Казнь на Вестминстерском мосту

— Нет! — Как и ожидал Питт, это «нет» было безотчетным. Кому понравится считать подобное злодеяние чем-то иным, кроме превратности судьбы, несчастливого стечения обстоятельств, приведших человека не в то место не в тот час?

— Он часто возвращался домой пешком после поздних заседаний?

Леди Гамильтон заставила себя собраться. По ее глазам Питт понял, что она внутренним зрением видит выступающий из темноты мост, представляет, как совершается злодейство.

— Да-да, если погода к этому располагала. Идти всего несколько минут. Путь хорошо освещен… и…

— Да, знаю, я сам прошел этой дорогой. Вполне возможно, что очень многие знали, что рано или поздно он пойдет домой пешком, и ждали этого момента.

— Допускаю, что это так, но только безумец мог…

— Ревность, — сказал Питт, — страх, алчность способны сорвать присущие нормальному человеку ограничения и обнажить нечто, что очень близко к безумству.

Леди Гамильтон ничего не сказала.

— Вы хотите, чтобы я известил еще кого-то? — мягко спросил Питт. — Других родственников? Если бы мы могли избавить вас от печальной…

— Нет-нет, благодарю вас. Я уже велела Хаггинсу позвонить моим братьям. — Ее лицо напряглось и приняло странное, скорбное, оскорбленное выражение. — И мистеру Барклаю Гамильтону, сыну моего мужа от первого брака.

— Позвонить?..

Она удивленно заморгала, потом поняла смысл его вопроса.

— Да, у нас есть этот самый… телефон. Я почти им не пользуюсь. Я считаю это варварством — разговаривать с людьми, когда не видишь их лица. Предпочитаю писать письма, если нет возможности нанести визит. Но сэр Локвуд видит… видел в этом массу удобств, — поправилась она.

— Он хранил дома рабочие документы?

— Да, в библиотеке. Однако я не вижу, какая вам от них может быть польза. В них нет ничего конфиденциального. Такого муж в дом не приносил.

— Вы уверены?

— Полностью уверена. Он несколько раз сам мне так говорил. Он, знаете ли, был личным парламентским секретарем при министре внутренних дел. И знал, как хранить секреты.

В этот момент в холле раздался шум. Парадная дверь открылась и закрылась, и довольно громко зазвучали два мужских голоса, перекрывая недовольное бормотание дворецкого. В следующее мгновение дверь передней широко распахнулась, и на пороге возник один из мужчин. Его седые волосы отливали серебром в свете ламп, красивое лицо с волевым носом и соболиными бровями было мрачным и напряженным.

— Аметист, дорогая. — Он вошел, игнорируя Питта, и заключил в объятия свою сестру. — Это ужасно! Не могу передать, как я опечален. Мы, конечно, сделаем все возможное, чтобы защитить тебя. Мы должны оградить тебя от множества глупых домыслов. Возможно, нам удастся избавить тебя от доли неприятностей, если ты на время покинешь Лондон. Добро пожаловать в мой дом в Олдебурге; можешь пожить там, если пожелаешь. Там тебе никто не помешает. Сменишь обстановку, подышишь морским воздухом. — Он резко повернулся. — Джаспер, ради бога, что ты там встал? Иди сюда. Ты же захватил с собой свой чемоданчик — что у тебя там есть, чтобы успокоить ее?

— Мне ничего не надо, спасибо, — сказала леди Гамильтон и, втянув голову в плечи, отвернулась от него. — Локвуд мертв — никто из нас уже ничего не изменит. И спасибо тебе, Гарнет, но я никуда не поеду. Возможно, потом.

Наконец-то Гарнет Ройс посмотрел на Питта.

— Полагаю, вы из полиции? Я сэр Гарнет Ройс, брат леди Гамильтон. Это ваше требование — чтобы она осталась в Лондоне?

— Нет, сэр, — ровным голосом ответил Томас. — Но, думаю, леди Гамильтон была бы рада оказать нам всемерную помощь в поимке того, кто виновен в трагедии.

Гарнет окинул его холодным, бесстрастным взглядом.

— Не представляю, каким образом. Маловероятно, что ей что-то известно о том безумце, который совершил это преступление. Если мне удастся убедить ее уехать из Лондона, могу ли я быть уверенным в том, что у вас не возникнет никаких возражений? — В его голосе явственно звучало предупреждение; это был тон человека, привыкшего не только повелевать, но и чтобы его желания исполнялись.

Питт не моргнув встретил его взгляд.

— Расследуется уголовное преступление, сэр Гарнет. На настоящий момент я не имею ни малейшего представления о том, кто его совершил и какие мотивы им двигали. Но я не исключаю, что у сэра Локвуда, который был публичной фигурой, по какой-то причине появились враги, реальные или воображаемые. Было бы неразумно делать преждевременные выводы.

В комнату прошел Джаспер, более молодая и менее властная версия своего брата. У него были более темные глаза и волосы, и в его облике напрочь отсутствовало обаяние, присущее Гарнету.

— Гарнет, инспектор абсолютно прав. — Он положил руку на предплечье сестры. — Тебе лучше прилечь, дорогая. Пусть камеристка приготовит тебе из этого укрепляющее питье. — Он протянул леди Гамильтон маленький пакетик с сухими травами. — Я загляну утром.

Женщина взяла пакетик.

— Спасибо, но тебе нет надобности пренебрегать своими постоянными пациентами. Со мной все будет в порядке. Мне предстоит много дел: отдать распоряжения, известить людей, написать письма и так далее. У меня нет намерения сейчас уезжать из города. Возможно, позже — потом — я с радостью поживу в Олдебурге. Я благодарна тебе, Гарнет, за заботу, но если?.. — Она вопросительно посмотрела на Томаса.

— Инспектор Питт, мэм.

— Инспектор Питт, прошу меня извинить, но я хотела бы отдохнуть.

— Конечно. Вы позволите мне завтра утром поговорить с вашим дворецким?

— Естественно, если вы считаете это необходимым.

Она уже собралась покинуть комнату, как в холле опять послышался шум и в переднюю быстрым шагом вошел еще один мужчина — стройный, темноволосый, очень высокий и лет на десять младше самой леди Гамильтон. На его лице лежала печать шока, а в расширившихся глазах отражалось величайшее напряжение.

Аметист Гамильтон страшно побледнела, застыла как вкопанная и покачнулась. Гарнет, стоявший на шаг позади нее, расставил руки, чтобы поддержать ее. Она слабо отмахнулась от него, давая понять, что не нуждается в его помощи, но тут силы покинули ее.

Молодой человек тоже застыл, стараясь совладать с некой сильной эмоцией, которая грозила прорваться наружу. Его рот был страдальчески изогнут, во взгляде читались растерянность и смятение. Он пытался найти фразу, подобающую ситуации, но не мог.

Леди Гамильтон первой взяла себя в руки.

— Добрый вечер, Барклай, — сделав над собой усилие, произнесла она. — Не сомневаюсь, Хаггинс рассказал тебе о смерти твоего отца. Это очень любезно с твоей стороны, что ты пришел, особенно в такой поздний час. Боюсь, сейчас что-либо делать невозможно, но я благодарю тебя за то, что ты пришел.

— Примите мои соболезнования, — натянуто проговорил он. — Если понадобится моя помощь, пожалуйста, дайте мне знать. Оповещение, деловые вопросы…

— Я сам решу все вопросы, — встрял Гарнет. Либо он не догадывался, какое чувство владеет молодым человеком, либо решил игнорировать его. — Спасибо. Я буду держать тебя в курсе.

В течение одного долгого мгновения никто не двигался с места. Джаспер беспомощно смотрел на остальных, Гарнет проявлял нетерпение, Аметист едва не падала в обморок, а Барклай страдал, не зная, что сказать или сделать.

Наконец Аметист склонила голову и присела в реверансе с таким ледяным безразличием, что при иных обстоятельствах его можно было счесть явной грубостью.

— Благодарю тебя, Барклай. Ты, наверное, замерз. Хаггинс принесет бренди. Я же удалюсь — прошу меня извинить.

— Конечно, я… я… — запинаясь, проговорил молодой человек.

Леди Гамильтон выждала несколько секунд, но Барклай так и не нашел что сказать. Аметист, поддерживаемая под локоть Джаспером, в полнейшем молчании прошла мимо него и покинула переднюю. Все услышали, как ее шаги удаляются по ту сторону холла.

Гарнет повернулся к Томасу.

— Благодарю вас, инспектор, за вашу… корректность, — сказал он, тщательно подобрав последнее слово. — А сейчас, я полагаю, вас ждут неотложные дела, поэтому мы не вправе задерживать вас. Хаггинс проводит вас.

Питт не двинулся с места.

— Да, сэр, меня действительно ждут неотложные дела, и чем быстрее я примусь за расследование, тем лучше. Возможно, вы расскажете мне, в чем заключались интересы вашего зятя?

Гарнет не поверил своим ушам. От изумления его брови поползли вверх.

— Боже мой! Сейчас?

Питт продолжал стоять на своем.

— Будьте так любезны, сэр. Это избавит меня от необходимости беспокоить леди Гамильтон завтра утром.

Гарнет уже не скрывал своего презрения.

— Неужели вы допускаете, что это безобразие мог совершить кто-то из деловых партнеров сэра Локвуда? Вам следовало бы прочесывать улицы, искать свидетелей, а не стоять здесь, греться у огня и задавать дурацкие вопросы!

Питт напомнил себе, что сэр Гарнет еще не оправился от шока, и его негодование тут же растворилось.

— Ко всему этому уже приступили, сэр, но за ночь мы можем сделать очень немногое. Итак, расскажите мне все, что знаете, о карьере сэра Локвуда в бизнесе и на парламентском поприще. Так мы сэкономим массу времени, а вы избавите леди Гамильтон от завтрашних расспросов.

Раздражение, владевшее Гарнетом, исчезло, и на его лице осталась лишь усталость, которую подчеркивали глубокие темные тени.

— Да-да, конечно, — сказал он и глубоко вздохнул. — Он был депутатом от избирательного округа в Бедфордшире, но почти все свое время проводил в Лондоне — это была его обязанность во время парламентских сессий. К тому же сам он предпочитал жить в городе. Бизнес у него был самым обычным: он инвестировал средства в производство железнодорожных вагонов где-то в центральных графствах — я не знаю, где конкретно, — а также был старшим партнером в фирме, занимающейся земельной недвижимостью, здесь, в Лондоне. Его старший компаньон — мистер Чарльз Вердан, я не могу дать вам его адрес, но уверен, вы без труда его найдете.

Его карьера в парламенте известна всем. Он был успешен, а у всех успешных людей есть враги, причем в большинстве своем менее одаренные и менее удачливые. Однако я не знаю, чтобы у сэра Локвуда были враги со склонностью к насилию или с неустойчивой психикой. — Гарнет нахмурился, глядя мимо Питта на зашторенные окна, как будто мог что-то увидеть сквозь них. — Конечно, в настоящий момент в некоторых кругах… в некоторых слоях общества присутствует определенная неустойчивость, и всегда существуют те, кто готов разжигать недовольство и пытается удовлетворить жажду власти путем использования в своих интересах мятущихся личностей с низкими моральными устоями или пониманием собственных интересов. Я допускаю, что это может быть связано с политикой — дело рук какого-нибудь анархиста, одиночки или члена подпольной группировки. — Он посмотрел на Питта. — Если это так, вы должны быстро арестовать их, пока на улицах не началась паника и различные элементы не ухватились за возможность учинить беспорядки. Мне кажется, вы не совсем хорошо понимаете, насколько все это серьезно. Однако уверяю вас: если это анархисты, тогда у нас есть основания для серьезных опасений, и наш долг — тех, кто обладает здравым смыслом и чувством ответственности, — позаботиться о менее удачливых. Они рассчитывают на нас, и у них на это есть право. Поговорите со своим руководством, и вам подтвердят, что я прав. Ради всеобщего блага это надо пресечь как можно скорее, пока все не зашло слишком далеко.

Все эти мысли приходили в голову и Томасу, но сейчас его удивило, что Гарнету Ройсу известно о беспорядках в трущобах и доках Ист-Энда и о не затихающих несколько месяцев слухах о восстании и революции. Он всегда считал, что парламент в большой степени слеп и не видит таких вещей. Да, реформы шли, хотя тяжело и медленно, однако это было не то, чего желали агитаторы, которых имел в виду Ройс. С помощью довольных жизнью людей власть не захватишь.

— Да, сэр, я знаю, что такая возможность существует, — ответил он. — Мы проверим все наши источники сведений. Спасибо за помощь. Сейчас я вернусь в участок и проверю, появились ли какие-нибудь новые данные, прежде чем докладывать мистеру Драммонду.

— Мике Драммонду?

— Да, сэр.

Гарнет кивнул.

— Достойный человек Я буду признателен, если вы будете держать меня в курсе; сделайте это ради леди Гамильтон и меня самого. Все это ужасно.

— Да, сэр. Прошу принять мои соболезнования.

— Очень любезно с вашей стороны. Хаггинс проводит вас до двери.

Это был явный намек на то, что пора уходить. Питт понял, что все его попытки узнать еще что-то сегодня окажутся тщетными. Барклай Гамильтон, бледный и апатичный, полусидел-полулежал на кушетке в странной позе, как будто его притащили и бросили. Джаспер уже успел спуститься вниз и сейчас стоял в холле, поджидая момент, когда можно будет уйти, не нарушая приличий. Он умел прописывать сонные порошки и настои для укрепления нервов, но ему было не под силу облегчить печаль или снять неизбежную боль, которые обязательно проявят себя утром, когда пройдет первый шок.

Питт поблагодарил всех и вышел в холл. Дворецкий, в криво застегнутой куртке и ночной сорочке, заправленной в брюки, облегченно вздохнул и, ограничившись сухим прощанием, выпустил его из дома.

В этот поздний час экипажей на улице уже не было, и Питт пошел пешком. Он повернул налево на Стэнгейт-роуд в сторону Вестминстер-Бридж-роуд, перешел сам мост и вышел на набережную Виктории у статуи царицы Боудикки. Готическая громада здания парламента с высоченной башней Биг-Бена была от него слева. На набережной он нашел кэб и доехал на нем до полицейского участка, который располагался на Боу-стрит недалеко от Стрэнда. Время было без малого три ночи.

Дежурный констебль поднял голову, и в его лице тут же прибавилось серьезности.

— Есть сообщения? — спросил Питт.

— Да, сэр, но ничего полезного. Извозчика не нашли. Уличные девки ничего не рассказывают, кроме Хетти Милнер, — так она ж не может взять свои слова назад. А взяла бы, если б могла. Нашли одного господина; говорит, что шел по мосту примерно за десять минут до того, как Хетти завопила, и тогда на фонаре никто не висел. Хотя вряд ли он смотрел по сторонам. Еще один господин примерно в то же время видел пьяного, так он говорит, но не присматривался к нему. Не знает, был то бедняга Гамильтон или нет. И еще Фред, он продает горячие пироги на ступеньках у реки; тот тоже никого не видал, так как был не на том конце моста.

— Больше ничего?

— Нет, сэр. Мы ищем.

— Тогда я поработаю в своем кабинете пару часов, — устало проговорил Томас. Смысла идти домой не было. — Зайду к мистеру Драммонду.

— Хотите чаю, сэр?

— Да. Я замерз, как цуцик.

— Да, сэр. Не похоже, что скоро потеплеет, сэр.

— Это верно. Принеси мне чай в кабинет, ладно?

— Уже бегу, сэр!

В половине седьмого Питт уже сидел в кэбе, а без четверти семь стоял на тихой улочке в Найтсбридже. Яркое весеннее солнце освещало камни мостовой; прозрачную тишину нарушали только кухарки, приступавшие к приготовлению завтрака, и лакеи, подбирающие со ступенек газеты, чтобы потом разгладить их[1] и положить на стол хозяевам. Каминные решетки к этому часу уже были почищены и подчернены, камины заново затоплены, ковры вычищены и выбиты, чтобы от них хорошо пахло.

Питт поднялся по ступенькам и постучал в дверь. Он устал, замерз и был голоден, но эта новость не могла ждать.

Удивленный слуга открыл дверь и внимательно оглядел долговязого гостя с взъерошенными волосами, в косо сидящей одежде, с вязаным шарфом, дважды обмотанным вокруг шеи, и с лицом, плохо знакомым с бритвой цирюльника. Зато его тщательно начищенные ботинки из мягкой кожи — подарок свояченицы — были безупречны. А вот пальто выглядело жутковато; карманы оттопыривались из-за лежащих в них многочисленных документов, отчетов и рапортов и всякой мелочи, в том числе мотка бечевки, перочинного ножика, пяти шиллингов и одного шестипенсовика.

— Да, сэр? — с подозрением осведомился мужчина.

— Инспектор Питт с Боу-стрит, — сказал Питт. — Мне нужно как можно скорее увидеть мистера Драммонда. На Вестминстерском мосту был убит депутат парламента.

— Ох. — Новость удивила мужчину, однако недоверия у него не вызвала. Его хозяин был старшим коммандером полиции, так что тревоги и экстренные выезды не были для него в новинку. — Да, сэр. Прошу вас, проходите. Я сообщу мистеру Драммонду, что вы здесь.

Мика Драммонд появился десять минут спустя, выбритый и одетый к завтраку, правда, с некоторой небрежностью, которая была вызвана спешкой. Он был высоким и очень худым, на бледном лице выделялся красивый нос. Форма рта свидетельствовала о живом и утонченном чувстве юмора. Ему было сорок восемь — сорок девять, и его волосы уже начали редеть. Он с сочувствием посмотрел на Питта, не обращая внимания на его расхристанный вид и видя только запавшие от усталости глаза.

— Позавтракайте со мной.

Это был скорее приказ, чем приглашение. Драммонд прошел в маленькую восьмиугольную комнату с паркетным полом и французским окном, открывающимся в сад, на плетистые розы, которые вились по кирпичной стене. В центре комнаты стоял стол, накрытый на одну персону. Переставив несколько бутылочек и баночек, Драммонд расчистил место для еще одного прибора и указал Питту на стул.

— Кобб правильно все понял? — Он сел, и Томас последовал его примеру. — Некий депутат парламента был убит на Вестминстерском мосту?

— Да, сэр. Причем довольно жестоким способом. Бедняге перерезали горло, а потом привязали к фонарному столбу.

Драммонд нахмурился.

— В каком смысле привязали?

— За шею, кашне.

— Как, черт побери, можно привязать человека к фонарному столбу?

— У фонарей на Вестминстерском мосту три рожка, — пояснил Питт. — По форме они напоминают садовые вилы. Рожки расходятся как раз на высоте среднего роста человека. Для того, кто обладает хорошей физической силой, это не составило бы труда.