Помоги проекту - поделись книгой:
И покинул рубку.
Это было невероятно, но они все-таки летели к Марсу. Нарушив приказ Пряхиной о переходе на низкую орбиту, едва не гробанувшись из-за дурацкого заправщика, но летели. Ай да Аникеев, ай да сукин сын!..
Карташов украдкой, хотя шторка, отделявшая его спальный отсек от остальных помещений корабля, была плотно задернута, кончиками пальцев погладил старую открытку.
Пожелай нам удачи, товарищ Соколов!
Настроение было каким-то смутным. После сеанса связи с ЦУПом командир собрал экипаж и оглушил известием. «Лодка Тысячелетий» – по общему мнению, сырой проект и по совместительству самый дорогой способ самоубийства – проявила завидную прыть. На низкой орбите состыковалась с хваленой «Жемчужиной Небес», оказавшейся жилым модулем длительного полета. И теперь вовсю шпарит к Марсу. Сообщив это, Аникеев вдруг даровал экипажу двенадцатичасовой отдых. Даже обязательные занятия на тренажерах отменил. Не говоря уже о программе научных исследований, которая и так трещала по швам. Это было приятно. После давешних перегрузок и без тренажеров все кости ломило. И совсем не хотелось возиться с научным оборудованием. Для полной расслабухи недоставало невесомости, все-таки двигатели продолжали разгонять корабль, но это тоже было приятно. По крайней мере, пожрать можно почти по-человечески. И «астро-космонавты», не считая вахтенных, предались блаженному ничегонеделанию. Впрочем, и вахтенные ни черта не делали, так только, отслеживали параметры работы основных систем. «Арес» теперь управлялся герром Иоганном Кеплером и сэром Исааком Ньютоном, вернее – неумолимыми их законами. То есть пока все шло отлично. Вентиляция доносила запахи экзотического блюда, которое Пичеррили терпеливо выпекал – или что он там с ним делал? – вот уже битый час, а Жобан репетировал что-то новенькое на своем «органе» – европейцы готовились к торжественному ужину. На вахте «стояли» американцы. Командир закрылся в своем отсеке. И только это мешало Карташову чувствовать себя вполне счастливым. Недоговаривал что-то командир, сюрприз какой-то готовил. Узнать бы, о чем они там говорили с Землей. Но ни сам Аникеев, ни присутствовавший при этом Булл ни словечком не обмолвились.
Дабы отвлечься от тревожных мыслей, Карташов решил сделать запись в блог, чего давненько уже с ним не случалось. Нехорошо это. Так популярные блогеры не поступают. А Карташов без ложной скромности считал себя едва ли не самым популярным. Сравниться с ним мог разве что какой-нибудь поп-идол нетрадиционной ориентации, охотно делящийся подробностями своей интимной жизни…
«Вам когда-нибудь предлагали слетать в космос? – погрузился Карташов в блоготворчество. – Представьте ситуацию. Москва, ВДНХ, вечер пятницы, летнее кафе. Все столики заняты, но за вашим есть свободное место. Погода теплая, состояние расслабленное, мысли после рабочего дня текут вяло и непоследовательно, своевольно переключаясь с одного на другое. К вашему столику подходит незнакомец, одетый не по сезону – в черную молодежную куртку, черные джинсы, черные туфли. На фоне такой одежды необычно бледным кажется простоватое открытое лицо. Человек в черном спрашивает у вас разрешения занять свободный стул. Вы снисходительно киваете, хотя и не рады неожиданному соседству – скорее всего придется поддерживать пустой необязательный разговор в духе тех, которые ведут временные попутчики. Человек в черном садится напротив и спрашивает: «Вы хотели бы слетать в космос?»…»
В шторку не слишком деликатно постучали. Карташов нехотя оторвался от планшетки.
– Что случилось?
– Синьор Карташов, – раздался голос итальянца. – Командир приглашает вас на торжественный ужин.
– Бегу и падаю!
– Scusi?
– Непременно буду!
Что ни говори, а ЗА столом ужинать гораздо удобнее, чем НАД столом. Точнее, без стола вообще. Двигатели создавали ничтожную тягу, но ее хватало, чтобы не чувствовать себя младенцем, поминутно упускающим то ложку, то тарелку. Правда, наиболее опытные по привычке фиксировали любой предмет, прежде чем выпустить его из рук.
Пичеррили сотворил нечто умопомрачительное не только по вкусу, но и по названию. Тальятелле с соусом болоньезе – на трезвую голову и не выговоришь. Да и не на совсем трезвую – тоже. Во всяком случае, после той гомеопатической дозы коньяка, что выделил командир в честь праздничка.
Сосредоточенное чавканье вскоре сменилось одобрительным хмыканьем и благодарственным потряхиванием могучего плеча довольного собою повара. Благодушие охватило экипаж «Ареса». Даже предложение Жобана перейти к пище духовной не вызвало протеста. Скорее всего потому, что некоторые вознамерились слегка вздремнуть под органные упражнения француза. Но Жан-Пьер удивил не менее своего итальянского коллеги.
– Маленькое предисловие, месье, – объявил он. – В студенческие времена я близко сошелся с одной русской девушкой…
– Ну-ну, Жан-Пьер, – поощрил его Гивенс, – угости нас love story!
– Как-нибудь в другой раз, – отрезал француз. – Я о другом. Эта девушка замечательно пела и научила меня одной русской песенке. Она утверждала, что это песня студенческой юности ее родителей. Сегодня я ее вспомнил. По-моему, она очень кстати сейчас…
Он начал наигрывать простенькую душещипательную мелодию и запел:
И вправду, кстати, подумал Карташов. Он прислонился к переборке, закрыл глаза, чтобы увидеть лицо Яны, каким оно было в тот вечер… Но вместо нее он увидел непроницаемо-спокойные глаза тайконавта Ху Цзюня, с которым встречался в Пекине на Международном конгрессе по астронавтике в 2018 году.
Китаец ни в какую не хотел уступать место Яне, и Карташов со вздохом выпрямился, невольно бросив взгляд на монитор внешнего обзора, словно мог увидеть в нем вызывающую уважительный трепет громаду «Лодки Тысячелетий», с неслыханной до сих пор скоростью преодолевающую черную лагуну космоса.
– И на Марсе будут яблони цвести, – сказал вдруг Аникеев. – Китайские.
Музыка смолкла. Лирическое и просто хорошее настроение стремительно иссякло.
– Я не сказал вам главного, парни, – продолжал командир «Ареса». – Нам приказано обогнать китайцев. Во что бы то ни стало. Отдохнули, наелись? А теперь думайте. Решение должно быть.
Вот тебе и сюрприз. Удивил командир, нечего сказать. Догоним и перегоним Китай в космосе. Объедем на хромой кобыле…
Чтобы лучше думалось, Карташов закрылся у себя, вынул заветную флешку. С отборными фантазиями. Воткнул в компьютер, пробежал пальцами по сенсорной клавиатуре. Развернул монитор так, чтобы на белую изнанку шторки спроецировалось изображение.
Майкл Уэллан, обложка романа Айзека Азимова «Роботы утренней зари». Безмятежно потягивающийся металлический человек на фоне безмятежного рассвета.
Рябь. Подрагивание. На грани сознания. Бледный мираж несуществующего. Снова оно. Скосил глаза на монитор – так и есть. В «теневом режиме» – неизвестная директория [CENSORED]. Мигает красным. Не входить? Шевельнул пальцем, вошел.
Роботы сменились странной картинкой – угловатый узор разноцветных линий, творение безумного паука. Линии дрогнули, неуловимо меняя узор, зашлись в неистовом танце. Страшно. Отвратительно. Отвратительно и страшно.
Голова закружилась, к горлу подкатила тальятелле, в угасающем сознании вспыхнула странная аббревиатура: ГПсМ…
– Андрей! Андрей!.. – взывал по интеркому голос Аникеева.
Гипоталамическая пси-модуляция. Я знаю, что я знаю, что это такое, но откуда я знаю, что это такое, и откуда я знаю, что я знаю, – я не знаю… Ох и дела!
– Я в порядке, командир. – Конечно, Аникеев по внутренней телеметрии отследил состояние члена экипажа. – Кратковременная потеря сознания.
– Зайди в рубку.
На шторке снова красовался Майкл Уэллан. Карташов выдернул флешку и надел на шею. Лучше пусть будет при нем. И выбрался в коридор-шахту.
По случаю официальной «ночи» рубка освещалась лишь индикаторами и мониторами.
– Докладывай, – без обиняков приказал Аникеев.
– Губная помада, – ответил Карташов.
– Снова?
– Да.
– Что думаешь?
– По нам кто-то долбит психотроникой. Вряд ли с Земли. Это должна быть какая-то супер-пупер-фантастическая разработка. Скорее, кто-то из наших. Или на борту что-то есть.
Тихий звон с пульта контроля за состоянием экипажа заставил обоих вздрогнуть.
– Кто?! – невольно воскликнул Карташов.
– Гивенс, – снимая показания с датчиков, отозвался Аникеев. – Те же симптомы.
– Надо проверить, не за компьютером ли он!
Гивенс-младший был за компьютером. И шарахнуло его куда сильнее. В наполненной охами-вздохами каютке, у монитора, набитого клубком голых тел, американец лежал неподвижно, бессмысленно закатив глаза. Аникеев выдернул флешку, изображение погасло.
– Accept for survive… – хрипло сказал пилот. – OGK…
– Эдвард, говори по-русски, – потребовал Аникеев.
– Impossible… understand everything… can’t speak… a few minutes… leave me alone… Leave me alone!!! – Гивенс сорвался на крик.
Командир и астробиолог переместились из отсека в коридор.
– Поражение речевого центра, – пробормотал Карташов. – Худо. Если только не…
– Симуляция?
– Хрен знает. Надо его в медотсек.
В этот момент шторка каюты Булла открылась, и оттуда выглянуло хмурое лицо первого пилота.
– Кэп! – воскликнул он. – А я как раз к тебе. Я знаю, как обогнать китайцев!
9
Неуставные отношения
Евгений Гаркушев
– Вот как? – Аникеев усмехнулся, уже понимая: что-то здесь нечисто.
– Да. Really. Мне пришло откровение.
– И что мы должны сделать?
– Выбросить за борт балласт. Оборудование. Вещи. Лишних членов экипажа. Даже центнер веса даст выигрыш в несколько часов при разгоне и торможении на таком расстоянии.
– Лишних членов экипажа? – поразился командир.
– Certainly! К чему нам повара, пусть даже самые хорошие? К чему философы, которые способны только стучать по клавишам? А сколько они сожрут в пути, сколько кислорода изведут! Тонны, тонны дополнительной массы! К Марсу должны прибыть русский, американец и европеец. Этого достаточно. Остальные могут пожертвовать собой ради общего дела. И у оставшихся вероятность успешного возвращения – двадцать пять процентов, так к чему повторять ошибки Скотта в Антарктике? Не только проиграть в гонке к Южному полюсу, но и погибнуть на пути к мечте? Наши имена будут записаны на золотых скрижалях истории или канут в безвестности…
Голос Булла становился все тише. Вспомнив о возможном трагическом конце, он едва не заплакал и замолчал. Пораженный Аникеев некоторое время не мог вымолвить ни слова. А Карташов пристальнее вгляделся в расширенные зрачки американца и заявил:
– Командир, он же в стельку пьян!
Действительно! И как он сам не догадался? Американец на ногах не стоит!.. Но мысли и слова? Пусть даже Булл пьян и не ведает, что несет, откуда у него такие речевые обороты? Словно он говорит на русском языке с детства, а английские слова вставляет по нужде, для поддержания легенды.
– Ты тоже слышал? – обратился Аникеев к соотечественнику.
– Что? – уточнил Карташов.
– О золотых скрижалях истории?
– Скрижалях? Нет, о скрижалях он не говорил, откуда ему такие слова знать? Лепетал что-то бессвязное… Меня хотел за борт выбросить, я так понял. Сволочь.
Булл тираду Карташова проигнорировал. Только прикрыл глаза, будто очень утомившись.
– Значит, опять психотроника?
– Да что с тобой, командир? – встревожился Карташов. – Ты тоже накатил где-то втихомолку?
– Я? – возмутился Аникеев, чувствуя странный прилив сил, нехарактерный для опьянения.
Зарождающуюся перепалку прервал итальянец, появившийся из полутемного коридора.
– Вячеслав, опять сбой в центральном компьютере. Содержание кислорода в воздухе повысилось почти вдвое: сбилась настройка параметров.
– Как ты обнаружил? – спросил Аникеев.
– Почувствовал что-то неладное, проверил…
– Теперь понятен срыв Булла: непривычный к крепким напиткам организм, а тут еще и кислородное опьянение, – вздохнул командир. – Нехорошо кислород на коньяк лег. Даже мне что-то мерещится… Ты ввел корректировки, Бруно?
– Конечно. Сейчас атмосфера приходит в норму, – объявил итальянец. – А Булл отравился?
– Парень устал, немного расслабился, – проворчал Аникеев. – Через пару часов будет в порядке.
– Что у трезвого на уме, у пьяного на языке, – мстительно заявил Карташов.
– Чего спьяну не отчудишь. Ты его в каюте пристрой, пусть отсыпается. А ко мне пригласи, пожалуйста, Жобана…
Замигал красным диод вызова высшего приоритета. Ху Цзюнь непослушной рукой потянулся к сенсору подтверждения. Постоянная смена времени отдыха давала о себе знать, командир «Лодки Тысячелетий» едва не задремал. Согласно инструкции, вдвоем спать тайконавтам не разрешалось – стало быть, кто-то все время должен был бодрствовать. Сейчас был его черед.
Пришла шифровка. Нежным голосом прекрасной Нун Мейфен компьютер сообщил:
– Перехвачено сообщение объекта два. Обнаружен слабый искусственный нетривиальный радиосигнал на частоте сорок мегагерц. Предполагается инородное происхождение. Сигнал узконаправленный, появляется с периодичностью девять с половиной часов. Следующий период активности предположительно через четыре часа.
Ах, красотка Мейфен! Выходит, через четыре часа нужно будет перед тобой отчитаться? Ху Цзюнь всегда предпочитал мечтать о том, что разговаривает с прекрасной актрисой, называя ее по имени, а не с шишками из руководства страны. К тому же, чьи решения доводятся до них по секретному каналу, тайконавты обычно и не знали. Партия управляет коллективно…
– Ввиду особой важности полученной информации приказано соблюдать полное радиомолчание и отключить двигательную установку во избежание выхода из зоны распространения сигнала, – продолжила Мейфен. – Полученные данные передать для расшифровки сразу же.
Отключить двигатель? Наверху и правда всполошились. Но их можно понять! Марс – далекая цель, а сигнал пришельцев – вот он. Что бы это могло быть? Зонд? Оставленный на околосолнечной орбите спутник? Чужой спутник, которому много тысяч лет? От Земли они удалились на приличное расстояние – понятно, что там слабый и узконаправленный сигнал не слышен.
Ху Цзюнь тихо постучал в стенку спальной капсулы Чжана Ли.
– Вставай, Ли! Есть работа.
Появившаяся спустя пару секунд заспанная физиономия напарника ничего хорошего не выражала.
Поделиться книгой: