Помоги проекту - поделись книгой:
Грейди спрятал лицо в руках и вздохнул.
— Хорошо, Каген, — сказал он наконец. — Я передам вашу просьбу по инстанциям.
Потом он поднял глаза, и в них было… смущение.
— Вы были великим солдатом, Каген. Нам будет не хватать вас. Вы наверняка пожалеете о своем решении. Уверены, что не хотите изменить его?
— Абсолютно! — рявкнул Каген.
Странное выражение так же неожиданно исчезло из глаз Грейди, и лицо снова превратилось в равнодушную маску.
— Прекрасно, — холодно проговорил он. — Можете быть свободны.
Лучи продолжали удерживать Кагена, когда он повернулся к двери, и довели его до самого выхода из здания.
— Ты готов, Каген?
Рагелли стоял, прислонившись к дверному косяку.
Каген, взяв небольшую дорожную сумку, напоследок обвел взглядом свою комнатушку, проверяя, не забыл ли он чего-нибудь.
— Думаю, да, — ответил он и шагнул за порог.
Рагелли надел пластоидный шлем, который держал под мышкой, и поспешил вдогонку за приятелем, который быстро шел по коридору.
— Ты в порядке? — спросил он, догнав Кагена.
— Еще как! Через неделю я буду наслаждаться жизнью на Земле, а ты — лелеять мозоли на заднице, которые получишь, сидя в своем дюраллоевом костюмчике.
Его товарищ рассмеялся.
— Может быть. Но я все равно считаю, что ты спятил, решив отправиться на Землю, когда мог бы командовать тренировочным лагерем на Веллингтоне. А принимая во внимание тот факт, что ты решил уйти на пенсию, что само по себе безумие…
Дверь скользнула в сторону, и они вышли наружу, причем Рагелли продолжал рассуждать. Второй часовой встал по другую сторону от Кагена. Как и Рагелли, он был в легком боевом обмундировании.
Сам Каген надел парадную белую форму с золотой отделкой. Церемониальный лазер, дезактивированный, висел у него на боку в черной кожаной кобуре. Дополняли наряд черные кожаные сапоги и блестящий стальной шлем. Ослепительно голубые нашивки на погонах указывали на чин старшего офицера. Медали тихонько позвякивали на ходу.
Весь третий штурмовой отряд Кагена стоял по стойке «смирно» на взлетном поле, расположенном за бараком, чтобы торжественно проводить его в отставку. Рядом с трапом, ведущим на шаттл, замерли офицеры высшего командного состава, окруженные защитными экранами.
В сопровождении двух часовых Каген, ухмыляясь, медленно пошел по асфальтовой дорожке. Над полем плыла тихая музыка — боевой гимн Экспедиционного корпуса и Веллингтона.
У трапа он остановился и оглянулся. Его отряд по команде одного из высших офицеров одновременно отдал ему честь и стоял не шевелясь, пока он не ответил на приветствие. Затем один из офицеров выступил вперед и протянул ему документы, подтверждающие отставку.
Засунув их в кобуру, Каген помахал рукой Рагелли и поспешил вверх по трапу, который медленно поднялся у него за спиной.
Внутри корабля его приветствовал один из членов команды.
— Для вас приготовлена специальная каюта, — сказал он. — Следуйте за мной. Наше путешествие займет всего пятнадцать минут — до межпланетного корабля, который доставит вас на Землю.
Каген кивнул и последовал за членом команды в свою каюту, где всю стену занимал огромный экран. Напротив него стояла койка с ускорителем.
Оказавшись в одиночестве, Каген растянулся на койке, надев свой шлем на держатель, расположенный сбоку. Фиксирующие лучи мягко прижали его к койке, чтобы не возникло никаких неприятностей при старте.
Через несколько минут откуда-то из недр корабля послышалось глухое рычание, и, когда корабль поднялся в воздух, Каген почувствовал, что гравитация увеличилась — по сравнению с фиксирующими лучами ее давление было гораздо ощутимее. Экран ожил, и на нем появилось изображение постепенно уменьшавшейся планеты.
Как только шаттл вышел на орбиту, экран погас. Каген попытался сесть, но обнаружил, что не может пошевелиться. Фиксирующие лучи словно приковали его к койке.
Он нахмурился. Если корабль находится на орбите, незачем лежать на койке. Надо же, какой-то идиот забыл отключить лучи!
— Эй! — крикнул он, решив, что где-то в комнате обязательнодолжен быть коммуникатор. — Лучи продолжают меня удерживать. Ослабьте их, а то я не могу двинуться с места.
Ответа не последовало.
Каген попытался высвободиться, и давление усилилось.
— Лучи придавили меня еще сильнее! Что случилось?
Лучи сжимали его крепче и крепче, словно невидимые щупальца. Ему стало больно.
— Идиоты! — заорал он. — Кретины! Выключите лучи, придурки!
Окончательно рассвирепев и отчаянно ругаясь, он попытался высвободиться, но натренированные мускулы были не в состоянии справиться с нараставшим давлением. Кагена намертво прижало к койке.
Один из лучей, направленный на его нагрудный карман, вдавил Звездный Крест в тело. Острый конец медали располосовал форму, и красное пятно начало медленно расползаться по белому кителю. Между тем тело сдавливали все новые и новые невидимые оковы.
— Прекратите! — прохрипел Каген. — Ублюдки, я разорву вас на части, когда выберусь отсюда! Вы же меня убиваете, будьте вы все прокляты!
Неожиданно он услышал резкий хруст — сломалась какая-то кость, не выдержав давления, и руку пронзила резкая боль. Через минуту снова раздался хруст.
— Прекратите! — пронзительно выкрикнул он. — Вы меня убиваете! Проклятье, вы убиваете меня!
Грейди хмуро посмотрел на своего адъютанта, который вошел в его кабинет.
— Ну? Что случилось?
Адъютант, молодой землянин, который проходил подготовку для получения звания высшего офицера, деловито отдал честь.
— Мы только что получили доклад с шаттла, сэр. Все кончено. Они спрашивают, что делать с телом.
— Какая разница? Ну, пусть выбросят в открытый космос. — Майор покачал головой. — Каген был отличным боевым офицером, но, видимо, его психологическая подготовка дала сбой. Нам следует объявить суровый выговор тем, кто занимался его обучением. Хотя странно, что до сих пор мы ничего необычного в его поведении не замечали…
Он снова покачал головой.
— Земля! Ха! На мгновение он даже заставил меня предположить, что такое возможно. Но когда я проверил его при помощи лазера, то все понял. Исключено, совершенно исключено. Как будто мы добровольно согласимся пустить представителя военного мира на Землю, где он сможет свободно делать, что ему захочется. Ступай! — приказал Грейди адъютанту.
Когда тот повернулся, собираясь уйти, майор крикнул ему вслед:
— Да, не забудьте сообщить на Землю, что наш герой погиб в сражении с хранганами! И опишите все покрасивее, чтобы за его историю ухватились все средства массовой информации. А также отправьте медали на Веллингтон, в музей.
Адъютант кивнул, и Грейди вернулся к своим бумагам. Вид у него был по-прежнему скучающий.
© Перевод В. Гольдича, И. Оганесовой
До этого вечера путешествие было самым обычным, пока мое внимание не привлекло шоссе. У меня начались каникулы, и я, наслаждаясь свободой, ехал в Лос-Анджелес через юго-запад — ничего необычного, я уже много раз так делал.
Водить машину — мое хобби. Ведь теперь совсем немногие ездят на автомобилях, большинству людей они кажутся слишком медленными.
Машины мгновенно превратились в устаревший вид транспорта после того, как в 1993 году началось массовое производство дешевых вертолетов. А с появлением персональных грав-паков интерес к ним окончательно пропал.
Но когда я был ребенком, дело обстояло иначе. В те времена автомобили имелись у всех, и человек считался социально неполноценным, если по достижении соответствующего возраста не получал водительские права. Что касается меня, то я заинтересовался машинами, когда мне было почти двадцать, и не перестал любить их до сих пор.
Короче говоря, когда начались каникулы, я решил, что наступило подходящее время проверить одну из моих последних находок. Отличная машина, английская спортивная модель конца семидесятых — «Ягуар-XKL». Конечно, не классический образец, но все равно великолепный автомобиль, послушный и удобный в управлении.
Как правило, я ехал ночью — в этом есть нечто особенное. Старые пустынные шоссе при свете звезд выглядят так прекрасно, их окутывает такая чудесная атмосфера, что порой кажется, будто ты видишь, какими они были когда-то — наполненными жизнью, шумными и многоголосыми, забитыми машинами, сколько хватало глаз.
Сегодня ничего подобного нет. Остались только сами дороги, да и то многие из них заросли травой и потрескались. Власти больше не заботятся о них, соглашаясь с протестами против бессмысленной траты денег налогоплательщиков. Однако сносить их стоит немалых средств, и шоссе постепенно разрушаются. Впрочем, по большинству из них вполне можно ездить, в прежние времена люди строили прекрасные дороги.
На них даже можно наблюдать кое-какое движение. Естественно, это сумасшедшие вроде меня, помешанные на машинах, а также грузовики на воздушной подушке. Они могут передвигаться где угодно, но быстрее — по гладким поверхностям, поэтому частенько выбирают старые шоссейные дороги.
Всякий раз, когда такой грузовик ночью проносится мимо, возникает довольно неприятное ощущение. Они развивают скорость до двухсот миль в час или около того, и не успеваешь ты увидеть его в зеркало заднего вида, как грузовик уже догнал тебя. Впрочем, все происходит мгновенно: длинная серебристая вспышка, пронзительный сигнал — и он исчез. А ты снова остался в одиночестве.
Итак, я был в самом сердце Аризоны, неподалеку от Сан-Брета, когда впервые обратил внимание на шоссе, но ничего особенного не подумал. Обычное шоссе, восьмиполосное, с хорошим покрытием, оно тянулось до самого горизонта, ночью напоминая черную блестящую ленту.
Нет, не само шоссе показалось мне необычным, а его состояние. Сначала я не придал этому значения, слишком наслаждаясь процессом. Стояла ясная холодная ночь, все небо было усыпано звездами, а мой «ягуар» вел себя просто прекрасно.
Он даже слишком легко мчался вперед. Вот тут до меня впервые дошло, что на шоссе нет ни бугров, ни выбоин, ни трещин. Покрытие находилось в великолепном состоянии, словно его только вчера положили. Разумеется, порой мне везло на хорошие дороги, например, часть шоссе около Балтимора просто великолепна, да и кое-какие участки в районе Лос-Анджелеса оставляют неплохое впечатление.
Но подобного великолепия я еще ни разу не видел. Трудно поверить, что дорога может быть в таком идеальном состоянии, ведь ее столько лет не ремонтировали!
И фонари! Они горели, яркие, словно только что вымытые, все в целости и сохранности, ни один не разбит, не моргает.
После этого я начал замечать и другие вещи — в частности, дорожные знаки. В большинстве мест их уже давным-давно нет, они попали в руки охотников за сувенирами или любителей антиквариата в память о старой, более медленной Америке. Никто не позаботился поставить взамен другие. Зачем? Правда, время от времени удается наткнуться на какой-нибудь чудом уцелевший знак, но это всегда проржавевший кусок металла необычной формы.
Однако на этом шоссе имелись все необходимые знаки. Настоящие дорожные знаки, то есть такие, которые можно прочитать! Например, ограничивающие скорость, в то время как уже много лет никто не обращает ни малейшего внимания на ограничение скорости. Знаки, обозначающие главную дорогу, когда нет второстепенной. Поворот, выезд с шоссе, предупреждение об опасности — все возможные знаки, причем абсолютно новые!
И все-таки больше всего меня поразила разметка. Краска тускнеет быстро, и я сомневаюсь, что вы найдете в Америке шоссе, где можно разглядеть белые линии. А с этими все было в полном порядке — резкие, яркие, свежая краска, восемь четко размеченных полос.
В общем, отличное шоссе, как в прежние времена. Однако я ничего не понимал: ни одна дорога не может оставаться в таком прекрасном состоянии на протяжении стольких лет. Значит, кто-то привел ее в порядок и с тех пор следит за ней. Но кто? Это же наверняка стоит огромных денег и не приносит никакой прибыли.
Я все еще пытался отыскать ответы на свои вопросы, когда увидел другую машину.
Я как раз проехал мимо большого красного знака «Дорога 76» — дорога в Сан-Брета, — когда заметил белую кляксу на горизонте. Итак, мне суждено познакомиться с таким же, как я, любителем машин.
Подобные встречи крайне редки. Да, конечно, время от времени проводятся слеты вроде «Фестиваля на колесах» во Фресно или ежегодной автомобильной ассоциации «Америка в пробках». Но, по моему мнению, они слишком искусственные. А вот встретиться с автолюбителем на дороге… в этом есть нечто особенное.
Я прибавил газу и помчался вперед. Спидометр показывал около ста двадцати миль. «Ягуар» способен и на большее, но в отличие от кое-кого из моих приятелей я не помешан на скорости. Судя по тому, как я нагонял машину впереди, она ехала со скоростью миль семьдесят в час.
Когда я оказался совсем близко, то просигналил, чтобы привлечь внимание водителя. Но он, похоже, меня не слышал. Точнее, никак не показал, что услышал. Я снова посигналил.
И тут неожиданно узнал марку автомобиля.
«Эдсел»![10]
Глазам не верилось! Это же настоящая классика, наравне со «стэнли стимером» и «фордом Т». Те немногие, что еще остались, продаются за баснословные суммы. Что касается этого редчайшего экземпляра, то в мире таких сохранилось штуки три или четыре, и они не продавались ни за какие деньги. Настоящая автомобильная легенда — и вот он прямо передо мной на шоссе, такой же классически уродливый, как в тот день, когда сошел с конвейера завода Форда.
Я подъехал к нему и сбросил скорость, чтобы двигаться рядом. Не могу сказать, что мне понравилось состояние, в котором он находился, — краска облупилась, грязные пятна, ржавчина на нижней части дверей… Но это был самый настоящий «эдсел», и его совсем нетрудно восстановить. Я снова посигналил, чтобы привлечь внимание водителя, но он продолжал меня игнорировать. В машине было пять человек: наверное, семья отправилась на прогулку. На заднем сиденье приземистая женщина пыталась успокоить двоих маленьких детей, которые, как мне показалось, дрались. Ее муж крепко спал на переднем сиденье, а за рулем сидел юноша, наверное старший сын.
Подумать только! Какой-то мальчишка сидит за рулем настоящего сокровища! Мне смертельно хотелось оказаться на его месте.
В книгах, посвященных машинам, часто попадались статьи про этот автомобиль. Еще бы, самый значительный провал в области автомобилестроения. Его имя расцвечивали многочисленные мифы и легенды. В разбросанных по всей стране старых гаражах и на заправочных станциях, где собираются любители автомобилей, чтобы подлатать своих любимцев и поболтать с единомышленниками, до сих пор рассказывают сказки про «эдсел». Говорят, что машина оказалась слишком большой и не помещалась ни в одном стандартном гараже. Также утверждают, что у него были проблемы с тормозами. Часто шутили по поводу его имени. А как вам знаменитая легенда о том, что, когда он набирал скорость, ветер, обгонявший его, начинал забавно посвистывать?
Романтика, тайна и трагедия старого автомобиля — вот что такое «эдсел». Истории о нем постоянно пересказываются автолюбителями, в то время как его сверкающие современники давно превратились в металлолом и гниют на свалках.
Я ехал рядом с этим чудом, а в голове у меня то и дело возникали старые легенды — и в конце концов я погрузился в собственные ностальгические воспоминания, тем более что водитель упорно меня игнорировал. Оставалось только сдаться. Кроме того, я старательно прислушивался, пытаясь уловить тот необычный свист ветра.
Мне следовало сообразить, что происходит нечто странное — дорога, «эдсел» и то, как упрямо они не обращали на меня внимания. Но я был взволнован и не мог нормально соображать. Если честно, даже и на дорогу не очень смотрел.
Мне, естественно, не терпелось поговорить с владельцами машины. Поскольку они вели себя не слишком дружелюбно и не собирались тормозить, я решил ехать за ними, пока они не остановятся, чтобы заправиться или перекусить. Мне хотелось оставаться как можно ближе к ним, поэтому я сбросил скорость, выбрал левую полосу и поехал рядом.
Помню, я тогда еще восхитился владельцем автомобиля, ведь он позаботился о том, чтобы воспроизвести старую машину в том виде, в каком она была во времена своего расцвета. Он даже нашел где-то старые номера, которые стали настоящей редкостью.
Я раздумывал над его эксцентричностью, когда мы миновали знак, указывающий на выезд на 77-е шоссе.
Неожиданно паренек, сидевший за рулем «эдсела», заволновался, развернулся на сиденье и оглянулся через плечо, словно пытался еще раз взглянуть на знак, оставшийся позади. А потом, без всякого предупреждения, автомобиль выехал на мою полосу. Я ударил по тормозам, но, естественно, это было бесполезно. Все произошло мгновенно. Раздался громкий скрежет, и я успел заметить перекошенное от ужаса лицо паренька перед тем, как две машины столкнулись.
«Ягуар» на скорости семьдесят миль в час влетел в «эдсел» со стороны водителя, затем съехал на обочину и остановился. «Эдсел» перевернулся и заскользил по центральной части шоссе на крыше. Не помню, как расстегнул ремень безопасности и как вылез наружу… Я был потрясен, но почти не пострадал.
Мне следовало сразу броситься на крики о помощи, которые доносились из «эдсела», но я этого не сделал. Я был в шоке и не слишком понимал, что произошло. Не знаю, сколько времени я пролежал на шоссе, прежде чем «эдсел» взорвался и начал гореть. Крики о помощи превратились в дикие вопли. А потом все стихло.
Когда я наконец поднялся на ноги, пламя уже погасло и предпринимать что-нибудь было поздно. В голове у меня по-прежнему царила полнейшая неразбериха. Вдалеке, на шоссе, которое вело от боковой дороги, я видел огни и пошел на них.
Мне казалось, что я иду вечно. Я постоянно спотыкался, поскольку дорога была плохо освещена, и я не видел, куда ставлю ноги.
Свет падал из окон небольшого грязного кафе, чудом сохранившегося на давно заброшенном участке шоссе. Я ввалился внутрь и увидел троих посетителей, причем один из них оказался местным полицейским.
— Произошла авария, — сказал я, стоя на пороге, — кто-то должен туда поехать.
Полицейский одним глотком допил кофе и встал со стула.
— Столкнулись вертолеты? Где?
Я покачал головой.
Поделиться книгой: