Смерть в белом галстуке. Рука в перчатке (сборник)

За стенами особняка было не по сезону сыро и холодно. Пар от дыхания зевак смешивался с клочьями легкого тумана. Шагая по красной ковровой дорожке от своих машин к парадным дверям, гости проходили между двумя колышущимися массами смутно освещенных лиц. И пока носов зевак достигали идущие изнутри теплые и праздничные ароматы цветов и дорогих духов, внутрь через огромные двери вползал запах тумана, так что ливрейные лакеи в холле отмечали, какая на редкость туманная для июня ночь.

К полуночи всем стало ясно, что бал удался, и, когда представлялась возможность, каждый мог лично засвидетельствовать это леди Каррадос. Оставив свой пост на верхней площадке лестницы, она, блистая красотой, вошла в бальный зал и сквозь толпу направилась в дальний его конец, где собрались матроны – наставницы дебютанток. По пути туда Эвелин прошла мимо своей дочери, танцевавшей с Дональдом Поттером. Бриджет лучезарно улыбнулась матери и весело помахала ей левой рукой. Правая упиралась в грудь Дональда, а вокруг невесомой белой пелены ее платья обвивался черный рукав его фрака, а его сильная мужская рука плотно прижимала к себе талию девушки. «Она влюблена в него», – подумала леди Каррадос. И сквозь рой неотвязно преследующих Эвелин тревожных мыслей в мозгу всплыл ее разговор с дядей Дональда. Внезапно она с испугом подумала, может ли женщина лишиться чувств от одной лишь тревоги? Расточая улыбки и поклоны веселящимся гостям, Эвелин вдруг представила себе, как внезапно оседает на пол посреди танцующих. Она лежит, а оркестр продолжает играть, и через некоторое время, открыв глаза, она видит людские ноги, а потом кто-то помогает ей подняться, и она умоляет быстро увести ее, пока никто ничего не заметил. Пальцы Эвелин судорожно вцепились в сумочку. Пятьсот фунтов! Она сказала служащему в банке, что хочет оплатить некоторые счета за устройство бала наличными. Это было ошибкой! Надо было послать с чеком мисс Харрис и не вдаваться ни в какие объяснения. Сейчас пробило двенадцать часов. В письме говорилось, что до часу ночи ей надлежит оставить сумку на маленьком шератоновском [11] письменном столике в гостиной. Она сделает это по пути на ужин. Неподалеку на глаза ей попалась некрасивая протеже Хэлкат-Хэккеттов, как всегда без партнера. Леди Каррадос в отчаянии огляделась и, к своему облегчению, увидела своего мужа, направляющегося к девушке. Она почувствовала внезапный прилив нежности к мужу. Не следует ли ей пойти к нему сегодня и все рассказать? Просто махнуть на все рукой и принять неизбежное? Вероятно, она действительно очень больна, коль скоро способна даже помыслить о таком. Ну вот, наконец-то она добралась до уголка матрон, и здесь, слава Богу, леди Аллейн, а рядом с ней – свободный стул.

– Эвелин! – воскликнула леди Аллейн. – Идите, присядьте, моя дорогая, это ваш триумф! Моя внучка сказала мне, что это лучший из всех балов. Все твердят то же самое.

– Я очень благодарна вам. В наше время ничего не возможно предсказать заранее.

– Разумеется, не возможно. В прошлый вторник на балу у Гейнскоттов к часу ночи остались только три их дочери, несколько пар, не решившихся сбежать, да еще моя Сара с партнером, которого я удерживала там, терроризируя его. Конечно, у них не было Димитри, и, должна признать, он просто волшебник. Боже мой, – промолвила леди Аллейн, – да я сама вовсю наслаждаюсь.

– Я так рада!

– Надеюсь, ты тоже довольна, Эвелин. Говорят, секрет настоящей хозяйки бала заключается в том, чтобы наслаждаться на своих собственных вечерах. Я никогда так не считала. Мои приемы всегда были для меня настоящим кошмаром, а я не желала признавать, что они не удавались. Но приемы всегда так изматывают. Ты, наверное, не согласишься приехать к нам в Дейнз-Корт и превратиться на уик-энд в благодушное домашнее животное?

– О, – вздохнула леди Каррадос, – если бы я могла!

– Поедем!

– Именно это посоветовал мне и Дэниэл Дэвидсон – провести некоторое время бездумно, как домашнее животное.

– Тогда решено.

– Да, но…

– Вздор! Кстати, вон там ведь Дэвидсон, не так ли? Тот смуглый колоритный джентльмен, что беседует с Люси Лорример. Слева от меня?

– Да.

– Он умен? Похоже, все только к нему и обращаются. Надо будет как-нибудь показать ему мою ногу. Если ты не пообещаешь приехать, Эвелин, я позову его сюда и устрою сцену. А вон и Банчи Госпелл, – продолжала леди Аллейн, бросив быстрый взгляд на дрожащие пальцы хозяйки. Ой, да ведь это Агата Трой вместе с ним!

– Художница? – рассеянно обронила леди Каррадос. – Да, Бриджи знает ее. Трой собирается писать ее портрет.

– Она набросала эскиз портрета моего сына Родерика. Поразительно хорош!

Лорд Роберт, с огромной белой манишкой, немного напоминающий мистера Пиквика, с сияющей улыбкой подошел к ним под руку с Трой. Леди Аллейн усадила художницу на скамеечку возле себя. Ее очаровали короткие темные волосы, длинная шея и свободная грация Трой. Уже в который раз леди Аллейн пожалела, что это не невестка сидит у ее ног. Именно такую жену она желала бы для сына и, как ей верилось, такую выбрал бы и он сам. Леди Аллейн досадливо потерла нос. «Если бы не то злосчастное дело!» – подумала она. А вслух сказала:

– Мне так приятно видеть вас, дорогая. Я слышала, ваша выставка имеет огромный успех.

Трой искоса посмотрела на нее и любезно улыбнулась.

– Интересно, кто из нас больше удивлен этой встречей. Я ведь вырвалась из затворничества, чтобы вывезти в свет свою внучку.

– А меня привел Банчи Госпелл, – промолвила Трой. – Я так редко бываю нарядной и беззаботной, что, пожалуй, мне это нравится.

– Вообще-то Родерик тоже собирался прийти, но у него одно запутанное дело, и ему уезжать на рассвете.

– О, – обронила Трой.

Лорд Роберт горячо обратился к леди Каррадос.

– Великолепно! – воскликнул он, повысив голос до фальцета, чтобы перекричать оркестр. – Великолепно, Эвелин! Сто лет!.. не получал!.. такого наслаждения! – Он встал на колени перед леди Каррадос и потянулся к ее уху. – Ужин! – пискнул он. – Скажите, что пойдете на ужин со мной! Примерно через полчасика. Согласны?

Она с улыбкой кивнула. Банчи уселся между леди Каррадос и леди Аллейн и легонько, дружелюбно похлопал каждую из них по руке. При этом рука его наткнулась на сумочку леди Каррадос. Та быстро отдернула ее. Он же, восторженно улыбаясь, глядел в зал, казалось, напрочь забыв обо всем.

– Шампанское! – воскликнул сэр Роберт. – Непревзойденная вещь! Я не пьян, мои дорогие, но, с гордостью признаюсь, слегка возбужден. То, что в наше время, кажется, мило именуется «навеселе». О, как поживаете? Здесь великолепно, не правда ли?

Проходившие мимо генерал и миссис Хэлкат-Хэккетт поклонились. Их улыбающиеся губы беззвучно шевельнулись в знак согласия. Они сели между леди Аллейн и сэром Дэниэлом Дэвидсоном, который беседовал с леди Лорример.

Люси, вдовствующая маркиза Лорример, была величественной дамой лет восьмидесяти. Она любила шали и драгоценности, была сказочно богата и весьма эксцентрична. Сэр Дэниэл лечил ее от люмбаго. Сейчас она что-то настойчиво и бестолково говорила ему, а он восхищенно внимал.

– А вот и Дэвидсон! – обрадовался лорд Роберт. – И Люси Лорример! – Привскочив с пружинистой легкостью, он отвесил в их сторону два маленьких поклона. – Как ваше здоровье, Люси?

– Что?! – громко крикнула та.

– Как ваше здоровье?

– Занята! Я думала, вы в Австралии!

– Почему?

– Что?!

– Почему?

– Не перебивайте! – осадила его Люси. – Я разговариваю!

– В жизни там не бывал, – пожал плечами лорд Роберт. – Эта женщина ненормальная. Чета Хэлкат-Хэккеттов неловко улыбнулась. Люси Лорример перегнулась через Дэвидсона и гаркнула:

– Не забудьте о завтрашнем вечере!

– Кто? Я? – изумился лорд Роберт. – Нет, конечно.

– В половине девятого ровно!

– Знаю. Хотя, как вы могли думать, что я в Австралии, если…

– Я не разобрала, что это вы! – прокричала Люси Лорример. – Смотрите, не забудьте! – Оркестр умолк так же внезапно, как и заиграл, и ее голос разорвал наступившую тишину: – Это будет не первый раз, когда вы меня подводите!

Она откинулась в кресле, хихикая и обмахиваясь веером, а лорд Роберт обвел присутствующих насмешливым взглядом.

– Право же, Люси! – урезонила ее леди Аллейн.

– Он самое рассеянное существо в мире, – настаивала Люси Лорример.

– Что касается этого, – сказал сэр Роберт, – вынужден возразить. Я наипаче всего раб порядка, клянусь честью. Я мог бы рассказать вам, не будь это так скучно, что буду делать завтра вечером и как обеспечу свое точное прибытие на прием к Люси Лорример.

– Внезапно вспомните о нем в четверть девятого и возьмете такси, – фыркнула Люси.

– Ничего подобного.

В разговор неожиданно вмешалась миссис Хэлкат-Хэккетт.

– За пунктуальность лорда Роберта я готова поручиться. Он всегда приходит в условленное место в условленное время. – И она язвительно захихикала, по необъяснимой причине создав вокруг неприятную атмосферу. Всем почему-то сделалось неловко. Леди Аллейн бросила на нее резкий взгляд. Люси Лорример умолкла посреди безнадежно замысловатой фразы. Дэвидсон поставил бокал и внимательно посмотрел на американку. Генерал Хэлкат-Хэккетт громко и нервозно произнес: «Что?» Сэр Роберт с благодушным удивлением уставился на свои пухлые маленькие ручки. Необъяснимое напряжение исчезло при появлении сэра Герберта Каррадоса, который вел под руку некрасивую протеже Хэлкат-Хэккеттов. Девушка прижимала к лицу шифоновый носовой платок и не без отчаяния глядела на свою наставницу. Каррадос являл собой воплощение британского рыцарства.

– Боевая потеря! – лукаво произнес он. – Миссис Хэлкат-Хэккетт, боюсь вы на меня очень рассердитесь!

– Ну что вы, сэр Герберт! – воскликнула миссис Хэлкат-Хэккетт. – Это совершенно невозможно.

– Как? – произнес генерал.

– Эта молодая леди, – продолжал Каррадос, сжимая локоть девушки, – едва начала со мной танцевать, как у нее разыгралась зубная боль. Ужасное невезение – для нас обоих.

Миссис Хэлкат-Хэккетт сверлила глазами свою подопечную с выражением, напоминавшим злобное отчаяние.

– Что такое, милая? – вопросила она.

– Боюсь, мне лучше пойти домой.

Леди Каррадос взяла ее за руку.

– Это действительно неудача, – промолвила она. – Не поискать ли нам здесь чего-нибудь от?..

– Нет, нет, прошу вас, – сказала девушка. – Я, право, думаю, мне лучше пойти домой. – Я… я уверена, там мне станет лучше. Правда.

Генерал вдруг проявил человечность. Он встал, обнял девушку за плечи и обратился к леди Каррадос:

– Лучше домой. Что? Коньяк и гвоздичное масло. Чертовская неприятность. Прошу извинить нас. – Потом повернулся к жене: – Я отвезу ее. Ты оставайся. Я потом за тобой вернусь. Идем, дитя мое. Возьми свою накидку.

– Тебе незачем возвращаться за мной, дорогой, – возразила миссис Хэлкат-Хэккетт. – Я отлично справлюсь. Побудь с Розой.

– Если позволите, – пискнул лорд Роберт, – я был бы рад доставить вашу жену домой, Хэлкат-Хэккетт.

– Нет, нет, – начала было миссис Хэлкат-Хэккетт, – прошу вас…

– Что ж, – сказал генерал. – Все устроилось как нельзя лучше. Что? Попрощайся. Что? – Они обменялись рукопожатиями с присутствующими и откланялись. Сэр Герберт Каррадос пошел проводить их. Миссис Хэлкат-Хэккетт пустилась в длинные объяснения и извинения перед леди Каррадос.

– Бедное дитя! – прошептала леди Аллейн.

– Действительно, бедное, – пробормотала Трой.

Миссис Хэлкат-Хэккетт не стала отвечать на предложение лорда Роберта. Когда он повернулся к ней, она поспешно обратилась к Дэвидсону:

– Придется отвести бедняжку к дантисту. Будет ужасно, если ее лицо раздует в разгар сезона. Ее мать – моя близкая подруга, никогда мне не простит. Это трагедия.

– Действительно, – довольно сухо заметил сэр Дэниэл.

– Ну что ж, – сказала Люси Лорример, собирая свои шали. – Жду вас в восемь двадцать семь. Будем только мы с братом, вы знаете его. Тот, что попал в затруднительное положение. Я бы поужинала. Где там миссис Хэлкат-Хэккетт? Думаю, мне следует поздравить ее с удавшимся балом, хотя, должна заметить, я всегда считала величайшей ошибкой…

Сэр Дэниэл Дэвидсон постарался заглушить ее.

– Позвольте мне проводить вас в столовую. – Бросив отчаянный взгляд на миссис Хэлкат-Хэккетт и леди Каррадос, он увел Люси Лорример.

– Бедняжка Люси! – сказала леди Аллейн. – Она не имеет ни малейшего представления о том, где находится. Но лучше бы, Эвелин, он не прерывал ее. Какой недостаток, как ты думаешь, она усмотрела в твоем приеме?

– Идемте за ними, Эвелин, – сказал сэр Роберт, – и мы, без сомнения, это выясним. Трой, дорогая, к вам направляется молодой человек. А можно мне будет еще потанцевать с вами?

– Ну конечно, Банчи, дорогой, – ответила Трой, уплывая с партнером.

Леди Каррадос сказала сэру Роберту, что увидится с ним в столовой через десять минут. Лавируя между танцующими и сжимая в руках сумочку, она обогнала в дальнем конце комнаты сэра Дэниэла и Люси Лорример.

С тревогой глядя ей вслед, леди Аллейн увидела, как ее приятельница вдруг покачнулась. Дэвидсон тут же подскочил и подхватил ее под руку. Леди Аллейн наблюдала, как он с озабоченным видом что-то ей говорит. Эвелин Каррадос с улыбкой покачала головой. Доктор снова с нажимом произнес что-то, а потом Люси Лорример прикрикнула на него, и он, пожав плечами, отошел. Через секунду леди Каррадос тоже покинула зал.

Сэр Роберт пригласил миссис Хэлкат-Хэккетт на тур вальса, но та отказалась, причем довольно неуклюже:

– Кажется, я говорила, что оставляю этот танец для… мне очень жаль… О, да… вот он как раз идет сюда.

Из дальнего конца зала к ним направлялся капитан Уитерс. Миссис Хэлкат-Хэккетт торопливо вскочила и двинулась ему навстречу. Не говоря ни слова, он обнял ее за талию, и они вместе удалились, Уитерс смотрел прямо перед собой.

– А где Рори? – спросил у леди Аллейн сэр Роберт. – Я надеялся встретить его здесь сегодня. Пообедать с нами он отказался.

– Трудится в Ярде. Ему рано утром придется ехать на север. Банчи, это ведь тот самый твой капитан Уитерс, не правда ли? Тот человек, которого мы видели на коктейле у Хэлкат-Хэккеттов?

– Да.

– У нее с ним интрижка, как ты думаешь? Такое впечатление, что да.

Лорд Роберт поджал губы и задумчиво начал рассматривать свои руки.

– Я ведь спрашиваю не из зловредного любопытства, – пояснила леди Аллейн. – Беспокоят меня эти женщины. Особенно Эвелин.

– Вы ведь не предполагаете, что у Эвелин?..

– Конечно, нет. Но у них обеих загнанный вид. И если не ошибаюсь, Эвелин только что едва не потеряла сознание. Твой друг Дэвидсон заметил это и, надеюсь, сделал ей нагоняй, в котором она нуждается. Она на грани нервного срыва, Банчи.

– Я разыщу ее и провожу в столовую.

– Сделай одолжение. Пойди за ней сейчас же, будь умником. А вот и моя Сара.

Сэр Роберт поспешил прочь. Пробираясь через зал и обходя танцующих, он вдруг отчетливо ощутил, будто какой-то незваный гость распахнул настежь все окна этого маленького уютного мирка и впустил в него поток безжалостного света. И в этом суровом свете самые симпатичные ему люди изменились и словно уменьшились. Он подумал о своем племяннике Дональде, который, завидев его, резко повернул в другую сторону – избалованный, эгоистичный мальчишка, без чести, без самолюбия. Эвелин Каррадос терзало какое-то постыдное воспоминание и преследовал шантажист. Воображение Банчи ударилось в крайность, и во многих мужчинах он видел теперь моральную нечистоплотность Уитерса, тщеславие Каррадоса и тупость старого генерала Хэлкат-Хэккетта. Против воли его вдруг охватила мучительная подавленность, похожая на тяжелый сон. Многие ли из женщин, о которых он привык думать как о «добродетельных», на самом деле таковы? А юные дебютантки? Они – плоть от плоти своих наставниц, их вели и направляли женщины, чья частная жизнь представала безобразной в лучах сурового и беспощадного света, заливающего уютный мир сэра Роберта. Считалось, что в течение трех месяцев этих девушек надлежало оберегать от неприглядных сторон жизни, но в то же время они слышали такое, что в их годы смутило и ужаснуло бы его сестру Милдред. И он спросил себя: быть может, Викторианская и Эдвардианская эпохи – всего лишь причудливые эпизоды в истории общества, а вся их благопристойность так же искусственна, как накрашенные губы современных женщин? Эта мысль ужаснула лорда Роберта, и впервые в жизни он почувствовал себя старым и одиноким. «Это все из-за Дональда и дела с шантажом», – подумал он, уворачиваясь от парочки, танцующей румбу. Наконец он добрался до холла, куда выходили двери бального зала, понял, что Эвелин Каррадос здесь нет, и направился к лестнице. Лестница была оккупирована сидящими парочками, вышедшими передохнуть. Осторожно пробираясь мимо них, он наткнулся на Дональда; тот посмотрел на него как на незнакомца.

«Не стоит бороться с этим, – подумал сэр Роберт. – Во всяком случае, здесь. Он только больно ранит меня, а кто-нибудь заметит». Он ощущал себя ничтожным, подавленным и усталым, его охватило предчувствие катастрофы, что удивило сэра Роберта. «Боже правый, – подумал он, – да я, верно, заболеваю». И, как ни странно, эта мысль его немного успокоила. В вестибюле он увидел Бриджет О’Брайен. Она разговаривала с серьезной молодой особой, чье лицо показалось ему смутно знакомым.

– Ну как, мисс Харрис, – говорила ей Бриджи, – у вас действительно все в порядке? Вам ничего не нужно? Вы ужинали?

– О, большое спасибо, мисс О’Брайен, но это, право, не имеет…

Ах да, это же секретарша, помощница Эвелин. Как мило, что Эвелин пригласила ее. Мило и то, что Бриджи о ней заботится.

– Привет, моя дорогая, – обратился он к девушке. – Какой грандиозный бал! Ваша мама здесь не появлялась?