Военная агентурная разведка. История вне идеологии и политики

— положение об охране железных дорог в особый период;

— штаты соединений и частей на военное время.

Последняя встреча с агентом состоялась в Берне в 1914 г. накануне войны.

Объект особого внимания — Российская империя

Как же обстояли дела с разведкой накануне Первой мировой войны и Октябрьской революции в России в ведущих странах Запада и Востока? Например, английская секретная служба, после своего расцвета во времена Даниеля Дефо, пережила упадок и приобрела более-менее весомые очертания и разветвленную структуру лишь в 1909 г. Являясь на протяжении трех последних столетий крупнейшей колониальной державой, Великобритания создала за это время одну из самых сильных и опытных спецслужб в мире. Примечательно, что в течение более чем трехсотлетней истории этой организации государство очень внимательно следило за соблюдением секретности в ее деятельности. Например, фамилия начальника секретной службы может быть обнародована не ранее чем через 20 лет после того, как он уйдет с этого поста. Всем известное название Интеллидженс сервис на самом деле является обобщающим, а как в действительности называется английская секретная служба, до сих пор доподлинно не известно практически никому.

При этом следует отметить, что до начала Первой мировой войны она оставалась все еще относительно небольшой организацией с профессиональными кадрами, но с бюджетом, не позволяющим иметь за рубежом ни одного резидента на постоянной основе. Из-за нехватки средств вплоть до 1914 г. эта служба использовала случайных агентов, чья деятельность оказалась абсолютно неэффективной.

Однако во время Первой мировой войны английская разведка добилась больших успехов и по праву считалась самой эффективной в мире спецслужбой. Ее положение значительно улучшилось к 1917 г. А к началу 1918 г. она имела сеть из более 400 бельгийских и французских агентов, регулярно сообщавших о передвижении немецких войск в оккупированной Бельгии и Северной Франции.

Рост антивоенных настроений в России в 1917 г. беспокоил Лондон. Желая по-прежнему гнать на убой русских солдат, английское правительство подготовило заговор, руководить которым должен был известный английский писатель и не менее известный разведчик Уильям Сомерсет Моэм. В автобиографии «Подводя итоги» и рассказах о разведчике Эшендене, в которых он описал собственную деятельность в годы Первой мировой войны, Моэм поведал о своем участии в организации во второй половине 1917 г. заговора с целью осуществления государственного переворота в России. Кроме Моэма в британской разведке подвизались Грэм Грин, Ян Флеминг и немало других видных авторов.

Возможно, что готовность писателей Альбиона превращаться в «штирлицев» объяснялась и романтическим ореолом, которым была всегда окружена разведка в этой стране. До сих пор Великобритания заметно опережает другие страны мира по тиражам «шпионских романов». Сам Моэм объяснял свое согласие сотрудничать с военной разведкой Великобритании так: «Работа привлекала меня благодаря моей любви к романтике и в тоже время из-за тяги к абсурдным и смешным ситуациям». Судя по его автобиографии и его рассказам о разведывательной деятельности в России в 1917 г., писатель смог получить в избытке «романтику», а также немало «абсурдных и смешных ситуаций».

Говоря о своей поездке в Россию, которая началась в августе 1917 г. с прибытия во Владивостокский порт, Моэм писал: «Я направлялся как частный агент, которого при необходимости могли дезавуировать. Мои инструкции требовали, чтобы я вступил в контакт с силами, враждебными правительству, и подготовил план, который бы удержал Россию от выхода из войны». До конца жизни Моэм был уверен, что «существовала известная возможность успеха, если бы я был направлен на шесть месяцев раньше». По словам писателя, для реализации задания он имел «неограниченные денежные средства». Моэма сопровождали «четыре преданных чеха, которые должны были действовать в качестве офицеров связи между мною и профессором Масариком, имевшим под своим командованием что-то около шестидесяти тысяч своих соотечественников в различных частях России».

Руководство чехословацкого корпуса играло значительную роль в планах британской разведки, разработанных задолго до мая 1918 г. и даже до установления советской власти в октябре 1917 г. «Военно-полицейская» миссия, которую должен был выполнить чехословацкий корпус, означала не контроль за соблюдением порядка на улицах российских городов, а осуществление государственного переворота в интересах Великобритании.

Чехословацкий корпус был не единственной организованной силой, участвовавшей в исполнении замыслов Лондона. Моэм упоминает о своих постоянных контактах с вождем эсеровских террористов Борисом Савинковым. Беспощадный убийца произвел на Моэма неизгладимое впечатление — «один из самых поразительных людей, с которым я когда-либо встречался». Очевидно, что вместе с Савинковым в организации заговора участвовали правые эсеры — его единомышленники. Поскольку же Савинков стал в 1917 г. заместителем военного министра Временного правительства и комиссаром ЮгоЗападного фронта, он сблизился с Алексеевым, когда тот заменил Корнилова после его ареста на посту начальника Генерального штаба. Благодаря Савинкову Моэм смог привлечь к заговору и военных, которые затем возглавили Добровольческую армию.

Вполне возможно, что действия военных и политических организаций, если бы они выступили одновременно и согласованно, под единым командованием, могли бы изменить характер событий или, по меньшей мере, серьезно повлиять на их ход. Одной из причин провала заговора стала быстрая утрата управляемости в России в 1917 г., чему в немалой степени способствовала спесивая самонадеянность главы Временного правительства.

Когда Моэм прибыл из Владивостока в Петроград, обстановка в стране была критической. «Дела в России ухудшались, — писал Моэм. — Керенский, глава Временного правительства, был снедаем тщеславием и увольнял любого министра, который, как ему казалось, представлял угрозу для его положения. Он произносил бесконечные речи. Нехватка продовольствия становилась все более угрожающей, приближалась зима, и не было топлива. Керенский произносил речи. Находящиеся в подполье большевики активизировались, Ленин скрывался в Петрограде, говорили, что Керенский знает, где он находится, но он не осмеливался арестовать его. Он произносил речи».

Англия решила свергнуть тщеславного болтуна и установить в России «твердую власть», необходимую ей для продолжения войны против Германии. В осуществлении этого замысла Моэм был не простым исполнителем, а инициативным организатором и вдохновителем политического заговора. Лаконично характеризуя действия своего разведчика Эшендена — героя новелл, прототипом которых был сам Моэм, он писал: «Составлялись планы. Принимались меры. Эшенден спорил, убеждал, обещал. Он должен был преодолеть колебания одного и бороться с фатализмом другого. Он должен был определить, кто был решительным, а кто самонадеянным, кто был искренним, а кто слабовольным. Ему приходилось сдерживать раздражение во время русского многословия, он должен был быть терпеливым с людьми, которые хотели говорить обо всем, кроме самого дела; он должен был сочувственно выслушивать напыщенные и хвастливые речи. Он должен был остерегаться предательства. Он должен был потакать тщеславию дураков и уклоняться от алчности корыстолюбивых и тщеславных. Время поджимало».

К концу октября 1917 г. Моэм завершил свою работу по созданию мощной подпольной организации. Он отправил зашифрованный план государственного переворота в Лондон. Моэм утверждал, что «план был принят, и ему были обещаны все необходимые средства». Однако предприимчивый разведчик попал в цейтнот.

В значительной степени это было связано с тем, что правящие круги России проявляли патологическую неспособность к быстрым действиям даже во имя самосохранения. Моэм писал: «Бесконечная болтовня там, где требовались действия, колебания, апатия, когда апатия вела к разрушению, высокопарные декларации, неискренность и формальное отношение к делу, которые вызвали у меня отвращение к России и русским». «Отвращение» к власть имущим, перенесенное на страну и народ, помешало Моэму увидеть главные причины внутренней слабости верхов — их глубокий конфликт с народом, их неспособность выражать его интересы и действовать во имя народа.

Активности Моэма, беспощадности террориста и писателя Савинкова, деловой решимости руководителей чехословацкого корпуса и других участников заговора оказалось недостаточно. Им противостояла организованность большевистской партии во главе с В.И. Лениным. По свидетельству Моэма, в конце октября 1917 г. «слухи становились все более зловещими, но еще более устрашающие параметры приобрела реальная активность большевиков. Керенский носился взад и вперед, как перепуганная курица. И вот грянул гром. В ночь 7 ноября 1917 года большевики восстали. Министры Керенского были арестованы».

На другой же день после победы Октябрьской революции писателя предупредили, что большевики разыскиваюттайного резидентаВеликобритании. (Еще 14 сентября 1917 г. И.В. Сталин в статье «Иностранцы и заговор Корнилова» обратил внимание на активное участие британских подданных в заговорщической деятельности на территории России.) Отослав шифрованную телеграмму, вождь заговора срочно покинул Россию. Великобритания направила специальный боевой крейсер, чтобы вывезти своего шпиона из Скандинавии.

Профессиональный разведчик многое скрыл в своих свидетельствах. А потому до сих пор не ясно, какую роль должны были сыграть Савинков и его люди, что надо было делать военным руководителям России, какую миссию обязан был выполнить чехословацкий корпус. Но прежде всего возникают вопросы: почему, если «время поджимало», британский разведчик в сопровождении четырех чехословаков из окружения Масарика прибыл в Петроград не через Северное море и Скандинавию (что заняло бы несколько дней), а решил сначала проехать по Атлантическому океану в США, затем пересечь Американский континент, Тихий океан, российский Дальний Восток, Сибирь, Урал и т. д. (на что ушло более месяца)? Почему, рискуя попасть в цейтнот (и в конечном счете попав в него), Моэм и его спутники избрали столь длинную дорогу в Россию?

Не лучше было положение с развитием разведслужбы и у других друзей России по коалиции.

Что касается Японии, то она являлась лидером по интенсивности и эффективности разведывательной деятельности среди стран Востока. Японский шпионаж берет свое начало около 1860 г. До этого Япония была закрытой страной для иностранцев.

Однако 8 июля 1853 г. в залив Эдо вошла мощная американская эскадра под командованием коммодора Пери, передавшего местным властям письмо-ультиматум от тогдашнего президента США Филмора. В нем содержались требования о предоставлении Соединенным Штатам права на торговлю в Японии и портов для снабжения американских кораблей всем необходимым. Для устрашения японцев эскадра пробыла в заливе целую неделю. С тех пор Япония перестала быть закрытой страной. За короткое время американцы, англичане и французы настояли на заключении с ней многочисленных договоров.

Для отстаивания своих интересов японское правительство посылало бесчисленное множество дипломатических, торговых, военных и военно-морских миссий для сбора ценной информации в Европе и Америке. Своих людей Страна восходящего солнца командировала под видом учащихся, и перед ними открывались двери крупных промышленных предприятий, арсеналов Старого и Нового Света. В действительности это были хорошо обученные инженеры, которые добывали промышленные и военнотехнические секреты Запада. Шпионажем занимались также различные японские делегации, туристы.

Необходимо отметить, что шпионаж являлся второй натурой японцев: на протяжении поколений в Японии сложилась устойчивая и эффективная система массового шпионажа, когда сосед контролирует соседа. Со времен сегуната в стране широко использовались сыщики, добровольные и завербованные осведомители. Это обстоятельство развило в японской нации склонность к шпионажу, которая настолько укоренилась, что японцы занимались им всюду, где представлялся удобный случай, особенно в заграничных поездках. Собранные сведения тщательно записывались в дорожные дневники, которые после становились достоянием разведцентров.

Самыми способными из японских шпионов-любителей являлись эмигранты, которые, чтобы добиться доверия, не прочь покритиковать свою страну в присутствии иностранцев, если считали, что таким путем могут получить информацию. На самом же деле число японцев, которые действительно думали плохо о своей родине, было очень мизерным.

Если в разведывательных службах различных стран мира в конце XIX — начале XX в. сложилась порочная традиция отказываться от своего провалившегося агента, японцы никогда не придерживались такой практики: их дипломатические и консульские представители непременно становились на защиту агентов-неудачников, работавших на их государство. Вслед за арестом шпиона неизбежно следовали негодующие протесты и всегда немедленно давалось поручительство, хотя подобные действия равноценны признанию соучастия в деятельности агентуры.

Донесения от агентов передавались в Центральный разведывательный орган в Токио через:

— консульства и посольства (информация из консульств переправлялась курьерами в посольства, из посольств она поступала в Центр по каналам дипломатической почты);

— специальных агентов-курьеров, совершавших поездки под видом людей, занимающихся различного рода инспекциями;

— капитанов японских торговых и пассажирских судов, которым донесения вручались в последние минуты перед отплытием в Японию.

Японский агент имел преимущества перед коллегами большинства других стран Запада: немногим иностранцам удавалось досконально изучить трудный японский язык. Это обстоятельство исключало подслушивание. Сложная письменность давала японскому агенту возможность делать записи, не прибегая к кодам.

Агентурная информация добывалась и использовалась разведывательными органами армии, военно-морского флота и министерства иностранных дел.

Целесообразно также особо отметить деятельность японских патриотических обществ. Это были шовинистические секретные организации, члены которых фанатично верили в божественную миссию Японии — стать правителем мира. Указанные структуры являлись основной движущей силой агрессивности страны и оказывали на японскую внешнюю политику такое же сильное влияние, как и политические деятели. Все они делали особый упор на патриотизм, который основывался на синтоистской идее богоизбранности японцев. Их объединяла одна общая цель: установление японского контроля над Азией, а впоследствии и над всем миром. Они добивались распространения своих образа жизни, культуры, экономики и административного управления на всех тех «несчастных», которые не происходили от прапраправнука богини солнца и его свиты, согласно синтоистским верованиям.

Агентуру патриотических обществ представляли граждане из различных социальных слоев. Каждый агент в них отбирался строго индивидуально, а подавляющее число источников работало с почти невероятной, с точки зрения человека Запада, преданностью и самоотверженностью. Если такой преданности не было, то, независимо от наличия у кандидатов других качеств и положительных сторон, его отвергали. Агентам не обещали никаких наград, да и они не рассчитывали на них сами. Руководители патриотических обществ нередко заявляли, что их организации богаты биографиями «маленьких людей», делающих большие дела.

Члены обществ, отобранные для наиболее важной работы, обучались языкам и подрывной деятельности. Агенты — источники набирались из лавочников, туристов, продавцов литературы, порнографических открыток и медикаментов, инструкторов по спорту, рыбаков, бизнесменов, студентов, изучающих историю и иностранные языки, ученых, священников, археологов и т. д. На азиатских просторах нередко основу агентуры составляли выходцы из подонков общества: хорошо вооруженные головорезы, профессиональные убийцы, шантажисты, всякого рода авантюристы и проходимцы. Хотя эти агенты были тщеславными и наглыми, они в то же время отличались смелостью. Их предназначение — провоцирование уличных скандалов, драк и других инцидентов, нежелательных для той страны, где эти беспорядки происходили. Подобные «перлы» имелись и про запас, чтобы в будущем использовать их в качестве предлога для начала военных действий.

В Японии царили старинные военные традиции, в обществе невозможно было провести ясную линию разграничения между военными и гражданскими лицами. Точно так же не всегда можно было разграничить деятельность и функции патриотических обществ от действий и функций военной разведки. Многие бывшие военнослужащие становились членами указанных организаций, а те, в свою очередь, отдали военной разведке немало своих лучших агентов. В конечном итоге в Японии сложилась система «тотального шпионажа». Японцы позаимствовали ее у немцев, взяв за основу принципы деятельности тайной службы Бисмарка.

Патриотические общества сыграли не последнюю роль в подготовке первого большого успеха Японии в поединке с Россией, развязав против нее в начале XX в. широкомасштабную тайную войну — предшественницу открытого вооруженного противостояния стран и народов.

9 февраля 1904 г. японский флот открыл огонь по русской базе Порт-Артур. Куда бы ни перемещались поля сражений, вместе с японскими войсками меняли места своего пребывания резидентуры разведки и отдельные агенты. Агентура знала обходные пути и не указанные на картах дороги и тропы, форты и склады, психологию местного населения. Сотрудники японской военной разведки носили униформу, служили переводчиками, располагая агентурными данными, выполняли в войсках функции проводников.

К началу войны японским военным командованием создаются специальные группы, которые должны были двигаться впереди войск и собирать необходимую информацию, кадровыми сотрудниками агентурной разведки была разработана эффективная система передачи полученных от агентуры сведений заинтересованным в них штабам.

На всех участках фронта функционировали агентурные разведывательные органы, руководившие шпионской деятельностью в своих секторах, анализировавшие поступающую информацию, которая докладывалась в Генеральный штаб.

Непосредственно в расположении русских войск имелись руководимые опытными агентами тайные бюро, подчиненные оперативной агентурной разведке (в нынешней терминологии). Эти подразделения насаждали свои источники не только в районах их сосредоточения, ноивих ближайшем тылу.

Каждый засланный в расположение русских агент имел 3–4 курьеров, с которыми он отправлял в соответствующее бюро добытую им информацию. Так как глубина расположения российских войск обычно не превышала 50–60 км, то шпион с помощью трех курьеров был в состоянии выполнить каждое новое задание в течение 3–4 дней и мог обеспечить почти непрерывный поток разведывательной информации.

Курьерами, переносившими разведывательные сведения через русские линии, были китайские лоточники и бедные кули, используемые втемную. Они действительно не понимали, что делают, и знали лишь, что должны добраться до определенных японских офицеров в расположении японских войск, при этом не попасться русским и не потерять клочок рисовой бумаги, на котором были написаны странные знаки. Вот и все. За каждое доставленное донесение они получали весьма значительное вознаграждение, но считали, что риск, который они брали на себя, вполне оправдывается данной суммой.

Японская система разведки того времени обладала необыкновенной гибкостью. Командирам на местах разрешалось проявлять инициативу в добывании сведений, необходимых для осуществления их собственных планов. Низовые руководители нередко создавали свои шпионские группы, чтобы установить, каковы намерения противостоящего русского офицера.

Японцы создавали также независимые друг от друга агентурные группы, состоящие из 3–4 человек и действовавшие с центральной базы. Им поручалась одна конкретная задача, например разведать определенный участок расположения русской армии, осуществить контроль за передвижением войск и т. п.

Эти группы обеспечивались материальными средствами, достаточными для открытия какого-нибудь заведения, куда люди охотно бы шли и где можно было свободно поговорить обо всем. Чаще такую роль выполняла булочная. Российские армейские нормы всегда страдали недостаточностью, а хлеб, основной продукт питания, стоил дешево, и солдаты всех родов войск частенько наведывались в булочную.

Подготовленный агент из их разговоров, а также из ответов на свои осторожные вопросы мог почерпнуть очень ценные сведения.

Не следует, однако, думать, что русские не противодействовали активной шпионской деятельности японцев. Войсковые командиры у себя в частях организовывали внештатную контрразведывательную службу, и та оказалась настолько эффективной, что заставила неприятеля разработать новые способы передачи информации и хранения курьерами донесений. Те прятали донесения в косы, в подошвы ботинок или зашивали в швы одежды. Данные способы получили такую известность, что в настоящее время они в агентурной деятельности почти не применяются. Японцы заставляли курьеров наиболее ценную информацию заучивать наизусть с тем, чтобы в последующем они устно докладывали ее офицерам разведки. В связи с этим появилась необходимость в качестве данной категории агентуры использовать более развитых агентов.

Самым удивительным нововведением было отношение японцев к шпионам и шпионажу. Ведь на Западе вплоть до Первой мировой войны так называемые «приличные люди» относились к ним и самому такому специфическому виду их деятельности с презрением. Японцы же с момента зарождения в стране шпионажа включили его в бусидо — строгий кодекс морали и поведения самураев. Они провозгласили, что если тайная деятельность осуществляется в интересах родины, то она является почетным и благородным делом. А смелость и отвага, проявленные агентами на этом поприще, больше всего должны цениться настоящими самураями.

Отношение японцев к шпионажу находилось в полном соответствии с их культом служения родине и идеалам патриотизма. Эти идеалы воодушевляли тех, кто в минуты душевной слабости колебался принять на себя риск, вытекающий из тайной деятельности. Бусидо делал японских шпионов вдвойне опасными.

Примечательно, что этот кодекс распространялся и на врагов Японии. Так, молодой русский солдат, переодетый китайцем, был пойман, уличен в шпионаже и казнен. На японцев произвела сильное впечатление его храбрость и беспредельная преданность своей Родине. После казни они послали в русский штаб письмо, в котором высоко оценили поведение солдата.

Необходимо отметить, что в таком же духе поступали и российские военные. Русский патруль на Китайско-Восточной железной дороге захватил двух японских офицеров, переодетых в маньчжурскую национальную одежду, в момент, когда они пытались взорвать железнодорожное полотно. Военно-полевой суд в Харбине приговорил их к повешению. Однако российский главнокомандующий генерал Куропаткин, узнав, что они офицеры, заменил такой унизительный для офицерства способ казни расстрелом.

Во время Первой мировой войны японцы ввели в тайную деятельность некоторые новшества, с успехом применявшиеся позже. Они были первыми, кто организовал использование диверсантов в тылу противника. Небольшие группы из двух или трех агентов, хорошо обученных обращению со взрывчатыми веществами, посылались для взрыва участков железных дорог, электростанций и других сооружений военного значения.

В военное время японский шпионаж был эффективным не только на поле боя, ной в других своих проявлениях. Из войны военная разведка Японии вышла умудренной опытом и окрепшей. Мирное время использовалось ею для подготовки к новым сражениям за мировое господство.

В муках рожденная…

Февральская 1917 г. (8-12 марта по новому стилю) революция в России, неграмотной на 70 %, 80 % населения которой составляло наполовину спившееся крестьянство и где проживал тогда каждый седьмой обитатель планеты (сейчас — каждый 74-й), застала большинство революционеров, принадлежащих к различным политическим течениям, врасплох. За полтора месяца до этих событий сорокашестилетний Ленин, находившийся в эмиграции в Швейцарии, делился пессимистическими откровениями со своими соратниками: «Мы, старики, вряд ли доживем до решающего сражения приближающейся революции». Царская охранка, прогнозируя ход событий в Петрограде (Санкт-Петербург был переименован в Петроград 18 (по новому стилю 31) августа 1914 г.), отмечала, что, если переворот и состоится, он будет носить стихийный характер, подобно голодному бунту. Прежде всего недовольство существующим экономическим положением аккумулировалось в среде многодетных матерей, уставших от бесконечного стояния в огромных очередях и беспокойства за своих больных и полуголодных детей.

А недовольных в России было много: правящий класс вел политику насилия по отношению к собственному народу не год, не десять, а добрых четыреста лет! В стране стало устоявшейся нормой положение, когда имущее меньшинство с вальяжной и необузданной наглостью не признавало прав неимущего большинства.

Маркс называл революции локомотивами истории. Теоретики марксизма образно сравнивали их с понесшими лошадьми, вырвавшимися из-под контроля и несущими человечество вперед с бешеной скоростью. Однако они не считали их оптимальным способом преодоления исторического пространства. По Марксу, революционные преобразования всегда подстегивают объективные предпосылки. Если не ошибаюсь, Сильвен Марешаль по этому поводу предлагал чувствительным людям, проливающим потоки слез над ужасами революции, пролить хотя бы несколько слезинок над ужасами, их породившими. Ведь массы выходят на улицы и идут навстречу опасностям тогда, когда не обеспечиваются или попираются какие-то ОЧЕНЬ существенные, абсолютно неотъемлемые их права, и прежде всего — право на жизнь.

Как уже отмечалось мною выше, прелюдией революции в России стала всеобщая забастовка 6 марта (по новому стилю), а искрой, инициировавшей ее пламя, — демонстрация женщин, состоявшаяся 8 марта 1917 г. Народные массы выражали свое недовольство тяжелым экономическим положением страны, продолжением войны. Из представителей национальных окраин империи в Петрограде наиболее активно поддержали бастующих в их революционных устремлениях украинцы Волыни, лелеявшие мысль о свершении и у себя национальной революции для построения справедливого общества для всех в рамках своего государства. Решающую роль в развитии событий сыграл Петроградский гарнизон. Армия выступила на стороне революции, подняв 12 марта мятеж.

Формально Дума, ссылаясь на указ императора, объявила о собственном роспуске. Но, прекратив свою депутатскую деятельность, ведущие политические партии парламента собрались на неформальное заседание, в ходе которого избрали Временный комитет.

По замыслу, новому политическому органу предстояло сформировать переходное (временное) правительство, которому полагалось до созыва Учредительного собрания выполнять функцию исполнительной власти. По мнению либералов, именно новое Учредительное собрание должно было решить судьбу дальнейшего политического устройства страны.

Одновременно с либералами левые радикалы в том же Таврическом дворце провели собственное заседание и сформировали Временный исполком Петроградского Совета рабочих депутатов.

Вечером того же дня прошло первое заседание рабочих депутатов, в ходе которого был образован первый Совет рабочих депутатов во главе с председателем — лидером меньшевиков Ч.В. Чхеидзе. В него вошли представители большевиков, меньшевиков, эсеров, рабочих профсоюзов, рабочие, солдаты. Совет рабочих депутатов принял решение Временного комитета сформировать переходное правительство, но своих кандидатов предлагать не стал.

Пока Временный комитет договаривался с генералитетом о признании армией нового правительства, занимался вопросами отречения императора, Совет рабочих депутатов (к тому моменту переименованный в Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов) начал формирование солдатских комитетов, фактически, таким образом, переподчиняя себе весь столичный гарнизон, то есть лишая будущее Временное правительство реальной власти.

В итоге пятнадцатого числа царь Николай II отрекся от престола в пользу своего брата великого князя Михаила, который предпочел не брать на себя ответственность за судьбу страны без одобрения Учредительного собрания. Поэтому шестнадцатого марта последний, в свою очередь, тоже отказался от короны, положив тем самым конец трехсотлетнему правлению династии Романовых.

Таким образом, на начало марта 1917 г. вопрос о дальнейшем политическом устройстве страны оставался открытым. Власть в стране теоретически перешла в руки Временного правительства, состоявшего преимущественно из либералов, нашедших точки соприкосновения для довольно-таки мирного сосуществования с Петроградским советом рабочих и солдатских депутатов. Однако фактически в государстве существовало двоевластие, вследствие которого обстановка в нем продолжала оставаться крайне неустойчивой.

Первый правительственный кризис разразился в апреле 1917 г. и был вызван намерением правительства продолжать войну против Германии. На правительственную ноту жители столицы ответили многотысячной демонстрацией, что вызвало отставку министра иностранных дел и ряда военных министров.

В результате кризиса создается новое коалиционное правительство, в которое вошли представители социалистических партий. Это была первая попытка устранения двоевластия. Поддержанное решением Первого съезда Советов Временное правительство начало осуществлять новое наступление российской армии, закончившееся провалом и гибелью 60 тысяч российских солдат. Поражение на фронте, ухудшающееся экономическое положение в столице вызвали новую волну общественного возмущения, умело подогреваемого лозунгами радикальных большевиков, призывавших к свержению Временного правительства и передаче всей полноты власти Советам.

Вследствие нового политического кризиса власти формируется третье правительство, видевшее выход из кризиса в принятии решительных мер по борьбе с возрастающим революционным движением, а именно в:

— вооруженном подавлении демонстраций;

— запрещении радикальных печатных органов;

— аресте лидеров большевиков;

— возрождении военно-полевых судов.

В ответ на решение правительства большевики на очередном съезде в целях самовыживания приняли решение о вооруженном восстании с целью захвата политической власти.

Вернувшись в Петроград через два месяца после буржуазного переворота, свергнувшего царизм, Ленин еще тогда со своими сторонниками ускоренными темпами принялся готовить условия для захвата власти в свои руки и воспламенения по российскому образцу мирового революционного пожара. Интеллектуальная элита страны активно им оппонировала. Российский академик Юрий Готье утверждал, что из этой затеи ничего не

выйдет, так как русский народ способен лишь на то, чтобы быть навозом для более культурных наций.

Узнав о Февральской революции, спешит на пароходе на родину и уроженец Украины Лев Троцкий (Лейба Бронштейн), но английские власти снимают его с рейса, считая эту личность угрозой стабильности в России. Однако Временное правительство так не думало и дало добро отпустить задержанного. Впоследствии того нарекли «Львом российской революции».

Тем временем реальная угроза голода вынудила правительство ввести карточную систему на основные продовольственные товары. Ситуация обострялась массовой безработицей и галопирующей инфляцией. В ответ на бессильные попытки правительства стабилизировать ситуацию рабочие организовали фабричные комитеты, контролировавшие все важные моменты производственного процесса, от найма новых рабочих до распределения готовой продукции. В сельской местности нерешенный аграрный вопрос привел к стихийному самозахвату земель разоренным крестьянством, поджогам помещичьих усадеб, выжиганию поместий. Все это вместе взятое многократно усугубляло кризис в стране.

Кроме того, попытка государственного переворота и установления военной диктатуры в лице генерала Л.Г. Корнилова, предпринятая партией кадетов, привела к полной дискредитации власти в глазах народа. Любые ухудшения в социальной сфере способствовали росту авторитета большевиков в Советах и укреплению их влияния в сознании народных масс.

Летом 1917 г., в связи с уходом Ленина в подполье (после расстрела Временным правительством мирной июльской демонстрации в Петрограде и начавшихся гонений на большевиков), партию практически возглавляет Сталин, а накануне Октябрьской революции он же руководит партийным центром по вооруженному восстанию — Революционным военным советом Петрограда, то есть является, по сути, техническим руководителем процесса подготовки Октябрьского переворота. Однако в партийной иерархии Ленин считался наиболее решительным и последовательным, наиболее подготовленным к обеспечению успеха социалистической революции. Поэтому он поздно вечером 24 октября (6 ноября по новому стилю) 1917 г. покидает очередную конспиративную квартиру и прибывает в Смольный, где принимает руководство восстанием непосредственно в свои руки.

Взяв в октябре 1917 г. власть в России, большевики, придерживаясь своих программных установок, объявили своей целью построение в стране в ближайшей перспективе общества справедливости, равенства и братства — коммунизма. Предполагалось, что коммунистический рай будет создан путем опускания богатого меньшинства до уровня бедного большинства. После усреднения таким образом жизненных стандартов планировалось начать их постепенное повышение для всех. Силовое противодействие имущих, несогласных с таким подходом, должно жестоко подавляться специально созданными большинством органами.

При этом движущей силой исторических преобразований должен был стать новый человек, вооруженный идеологией марксизма. Не желавших «вооружаться» предполагалось не столько наказывать, сколько воспитывать принудительным трудом на благо общества в сельскохозяйственных трудовых колониях. После революции контроль за местами лишения свободы был возложен на местные Советы. Советы создавали комиссии, которые принимали решение: держать того или иного заключенного за решеткой или его освободить.

Однако в стране было достаточно много людей, реально выступавших против власти большевиков и не боявшихся труда и репрессий. Большинство таких политических противников они в последующем отправляли в ссылку на 2–3 года. Потом давали тот же срок, но уже в лагере на Соловках или в политизоляторе. Затем к политизолятору добавляли ссылку и запрещали жить в крупных городах (запрет называли «минус»). В общем, был создан своего рода конвейер лагерь-ссылка-«минус». Как только политзаключенные освобождались, их тут же опять брали, создавали новое дело и вновь отправляли в лагерь. Много позже об этом времени известный советский поэт, композитор и певец Владимир Высоцкий споет в своих песнях:

Переворот в мозгах из края в край, В пространстве — масса трещин и смещений; В Аду решили черти строить рай Для собственных грядущих поколений.

* * *

Где-то кони пляшут в такт, Нехотя и плавно. Вдоль дороги все не так, А в конце — подавно. И ни церковь, ни кабак — Ничего не свято! Нет, ребята, все не так! Все не так, ребята.

Во внешней политике большевики не собирались останавливаться на достигнутом, считая российскую революцию прелюдией к революции европейской, а затем и мировой. Они искренне верили, что положили начало международному революционному движению, которое придет на помощь русской революции и в конечном итоге победит капитализм во всем мире, наивно надеялись, что в новом международном порядке не будет места ни внешней разведке, ни дипломатии.

Еще в период февральских революционных потрясений рухнула прежняя система внутренней и внешней безопасности Российской империи. Первый удар по ней был нанесен Временным правительством, лидеры которого разогнали Департамент полиции и Отдельный корпус жандармов, к последующим приложили свою руку большевики.

После Октябрьской революции большевики в соответствии со своими теоретическими воззрениями должны были полностью разрушить государственную систему Российской империи, армию и ее военно-управленческий аппарат, как оплот старого режима. Они опирались на тезис К. Маркса о замене регулярной армии всеобщим вооружением трудящегося народа. М.В. Фрунзе писал: «Эта армия подлежала немедленной ликвидации. Это решение, по настоянию товарища Ленина, и принимается партией». Новая власть установила жесткий контроль над всеми звеньями военного управления, заменяя прежних командиров своими ставленниками и, наконец, ломала устоявшийся и сложившийся аппарат. Такому алгоритму действий подверглись разведка и контрразведка.

Сначала Ленин и его соратники шли на поводу у населения России, уставшего от кровопролитной войны. Но в то же время они понимали, что для удержания власти им необходимо сохранить в своих руках многие рычаги управления страной и особенно вооруженными силами.

Большевики, до этого приложившие массу усилий для разрушения царской армии, реализуя планы реорганизации ее старых руководящих органов, решили все же сохранить в составе Наркомата по военным делам — преемника былого Военного министерства — центральный орган военной разведки и контрразведки. Уберег военную разведку от угрозы исчезновения Лев Троцкий — один из ближайших соратников Ленина. Это тот самый Троцкий, который по случаю своего назначения на пост народного комиссара иностранных дел заявил: «Я выпущу несколько революционных прокламаций к народам мира, а потом закрою эту лавочку».

Однако жизнь в эти намерения внесла существенные коррективы. Консультации Троцкого с представителями бывших союзников царской России, особенно после подписания 3 марта 1918 г. Брестского мирного договора с Германией, убедили того не торопиться, а взвешенно подойти к сохранению и развитию дипломатической службы, военной разведки для отслеживания ситуации в мире и на линии размежевания с немцами. Решение это было тем более оправданным в связи с развернувшейся с начала 1918 г. полномасштабной Гражданской войной, для ведения которой новой власти потребовались не только регулярная армия и органы управления ею, но и структуры, обеспечивающие ее деятельность. Параллельно велась работа и по подготовке к совершению мировой пролетарской революции, всесторонней поддержке революционных выступлений народных масс в других странах.

Проводя реорганизацию военно-управленческого аппарата, большевики некоторое время не трогали военную разведку. Сотрудники ГУГШ были поставлены перед выбором: бастовать по примеру служащих других учреждений или продолжать работать, сохранив военный аппарат. Общее собрание служащих ГУГШ, большинство из которых составляли проэсеровски настроенные писари, постановили: «работу продолжать и всем начальникам оставаться на местах».

Однако не все начальники этого хотели. Возглавлявший ГУГШ генерал В.В. Марушевский служить новой власти отказался. Тогда во главе Главного управления Генштаба стал помощник его начальника генерал-квартирмейстер Николай Михайлович Потапов (ноябрь 1917 г. — март 1918 г.) — профессионал царской разведки, раньше других осознавший неизбежность прихода к власти большевиков и тайно сотрудничавший с Военной организацией Петербургского комитета РСДРП(б) с июня 1917 г. Вовлек генерала в революционную деятельность М.С. Кедров — видный функционер партии большевиков, знавший Потапова еще с юношеских лет, в будущем первый начальник Особого отдела ВЧК.

Среди представителей русского генералитета, связанных с работой разведки и контрразведки и принявших советскую власть с первых дней ее существования, кроме Н.М. Потапова, были М.Д. Бонч-Бруевич, А.А. Самойло, А.А. Игнатьев, П.П. Лебедев,

А.А. Поливанов, Ф.В. Костяев, С.И. Одинцов, Ф.Е. Огородников, А.А. Балтийский, В.Н. Егорьев, А.Е. Снесарев, В.Ф. Новицкий, Н.Г. Корсун, Е.А. Искрицкий, Н.А. Сулейман, Е.А. Бернс, Ф.А. Подгурский и др. Всего на сторону советской власти перешли около 50 % специалистов разведывательного дела. Остальные — служили у белых.

Накануне революции должность начальника Отдела генерал-квартирмейстера, непосредственно возглавлявшего разведку, занимал Петр Федорович Рябиков — подчиненный Н.М. Потапова. После октябрьских событий он так и остался на этом посту.

В то время сбор разведывательных сведений за рубежом возлагался на военных агентов (дипломатических представителей) России. Они осуществляли свою деятельность как по официальным каналам в сочетании с изучением военной и гражданской прессы, так и путем привлечения тайных агентов. Тайная агентура работала как самостоятельно, так и в составе агентурных сетей, подчиненных резидентам военной разведки в определенных странах.

Первым делом П.Ф. Рябиков отправил телеграммы всем военным атташе с призывом продолжить работу в обычном порядке. Большинство поступивших ответов, в том числе из Швеции, Дании, Англии, Италии и Японии, были отрицательными — те не желали сотрудничать с советской властью. Потапов и Рябиков скрыли реальное состояние дел от комиссара и продолжали руководить заграничным аппаратом, как будто таких отказов и не было, делая, однако, основной акцент на ту его часть, что выразила готовность к продолжению своей деятельности. Одновременно велась целенаправленная работа по переубеждению тех, кто не воспринял революционные реалии. В обычном порядке продолжалось и финансирование. «Отказники» тоже не прекращали работу: «Раз большевики платят, значит, верят в соблюдение ими норм воинской этики и чести, в их