Победа над Эверестом

На следующий день, 4 марта, прилетели Э. Ильинский и Л. Трощиненко, а с ними еще 4000 кг груза. Уже зная, как важно иметь накладную на пришедший груз, первым делом выясняем, где можно получить эту накладную. В аэропорту накладной уже нет, а в городском офисе — еще нет. Поисками накладной занимаются владелец фирмы и А. Сурский.

Но уже приближается время досмотра груза первой партии. Таможенники готовятся к досмотру, как к военной операции. Наш груз не поступил на склад, а был свезен на край аэродрома и сложен рядом с палатками охраны аэропорта. Когда мы подошли к своему грузу, то увидели целую армию таможенников, полицейских и переодетых офицеров госбезопасности, место досмотра было окружено солдатами с винтовками в руках. Груз наш был обнесен веревкой, и внутрь за веревку пропустили только Е. Тамма и меня. Начинается досмотр.

— Откройте, — показывают жестом таможенники. Наши бочки и баулы запломбированы, с нами нет никаких инструментов. Предусмотрительные таможенники снабжают нас парой плоскогубцев. Срываем проволоку, открываем крышку бочки.

— Что здесь? — спрашивает таможенник.

— Это обозначено в списке. Сверяем номер со списком, в большинстве бочек — продуктовые рационы.

— Продукты, рационы, — отвечаем. В руках у таможенников копии тех же списков, но они в них пока не смотрят.

— Закрывать? — с надеждой спрашивает кто-нибудь из нас. — Тут до самого дна продукты.

— Нет, вынимайте все.

На землю выкладываются наборы продуктов в нейлоновых мешочках. В первых бочках таможенники заставляли разворачивать каждый мешочек и брали в руку каждую упаковку.

— Что здесь?

— Печенье. Суп. Сахар. Чай. Каша. — В зависимости от продукта отвечали мы.

Много консервов: мясных, рыбных, фруктовых и других.

— Откройте банку, — требует таможенник.

В этот момент рядом находился Е. Тамм. Думая, что таможенник что-то недопонял, Евгений Игоревич взял в руки банку консервов и сказал:

— В консервных банках у нас находятся продукты. Вот в этой банке, в моих руках, находится рыба в томате.

— Вот её и вскройте, — невозмутимо говорит таможенник.

— Нож! — резко говорит Е. Тамм. Ему протягивают нож, и он взрезает консервную банку. Оттуда выползает томат, под ним видны куски рыбы. Таможенник говорит:

— Хорошо, смотрим дальше.

Но Евгений Игоревич не может остановиться. Он берет в руки другую банку и, тыча её под нос таможеннику, повторяет: «И эту вскрыть, и эту?!»

Сказывается нервное напряжение последних дней, волнения с доставкой грузов, таможенная волокита и придирки при досмотре. Таможенник отвечает:

— Нет, не надо. Одной достаточно.

И досмотр продолжается. Демонстративная готовность Тамма вскрыть любую банку убедила таможенников в нашей искренности, и они больше не делали попыток проверить содержимое консервов, да и найти ничего, кроме продуктов, они не могли.

При вскрытии одной из бочек в нос ударил запах бензина, таможенники оживились, ведь бензин не значится в списках. Консервные банки с бензином легко узнать, они большие и без этикеток. Объясняем таможенникам, что мы не включили бензин в список, потому что авиакомпании не разрешили бы его провозить. А так как бензин уже здесь, то мы завтра оформим разрешение на его ввоз. Откладываем банки с бензином в сторону. Кое-где темп досмотра сбивается. Легко вытряхнуть содержимое из бочки, но уложить все обратно не так-то просто. В Москве этим занималась целая бригада в течение нескольких дней. Зовем на помощь наших шерпов.

В баулах в основном мягкое снаряжение: палатки, спальные мешки, одежда. Все это снаряжение, естественно, вынимается, но таможенники заставляют развернуть его, а затем методически все прощупывают.

— Они что, думают обнаружить в швах палатки разобранный пулемет?

— Работай, работай, катай — раскатывай. А то я скажу, что у тебя в кармане атомная бомба.

При слове «бомба» таможенник оборачивается, слово знакомое. Е.И. Тамм показывает болтуну кулак.

Часть аэродрома, на котором проходит досмотр, напоминает базар в праздничный день. На земле выложены самые разнообразные красочные товары: синие, зеленые и красные мешочки с продуктами, россыпь консервных банок, поленницы оранжевых палаток, разноцветные баулы, белые бочки, ярко-желтые и красные лестницы, оранжевые станки для рюкзаков, треноги и ящики с киноаппаратурой и т.д. Между вещами копошатся люди: одни подтаскивают еще не вскрытые баулы и бочки, другие выкладывают вещи и ведут переговоры с таможенниками, третьи, самые озабоченные, трамбуют непослушное имущество в прежние емкости. На просмотренных вещах таможенник ставит галочку мелом, помечает номер в списке, и вещи оттаскивают на край площадки. Их количество постепенно растет. До конца дня около 4000 кг груза досмотрено, и мы его завозим в гараж посольства.

Следующий день начался с досмотра кино- и фотоаппаратуры. Этим занимается отдельная группа специалистов. Они с самого начала досмотра с вожделением посматривали на большой полутораметровый высокий прочный ящик. С него и хотят начать досмотр. Кинорежиссер Валя Венделовский обреченно стоит возле своих ящиков: кинооператор Дима Коваленко еще не прилетел, и на все технические вопросы придется отвечать Вале, а он к этому, похоже, не готов. Откидывается крышка большого ящика и глазам предстает удивительный объект — метровая черная толстая труба, напоминающая ствол какого-то оружия, похоже, мортиры. Таможенники бочково-баульных групп замечают резкое движение технических экспертов к стволу мортиры и тоже проталкиваются к загадочному объекту. Правда, английская экспедиция 1953 года имела в составе своего снаряжения и настоящую двухдюймовую мортиру, которую предполагалось использовать для бомбардировки лавиноопасных склонов Лхотзе, но вряд ли кто-нибудь из непальских таможенников помнил об этом. По прямому назначению мортира была использована лишь для победного салюта по случаю первовосхождения на Эверест.

— Что это? — пока без попытки взять трубу в руки спрашивает старший эксперт.

— Это? — переспрашивает Венделовский. — Это уникальный 1000-миллиметровый объектив для кинокамеры. Можете посмотреть.

Слишком неожиданное и простое объяснение, и несколько пар рук тянутся к трубе. Объектив вынут, техэксперты поочередно заглядывают в него с двух сторон — кроме стекол, внутри ничего нет. Азарт сменяется глубоким разочарованием, они не могут смириться вот так сразу с крушением своих надежд. В остальных группах возобновляется работа по досмотру. А старший эксперт пытается спасти положение:

— Продемонстрируйте ваш объектив в действии.

— Как это? Снять кино?

— Достаточно будет соединить его с камерой.

Валя Венделовский спешно открывает все остальные ящики, вынимает несколько кинокамер и пытается накрутить гигантский объектив на любую из них. Вернее, он кинокамеру пытается накрутить на объектив, который с трудом держат двое ребят. Но тщетно. Объектив не подходит ни к одному из кинокамер. Руки у Валентина трясутся, ему очень нужно получить свой груз сегодня — он уже пообещал произвести киносъемку торжественной сдачи детского госпиталя. А Евгений Игоревич даже очень доволен, он говорит:

— Ну и слава богу, не надо будет нести эту бандуру к базовому лагерю, на одного носильщика меньше.

И мы предлагаем таможенникам задержать этот кинообъектив, не выдавать его нам, пока не прибудет кинооператор Коваленко, который должен разобраться, что к чему прикручивать (потом выяснилось, что мы и не могли прикрутить объектив ни к одной кинокамере — он был от камеры «Болекс», которая в этот день находилась еще в Москве).

Я предлагаю Венделовскому:

— Давай, Валя, распустим и пленку в твоих коробках, чтобы они видели, что там есть.

— Да ты что? — кричит он. — А как же я буду снимать!

Венделовский прямо ложится на свои драгоценные коробки, поверив, что их и в самом деле будут вскрывать.

Неожиданно взрывается Сурский. Обычно он очень спокоен, никогда не теряет самообладания. А сейчас его, как, вероятно, и Тамма накануне, возмутила тщательная процедура досмотра. Упорство таможенников с объективом послужило последней каплей. Он подступил к старшему таможеннику мистеру Шарме, с которым был хорошо знаком, и с нажимом спросил:

— Это таможенный досмотр или что-то еще?!

И он еще раз повторил «или что-то еще», намекая, что происходящее здесь больше напоминает предвзятую демонстрацию, чем нормальный таможенный досмотр.

Шарма отвечает:

— Это таможенный досмотр и ничего больше.

— Тогда покажите в правилах, что нужна демонстрация действия ввозимого оборудования.

Шарма ему спокойно отвечает:

— У нас это требование есть в правилах, и вы можете это прочесть.

— Нет! Вы мне напишите это требование. Дайте его в письменном виде,— требует Сурский.

Шарма отвечает, что в обязанности таможенников не входит письменное разъяснение таможенных правил.

— Нет, — настаивает Сурский, — выдайте письменное требование демонстрации ввозимого оборудования.

Опять останавливается работа. Все ждут конца спора. Шарма это заметил и спрашивает:

— Вы хотите, чтобы мы закончили досмотр груза сегодня?

Еще бы не хотеть, сегодня ведь пятница, и если мы не получим груз, то завтра сорвется выход каравана.

— Так давайте работать. Вы же сами задерживаете работу, — упрекает он Сурского.

Тому приходится смириться. Он отходит от Шармы.

К концу дня досмотр проходит уже не так придирчиво. Таможенники убедились, что есть полное совпадение между списком и фактическим наличием вещей. Уже вечер. Таможенники прекращают свою работу. Мы получаем еще одну партию груза, а оставшиеся места ждут последней накладной на последнюю, пятую партию груза. Пятью рейсами он был отправлен из Дели в Катманду.

Однако рабочий день еще не закончился. После ужина мы всем составом экспедиции отправляемся на склад в гараж посольства, где продолжается разборка грузов. Необходимо вынуть все личное снаряжение шерпов, которые попросили выдать его в Катманду, а затем укомплектовать раскрытые баулы, вьюки, тюки и бочки грузом до 30 кг в каждом месте. Кроме того, каждый участник должен был разделить свое личное снаряжение на две части: одну часть взять с собой в самолет в Луклу, а другую, без которой первое время можно было обойтись, отправить с караваном, который придет в базовый лагерь позже.

То и дело слышится чей-нибудь голос:

— В этот баул я положил то-то и то-то. Эдя, запиши.

— Я скомплектовал 2 баула: ботинки, карематы, два костюма. Эдя, запиши.

Все комплектуют и диктуют содержимое баулов Эдику Мысловскому.

Он выделяется среди этого упаковочного бедлама невозмутимостью, спокойствием. На вид Эдик даже слегка медлительный, но работает с огромной производительностью, он проводит учёт и распределение всего экспедиционного хозяйства.

Работа по сортировке груза закончилась поздно ночью.

Утром 6 марта точно в указанное время появились три огромных грузовика, которые мы с помощью шерпов быстро загружаем. Для сопровождения грузовиков выделены Е. Ильинский, Л. Трощиненко, В. Венделовский, В. Онищенко и С. Ефимов.

Сергей Ефимов — очень обстоятельный человек. Конечно, он подготовился к восхождению на Эверест. Но в ближайшие дни он будет идти с караваном по Непалу и хочет предусмотреть всё. Он ярко одет в ветрозащитные красные брюки и красную ветрозащитную куртку, обвешен тремя фотокамерами: «Любитель» на левом боку у пояса, маленькая камера на лямке рюкзака в постоянной готовности на уровне головы и камера с телевиком на длинном шнурке, перекинутом через рюкзак. На правом боку пояса — фотоэкспонометр. В руках у Сергея неразлучная гитара, он несет её в базовый лагерь. Этого мало. Он составляет русско-непальский словарь для самостоятельного общения с носильщиками на тропе.

Ребята рассаживаются по двое в кабину, и грузовики выезжают из посольства. До конца автомобильной дороги с ними едет и корреспондент ТАСС Ю. Родионов. Он хочет проводить груз до начала караванной тропы, вернуться в Катманду, а затем в конце апреля отправиться в базовый лагерь для организации непосредственных репортажей о восхождении. Ожидается большая нагрузка на радио и, естественно, необходим бензин для подзарядки аккумуляторов; Родионов планирует привезти его с собой. Е. Тамм предложил Ю. Родионову бензин отослать с караваном, а в апреле привезти в базовый лагерь фрукты.

Днем из Дели прилетел И.А. Калимулин. Он с энтузиазмом, восторгом, находясь под свежими впечатлениями, рассказывает о том, как тяжело ему приходилось выталкивать наши грузы из Дели. Рассказывает, что уже в первый день он добился, чтобы груз был определен на багажные тележки и отправлен к самолету. Необычайно довольный первым успехом, ушел в гостиницу. А на следующий день обнаружил в аэропорту тот же самый груз на тех же тележках. Его не отправили; оказывается, по правилам делийского аэропорта груз должен обязательно «вылежаться» на складе не менее суток. Пришлось Калимулину выходить, сопровождая груз, на взлетное поле, чтобы лично проследить за погрузкой его в самолет. Он нарушал тем самым режим аэропорта, но иначе сделать не мог. Ведь и на следующий день груз чуть было не остался в Дели: вместе с грузом экспедиции были и ящики с оборудованием для нового здания посольства в Катманду, ящики большие, Негабаритные. Вышло так, что с первой попытки один ящик не вошел в двери грузового отсека самолета, и грузчики бросили его обратно на тележку и готовы были весь груз отвезти обратно на склад.

Калимулину пришлось не только следить за отправкой, а непосредственно грузить вещи в самолет. В том случае с большим ящиком оказалось, что он не проходил в дверь самолета из-за лежащих внутри беспорядочно набросанных тюков, и Калимулин сам залез в багажное отделение самолета, переложил тюки поглубже и после этого в самолет вошло и посольское имущество, и груз экспедиции. В течение трех дней ходил Калимулин в аэропорт на работу как грузчик, проводя там по две смены. И ему удалось в течение этого короткого времени пятью рейсами отправить весь груз экспедиции в Катманду. Когда Калимулин появлялся на взлетном поле, его приветствовали все грузчики. Они улыбались, были готовы выполнить любое его распоряжение. Правда, был израсходован весь запас спиртного, который он конфисковал у группы сопровождения самолета Аэрофлота (Ильинский, Онищенко, Венделовский).

Таким образом, все 14 тонн груза доставлены из Дели в Катманду, однако не все грузы отправлены караваном. Дело в том, что через несколько дней в Луклу летит передовой отряд экспедиции, который быстрым маршем должен дойти до базового лагеря и тут же выйти на обработку ледопада Кхумбу. С этой группой необходимо отправить около 600 кг снаряжения, которое им понадобится с первого же дня. Кроме того, часть груза будет привезена основной группой экспедиции, прилетающей в Катманду 10 марта. Этот груз уже не догонит караван, его необходимо отправлять самолетом в Луклу. И наконец, в аэропорту осталась последняя партия груза, на которую не могут найти накладную.

Поэтому немедленно были начаты переговоры с непальской авиакомпанией об организации специального грузового рейса из Катманду в Луклу. Непальцы охотно идут навстречу и обещают на следующий день, 7 марта, предоставить самолет для грузового рейса.

Но 7 марта грузовой рейс не состоялся. Вообще были отменены все рейсы из-за погоды, и наш передовой отряд не смог вылететь в Луклу. Свободное время используем для закупки солнцезащитных очков для шерпов. Это вызвано необходимостью. Например, в апреле 1953 года выпавший ночью снег принес совершенно неожиданные осложнения передовой группе Хиллари. Пройдя в течение дня по ослепительно белым склонам по долине р. Кхумбу, в Лобуче пришел отряд почти полностью ослепших носильщиков, и руководитель группы Хиллари провел очень тревожную ночь, всерьез опасаясь, что он провалил едва начавшуюся экспедицию.

Обеспечение шерпов советской экспедиции солнцезащитными очками было предусмотрено еще в Москве, но закупка их была отложена до Катманду и превратилась в один из самых веселых аттракционов, который долго вспоминали участники экспедиции.

Евгений Игоревич Тамм закупку очков поручил старшему тренеру Анатолию Георгиевичу Овчинникову. Тот отнесся к поручению очень добросовестно, обошел ряд магазинов оптики, посетил местные «толкучки» и таки нашел торговцев с передвижным магазином солнцезащитных очков с самой низкой ценой — 35 рупий за пару. Когда мы возвращались на автобусе в гостиницу, Анатолий Георгиевич попросил остановиться и пригласил меня пойти с ним завершить закупку 40 пар очков. Оказывается, базар находился тут же, у дороги, на огромном поле, образующем центр города. Свои товары продавцы приносят сюда ежедневно. Большое пространство поля позволяет торговцам свободно расположиться со своим товаром, и недалеко от края дороги мы увидели несколько лотков с очками. На одном из них лежало около 30 пар хороших очков.

— Сколько стоит одна пара? — уточнили мы еще раз цену.

— 35 рупий.

— Значит, за 30 пар надо 1050 рупий, — быстро подсчитал в уме Овчинников и стал расстегивать свою полевую сумку, чтобы достать деньги.

—Подожди, Анатолий Георгиевич, если мы заплатим деньги, не торгуясь, то продавец будет очень недоволен, надо торговаться, хотя бы для формы, —говорю я. — Он даже может обидеться, подумает, что продешевил, если мы просто так возьмем и купим у него очки.

— Хорошо, давай торговаться, только не очень дави,— говорит Овчинников, даже не подозревая, как и я, чем закончится наш веселый торг.

Пока мы договариваемся с Овчинниковым, возле лотка останавливаются несколько человек и молча смотрят на нас. Торговец видит, что мы пришли к какому-то решению и в нетерпении ждет, чем это кончится для него. Он, вероятно, надеется, что продаст нам две пары очков, так как нас двое.

Чтобы с чего-то начать, я опять переспрашиваю:

— Так сколько стоит одна пара?

— Тридцать пять рупий, — подтверждает торговец.

Я беру одну пару, откладываю в сторону, потом беру вторую и кладу рядом с первой.

— Здесь две пары, — говорю я. — Тридцать пять и тридцать пять, за две пары надо платить семьдесят рупий. Мы берем обе за пятьдесят. Согласен?

— О'кей, — демонстрирует свои знания английского торговец.

— О'кей, — скрепляю я сделку.

Затем к отложенным двум добавляю еще восемь пар и говорю:

— Вот здесь десять пар очков. Если каждая пара стоит теперь 25 рупий, то за десять надо платить двести пятьдесят. Правильно?

— Правильно, — кивает торговец.

— За все десять пар двести рупий, уже по двадцать рупий за пару, о'кей?

Торговец отвечает не сразу, он смотрит на стоящих рядом людей, те понимают его сомнения, по-непальски объясняют ему, что за десять пар он получает двести рупий. Мне кажется, что он просто не верит, что он сможет продать за один раз десять пар. Мы стоим спокойно, не торопим торговца. По сути, ритуал торговли завершен, последнее слово за продавцом.

— О'кей,— говорит он.

Я отбираю еще десять пар, присоединяю их к первым десяти и говорю:

— За эти десять пар двести рупий и за эти десять пар двести рупий, скидка будет? — задаю я формальный вопрос, и конечно, продавец отвечает: «нет».

— О'кей,— тут же соглашаюсь я.

Люди толкались, чтобы лучше видеть и не пропустить эффектный финал. И он наступил. Я отобрал еще десять пар очков и сказал продавцу:

— Теперь считай за эти десять пар — двести рупий, за эти десять пар — еще двести рупий и за эти десять пар — тоже двести рупий, всего шестьсот рупий. Берем все за пятьсот.