Маска Цирцеи

Я избежал умственного катарсиса, основанного на принципах психиатрического лечения. Вместо этого я получил сеанс некросинтетического лечения — эквивалент некросинтеза животного мира…

Многое для меня оставалось пока неясным. Даже с помощью всего своего воображения я не мог логически объяснить, как я попал в этот мир. «Арго» стал прахом много лет назад… Народ Гелиоса знал о нем, но лишь как о корабле-призраке с призрачной командой.

На первое время я отложил эту проблему. Существовали и другие вопросы, требующие срочных, немедленных решений. Мое двойное сознание, из которого порой исчезал Язон, сознание Джея Сиварда, теперь стало понятно. Объяснение основывалось на пространственно-временной концепции.

Со стороны это напоминало шизофрению, хотя не так-то все просто.

Вероятно, настоящий ответ лежал в раскрытии тайны раздвоения личности первого Язона, чьи второстепенные качества были моими. Он в чем-то был моей копией, созданной три тысячи лет назад. Одна половина Язона была переменчива и податлива — та половина, которой принадлежали воспоминания; другую тревожила совесть и личность Язона. Теперь для меня стало ясно, каким образом эта скрытая половина проявилась во мне спустя три тысячи лет. Несомненно, я — прямой потомок Язона из Иолкуса. Несомненно, его матрица межклеточной ткани повторилась во мне.

Непонятные вещи порой происходят с этой наследственностью… То же лицо, те же умственные способности могли повториться в прапраправнуках. Что же до меня, то я почти утонул в памяти Язона.

Гены и хромосомы после тысяч лет возродили во мне сознание Язона; заново родилась его ментальная матрица. Современная наука утверждает, что подобное может произойти с любым из нас, но происходит это крайне редко.

Я думаю, Хронтис достаточно верно оценил наши миры. Один из них — негативный, в то время как мой родной мир — позитивный. Наш мир имеет тенденцию возвращаться на круги своя, а другой — наоборот. Вероятно, древние греки наносили на карту то, что знали об окружающем их мире, более тщательно, чем нам кажется… вот откуда взялось их океанское течение, стремящееся к краю мира. Ведь «Арго» плавал между мирами! «Арго»! «Арго»! Я был в этом твердо уверен. Эмоции Язона больше не управляли мной. Я имел дело с Аполлоном. Он и Геката, фавны и им подобные в этом мире считались нормальными существами, хотя их копий не осталось в нашем мире, когда миры разделились.

Я не знал, почему Аполлон и Геката враждуют и где остальные боги. Уверен был только в одном: ссора Гекаты и Аполлона — не праздная ссора на Олимпе, как гласила легенда. Их ссора имела логическое объяснение.

Сверхсила… да, боги обладали ею, но сверхсила — всего лишь оружие. Задумавшись, я решил, что боги этого мира могли бы создать и атомную бомбу.

Однако револьвера у меня не было. Хотя я в нем и не нуждался. С маской и руном я был бы готов…

Копыта Панурга мягко зацокали у меня за спиной, когда я вышел из зала.

Ароматный запах окутал меня, и до моих ушей донеслось дыхание фавна. Я оглянулся. Панург смеялся.

— Теперь что? — спросил он.

Я инстинктивно пожал плечами. Вино опьянило меня, в голове слегка шумело, но я знал, что должен делать.

— Нужно добыть руно, — ответил я фавну.

— Панург с сомнением взглянул на меня:

— Ты знаешь, насколько опасна эта вещь? Ты его видел?

— Я отправлюсь за ним. Немедленно.

Старый фавн улыбнулся.

— Отлично. Но сперва прогуляемся по городу.

Жрецы с удивлением смотрели на нас, словно я, как и Панург, начал трясти хвостиком и стучать копытами, проходя мимо них. Но, должно быть, Хронтис уже объявил свою волю. Все уступали нам дорогу; никто не пытался нас остановить.

Многочисленные приготовления — вот что предстояло нам сделать. Мы вышли в город, прошли частные кварталы и оказались в торговых рядах, переполненных толпами людей. Я видел беспокойство и страх в каждом лице. Ужас затмения приближался. Я-то почти забыл об этом.

Дважды мы видели стада шумных овец и крупного рогатого скота. Животные стояли в загонах, а слуги золотили их копыта и рога краской, украшали шеи гирляндами, готовя их для жертвоприношений. Когда мы вернулись в храм, он был полон запахами фимиама. Рабы в полном парадном боевом одеянии с корзинами свежих цветов толпились во всех больших залах. Всюду стояли горшки ароматического масла. Люди с беспокойством наблюдали за небом.

Час затмения приближался. Похоже, в Гелиосе не осталось ни одного беззаботного гражданина.

По извилистому коридору Панург привел меня к винтовой лестнице и остановился перед стеной, расположенной вдали от шума готовившихся к празднику палат.

Фавн положил руку на стену и подозрительно посмотрел на меня.

— Ты до сих пор не доверяешь мне? — поинтересовался я.

Панург спокойно встретил мой взгляд. Голос его прозвучал очень серьезно, когда он ответил:

— Доверие и верность — не слова для легкой перебранки. Я стар, Язон. Я очень стар. Я знал человека, который однажды обманул надежды. Когда желудь падает, дуб перестает верить ему, но когда дубовые леса покрывают землю…

Голос фавна стал так тих, что я подумал: «Еще чуть-чуть — и я услышу в этих звуках первобытную силу этого странного существа, почувствую его огромную любовь к жизни».

— К тому же я полубог, который ждет и наблюдает, как желудь растет в лесу. Я вижу больше, чем ты думаешь. Может, мои планы ничего не значат в сравнении с твоими. Но то, что ты сделаешь сейчас, изменит мир. Может быть, что я, используя других, веду такую игру, которая создает новый мир, делает его таким, как я пожелаю. Но всякий раз, болтая об этом, я добавляю: может быть! Пока я не вижу, как руно сможет помочь кому-нибудь, — он засмеялся. — Ты думаешь, я болтлив? Вероятно. Я все время, словно у ткацкого станка, плету интриги. Но взгляни на руно, если тебе так хочется!

С этими словами он распахнул потайную дверцу, за ней в саду висело руно. Золотой свет хлынул сквозь отверстие в стене, расплескался по стенам, заполнил залы, словно окатил их волной ослепительных бриллиантов. Панург отступил назад, прикрыв глаза.

— Смотри, если хочешь. Это не для меня.

Вначале я тоже ничего не увидел. Мои глаза должны были привыкнуть к яркому свету. Позже я рассмотрел руно, но искоса, прикрывая лицо обеими руками.

В саду храма Аполлона росли цветы, обжигающие глаза тех, кто смотрел на них. В этом саду цвели розы белого пламени, сверкающие огнем, словно расплавленные капли солнца, а в центре сада росло дерево.

Легенда говорит, что золотое руно висело на дереве, которое охранял вечно бодрствующий дракон. Как мало правды в легенде. Когда мои глаза немного привыкли к ослепительному блеску, я сумел рассмотреть магический артефакт. Конечно, легенда оказалась аллегорией, правда оказалась совершенно другой.

Я видел руно. Оно находилось точно в фокусе всего этого мерцающего огня. Я с трудом разглядел его нечеткие формы. Золото, горящее словно цветы неиссякаемого огня. Я видел аккуратные завитки шкуры, обжигающие, белые, плавно переливающиеся золотом, когда над руном шевелились ветки дерева.

В саду не было ни Пифона, ни чешуйчатого дракона. Само дерево было драконом. Я увидел, как медленно шевелятся его ветви, золотисто-чешуйчатые, гибкие, скользящие друг по другу в бесконечном движении. Каждую ветвь венчала маленькая треугольная голова, которая, не моргая, наблюдала за пылающим садом.

Я вновь прикрыл глаза руками, чтобы уберечь их. Панург рассмеялся.

— Если хочешь, можешь взять руно, — сказал он с явной иронией. — Но твой пепел для Цирцеи я собирать не стану. Даже полубоги не могут зайти в этот сад. Ну как, ты все еще хочешь взять руно?

— Позже, — сказал я, вытирая слезы, накатившиеся на глаза. — Позже я заберу его, не сейчас.

Панург засмеялся.

Чтобы остановить его, я объявил:

— У меня не пропало желание забрать руно. Когда мне станет нужно, я его возьму. Но вначале маска Цирцеи должна оказаться в Гелиосе. Хронтис сказал, что даст мне корабль. Поплывешь со мной?

Панург прикрыл потайную дверь. В обычном дневном свете мне показалось, что его желтые глаза тускло мерцают. Когда фавн ответил мне, его голос прозвучал как-то неопределенно:

— Вероятно, ты знаешь, что делаешь. Или нет? Только глупец отправится на Эя за маской Цирцеи. Ты думаешь, что звери Цирцеи не разорвут тебя на части?

— Не в этот раз.

— Возможно, — пожал плечами Панург, изучая меня. — Хорошо. Но оружие нельзя принести на священную землю Эя. Если ты высадишься на остров с оружием в руках, то у тебя не останется выбора. Никакой меч не спасет тебя от зверей Гекаты. Я в такие игры не играю. Развлекайся сам и положись на свою удачу.

— До затмения ты увидишь маску Цирцеи в Гелиосе, — пообещал я фавну.

11. Помощь Гекаты

Золотистая лодка мягко уткнулась килем в песок. Гребец в золотистом одеянии выпрыгнул из лодки и вытащил ее на берег. Я во второй раз ступил на бледную, холодную землю острова Цирцеи.

Тут, как всегда, все было затянуто туманом. Туман скрывал кипарисы. Я слышал, как падают капли росы с деревьев. Я проверил, не наблюдает ли кто-нибудь за мной. Стояла тишина, берег выглядел безжизненным. Мое сердце билось учащенно. Я прошел по песку. Жрец из Гелиоса наблюдал за мной, оставаясь в лодке. Я не мог рассчитывать на его помощь. Эя — территория, запретная для подданных Аполлона, и, кроме особых случаев, они обязаны уважать обычаи очарованной земли.

Я прошел вдоль кипарисов.

Как только моя нога коснулась мягкой травы, вдали раздался чей-то крик. Откуда-то доносился глухой шепот, словно деревья разговаривали друг с другом.

— Он идет… он… и… и… и… дет, — шептали растения.

Деревья, дрожа, зашевелились вокруг, словно поднялся сильный ветер. Но ветра не было. Туман придавал этой сцене таинственность.

Отдаленный крик затих, но не успел я сделать и дюжину шагов, вновь раздались голоса. Бессловесные крики. Эти голоса больше напоминали голоса зверей или полулюдей. Потом я услышал мерный стук. Приближающийся стук копыт. С мрачными предчувствиями я вышел на поляну возле храма.

Стук копыт становился ближе и ближе. Звуки в тумане обманчивы, непонятно, откуда они доносились. Я не мог сказать, с какой стороны доносится стук копыт. Что-то шумело в ветвях, но ветра я не чувствовал. Я остановился. Неожиданный ужас охватил меня, когда рядом со мной что-то завизжало высоким, монотонным голосом. Звук очень напоминал визг кошки, но мог принадлежать и человеку. Рыдание или смех, а может, и то и другое. Я сильно разозлился, так как, оглянувшись, ничего не увидел.

Копыта гремели совсем рядом. Мир перевернулся. Я задохнулся. Внезапно чьи-то руки подхватили меня, и я полетел над землей. Где-то внизу зазвенели копыта.

Смех кентавров гремел у меня в ушах. Я попытался оглянуться, чтобы понять, кто меня схватил. Повернув голову, я увидел человеческое лицо с безразличными желто-коричневыми, козлиными глазами — подобие Панурга, но с отпечатком звериной свирепости. Существо вертело меня в воздухе и смеялось, холодно, вызывающе. Потом я увидел, что это и впрямь кентавр. От талии вверх он был человеком, а от талии вниз лошадью. Содрогнувшись, я вспомнил о диком и жестоком нраве этого племени.

Пронзительно завывая, словно мартовский кот, кентавр несся по лесу. Смех его становился все громче. И вдруг меня неожиданно освободили. Топот копыт стих в тумане, но перед тем как исчезнуть, кентавр меня больно ударил копытом по голове. При этом он завопил то ли по-кошачьи, то ли по-человечьи.

Мягкая трава приняла меня. В синяках, побитый, я встал на ноги, задыхаясь, пылко желая взять в руки оружие. Немного придя в себя, я в проблесках света увидел дикое, безумное нечеловеческое лицо. Кто-то приблизился ко мне, раскрыв объятия, словно медведь. Я почувствовал на щеке холодный мех лап, почувствовал нежную силу в переливающемся, гладком, упругом теле, когда мы сцепились, пытаясь побороть друг друга. Тигр?

Копыта цокали по камню, над своим плечом я увидел рогатую голову фавна. И тут я случайно заметил камень, летящий в мою голову, и успел увернуться. Ветер в кипарисах стал сильнее. Он ревел, но я по-прежнему не чувствовал ни дуновения. Может, это дриады, живущие на деревьях, готовились защитить свой остров, если в этом возникнет необходимость. Шипение бурлящей воды послышалось где-то рядом. Из земли высоко в небо ударили гейзеры. Сама Природа встала на защиту острова.

Обхватив друг друга руками, мы упали на траву. Тигр понимал, что я не смогу достаточно долго выдержать объятия его ужасных лап. Зверь удвоил свои усилия, сдавливая мое тело. Я задыхался от боли, а мягкие лапы сжимали меня все сильней. Потом тигр завизжал мне в ухо, оглушив ужасными звуками, разрывавшими барабанные перепонки. Его лапы пытались смять мое тело. Я попытался змеей выскользнуть из его объятий. Триумфальное рычание зверя и смех невидимых зрителей достигли моего слуха.

— Язон… возлюбленный мой Язон… ты слышишь меня? Язон… приди!

Мелодичный отдаленный крик был так хорошо слышен, словно рядом не было стонущих деревьев и рычащего зверя.

— Язон… Язон… Иди ко мне!

Взревев от обиды, тигр оставил меня, откатился прочь. Я, пошатываясь, поднялся, пораженный всем происшедшим. Беззвучно, словно побитая кошка, тигр исчез среди деревьев в тумане. Откуда-то выпрыгнул лохматый коричневый фавн. И тут шелест деревьев неожиданно стих.

— Язон… возлюбленный… приди!

Сквозь тишину эхо донесло до моих изумленных ушей голос, мелодичный, зовущий голос, который остановил меня.

Непонятно было, где храм. Среди сосен двигалась фигура в мантии. Я шагнул ей навстречу.

В храме у алтаря стояла не жрица — образ трехликой Гекаты тенью навис над алтарем. Там, где раньше находился светильник с зеленым огнем, было темно. Вместо него у ног Гекаты пульсировал зеленый шар. Маска Цирцеи лежала на пустом алтаре.

Я невольно остановился. Тогда Маска заговорила:

— Язон… возлюбленный… подойди…

Глаза Маски были закрыты. Волосы локонами струились по алтарю, скрывая белую шею. Лицо моей возлюбленной, как и раньше, казалось бледным, словно сделанным из алебастра.

— Язон, — прошептали красные губы. Когда они разомкнулись, стал видимым зеленый свет, горящий внутри маски; может быть, это и было частью некогда жившей Цирцеи, которая вот уже свыше трех тысяч лет ожидала обещанного Гекатой.

Глаза Цирцеи оставались закрытыми, но я знал: жрица видит меня и, вероятно, может читать мои мысли. Я поглубже вздохнул и заговорил. Мои слова звучали странно громко в мрачной тишине храма:

— Память Язона больше не властна надо мной! Я снова здесь, чтобы договориться. Я здесь, чтобы помочь Гекате, если она все-таки надеется победить Аполлона в час затмения.

Довольно долго Маска молчала. Наконец губы ее разошлись, мелодичный голос произнес:

— О чем ты просишь меня, Язон?

— Отдай мне Маску, — прошептал я.

Свет полыхнул. Маска замерла. Чуть позже голос зазвучал снова, но он не принадлежал ни Цирцее, ни любому другому человеку. Прямо внутри моей головы прозвучало:

— Маска живет без жрицы. Ты ведь знаешь об этом.

Я добавил:

— Да, я знаю. Но я скажу, что хочу исполнить клятву, которую дал три тысячи лет назад!

— При первой нашей встрече ты испугался меня, — прошептал голос. — Твое лицо побелело, когда ты впервые оказался перед алтарем Гекаты. Теперь ты стал храбрее?

— Нет, мудрее, — возразил я. — Язон верил в богов, а я не верю.

Наступила тишина. Потом Маска расплылась в подобии улыбки.

— Язон, предавший меня… Я не верю богам, но я верю в то, что называют местью! — теперь беззвучный голос в моей голове звучал жестко. — Я могу говорить с тобой без слов, потому что ты открылся Гекате в воспоминаниях. Я могу сделать еще больше, без жрицы покинуть этот храм и помочь тебе. Нынешняя Цирцея стара, слишком стара, чтобы владеть мной. Тем не менее, если тебе удастся перехитрить Аполлона, я смогу сразиться с ним. Хотя прошло три тысячи лет, наша вражда ничуть не ослабла. Я думаю, в этот раз ты сдержишь свою клятву. Ты хочешь получить Маску? Возьми ее. Я устала спорить! Если мне суждено погибнуть и ты станешь тому виной, я не стану возражать. Пусть наступит покой.

Свет замерцал.

— Хронтис перехитрил тебя однажды. Он ведь так и не сказал, когда начнется затмение?

— У меня есть два дня, — так я сказал, но мое горло сжалось от нехорошего предчувствия. — Два дня!

— Хронтис солгал! Затмение уже начинается. Хронтис оставил у себя беззащитную Сайну. Он оставил ее, чтобы принести в жертву, если в этом возникнет необходимость. Ему хочется, чтобы Аполлон отвернулся от Гелиоса. Что же касается тебя… Половина судов Гелиоса поджидает тебя возле Эя. Воины Аполлона схватят тебя и отберут Маску. Такое же распоряжение получила команда корабля, доставившего тебя на остров.

— Я, наверное, смогу как-нибудь улизнуть от них и пробраться в Гелиос, — пробормотал я.

— Есть только одна дорога, которая приведет тебя туда вовремя — путь, проходящий через мой мир, тот мир, что лежит за Вратами. Сейчас…

Зеленое пламя вспыхнуло на алтаре. Я был охвачен изумрудным жаром.

Рядом с маской появилась пожилая жрица. Она-то и надела Маску Цирцеи.

Свет оплел нас, как паутина. Нас подняло, понесло…

— Смотри моими глазами!