От «Кон-Тики» до «Ра»

Наша первая лодка

Умар и Мусса связали для нас небольшую папирусную лодку. Мы испытали ее в окружении целой флотилии таких же лодок, потом водрузили на кабину джипа. Мусса был профессиональный мастер. Мы узнали, что он однажды сделал из папируса ладью, на которой перевезли через озеро в Нигер восемьдесят коров. Сам Мусса говорил только на языке будума, но Умар переводил на местный арабский диалект, а их товарищ Абдулла с арабского на французский.

Мои новые знакомые мне очень понравились. Это были люди со светлой головой и отличным чувством юмора: лишнее доказательство того, как нелепо судить о человеке по цвету кожи.

Встреча с лодочными мастерами в папирусных зарослях озера Чад стала для меня последним толчком. Много месяцев в моем сознании зрел план, и теперь я спросил Умара, согласен ли он поехать со мной в Египет, чтобы сделать там для меня большую «кадай». Умар согласился при условии, что и Мусса отправится с нами. Абдулла вызвался быть переводчиком.

В забытом уголке нашего мира, где еще с дофараоновых времен из поколения в поколение передавалось искусство строительства лодок, я приобрел новых друзей. Теперь можно было не сомневаться, что у меня будет папирусное судно.

Перевод с норвежского Д. Жданова

Сообщения с борта «Ра»

(радиорепортажи Тура Хейердала)

Борт «Ра», 25–28 мая.

У всех на «Ра» отличное настроение, мы хорошо ладим друг с другом. Наше важнейшее открытие — за 12 дней в морской воде папирус не изменился. Абсорбция воды почти не сказывается. Двое из экипажа болели, но быстро поправляются благодаря уходу русского врача Юрия Сенкевича.

«Ра» — хорошее судно. Древние росписи, которые мы тщательно скопировали со стен египетских гробниц, показывают, что конструкторы той поры строили суда, рассчитанные на сильную высокую волну; для тихого Нила в этом не было нужды. Когда мы получше освоим древнее рулевое устройство, мы сможем уверенно управлять этим морским судном.

В первый день плавания, 25 мая, северо-западный ветер грозил выбросить нас на берег Марокко. Все же нам удавалось держать курс 90° к ветру, пока из-за крутой волны не сломались оба рулевых весла и рея. Наши гребные весла из кедра помогли сохранить курс, не позволяя ветру прибить нас к берегу.

26 мая в 8.00 по Гринвичу наши координаты были 31°40′ северной широты, 10°50′ западной долготы.

Очень сильный северный ветер и волны высотой до 3–4 метров вынуждали все внимание уделять маневрированию.

Норман Бейкер и Сантьяго Хеновес соблюдали постельный режим… У Нормана — грипп, температура 39°, Сантьяго страдал от какого-то тропического кожного заболевания. У обоих дело шло на поправку. Пока никто не жаловался на морскую болезнь.

27 мая в 8.00 по Гринвичу наши координаты были 31°20′ северной широты, 11°48′ западной долготы. Сегодня Абдулай Джибрин исправил рулевое весло. Рею тоже починили и еще до вечера лодка стала слушать руля так же, как в начале плавания. «Ра» идет великолепно, скользит по волнам, словно лебедь.

Четвертый день утром, в 8.00 по Гринвичу, координаты — 38°28′ северной широты, 12°23′ западной долготы.

Борт «Ра», 3 июня.

31 мая в 17 часов наша папирусная лодка миновала опасный мыс Юби и повернула на запад, в открытый океан. Прощаясь со Старым Светом, мы увидели напоследок низкий берег, несколько домиков маленького порта в том месте, где Африка образует как бы угол и уходит на юг. После недельного дрейфа вдоль берегов Северной Африки «Ра» обогнула угол. Ветер и течение несут нас по широкой юго-западной дуге к Америке. Если исключить однодневную передышку, могучие волны непрестанно обрушивались со страшной силой на лодку, но «Ра» держится на гребнях как пробка. Мы надеемся, что поединок с волнами умерится, как только мы подальше уйдем вдоль пассатной полосы и перестанут сказываться течения, которые создают волну у побережья и в проливах между Канарскими островами.

Как бы умело современный человек ни научился управлять папирусной лодкой, пришлось основательно потрудиться, чтобы нас не разбило о марокканский берег. Все, чем мы пытались рулить в изрытом волнами море, ломалось. Только связки папируса выдержали все испытания. Оба восьмиметровых рулевых весла сломались одновременно. Запасное мы не тронули: вдруг не выдержит, тогда нечем будет рулить в океане. Но как-то надо было уйти от берега, и мы стали рулить тремя из наших пятиметровых гребных весел. Они тоже сломались; четвертое мы упустили. Одновременно не выдержала рея. Без паруса и руля мы всецело зависели от плавучего якоря и уцелевших весел.

Задача осложнялась тем, что два человека, в том числе наш единственный настоящий моряк, болели. В эти критические дни они большую часть времени вынуждены были проводить в маленькой бамбуковой каюте посреди лодки. Мы очень хорошо представляли себе, что ожидало древних мореплавателей, попытайся они на подобном судне идти у этих берегов. Оказавшись во власти стихий, при сломанном руле, они либо рисковали быть выброшенными на мель и потерпеть крушение, либо побеждали волны и, миновав мыс Юби, выходили в открытый океан. Как и мы, они оказались бы здесь в могучем океанском течении, которое вместе с пассатом понесло бы их прочь от Африки, к Новому Свету.

Теперь Северная Африка и Канарские острова остались сзади, все семеро здоровы и трудятся, и мы полностью восстановили свой контроль над лодкой. Рея починена; и широкий парус с оранжевым солнечным диском снова наполнен ветром, который увлекает нас на запад со скоростью два-три узла. Борьба с веслами и канатами кончилась. «Ра» держит курс с помощью аварийного руля, сделанного из весельных лопастей, привязанных к прочному брусу — запасной мачте. Так что нам удалось восстановить рулевое устройство, реконструированное по древним египетским росписям. Сколько неприятностей удалось бы избежать, если бы руль был сделан из более прочного и толстого дерева.

Наша интернациональная команда превзошла все ожидания. Никто не жаловался на нервы или морскую болезнь. Несмотря на языковые барьеры, все отлично ладили и сотрудничали. Американец Норман Бейкер отвечал за навигацию и держал радиосвязь с США, Советским Союзом, Норвегией и Италией, даже когда лежал с температурой в спальном мешке. Теперь он опять в строю.

Врач Юрий Сенкевич из Советского Союза быстро осваивается с морским делом. Благодаря его замечательному врачебному искусству, оба наши пациента поправились в рекордно короткий срок.

Абдулай Джибрин из Чада (Центральная Африка) никогда прежде не видел океана. С удивлением он обнаружил, что вода в море соленая. Фонтанирующего кита он принял за бегемота. Абдулай по специальности плотник — как раз тот человек, который был нам нужен, чтобы чинить и находить замену ломавшимся деревянным конструкциям.

Карло Маури, итальянский альпинист (один из сильнейших в мире) единственный из нас ухитрялся в трудные дни и ночи забираться на лихо качающуюся двойную мачту. Никто не сравнится с ним в искусстве обращаться с канатами и узлами.

Сантьяго Хеновес, мексиканский исследователь, специализирующийся на древних культурах, быстро разобрался в особенностях рулевого устройства «Ра». Методический подход к вещам и знание языков сделали его идеальным квартирмейстером. В его ведении сотни глиняных кувшинов, бурдюки из козьих шкур и корзины, словом, весь наш провиант и питьевая вода, которые занимают почти всю палубу.

Он же, вместе с нашим полиглотом, египтянином Жоржем Сориалом, выполняет важные функции переводчика. Только трое из нас владеют сразу тремя языками, которые в ходу на борту: английским, французским и итальянским. С Абдулаем Жорж объясняется по-арабски и кое-как по-французски. Он наш рыбак и подводник, да к тому же оказался превосходным коком. Восточные блюда Жоржа вполне могут померяться с итальянской кухней Карло.

На борту нет ни одной банки консервов, вся пища в натуральном виде.

Наше главное развлечение — обезьянка Сафи, названная в честь порта, из которого мы вышли. Она одета в штанишки и распашонку, и команда печется о ней, как о ребенке. Кроме того, на борту у нас двадцать цыплят и одна утка. Когда в первые дни около нас кружили морские птицы, Карло заметил, что они, наверное, приняли лодку за огромное плавучее гнездо.

Не знаю уж, за что нас принимали проходившие суда (некоторые из них останавливались и поворачивали, чтобы подойти поближе и поглядеть на нас), но команда единодушно считает, что никакое современное судно таких же размеров не смогло бы так надежно ограждать от влаги людей и груз при той трепке, какую пришлось выдержать нашему папирусному кораблику в первые десять дней и ночей в открытом море. Связанные вместе снопы папируса, образующие корпус нашей лодки-плота, несомненно, впитали не одну тонну воды, но это сказывается лишь в том, что они разбухли и покрепче затянули узлы. Никаких признаков гниения пока не видно. Напротив кажется, что лодка теперь прочнее и крепче, чем когда она стояла на суше. Не папирус и не скрепляющие веревки оказались нашим слабым местом, а весла. Починив и укрепив их, мы выходим в открытый океан с тем же оптимизмом, какой ощущали в Сафи, где «Ра» была спущена на воду восемнадцать дней назад.

Координаты в 10.00 по Гринвичу, 3 июня: 26°23′ северной широты, 15°31′ западной долготы.

Борт «Ра», 11 июня.

После нескольких тяжелых дней мы теперь идем с хорошей скоростью на запад. Ребята отдыхают, плавают на страховочной веревке около «Ра» и под лодкой.

Были тихие, почти безветренные дни, когда «Ра» шла на юг вдоль побережья Африки, правда, так далеко от суши, что мы ее не видели.

То и дело встречались каботажные суда, и некоторые из них проходили в опасной близости. Ведь с большого судна трудно заметить сигнальные огни, а радары на нашу «Ра» не реагируют.

Во вторник мы вошли в полосу более сильного ветра, и он-то нас подтолкнул на запад. Наши координаты в 6.00 в среду были 22°6′ северной широты, 18°53,5' западной долготы.

Борт «Ра», 13 июня.

Семь человек, одна обезьяна и одна утка продолжают наслаждаться буколической жизнью на борту папирусного корабля.

До вчерашнего дня мы чувствовали себя обитателями плавучей фермы, просыпаясь под мирное кукареканье петухов, приветствовавших появление солнца над морем, ощущая запах сена. Но сегодня съеден последний цыпленок, и теперь воздух наполняется только скрипом веревок, весел, мачты и нашей плетеной каюты.

Сено пришлось вчера выбросить в море. Марокканское сено защищало наши кувшины с водой и провиантом. Но от сырости оно начало преть, а это плохо сказывалось на папирусной палубе. Кинопленка и личное имущество хранятся в деревянных ящиках в каюте, на которые постелены наши соломенные матрасы.

Солнце и луну, качающийся горизонт и даже отдельные проходящие суда — все это можно увидеть через щели в циновках, образующих стены нашей обители размером 10 на 12 футов, которая больше смахивает на гнездо, чем на настоящую корабельную надстройку. Всю обстановку составляют семь спальных мешков да старый чемодан, в котором спит обезьянка.

На левый подветренный борт выходит дверной проем размером 3 на 3 фута; он закрывается зеленым брезентом, который мы еще ни разу не опускали. Волны дыбятся и спадают совсем рядом с нашими постелями. Они вырастают из-под папирусной палубы и уходят, лоснясь, на юго-запад, роняя влажные бусины с белых гребней. Ночью видно только эти белые гребни, они вздымаются на незримой волне, которая черной завесой закрывает нижнюю кромку звездного небосвода.

На правый борт нашего кораблика нескончаемой чередой обрушиваются скользящие валы и пляшущие волны, бьют по стенке и окатывают влагой каждый стебель папируса.

Когда волны нас настигают, «Ра» легко вздымается вверх и пропускает их под собой, словно живое существо, изгибается, взвивается, фыркает, сопит. Связки папируса, будто мускулы, работают независимо друг от друга, но вполне согласованно.

Двойная мачта и парус образуют как бы огромный, извивающийся во все стороны, плавник на спине папирусного чудовища, которое ползет по морским ухабам. Сзади двойным хвостом качаются задающие курс рулевые весла, им помогают боковые плавники — вспомогательные весла. Нос и корма плавучей бумажной твари изгибаются над водой изящно, как шея и хвост огромного золотого лебедя.

Когда валы прокатываются под «Ра», наша плетеная хижина то сжимается, то расширяется, как дышащее легкое.

Летучие рыбы испуганно бросаются в разные стороны. Только сегодня одиннадцать штук приземлились на палубе и застряли между кувшинами. Мимо в величественном спокойствии проплывают большие киты, веселые дельфины стаями играют и прыгают вокруг нас, так что обезьянка в возбуждении лезет стремглав по штангам на мачту. Из ночи в ночь одни и те же звезды и созвездия загораются в небе над нами, как близкие друзья, указывающие путь с востока на запад.

Семь представителей разных наций начинали это плавание. Теперь мы чувствуем себя членами одной семьи, детьми матери-природы, Нас объединяет принадлежность к одному миру, маленькому миру в лице крохотного суденышка, плывущего в безбрежной Вселенной.

Каждый из нас предпочитает по-своему устроить свой дом, но разве это так важно? Ведь каждый может чем-то пожертвовать ради общего блага и взаимной безопасности, будь то здесь, на папирусной лодке, или на берегу. Плывя вместе под звездами к общей цели, сразу видишь, как много объединяет людей и как мало их разделяет. Всякие раздоры теряют смысл. Мы собрались здесь, чтобы сотрудничать, а не сражаться друг с другом.

Прошел месяц, как «Ра» была спущена на воду среди рыбачьих лодок в марокканском порту Сафи. Двадцать дней, как нас отбуксировали из порта и начался дрейф в Атлантике. За это время лодка прошла около 1500 километров. Конечно, мы не можем знать, что нас ждет впереди, но хотя идет только первый этап плавания, уже можно ответить на некоторые из вопросов, составляющих предмет нашего исследования.

Верно ли, что папирусная лодка годится только для коротких переходов по спокойной воде? Что это речная или озерная лодка, непригодная для океанских плаваний? Или теоретики ошибаются, утверждая, что древний человек на таких судах был привязан к суше, ибо папирусные лодки не выдерживали волн и морской воды?

Египтологи, поддержанные специалистами по папирусу, заявляли, что связки папируса тотчас будут разметаны сильным волнением, что папирус тонет после двух недель в пресной воде, что он разрушается при долгом пребывании в морской воде. Но ведь до спуска на воду «Ра» никто из современных людей не видел папирусных лодок в море, и общепринятые догмы не опирались на научное исследование.

Путь, пройденный на сегодня «Ра» в океане, в два раза больше маршрута через Северное море и равен расстоянию от Египта до Италии. Уже это показывает, что папирусные суда не были привязаны к Нилу, они могли перевозить купцов и путешественников в далекие уголки Средиземного моря. Несомненно, такие суда доставляли папирус для книг и другие товары из Древнего Египта в Библ в Ливане, и они открывали возможность для раннего египетского влияния на еще более далекие страны.

Не разрушение, а поглощение воды, вот что пока представляется главной опасностью для папирусного судна в море. После двенадцати дней очень сильного волнения море успокоилось настолько, что мы смогли провести первую проверку подводной части «Ра». Лодка находится в плавании уже три недели. Буйные волны успели сломать наш руль, весла и рею; валы высотой до 3–5 метров нещадно колотили по связкам папируса.

Наш аквалангист Жорж Сориал вместе с нашим врачом Юрием Сенкевичем, проведя первую тщательную подводную проверку, сообщили радостную новость, что ни одна связка папируса не повреждена, ни один стебель не сместился.

Почти неделю мы работали полным ходом, устраняли поломки в деревянных конструкциях; сама же папирусная основа находится в превосходном состоянии.

В тихие дни большинство из нас с удовольствием прыгает за борт на страховочном конце, чтобы полюбоваться золотистыми снопами, на которых мы живем.

Сухие и ломкие в прошлом стебли разбухли, натянув скрепляющие их веревки, но никаких следов разрушения или износа не видно. Папирус стал упругим и крепким. Если бальсовые бревна плота «Кон-Тики» в 1947 году через две недели обросли зелеными водорослями, то днище папирусного «Ра» облепили розовые, желтые и пятнистые актинии, и наше судно напоминает опрокинутый сад.

Кажется, крепость папируса в морской воде не уменьшается, а растет, но абсорбция воды грозит со временем стать серьезной проблемой. Левый, подветренный борт «Ра» не захлестывается водой, поэтому он такой же легкий, каким был при спуске на воду месяц назад. Зато на правый борт все время обрушиваются гребни, и здесь папирус весь намок, а это означает много тонн морской воды — невидимый груз, который тянет борт вниз. В противовес этой нагрузке мы только что переместили провиант — отнесли все кувшины и бурдюки на противоположную сторону. Впрочем, «Ра» настолько устойчива, что нам пока не приходится тревожиться из-за крена. Единственное неудобство заключается в том, что мы вынуждены подкладывать под спальные мешки одежду и другие вещи с одной стороны, чтобы не скатываться друг на друга и к правой стенке.

В целом палуба достаточно высоко держится над водой, самая низкая точка — на корме справа, там, где хвост изгибается круто вверх. Здесь волны постоянно освежают воду в луже, которая образует удобную естественную «раковину», сообщающуюся с исполинской ванной Атлантики.

Ночью волны несут светящийся планктон, который медленно просачивается сквозь папирус. И кажется, что лодка везет груз искрящихся брильянтов.

А сегодня на палубу забросило волной красную медузу, так называемый «португальский военный кораблик». Юрий схватил ее обеими руками, и никто не успел его предупредить, потому что все смотрели на лениво плывущую рядом с «Ра» луну-рыбу. Мази и таблетки помогли Юрию справиться со жгучей болью, которая несколько часов мучила его.

Волны снова затеяли бурную пляску вокруг «Ра». Оба рулевых весла закреплены и смотрят назад, в сторону Африки. Семь человек, одна обезьяна и одна утка медленно, но верно плывут вдогонку за подлинным Ра — склоняющимся к западу Солнцем.

Борт «Ра», 17 июня.

«Ра» идет вблизи островов Зеленого Мыса со средней скоростью 60 морских миль в день.

За прошедшую неделю связки папируса, после короткой передышки, когда мы шли по гладкой зыби, снова подверглись непрестанным ударам высоких волн. Волны крутые, идут вплотную друг за другом. Связки папируса дергает и вдоль, и поперек. Тем не менее больше повреждений не было благодаря возросшему опыту команды и почти невероятной прочности и упругости папируса.

Здоровье и настроение у всех отличное. Все мы проникаемся растущим почтением к мореходным качествам «Ра». Большая часть палубы сухая, только корму без конца захлестывает.

Плавучесть в целом остается превосходной, пройдено свыше тысячи миль, и сегодня в 10.00 местного времени наши координаты, вычисленные на основе высоты солнца, взятой вчера: 18°24′ северной широты и 24°20′ западной долготы.

Борт «Ра», 19 июня.

Вчера огромная волна переломила пополам шестидюймовый брус из твердой древесины, которым мы заменили одно из рулевых весел, сломанное штормовой волной две недели назад. Брус по-прежнему болтается на веревке у нас за кормой, помогает держать западный курс, пока волнение не умерится, так что мы сможем заняться ремонтом.

Сегодня «Ра» проходит остров Санто Антао, крайний на западе в архипелаге Зеленого Мыса. Остров скрывают от нас 2000-метровые горы, но множество птиц навещает наше «плавучее гнездо», на носу которого утка сидит, как символическое украшение.

Мы спокойно переваливаем через могучие океанские валы, которые стали длиннее и реже, а совсем недавно нас атаковали очень крутые и буйные волны. Возможно, близость суши создавала завихрения в течении.

Сила и направление пассата в самый раз, так что можно держать курс и без рулевого весла, как это было понятно уже после поломки. Древесина не выдерживает, а вот упругие связки папируса противостоят всем ударам, ни одна не повреждена. Нет никаких признаков того, чтобы корпус продолжал впитывать воду. На палубе и в каюте сухо, команда чувствует себя превосходно, настроение великолепное.

Члены нашего многонационального экипажа отлично дружат и сотрудничают, а впереди — более теплая погода и более редкие волны в пассатной полосе, составляющей вторую половину нашего пути от Марокко до Вест-Индии.

Наша позиция сегодня в 8.00 местного времени: 17°35′ северной широты, 25°32′ западной долготы.

Борт «Ра», 25 июня.

«Ра» прошла больше 1600. миль, или около 300 километров, столько же, сколько отделяет Либерию в Африке от Натала в Бразилии.

Мы избрали путь из Марокко, начинающийся рядом с выходом из Средиземного моря, поэтому надо одолеть Атлантику в самом широком месте, а пройдена пока только половина пути до северных берегов Южной Америки или до Вест-Индии.

Огибая острова Зеленого Мыса, вторично встретились с сильнейшим волнением. В американской лоции для этого района говорится, что гористые острова часто окутаны такой густой мглой, что прибой видно раньше, чем 2000-метровые вершины, а местные течения настолько коварны, что пренебрежение ими погубило не одно судно.

«Поэтому необходима большая осторожность при плавании у этих островов» — подчеркивает лоция и добавляет, что в этом районе волнение обычно всего сильнее в новолуние.

Мы проходили острова Зеленого Мыса как раз в новолуние, ночи были темные, дни мглистые, частая волна непрестанно обрушивала тонны воды на папирусное судно.

Наши пострадавшие рулевые весла задолго до этого были надежно укреплены брусьями, которые мы держали в запасе для мачты. Но могучие волны сломали их как спички со страшным треском. Остались только тонкие гребные весла, чтобы держать курс кормой к ветру.

«Ра» миновала острова Зеленого Мыса, не увидев ничего, кроме полчищ птиц да мигающего сигнального огня какого-то француза, который справился, кто мы, и пожелал нам доброго пути, после чего огни утонули во тьме.

С тех пор мы одни в изрытом волнами море. Небо закрыто тучами, и хотя мы находимся в тропическом поясе, воздух подчас настолько холодный, что приходится надевать свитера и куртки.

Большие и маленькие летучие рыбы садятся на палубе каждую ночь; иногда вокруг «Ра» снуют косяки корифен. Раз мы поймали семь корифен от 6 до 8 фунтов каждая — они внесли приятное разнообразие в наш стол из сушеного мяса, сушеных овощей, орехов, фиников, меда и сухарей.

Отчетливо определяется второе после деревянных конструкций слабое место «Ра». Речь идет о корме.

У древних египетских судов такого вида нос и корма изящной дугой загибались кверху. Но современные строители папирусных лодок, которые приехали в Египет строить «Ра» из района озера Чад в Центральной Африке, привыкли к конструкции с одним загнутым носом. Озерные волны не требуют высокой кормы, поэтому на Чаде у всех папирусных лодок корма плоская и широкая с прямым срезом. Наши лодочные мастера из племени будума, Мусса и Умар ни за что не хотели поднимать корму «Ра». Они твердили, что так не положено и у них ничего не получится. Они так упорно стояли на своем, что нашему чадскому переводчику Абдулаю пришлось на два дня приостановить работы, прежде чем ему удалось убедить их, что это можно сделать, ведь в Древнем Египте так строили!

В конце концов они уступили, но толщина снопов на корме уже была уменьшена настолько, что эти снопы теперь оказались ахиллесовой пятой, корма волочится словно хвост, хотя в остальном судно превосходно держится на воде. Будь у нас запас папируса, мы без особого труда подняли бы корму. Но из того, что было доставлено в Египет с озера Тана в Эфиопии почти все ушло на «Ра» и на маленькую копию лодки для музея в Каире. Поэтому мы пытаемся решить проблему, подтягивая корму веревками.

Нам удалось еще раз собрать по кускам три сломанных рулевых весла, и снова парус день и ночь упорно влечет нас на запад.

Настроение команды отличное, сотрудничество — лучшего не пожелаешь. Каждый член экипажа со своими специальными знаниями вносит свой вклад в повседневную работу. Наша обезьянка и утка чувствуют себя хорошо и постоянно нас развлекают.

Дельфины и киты подходят так близко, что пугают обезьянку. Она ловко лазает по веревкам, норовит шлепнуть рукой гребень волны и даже иногда купается: Вчера вечером, когда несколько человек из команды сидели на ушедшей под воду корме, где из моря торчит только вертикальный хвост, целая стая дельфинов играла по соседству, подходя так близко, что можно было их чуть не погладить. Всякие мелкие рыбешки сопровождают судно ради крошек с нашего стола.

На днях, когда мы обгоняли дрейфующее в море бревно (тоже курсом на Америку, но помедленнее), маленькая пестрая рыбка приметила нас, бросила бревно на произвол судьбы и устремилась к нам. Еще раз убедились, как быстро идем, хотя тащим на хвосте не одну тонну воды.