— Я уже раскаиваюсь, но не мне ожесточать детское сердце. Постарайся, чтобы следующая встреча, если она случится, окончилась столь же мирно. Выбрось из головы зловещие планы. Как знать, а вдруг в твоей чёрной душе на склоне лет забрезжит луч добра… Ступай прочь!

Балдоус попятился к выходу, подобострастно кланяясь.

Старец задумался надолго. Глен не шевелился, боясь помешать ему. Наконец тот поднял на мальчика затуманенные глаза.

— Завтра решающий день, малыш! О да! Прольётся кровь, и скорбь распахнёт серые крылья над миром… Через час — совет думающих. Ты придёшь на него, Глен. Никак не могу понять, откуда здесь сквозняк…

13. Поединок

В этой стране редко случались солнечные дни. Погода почти всегда была пасмурной и вполне соответствовала скучной и бедной жизни. Но в утро поединка небо и земля озарились солнечным светом, прекрасным, внушающим надежды. Узников вывели из подземелья и доставили к телеге, на которой была укреплена большая деревянная клетка. В телегу запряжены трое рослых Жеков.

— Повезут как зверей! — буркнул Толя.

Варвара Петровна, казалось, вообще ни на что не реагировала, а Софе клетка понравилась. Она захлопала в ладоши:

— Ой, как интересно! Я летала на межгалактических лайнерах, опускалась на дно океана в супербатискафах, но и мечтать не могла, что удастся прокатиться в телеге, запряжённой такими симпатичными лошадками… Толя, чем ты недоволен? Давай веселиться!

Софа хотела помочь ему, отвлечь от предстоящего поединка, и он преисполнился к ней глубокой благодарностью. Софа — верный, бесстрашный друг, хоть и девчонка. Он ей улыбнулся:

— Приезжай ко мне на Землю, покатаемся на трамвае.

— Обязательно! — пообещала Софа.

Они стояли в клетке, держась за перекладины, на каждой колдобине их швыряло друг к другу. Ехали долго и почти всю дорогу молчали. Только однажды Варвара Петровна строго сказала:

— Никак не могу допустить это издевательство над несовершеннолетним подростком. Не имею морального права.

Их привезли туда, где между городской стеной и окраинными домишками простиралось широкое поле. По всему полю тесно расположились тысячи горожан, и гул голосов напоминал печальный шум прибоя. Зрителей со всех сторон поджимали отряды вооружённых Жеков. Посредине огорожена небольшая, метров пятнадцать, квадратная площадка.

Рядом с площадкой — высокий деревянный помост с расставленными по нему плетёными креслами, вероятно, места для почётных гостей. Возле помоста Жеки сгрузили клетку с узниками. Началось тоскливое ожидание. Варвара Петровна всё порывалась выразить кому-то официальный протест, Софа её ласково успокаивала. Шум над полем всё усиливался и теперь стал похож на многоголосый плач. Несчастные обитатели города, согнанные в кучу, мучились и от страха, и от духоты. Они не знали, что их ждёт, но на хорошее не надеялись. Жеки резвились, со смехом швыряя в толпу комки глины.

Внезапно все звуки перекрыл протяжный, резкий свист. Жеки, сколько их ни было, выпрямились и застыли по стойке «смирно». В унисон со свистом глухо, угрожающе запела труба. Под эту заунывную мелодию из переулка выдвинулась сверкающая золотом колесница. На ней в окружении свиты восседал закутанный в яркие одежды Бен Аморали. Его свита представляла собой самое пёстрое общество, какое можно вообразить. Тут были существа, похожие на людей, но многие имели по три руки или по две головы — одна большая, другая как бы её уменьшенная копия. Эти люди-нелюди пялили во все стороны выпуклые глазищи и повизгивали от восторга. Теснились на колеснице и ни с чем не сообразные твари. Толю поразил великан с утиной головой и со стеклянным туловищем-аквариумом. Великан крякал по-утиному, а внутри его прозрачного живота спокойно плавали и щипали водоросли рыбки. Рядом с Беном Аморали стоял мрачный, насупленный генерал Кувалдыч, их обоих обмахивала веером мускулистая коричневая рука, рука и больше ничего — ни головы, ни тела, ни ног. Окинув взглядом весь этот зловещий сброд на колеснице, Варвара Петровна охнула и опустилась на пол клетки. Лишь Софа ни капельки не удивилась.

— Это жители разных планет, — пояснила она. — Только непонятно, каким образом они собрались все вместе. Но теперь-то ясно, что власть в этой стране захватили преступные беглецы из иных миров… Куда смотрит межгалактическая служба безопасности! Видно, проморгали.

— Что-то не видно никакого Того, — заметил Толя. — Или, может, это вон тот, с аквариумом вместо туловища? Хорошо бы! Я в два счёта перебью его стекляшки.

Софа сказала с упрёком:

— Я не осуждаю тебя, Толя, ты нервничаешь, но нельзя же быть таким вульгарным.

— Он и на уроках иногда забывается! — поддержала её Варвара Петровна.

Толя извинился за неудачную шутку. Про себя подумал: «О женщины! Для них главное — благопристойность. Но возможно, они и правы!»

Колесница подкатила к помосту, и Бен Аморали, а за ним и свита переместились в удобные плетёные кресла. Отряд самых мощных Жеков тут же занял вокруг оборонительную позицию. Бен Аморали поднял рупор и не мешкая обратился к народу с речью. Каждое слово его, усиленное динамиком, было слышно отчётливо. Мёртвая воцарилась на поле тишина.

— Сегодня у нас праздник! — сказал Аморали. — И будет много развлечений. К нам в гости пожаловал бесстрашный юноша с Земли и его друзья. Этот юноша обладает лютым нравом: не успели мы оглянуться, как он уже вызвал на поединок Того!

При этом сообщении большинство Жеков попадало на колени, а горожане в панике завыли. Аморали терпеливо переждал шум.

— Пришлось, как видите, упрятать мальчугана в клетку, а то бы он разнёс в щепки весь город… Силища-то у него дьявольская… Должен сообщить, дорогие сограждане, что Тот с неохотой принял вызов, ибо опасается, что задира с Земли владеет тайным, неизвестным нам оружием. Мы с трудом уговорили Его постоять за честь и независимость нашей родины… Горе нам, если Тот погибнет в неравном бою! Горе нам! — Аморали воздел руки к небу и зарыдал.

За ним зарыдала свита, а за свитой Жеки. Горожане приникли к земле, как трава подкошенная. Они тщетно закрывали уши ладонями, и это было жалкое зрелище.

— Паяц! — брезгливо бросил Толя. — Гнусный узурпатор!

— Боже мой! — воскликнула Варвара Петровна. — Не верится, что это происходит наяву.

— О мой неутешный, счастливый народ! — трагически изрёк в рупор Аморали. — Ради твоего благоденствия я ещё раз попытаюсь отговорить великого гостя от безумной затеи. А вдруг он смилостивится и уступит нашим мольбам. — Аморали подал знак — двое Жеков открыли клетку.

Варвара Петровна и Софа рванулись за Толей, но Жеки их отпихнули. Толя по шаткой лестнице поднялся на помост. Вблизи он разглядел, что рыбки, плавающие в стеклянном брюхе великана, были золотыми и синими, а рука, обмахивающая веером Бена Аморали, цеплялась за помост тоненькими щупальцами-присосками. Всё это почему-то было очень противно.

— Ну что, мальчуган? — благожелательно спросил Аморали. — Ты готов к поединку? Ты не передумал? Что-то ты какой-то побледневший, какой-то вроде исхудавший?

— Не пора ли кончать комедию?

— Значит, ты готов?

— Скажите, что будет с Варварой Петровной и Софой, если… я погибну?

— Неужели кто-то может одолеть такого славного, такого храброго мальчугана?

— Я должен быть уверенным, что с ними ничего не случится. Иначе поединок отменяется. А ведь он вам для чего-то очень нужен.

— Ну, ну, мальчуган, не зарывайся… Впрочем, довольно ли тебе будет честного слова генерала Кувалдыча, самого прямодушного воина в нашем государстве?

Толя повернулся к Кувалдычу и встретил взгляд, полный первобытной злобы.

— Вы гарантируете безопасность моих друзей?

— Чего такое?! — прорычал Кувалдыч. — Счас как врежу!

— Вот видите! — Толя вопросительно посмотрел на Аморали.

— Да, что-то генерал нынче не в настроении, — огорчился вождь. — Уж ты его прости, мальчуган. У него столько забот, поневоле станешь раздражительным. Ну да ладно, насчёт девчонки мы поговорим попозже, а что касается учителки… Приступайте, генерал!

Кувалдыч спустился с помоста, что-то начал растолковывать Жекам. Бен Аморали поднёс к губам рупор:

— О, дорогие сограждане! Юного героя не унять никакими обещаниями и просьбами. Единственное, на что он согласился, — это отсрочить поединок на часок. Он говорит, что женщина, прибывшая с ним и, как он, ненавидящая наши святыни, известная на Земле чемпионка спорта и борьбы. Она хочет помериться силами с нашими добродушными Жеками, при этом обещает их не калечить. Не знаю, можно ли ей верить, но я вынужден уступить… Ой-ой-ой!

Толя, уразумевший, какую пакость задумал Аморали, попытался вырвать у него рупор, но его тут же схватили за руки двое охранников.

Толя, стиснув зубы, наблюдал, как Жеки открыли клетку и вытолкнули из неё Варвару Петровну.

— Я протестую! — звонко крикнула учительница. — Вы слышите, негодяи! Это насилие над личностью!

— Жалко, нет Балдоуса, — сказал Бен Аморали генералу. — Вот бы порадовался старик.

Варвару Петровну вывели на середину площадки. Она растерянно оглядывалась, не понимая, что происходит. Платье её было порвано, на плече — синяк. Толя крикнул что было мочи:

— Расколдуйте их, Варвара Петровна! Расколдуйте!

Учительница его услышала, но не поняла, кого надо расколдовывать. И тут же трое резвых Жеков с разных сторон выскочили на площадку. Пританцовывая, они кружили вокруг учительницы, приседали, кувыркались, разминали мышцы, вопили всякую несуразицу и с каждым кругом оказывались всё ближе.

— Укокошить, укокошить, укокошить! — весело верещал один.

— Вздрючить, вздрючить, тра-та-та! — подхватывал второй.

— В порошок, в порошок, в порошок! — злорадствовал третий.

Намерения их были яснее ясного. Учительница посмотрела на Толю и сделала успокаивающий знак. От её растерянности не осталось и следа. Движения её стали плавными. Она что-то говорила, обращаясь к Жекам, но до помоста не долетало ни слова. Жеки замедлили воинственный танец и вытягивали шеи, прислушиваясь к ней. Точнее, двое прислушивались, а третий сел на землю и будто задремал. Дальше началось такое, что трудно описать. Один из Жеков с умильной гримасой подставил Варваре Петровне мохнатую башку, и она почесала его за ухом. Второй сорвал цветочек и с поклоном ей преподнёс. Учительница подхватила обоих под руки и завела с ними весёлый хоровод. Варвара Петровна запевала, а Жеки дружно подтягивали: «В лесу родилась ёлочка, в лесу она росла!..»

Бен Аморали протёр глаза кулаками.

Кувалдыч с натугой чихнул. Из клетки донёсся счастливый смех Софы. Толпа вздохнула единым вздохом, поднявшимся до неба. Кувалдыч продолжал чихать и кашлять так неудержимо, что, казалось, сию секунду взорвётся. Бен Аморали всё же сохранил самообладание.

— А ну замри! — бросил он Кувалдычу, и у того вмиг прекратились и икота, и кашель, и чихание. Аморали повернулся к Толе: — Объясни мне, как она это сделала, мальчуган, и вы свободны. Никаких поединков! Обещаю всем возвращение на Землю или куда пожелаете. Слово великого Аморали!

Толя презрительно скривил губы.

— Ах так! Молчишь? Что ж, сейчас я тебя вразумлю. Моё терпение лопнуло… Кувалдыч! Вперёд!

Кувалдыч, минуя лестницу, рванулся к площадке, где учительница водила с Жеками хоровод, как бык, увидевший красную тряпку. Однако ему не удалось добежать каких-нибудь пяти метров. Жек, сидевший в позе спящего, такую ловкую подставил ему подножку, что Кувалдыч несколько раз перевернулся в воздухе и шмякнулся на землю с таким звуком, с каким лопается деревянная бочка. Жек, а это был не кто иной, как Кудрявый Лист, почтительно попросил Варвару Петровну:

— Продолжайте, пожалуйста! Мне нравится, как вы поёте: «Зимой и летом стройная, зелёная была!»

Бен Аморали приказал охранникам:

— Женщину в клетку. Вызывайте Того. Пора!

С десяток Жеков ринулись на площадку. Учительницу снова заперли в клетку. Она в азарте потребовала:

— Отпустите Толю Горюхина. Я сама выйду на поединок с кем угодно.

Бен Аморали не торопился продолжать спектакль. Он задумчиво пощипывал свою куцую бородку.

— Кувалдыч жив? — спросил он у Жека, исполняющего обязанности санитара.

— Вроде дышит! — ответил санитар. — И в голове у него что-то тикает.

Бен Аморали достал из металлической коробочки ампулу с лекарством и шприц. Но Жек-санитар не умел делать уколы, он видел шприц впервые.

— Сделаешь укол? — обратился Аморали к мальчику.

— У Софы получится лучше.

— Откуда ты знаешь?

— Она всё умеет.

Привели Софу. Девочка подмигнула Толе и показала язык Бену Аморали. Тот вежливо попросил её помочь генералу Кувалдычу.

— Шприц надо прокипятить.

— Сойдёт и так.

Девочка впрыснула Кувалдычу лекарство, и через минуту он чихнул и сел, безумно озираясь. Аморали окликнул его сверху и поманил к себе. Кувалдыч послушно полез по лестнице, выделывая при этом балетные па. Смех, возникший в центре толпы, вскоре охватил всех. На огромном пространстве не осталось никого, кто бы не смеялся над ужимками вконец ополоумевшего Кувалдыча. Аморали, подёргав бородку, задумчиво произнёс:

— Над тобой смеются, генерал. Значит, больше не боятся. Ты потерял авторитет.

— Дозволь, о великий! — затравленно попросил Кувалдыч.

— Что тебе дозволить?

— Чего-нибудь! Хотя бы это самое… того этого!

— Да-а! — грустно протянул Аморали. — Напрасно я избавился от Балдоуса. Он бы ещё пригодился. Скройся с глаз, генерал! Противно на тебя смотреть. — Кувалдыч спрятался за спинами свиты, а Аморали сказал Горюхину: — Ты, наверное, полагаешь, что уже победил, мальчуган? Увы, тебя ждёт разочарование. Кувалдыч не более чем марионетка. Моя сила не в нём и не в Жеках. Если бы я пожелал, то в мгновение ока превратил бы этот город в пепел… Я в последний раз обращаюсь к твоему благоразумию. Признаюсь, моё самолюбие учёного задето, и мне важно знать, каким образом эта женщина укротила Жеков. За это знание я дарю вам всем жизнь и свободу. Или такая цена тебя не устраивает?

— Цена хорошая! — согласился Толя. — Но свободу не получают в обмен на что-то. Её завоёвывают.

Ничего не ответил Аморали. Хлопнул в ладоши, и над полем, над городом вторично поплыл заунывный звук трубы. Толя понял: наступил его час. Он проследил за взглядом Аморали и увидел, как из переулка выкатились огромные, каждый размером с добрый автобус, светящиеся шары. Шары докатились до площадки и расположились вдоль штакетника. Голубоватое свечение шаров, перемешавшись с солнечным светом, раскинуло по полю множество причудливых радуг.

— Тебя ждут, мальчуган! — усмехнулся Бен Аморали.

— Как, разве эти шары?.. — Толя уже догадался: да, эти светящиеся шары и есть его противник, он намного грознее, чем можно было предположить.

— Протестую! — раздался из клетки пронзительный крик Варвары Петровны.

Свита Аморали, Жеки, толпа горожан — все, казалось, уменьшились в размерах при появлении дьявольских шаров. Толя спустился с помоста и подошёл к клетке. Его никто не остановил. Софа смотрела на него ласково и печально. Варвара Петровна плакала навзрыд.

— Перестаньте, Варвара Петровна, — попросил Толя Горюхин. — Когда вернётесь на Землю, поцелуйте за меня маму и папу!

Учительница тряхнула перекладины клетки с такой силой, что одна сломалась.

— Прощайте! — сказал Толя. — Мне жалко уходить от вас, друзья!

Он твёрдым шагом пересёк площадь, остановился и ждал, скрестив руки на груди. Из ряда шаров выкатился один, приблизился к Толе и несколько раз его объехал. Было такое впечатление, что он Толю с любопытством разглядывает. Толя в нетерпении сдвинулся с места, тут же от поверхности шара отлетел тонкий, как игла, луч, и трава у его ног задымилась. В мёртвой тишине дико взорвался хриплый смех Аморали:

— Пощади Того, мальчуган! Не торопись причинить нам непоправимое горе.

Толя вглядывался до рези в глазах, пытаясь постичь, что же это такое перед ним. И вдруг он услышал, да нет, не услышал, а нервами ощутил в себе слова, идущие от шара.

«Поиграем, кто кого, дружок?» — спросил шар.

— Поиграем, — ответил Толя. — Только это неравная игра. Жульническая. — Грудь ему перехватил тошнотворный спазм: так шар передал свой смех.

«А тебе хочется победить?»