Коэффициент интеллекта (сборник)

– Я не могу. Мне страшно. Только не говори, что все понимаешь, что я просто должна довериться тебе и все будет хорошо. Не говори, ладно?

Егор молчит. Машка докуривает, тушит сигарету в пепельнице. Привычка курить всегда его раздражала, но он ни слова не говорил, оправдывая себя тем, что ценит ее индивидуальность. На самом деле он просто боялся возразить.

– Ты зря куришь, Мэри.

– Егор, это не твое дело. Знаешь, мне лучше уйти.

– Хорошо, Мэри. Как хочешь.

– И это все? И ты меня просто так отпустишь?

– А я могу тебе помешать?

– Нет, – она качает головой. – Нет.

Она встает и уходит. Это все уже было с ними, было много раз, он только про курение ничего не говорил. Она так же вставала и уходила. А однажды, уходя, сказала, что любит его, но больше так не может. Как именно не может, Егор так и не понял.

Сейчас он не чувствует даже сожаления. Только пустоту. Это все фикция, пародия на голливудскую мелодраму. Когда он выйдет из комнаты, за окном будет его средневековый городок.

– Прости меня, Мэри, – шепчет Егор. – Я тебя так и не понял. Просто мы не те люди.

Он встает и выходит за дверь. Переулок заполнен людьми – мимо проходит продавец сладостей, с улыбкой протягивает ему конфету. Егор берет, кивает в ответ. И открывает глаза на кушетке в кабинете врача.

– Ну-с, как вы себя чувствуете?

– Все в порядке, доктор. Увидели во мне, что хотели?

– Вполне. А вы – увидели?

Егор внимательно смотрит на доктора и ничего не отвечает.

– На сегодня наша с вами беседа окончена, жду вас в пятницу.

– Я приду, доктор. До свидания.

Егор берет пальто и выходит за дверь. На улице дождь. Мама и Мэри, Мэри и мама. Две самые любимые женщины, которых он так и не понял и потерял. Мама, пусть земля ей будет пухом. Егор вздыхает. Останавливает такси и едет домой.

Дома он включает скайп и вызывает Машку. К его удивлению, она отвечает. Изображения нет, только голос:

– Тебе чего?

– Я просто хотел сказать спасибо.

– За что спасибо? Послушай, ты что, издеваешься? Ты совсем с ума сошел?

Егор хочет огрызнуться в ответ, но вместо этого говорит:

– Просто хотел голос твой услышать.

– Услышал. Рад?

– Да, рад.

Связь разорвана.

Наверное, с Машкиной точки зрения, этот вызов – полнейшее издевательство. Они снова не поняли друг друга.

– Ладно, Мэри, – говорит Егор. – Живи своим умом. Я тебя простил.

Появляется искушение переслать Маше номер «нашего доброго доктора», но его Егор стоически подавляет. Он хихикает раз, другой, а потом начинает смеяться.

* * *

– Ну-с, как вы?

– Все в порядке, доктор.

– Устраивайтесь тогда поудобнее, подключайте кабель, начнем не откладывая.

Егор уходит внутрь. Доктор ждет с минуту и следует за ним.

Егор опять на рыночной площади. Собственно, в его маленьком городке она еще и центральная. Внезапно он видит, как люд бросает свои повседневные дела и двигается в направлении Восточной улицы. Егор недоуменно идет за всеми – что может происходить здесь без его вмешательства? Хотя в прошлый раз же произошло.

На краю площади сооружена сцена. На сцене – конферансье:

– Почтеннейшая публика! Сегодня, только для вас, театр бродячих комедиантов покажет вам пантомиму «Пеликанья любовь»! И только сегодня один из вас может сыграть главную роль! Есть желающие?

Желающих много. Однако конферансье указывает на Егора:

– Вот, вы! Да, вы! Поднимайтесь на сцену, будете главным пеликаном!

Толпа хохочет. Егор, чувствуя себя глупее некуда, послушно поднимается и встает рядом с конферансье. Тот надевает ему на голову кепку с длинным козырьком, украшенную голубиными перьями и увядшими одуванчиками, на шею вешает красную холщовую суму. Весь реквизит призван, должно быть, изображать пеликаний клюв.

– Ваша задача, мсье, – импровизировать, – объясняет он Егору. – Итак, посмотрим, сможет ли наш влюбленный пеликан завоевать расположение своей избранницы! – это уже публике.

На сцену выходит юноша в льняной юбке и переднике, с такой же, как у Егора, сумой на шее. Он кокетливо смотрит на Егора, картинно закатывает глаза, кружится по сцене, взмахивая руками: делает все возможное, чтобы как можно точнее изобразить юную очаровательную пеликаниху. Народ хохочет, на сцену начинают падать мелкие монеты. Пеликаниха грациозно собирает их и складывает в «клюв». Егор стоит столбом посреди сцены.

Пеликаниха начинает кружить вокруг него, выдергивает из головы перо, кладет на ладонь и дует в направлении Егора. Вероятно, это пеликаний воздушный поцелуй. Егор неуклюже ловит перо, улыбается, совершенно не представляя, что делать, и машет пером в ответ. Пеликаниха протанцовывает за его спиной и выдергивает пучок перьев уже из его кепки. Взмахивает руками-крыльями, и перья разлетаются во все стороны. Она раздраженно крякает в сторону Егора (хотя вроде бы не утка; по-видимому, молодой актер знает о пеликанах далеко не все), разворачивается и, переваливаясь, подходит к краю сцены, заламывая крылья и всячески показывая, что, если Егор немедленно что-нибудь не предпримет, она бросится вниз, подобно лебедю, и неизбежно погибнет. Народ начинает свистеть.

Злость нападает на Егора: да что я им, клоун?

А хоть бы и клоун!

Егор поворачивается к предполагаемой невесте, вытягивает руки и бежит к ней через сцену. Как только он оказывается вплотную к своей милой, та закрывает глаза, прикладывает крыло к сердцу и падает Егору на руки. Он еле успевает подхватить – тяжелая же, черт! В его суме вроде бы что-то есть – он засовывает туда одну руку и, на радость публике, выхватывает копченую рыбину. Народ в восторге, на сцену летят уже цветы. Егор (стремясь расквитаться с актером за все свои творческие мучения) тычет рыбиной своей суженой в лицо и, когда та пытается возмутиться (видимо, крякнуть), ловко вставляет рыбину ей в рот. Невеста таращит глаза, выдергивает рыбу изо рта и, улыбаясь уже как-то кривовато, кладет в свой мешок. Егор берет ее под крыло, и чета пеликанов величественно удаляется со сцены.

Аплодисменты. Если так можно выразиться, занавес.

– Спасибо за цветы, дорогой, – пищит актер, снимая кепку и юбку. Видимо, за шутку с рыбой зла не держит.

– Рад стараться, милая, – в тон ему отвечает Егор.

На сцене конферансье объявляет следующую пантомиму.

Егор уходит от актеров и бесцельно бредет по улицам городка. Он пробовал в юности поступить на факультет актерского мастерства. Не получилось. Только что ему была дана возможность попробовать себя в этом качестве. Ощущения потрясающие, слов нет. Но хочет ли он испытывать их снова и снова? Вряд ли.

– Хитрый человек мой доктор, – бормочет Егор. – Бросил на весы эмоциональный всплеск, с одной стороны, и привычную стабильность – с другой. Я раскусил вас, доктор. Я знаю, что вы пытаетесь мне показать.

– Это прекрасно, – говорит доктор, махая ему рукой с соседнего крыльца. Егор поднимается по ступенькам. – Вы не курите. А вот я закурю, не возражаете?

Не дожидаясь ответа, доктор достает пачку дорогих сигарет и закуривает. Дым тяжелый, ароматный и вязкий. Егор морщится.

– Очень умно с вашей стороны, доктор, столкнуть меня лицом к лицу с моими нереализованными мечтами. Да только я вам не за это деньги плачу. Вы должны мне помочь избавиться от комплексов, а не подвергать меня стрессу.

– Вот как? У вас, значит, все еще осталась обида на мать? Или на Машу вашу вы злитесь и ненавидите? Признайтесь, Егор, вы же ей после прошлого сеанса наверняка позвонили и довели ссору до конца.

– Позвонил, – помолчав, отвечает Егор.

– А актером все еще хотите быть?

– Ну, не особенно.

– Так зачем же вы спорите тогда?

– Привычка…

– Это прекрасная привычка, Егор, уверяю вас. И вы можете, немного подумав, употребить ее во благо для себя. Давайте выходить, на сегодня сеанс закончен. До следующей нашей встречи у вас есть время многое переосмыслить.

Доктор выдыхает облачко дыма Егору в лицо. Мир растворяется и меркнет.

* * *

Ну-с, на следующий сеанс Егор не пришел. То ли не верил больше доктору, то ли посчитал, что больше ему помощь не требуется.

Он ушел из своей компании с должности бухгалтера. Въедливость свою и привычку спорить он, надо сказать, начал использовать с умом – основал Внутри площадку, куда непрофессионалы могли приходить со своими сценариями и их ставить. Как ни странно, проект обрел большую популярность, получил почетное звание «Лучший социальный проект» и приносит Егору неплохой доход.

Егор также оказывает поддержку детскому театру мюзикла (вовне) и недавно баллотировался в депутаты городской думы. Выборы, правда, проиграл.

Что касается личной жизни, то женщину своей мечты он пока не встретил. Но, кажется, всем доволен.

6. Двое

Однажды Вика попробовала сделать мир. И у нее получилось – практически с первого раза, без долгих тренировок и помощи опытного наставника.

Вика могла бродить по нему часами, исследуя собственное творение, додумывая новые виды хвойных деревьев и рептилий, пуская в нужных местах мутные реки. Иногда объекты возникают сами собой и получаются, как правило, наиболее совершенными: работа подсознания.

Она творит уже несколько месяцев. Но рано или поздно нужно остановиться. Мир можно шлифовать до бесконечности, пытаясь сделать его абсолютным, но так никогда и не получить желаемого.

И Вика останавливается. Останавливается опустошенной, неудовлетворенной, злой. Этот мир – почти то, чего она хотела. То, да не то. Мир, созданный внутри нее, красив и оригинален, да. И как будто построен ребенком из кубиков «Лего» – детское, дилетантское совершенство пластика и стандартов.

Вика уходит, чтобы больше не возвращаться.

Чтобы заполнить возникшую в ней пустоту – лучше бы никогда не подключалась! – она бродит по чужим мирам. Шаг – тропические пальмы, прозрачное розовое небо и далекое звучание гитары. Еще шаг – бескрайние пески и цепочка вьючных животных, идущих через барханы, шорох песка. Еще шаг – могучие кривые кедры, размокшая трава под ногами, шум дождя. Всё не то.

Вика сама не понимает, чего хочет. Ищет.

День за днем она перебирает миры. Сначала открытые для всех и всегда. Потом правдами и неправдами учится находить двери в закрытые, личные мирки – туда не попасть без ведома и желания хозяина, и Вика получает эти приглашения. Амазонские джунгли, тайга, мультяшные заросли. Не то.

Она сидит на траве в одном из бесчисленных лесов. Она уже была здесь раньше и в этот раз пришла по чистой случайности. Она сидит и чертит палочкой на земле уложенные набок восьмерки. Восьмерки трансформируются в буквы английского алфавита: Hello, Vica.

Вика от неожиданности вскакивает и ошалело смотрит на буквы. Потом успокаивается – мир общественный, не личный, возможно, с ней кто-то хочет пообщаться.

Новая надпись: Come to me. Door is behind.

Вика оборачивается – действительно, в толстом стволе дерева дверь. Вика тянет за ручку, открывает и входит.

Вокруг нее – рощи гингковых деревьев, папоротников, кипарисов. Земля содрогается – на расстоянии сотни метров от нее прокладывает себе дорогу сквозь чащу бронтозавр. Лес полон звуков – писков, шелестов, ревов – и запахов влажной растительности. Лес живет своей жизнью – не редкость, но это место особенное. Вика понимает сразу – мир-лес похож на ее собственный.

– Open the door, – раздается голос за спиной.

Молодой человек, чем-то похожий на саму Вику.

– My name is Jack. Nice to meet you.

– Я Вика, очень приятно. Какую дверь?

– To you.

– Ладно.

Почему-то Вика не спорит. Сразу понимает зачем. И открывает – это оказывается на удивление легко. Джек шагает в проем и расширяет его, убирает тонкие незримые стены, которые рвутся, как бумажная пленка. И сознания врываются друг в друга. Изменяют свой путь реки, прокладывая новые русла, сливаются леса Викиных саговников и Джековых гингко. Одно и то же. Теперь все в порядке. Всё наконец так, как надо.

Вика и Джек стоят, держась за руки, и смотрят на серые, зеленые, коричневые пятна собственного Я. Вика знает теперь, что в шесть лет болела корью. То есть, не Вика, конечно, а Джек. Что в шестнадцать лет увлекалась тяжелым роком и ей нравились невысокие брюнетки. Что однажды они с друзьями ограбили пивной магазин, утащив целую бочку пива. Вика улыбается. Она не пьет. Хорошо хоть, она (Джек) никого не убила.

Джек улыбается в ответ. Он теперь наверняка удивит знакомых отличным знанием классической литературы и игрой на арфе.

В небе парят птеродактили. Говорить не нужно – они знают всё.

Они расцепляют руки, кивают друг другу и выходят изнутри вовне. До следующей встречи.

7. Смерть

Умирать всегда страшно.

Вообще-то Чарли никогда не боялся смерти – она в его видении мира просто не существовала. Он был, что называется, сорвиголова – экстремальный туризм, альпинизм. Позже – парашютный спорт. И ни одной травмы.

Жизнь только одна – говорил Чарли и в очередной раз бросался в небо. Потом, уже на земле, жадно пил тепловатое красное вино прямо из бутылки и смеялся.

Смеялся до двадцати двух лет, пока врачи не обнаружили у него лейкемию.