– Мне кажется, вы уж слишком пессимистично смотрите на вещи, – слегка растерявшись, пробормотал Иртеньев.

– Наоборот, милостивый государь, наоборот! Я смотрю на всё только реалистично. – Слегка сощурившись, старик скептически поглядел на Иртеньева. – Мне кажется, вы коммерсант и, видимо, язык цифр вам понятнее. Так вот, смею вам уверить, что этот поход, практически вокруг света влетит нам ой-ой в какую копеечку. Я думаю, где-то миллионов сто золотом и никак не меньше!

Иртеньев пожал плечами и негромко, как бы про себя, сказал:

– Война и политика всегда обходятся дорого…

– Но они, чёрт возьми, должны быть выгодны! – старик сердито топнул ногой и неожиданно севшим голосом закончил: – А эти, если им и удастся дойти, будут встречены японцами где-то уже в районе Зондского архипелага…

На какой-то момент настроение старика передалось Иртеньеву, и он недоумённо спросил:

– Так где же выход?

– Выход?.. Выход, милостивый государь, был. Через наши северные моря целиком в наших внутренних водах. Только об этом надо было думать раньше.

– Но позвольте, – слова старика так поразили полковника, что он откинул всякую сдержанность. – Насколько я знаю, там плавание из-за льдов невозможно!

– Невозможно? – теперь в голосе старика послышалась горькая ирония. – Наши предки со времён Дежнёва плавали там на парусных кочах, а нам, имея такой ледокол, как «Ермак», нельзя? Не смешите меня, милостивый государь…

– Нет уж, увольте! – с неожиданной запальчивостью перебил старика Иртеньев. – Я, конечно, не бог весть какой знаток, но хорошо понимаю, что там нужны гавани, нужны угольные станции и как минимум надо знать состояние льдов!

– Похвально, похвально… – Теперь старик уже весьма заинтересованно посмотрел на Иртеньева. – Так вот что я вам скажу, милостивый государь. На те сто миллионов, которые собираются вбухать в бесполезный поход, можно было построить как минимум десять «Ермаков» и оборудовать достаточное количество стоянок и зимовий, снабдив их, между прочим, искровыми станциями, что дало бы возможность знать обстановку от Архангельска до Чукотки ежедневно! Да-с…

Внезапно взгляд старика стал каким-то отсутствующим, он прервал свой страстный монолог и, не представившись и не попрощавшись, резко повернулся, чтобы на старческих, плохо сгибающихся ногах, начать медленно спускаться вниз, где уже наверняка собирали пассажиров к завтраку…

* * *

Полковник с интересом рассматривал новинку – уличный телефон-автомат, установленный в специальной будочке. Продолговатый, расширяющийся снизу полированный ящик размещался на задней стенке, так что укреплённый сверху микрофон был где-то на уровне лица, а слуховая трубка висела сбоку, совсем рядом с ручкой индуктора.

Читая выставленную на видном месте инструкцию, полковник как-то ухитрялся одновременно осмысливать ситуацию. Оснований для беспокойства у него было более чем достаточно, ибо за три дня, прошедших со дня прибытия парохода в Гамбург, произошло уже слишком много событий.

И хотя впереди предвиделись сложности, этот автомат странным образом успокоил полковника. Во всяком случае, благодаря вот такому никем не контролируемому телефону он мог в любой момент набрать нужный номер.

Плотно прикрыв за собой дверь будочки, полковник бросил монету в горизонтальную щель и, взяв слуховую трубку, прижал к уху. Дождавшись, когда мембрана ожила, он покрутил ручку индуктора и, услыхав ответ телефонной станции, попросил:

– Фройлян, 2—17 битте…

Абонент отозвался сразу, и тогда полковник произнёс только два слова:

– Говорит Томбер.

Слышимость была отличная, ничего переспрашивать не пришлось, и уже через минуту полковник Иртеньев, выйдя из автомата, не спеша зашагал по тротуару, ничем не отличаясь от идущих по своим делам степенных бюргеров.

Рядом пробежал мальчишка-газетчик и с криком:

– Покупайте!.. Покупайте!.. Нападение русских броненосцев на английских рыбаков!.. – промчался дальше.

На ближайшем углу полковник купил газету и, свернув её в трубку, пошёл дальше. Примерно через полчаса, миновав контору «Германо-Американской линии», Иртеньев остановился у витрины магазина готового платья «Кнопф и сын».

В витринном стекле отражались вся улица и сам полковник, одетый по осеннему времени в демисезонное, французского кроя, пальто. Полюбовавшись на своё отражение, Иртеньев отвернулся от окна и, постукивая трубкой газеты о ладонь левой руки, принялся ждать.

Мимо торопились прохожие, среди которых полковник почти машинально отмечал симпатичных румяных немочек с обязательными корзинками или ридикюлями, не забывая, впрочем, поглядывать и вдоль улицы.

Чтобы не мешать общему потоку, он встал поближе к бордюру, и теперь совсем рядом с ним по мостовой ехали экипажи. Цокали подковы, фыркали лошади, и время от времени, рыча мотором, по брусчатке проносился автомобиль.

В общем потоке поражали мощные першероны, чаще всего запряжённые в украшенные яркими надписями фирменные фургоны или просто в большие, нагруженные до самого верха платформы.

Неожиданно внимание Иртеньева привлекла лёгкая машинка, неторопливо катившая у самой бровки. Бежевый автомобильчик имел всего два кожаных кресла-сиденья, одно из которых было свободным, а на втором восседал молодой человек в сдвинутых на лоб очках и кепочке «здравствуй-прощай».

Иртеньев проводил взглядом симпатичный экипажик, и тут кто-то подошедший сбоку, негромко сказал:

– Странно, я и не знал, что из газеты можно соорудить барабанную палочку.

– Как видите, – ничуть не удивился Иртеньев и, покосившись на гуттаперчевый воротничок незнакомца, отбил бумажной трубкой короткую дробь.

– По-моему, один такт лишний, – заметил незнакомец и придвинувшись ближе, спросил вполголоса. – Господин Томбер?

– Да, я, – быстро ответил Иртеньев и коротко бросил: – Выкладывайте!

– Вы уже читали газеты, – начал было владелец воротничка, но полковник тут же оборвал его:

– Я хочу знать не газетные домыслы, а суть.