Лермонтов: Мистический гений

История всего рода русских Лермонтовых прослежена в «Поколенной росписи рода Лермонтовых», над которой много лет работал историк-архивист, почетный гражданин Костромы Александр Александрович Григоров.

Род русских Лермонтовых, судя по книге, составляют более восьмисот представителей. Среди них поэты, художники, писатели, около ста генералов, адмиралов и офицеров, прославивших Россию в войну 1812 года, Русско-турецкую, Первую мировую и, конечно, в Великую Отечественную. И все выходцы из чухломских земель.

Землями в те времена одаривались за верную воинскую службу лишь те иноземцы, кто решил навсегда остаться в Российском государстве. В том списке, где числится «Юрья Лермонт», записаны 47 человек, решивших стать русскими воинами на службе у московского царя. 9 марта 1621 года была выписана ввозная грамота дьяком Иваном Грязьевым «о деревнях и пустошах в Чухломской осаде под Чухломой Галицкого уезда Заболоцкой волости», подаренных царем Михаилом Федоровичем Лермонту. Этот перечень сохранился в «Галицкой писцовой книге» 1628 года: «1. Кузнецово 2. Усольцово на речке Масленке 3. Черемисиново 4. Филино 5. Ревякино 6. Семенково 7. Окатово 8. Правилкино 9. Копылово 10. Острожниково на реке Пенке (рядом с Чухломским озером)».

От Георга, или Юрьи Лермонта, и пошел весь русский славный род костромских дворян Лермонтовых. У Юрьи было три сына, после гибели храброго офицера им и перешли чухломские деревеньки. В дальнейшем потомки Лермонта обзаводились новыми усадьбами всё в том же Чухломском уезде.

Род Лермонтовых историки и краеведы обычно разделяют на четыре основные линии, название которых Григоров дает по их усадьбам.

1-я линия — «кузнецовская» (по имени первой усадьбы), самая малочисленная.

2-я линия — «острожниковская», по имени усадьбы Острожниково. Представители этой линии сегодня и составляют большинство рода Лермонтовых.

3-я линия — «измайловская», по имени усадьбы Измайлово. От этой линии произошел поэт М. Ю. Лермонтов. Здесь предки поэта жили вплоть до 1791 года, когда его дед Петр перебрался в Кропотово — имение в Ефремовском уезде Тульской губернии. Мужское потомство «измайловской» линии пресеклось со смертью поэта в 1841 году.

Приехав в Кострому на встречу писателей, далее на машине я добрался до Чухломы, побывал в музее, где и рассказал удивленным сотрудникам, что на их земле покоятся предки великого русского поэта, даже переслал им портрет Юрия Петровича Лермонтова и портрет самого Георга Лермонта, прозванного в России Юрьей, или даже Юшкой Лермонтом. И далее из Чухломы доехал до села Ножкина, где расположен Покровский Авраамиев Городецкий мужской монастырь. Судя по всем документам, именно здесь и был захоронен Георг Лермонт.

Поразительно, что и сейчас потомки Лермонта живут в Чухломе. Конечно, с поэтом у них очень дальнее родство, но тем не менее я встретился в этом городке с самым молодым продолжателем рода Лермонтовых. Зовут его Михаил Юрьевич Лермонтов. Студент костромского колледжа, к счастью, в эти дни приехал к родителям в Чухлому. Он мне рассказал, что, когда подавал документы в колледж, сначала не приняли, мол, смеется юноша: Михаил Юрьевич Лермонтов. Пришлось доказывать. Прямой продолжатель рода Лермонтовых внесен в «Поколенную книгу». И даже внешне он похож на своего великого родственника, правда, стихов не пишет.

Но меня, конечно, интересует прямой род, ведущий к нашему поэту. Так называемая «измайловская» линия. Один из сыновей Георга Лермонта — принявший православие Петр изменил фамилию на Лермонтов. У него было два сына — Евтихий, или Юрий, и Петр. Потом Лермонтовы так и стали называть своих сыновей или Юриями или Петрами. Сын Евтихия — Юрий был прадедом поэта. Ему и досталось сельцо Измайлово. Там и стояла до поры до времени помещичья усадьба. Я исходил ногами всю измайловскую землю, сейчас уже ничего не осталось от лермонтовского имения. И указателей для туристов пока нет.

Дед поэта, Петр Юрьевич Лермонтов, артиллерии поручик, родился все в том же Измайлове, но, самое интересное, там же, под Чухломой, в усадьбе Никольское родился в 1787 году и отец поэта Юрий Петрович. Историками Костромы обнаружен документ, подтверждающий рождение отца поэта в Галичском уезде Костромской губернии. Лишь в 1791 году дед поэта продал Измайлово и другие чухломские земли и перебрался в купленное небольшое имение Кропотово в Ефремовском уезде Тульской губернии.

Подросший Юрий Петрович считался уже тульским дворянином и был записан в родословную книгу дворян Тульской губернии. Насколько я знаю, туда же в 1829 году был вписан и его сын Михаил Юрьевич Лермонтов. Хотя, как считают историки, зафиксирован лишь один случай приезда в Кропотово юного Михаила Лермонтова в 1827 году, по пути из Тархан в Москву.

Увы, но не то что между чухломскими Лермонтовыми и Тарханами, но и между родным обедневшим отцом и родовитой бабушкой поэта связи почти не было.

Я не понимаю, почему боготворившая внука бабушка Елизавета Алексеевна Арсеньева, потакавшая всем его капризам, не допускала частого общения с отцом. Ведь умная была женщина, должна бы понимать, что сыну необходимо отцовское, чисто мужское внимание. Впечатлительному ребенку, каким-то чудом унаследовавшему от своего далекого шотландского предка пророческий дар, крайне необходимо было общение с отцом. Он и о своих шотландских корнях узнавал от него мельком, из редких разговоров.

Увы, великий русский поэт рос сиротой при множестве слуг. Он лишь интуитивно познавал то, что должен был знать в деталях и подробностях. А ведь именно отец, пожалуй, первым отметил редкий поэтический дар своего сына. В своем завещании Юрий Петрович писал: «…ты одарен способностями ума, — не пренебрегай ими и всего более страшись употреблять оные на что-либо вредное или бесполезное: это талант, в котором ты должен будешь дать отчет Богу!.. Ты имеешь, любезнейший сын мой, доброе сердце… Благодарю тебя, бесценный друг мой, за любовь твою ко мне и нежное твое ко мне внимание».

Кстати, не будь он подлинным отцом, а лишь «купленным» на бабушкины деньги, какое было бы ему дело до чужого ребенка после смерти жены? Зачем бы завещал он ему свое имение? Зачем следил бы за его творческими шагами? Впрочем, и отношения бабушки с отцом — увы, типичные отношения тещи и зятя, был бы это «нанятый» отец, бабушка за ним бы внимательно следила и опекала бы его всю жизнь. Ей же не нужен был ни кучер, ни чеченский абрек, ни французик, люди из черни, она бы тогда пыль с Юрия Петровича сдувала.

По воспоминаниям, собранным во второй половине XIX века чембарским краеведом Петром Кирилловичем Шугаевым, отец поэта, Юрий Петрович Лермонтов, «был среднего роста, редкий красавец и прекрасно сложен; в общем, его можно назвать в полном смысле слова изящным мужчиной; он был добр, но ужасно вспыльчив». Перед женитьбой на Марии Михайловне Арсеньевой, матери поэта, Юрий Петрович вышел в отставку в чине пехотного капитана. У Юрия Петровича Лермонтова были сестры, проживавшие в Москве.

Поместье Юрия Петровича Лермонтова, родившегося в 1787 году, — Кропотово (в настоящее время — село Кропотово-Лермонтово Становлянского района Липецкой области) — находилось по соседству с селом Васильевским, принадлежавшим роду Арсеньевых. Замуж за Юрия Петровича Мария Михайловна вышла после скоропалительной влюбленности, сумев уговорить свою маму, где-то между Рождеством и Великим постом (с 25 декабря 1813 года по 10 февраля 1814 года).

Мать поэта, Мария Михайловна, единственное дитя Михаила Васильевича Арсеньева, богатого помещика, и Елизаветы Алексеевны Арсеньевой, урожденной Столыпиной, родилась в 1795 году. Это было хрупкое и музыкальное создание. Встретившись у родственников в имении Арсеньевых Васильевском в Тульской губернии с красивым офицером Юрием Лермонтовым, Маша влюбилась и вскоре вышла за него замуж, несмотря на предостережения матери. После свадьбы молодые стали жить в Тарханах, но болезненная молодая женщина рожать всё же поехала в Москву. Было ей в ту пору 19 лет. Семейные отношения не сложились, тем более что бабушка упорно не желала сближаться с мужем дочери. Спустя три года после рождения сына Мария Михайловна умерла от чахотки в феврале 1817 года. Похоронили в Тарханах. На камне было высечено: «Под камнем сим лежит тело М. М. Лермонтовой, урожденной Арсеньевой. Скончавшейся 1817 года февраля 24 дня в субботу. Житие ей было 21 год 11 месяцев и 7 дней».

Вот здесь, увы, пора остановиться и перейти к разбору той грязной версии о рождении поэта, которую в наше пошловатое время раздувает кое-кто из лермонтоведов.

Тем более я убежден, что странным извилистым путем, из шотландского графства Файф, от древних шотландских рыцарей и бардов дорога лермонтовского рода через доброе столетие чухломской русской православной истории пролегла в Кропотово и далее в Тарханы.

Русский народ издревле только обогащается прививками иных кровей: викингов, кельтов, германцев, поляков, азиатских и кавказских народов, русифицируя все самые неожиданные влияния и вливания. Вот и род шотландских кельтов нашел свое славное продолжение в великом русском поэте. Но никуда не деться и от столетнего чухломского влияния на генетическую память рода. К тому же у наших чухломских Лермонтов жены были как на подбор, из кондовых славянских семей.

Но прежде чем мы продолжим славную историю славяно-кельтского древнего рода, отвергнем пасквили наших доморощенных остепененных пошляков. Мне не страшны ни чеченцы, ни евреи, ни крепостные крестьяне, все люди на земле полезны. Но такой юный гений, как Михаил Лермонтов, не мог появиться сам по себе, без древних корней. Все придуманные версии никак не соотносятся с проявлением гениальности.

Увы, Михаил Лермонтов и при жизни, и после смерти, и в царское, и в советское, и особенно в нынешнее время, из всех наших гениев больше всех подвергался нападкам, поэт оказался «удобен» для сочинения самого разного рода сплетен и фантазий.

Поразительно, что часто эти сплетни пропагандируются более-менее известными лермонтоведами. Вот уж, на самом деле, трупоеды! Казалось бы, возненавидели вы его непростой характер, невзлюбили, так выберите другую тему, займитесь более удобным для вас писателем. Зачем сопредседатель Лермонтовского комитета и, кстати, председатель Лермонтовского комитета Союза писателей России В. А. Захаров опубликовал в наше перестроечное время статейку еще одного именитого лермонтоведа В. А. Мануйлова «Лермонтов ли Лермонтов?», написанную тем еще в 1973 году? Ради свержения русского гения с пьедестала? Ради скандальной, дурно пахнущей славы?

Я не собираюсь оправдывать и Мануйлова, который, мол, прятал до самой смерти в 1987 году эту статейку у себя в письменном столе. Написал, значит, захотелось поиздеваться над своим кумиром хотя бы исподтишка. Шутка, мистификация? А есть ли просто исследовательское чутье, есть ли интуиция истинного ученого? Мануйлову якобы пришлось еще в сентябре 1936 года разбирать безграмотное сочинение школьника из Тархан, некоего А. Абакумова, собравшего все байки старушек, о таинственной любви семнадцатилетней аристократки Маши Арсеньевой и крепостного кучера ее матери. Вот от кучера юная леди и «понесла», а бабка, дабы прикрыть грех дочери, нашла бедного дворянина Юрия Петровича Лермонтова и за солидную сумму уговорила его взять в жены свою распутную дочку. Может быть, в 1936 году и понадобилось кому-то из местных чиновников придумать народное происхождение великого русского поэта, избавившись от каких-то шотландских корней, но высокое начальство эту версию явно не поддержало. Разврат молодых девиц в сталинское время не особенно приветствовался. Всё остальное — полнейшая чепуха.

Среди крепостных Арсеньевых историки не нашли ни искомого кучера, не нашли и следов бабок, якобы хранивших эту историю. И возможно ли было в начале сурового, патриархального XVIII века, чтобы знатная девица спуталась с каким-то крепостным кучером? Это еще помещики своих крепостных девок «пользовали». Даже замужние барыни во время длительных отлучек своих аристократических мужей на военной службе или в столицах могли подыскать себе на время приличного крепостного мужичка из прислуги. Но молодая девица была бы навеки опозорена. Это во-первых. Да и народ об этом бы не молчал сто с лишним лет, аж до 1936 года. Даже в самые смутные времена революций и бунтов, во времена освобождения от крепостного права, во времена нигилистов и разночинцев, когда сочинялись якобы лермонтовские стихи «Прощай, немытая Россия», никто не пожелал рассказать байки о крепостном отце поэта.

Во-вторых, случись подобное на самом деле, то получивший солидные деньги бедный дворянин после смерти своей, навязанной ему, супруги убежал бы подальше и от сумасбродной бабки, и от чужого ему сына. Зачем ему было общаться с ним, писать свое завещание, зачем ему было любить чужого человека, с которым по воле бабушки он и виделся не часто после смерти жены? Зачем ему было отписывать чужому сыну половину своего имения Кропотово?

Этот навет справедливо осудили и известные деятели культуры в газете «Культура», и лермонтовед Д. Алексеев в «Литературной России». Но Захарову неймется: вот он уже и в «СПИД-инфо» в недавнее время изложил столь скандальную версию. Его даже не смущает, что сама публикация подобных сплетен в такой желтой газете, как «СПИД-инфо», выдает лжеученого с головой. Подхватывают его версию и разного рода любители сенсаций в областных газетах. Скажем, в Ярославле на Лермонтовских чтениях Захаров говорит журналистам:

«— Ну хотя бы происхождение Лермонтова. О его папеньке с маменькой, о том, где и как они познакомились, при каких обстоятельствах поженились, ничего не известно. Церковных записей об их венчании так и не обнаружилось.

— В книге у вас есть раздел со странным названием „Лермонтов ли Лермонтов?“. Не соскучишься.

— Так назвал свою рукопись мой учитель, составитель „Лермонтовской энциклопедии“ академик Виктор Мануйлов. Статью он написал еще в начале 70-х годов, опубликовать же ее так и не решился. Как раз работал над энциклопедией и поостерегся попасть в немилость к литчиновникам. Передал рукопись мне уже в следующем десятилетии с наказом „докопаться до истины“. Вопрос поставил ребром: кто в действительности был отцом поэта?

— Неужели не отставной майор Юрий Петрович Лермонтов, как нас в школе учили, коего Мишель нежно называл „папенькой“?

— На чтениях в Ярославле я хотя бы отчасти, надеюсь, вопрос прояснил. Суть его в том, что по легенде старожилов пензенских Тархан, где в усадьбе бабушки Елизаветы Алексеевны Арсеньевой прошло детство поэта, отцом его был крепостной кучер. Чтобы скрыть грех дочери, а за внуком сохранить дворянские привилегии, хозяйка усадьбы сумела-таки сосватать ее с отставным майором Лермонтовым. Приплачивала ему за это, те закладные бумаги сохранились… (Кстати, откуда взялся отставной майор? Он, похоже, с Мартыновым спутал отца поэта, Юрий Петрович Лермонтов в отставке с 7 ноября 1811 года капитаном „за болезнию с мундиром“. — В. Б.)

— Как же нам тогда понимать хрестоматийную юношескую строку поэта „В горах Шотландии моей“? Сказано же — „моей“.

— В юности под воздействием, скорее всего, рассказов Юрия Петровича о шотландских корнях рода, о предке поэта Томасе Рифмаче Мишель весь был в испанцах и шотландцах. Когда же ему исполнилось шестнадцать, бабушка, предполагаю, открыла внуку тайну его рождения. Шотландские мотивы в стихах Лермонтова исчезли. Зато он написал стихотворение с такими начальными строками: „Ужасная судьба отца и сына, жить розно и в разлуке умереть“…»

Не думаю, чтобы безумно любящая внука Елизавета Алексеевна стала бы ему в 16 лет рассказывать об отце из дворовых крестьян. Не стала бы она и давать вольную такому кучеру, изничтожила бы. Да и куда подевался потом этот вольный папаша?

Еще сумасброднее версия некоей журналистки из Грозного Марьям Вахидовой, опубликовавшей целую книгу «М. Лермонтов-Таймиев, или Тайна рождения поэта». По ее версии, и родился-то поэт на три года раньше (где скрывали от всех крепостных?), и чиновники царские его невзлюбили, и сам император Николай I, потому что знали, отец его чеченец, враг России. И якобы сам Михаил Лермонтов эту тайну хорошо знал. И не убивали его чеченцы, потому что все они знали, что он «свой». А вот сам Михаил Лермонтов со своей диверсионной группой немало чеченцев перерезали кинжалами и саблями. Что же он, мстил своему отцу?

Не удивлюсь, если найдут Лермонтову отца-татарина, киргиза, поляка… И при этом без малейших на то оснований. Кстати, та же Вахидова, подобно израильскому историку Савелию Дудакову, тоже ссылается на Ираклия Андроникова. Что-то запутался наш славный лермонтовед в отцах поэта. Вот пишет Дудаков: «…уникальные сведения о происхождении поэта автору этих строк сообщил в 1964 году пушкинист Виктор Азарьевич Гроссман (автор нашумевшего романа „Арион“). При этом он ссылался и на Ираклия Андроникова как человека, знавшего эту тайну. Отцом Михаила Юрьевича якобы был французский еврей Ансельм Леви (Levis), личный врач бабки поэта Арсеньевой. Косвенным подтверждением „неблагополучия“ в этом вопросе является перезахоронение праха Юрия Лермонтова в Тарханах». При чем здесь перезахоронение отца поэта Юрия Петровича, чей прах перенесли из тульского имения в Тарханы? Скорее, это подтверждение истины.

А вот что пишет Марьям Вахидова: «И И. Андроников это знал! Он об этом сам сказал молодому чеченскому филологу-лермонтоведу, прикрепленному к нему в помощники, когда приезжал в Чечню посетить лермонтовские места там.

…Он ведь был наполовину чеченцем.

— Лермонтов чеченец?

— Это всё она, бабка поэта! — плакал Ираклий, — узнала, что 17-летняя дочь ждёт ребенка, и увезла ее из Чечни! Как я ненавижу вас, чеченцев! Я с двух лет рос без отца по вине вашего народа, а теперь вот и Лермонтова моего забрали!

Но на расспросы этого филолога (Ибрагима Алироева) сказал только: „Я знаю тайну рождения Лермонтова, но никогда об этом не напишу!..“»

Может, их свести вместе: Вахидову и Дудакова, пусть разберутся между собой, что и кому сказал Андроников. Заодно пусть и крепостной кучер Захаров с ними разберется, и все остальные любители досужих сплетен. И где были все его отцы, когда поэт стал знаменитым?

К тому же, при всей любви к Кавказу и горам, поэта всегда тянуло на родной Север.

О прозе и поэзии Лермонтова писали уже с 1830-х годов все газеты и журналы, все Белинские, Булгарины и Гоголи. Уж добрались бы до своего сынка и француз, и кучер, и еще кто-нибудь, ежели тем более он был плодом горячей любви взрослого простолюдина и юной столбовой дворянки…

Как и положено в подобных случаях, занявшись разоблачениями Лермонтова и его биографии, Захаров не остановился на истории незаконнорожденного ребенка. Дальше пошли в ход и восхваление убийцы Мартынова, возвеличивание его поэзии, уверения в ужасном характере Лермонтова. Даже появились какие-то экскурсанты-врачи, посетившие единожды Тарханы, по портрету быстро установили, что Лермонтов был рахитиком, и сообщили об этом Захарову. Встав на путь сомнительных сенсаций, этот лжеученый и дальше будет выдавать на-гора любые самые невероятные вымыслы. Боюсь, скоро объявит плагиатом и все его стихи. Вот уж верно: «Осторожно, сенсация!»

Такая статья о лжелермонтоведении была опубликована В. А. Мануйловым. Жаль, что ученый и сам увлекся заманчивыми версиями. Только откуда у сына крепостного кучера такая всемирность, откуда такая любовь к горам, откуда мистическое проникновение в глубины духа? Это еще в 1936 году были в ходу рабоче-крестьянские версии. Свинарка и пастух творили новые миры. Хотя и в те, послереволюционные времена Сергей Есенин признавался, что и он, и Николай Клюев из высшего образованного слоя крестьянства. Мол, притворяемся простыми крестьянами, а сами-το родом из книжных людей вышли. Так оно и было.

«Ты светом осужден…» — писал своему отцу в 1831 году Михаил Лермонтов, якобы уже знавший о подлинном своем отце. Кто же «осужден светом» — безвестный чеченский абрек, французишка-лекарь или же крепостной кучер? Свет не интересовали эти люди. Нет же, осужден светом обнищавший дворянин Юрий Петрович Лермонтов… Впрочем, чем больше отцов появится, тем более нелепой будет выглядеть сама ситуация.

Я бы и не стал обо всем этом писать, если бы не ставил перед собой цель: понять истоки древнего рода, давшего России великого русского гения.

И потому, надеюсь, к двухсотлетию великого гения под грузом всех этих домыслов наши культурные правители все-таки организуют самую точную генетическую экспертизу. И не надо никого посылать в Шотландию к древним предкам поэта, есть отец, есть его вещи, есть и сейчас родственники отца, вот и проверьте все с лермонтовскими вещами, с его поэтической кровью, оставшейся на одежде, в которой он погиб.

А вот в Чухломе и Галиче, в Авраамиевом Городецком монастыре исследователям Лермонтова пора бы побывать. Подышать воздухом земель русских Лермонтовых. Тем более в обители погребен прах не только первого русского Лермонта, но и многих других продолжателей рода Лермонтовых. Ныне ассоциацией «Лермонтовское наследие» в память погребенных в обители их предков возведена лермонтовская часовенка. Там можно и помолиться за великого русского поэта, вспомнить его вечные строки:

Одну молитву чудную Твержу я наизусть… По небу полуночи Ангел летел И тихую песню он пел… Ночь тиха. Пустыня внемлет Богу…

«Ужасная судьба отца и сына…»

Прежде чем начать рассказывать о судьбе великого поэта, я считаю нужным закончить историю его отцовского рода.

Тем более, мне кажется, многие исследователи творчества Михаила Юрьевича Лермонтова излишне подробно говорят о его сложном характере, одиночестве и личной неприкаянности, о его сосредоточенности на себе, вспышках уныния и отчаяния, дисгармоничности его жизни, не вникая в причины, породившие душевную смуту поэта.

Ему было лишь три года, когда умерла его мать, Мария Михайловна, но ведь еще долгие годы был жив отец, жива была любящая бабушка, многочисленная родня, казалось бы, можно и сохранить семейную гармонию маленького Михаила. Но, увы, мальчик, наделенный великим даром поэтического пророчества, рос в обстановке вечных семейных неурядиц. Отца практически вычеркнули из жизни поэта. И как ему, малышу, затем подростку, трудно было налаживать свою собственную внутреннюю гармонию между горячо любимым им отцом, за которым он интуитивно чувствовал кроме родства еще и древность рода, и отторгающей отца, но тоже горячо любимой внуком бабушкой, столь много делавшей для своего внука. Примеров подобных семейных трагедий и в прошлом, и в настоящем, и в будущем множество — и в России, и по всему миру. Вроде бы слепая любовь к внуку, бабушка готова сделать для него всё что угодно, завести в имении оленей и карликов, возить с собой повсюду целую свору мальчишек схожего возраста, чтобы Мишелю было с кем поиграть, но с женской непримиримостью и какой-то слепотой после смерти дочери бабушка лишила своего внука общения с родным отцом, по которому Михаил очень тосковал. Мне кажется, среди причин, повлиявших позднее на Лермонтова, на его поступление в Школу юнкеров, было и желание пойти путем отца и деда, императорских офицеров. Поэтому он после смерти отца бросил университет и ушел на военную службу, чтобы хоть в этом быть ближе к отцу и его судьбе.

Эта слепая любовь бабушки сначала к единственной дочери, затем к внуку, думаю, послужила частично причиной разлада между Юрием Петровичем и его женой. Впрочем, позже Елизавета Алексеевна об этом пожалела. В период его жизни в Москве она пишет: «Всё там сидит (у отца. — В. Б.), сюда не заглянет. Экой какой он сделался!.. Бывало, прежде ко мне он был очень привязан, не отходил от меня, как мал был. И напрасно я его удалила от отца, там его умели уверить, что я отняла у отца материнское имение, как будто не ему же это имение достанется. Кто станет покоить мою старость?… И всё пошло не впрок…»

Увы, на дарованную свыше гениальную неземную запредельность его поэтического видения наложилась самая заурядная распря властной хозяйки Тархан (мол, всё дело в имении и наследстве, из-за него и нелады) со своим зятем. Елизавета Алексеевна, обожавшая свою единственную дочь, хрупкую и болезненную Машеньку, уступила ее желанию повенчаться с приглянувшимся ей молодым отставным офицером. После свадьбы и даже после рождения внука сближаться с зятем не пожелала: она доверила ему управлять хозяйством в Тарханах, где поселились молодые, но отдать свою власть и влияние над дочерью и доверить ему воспитание внука Елизавета Алексеевна даже не собиралась. Вот так в душе совсем еще юного Михаила Лермонтова закипели нешуточные страсти.

Рожать сына, по хворому своему состоянию, Мария Михайловна вместе с мужем и матерью и многочисленной челядью отправилась в Москву, в трехэтажный каменный дом у самых Красных Ворот. Там в ночь со 2 на 3 октября 1814 года и родился в Москве великий русский поэт. Крещен был 11 октября и по настоянию бабушки назван в честь деда Михаилом. Сохранилось и свидетельство о его рождении:

«…Из Московской Духовной Консистории вдове гвардии поручице Елизавете Алексеевой Арсеньевой в том, что вы, Арсеньева, просили дать вам свидетельство о рождении и крещении внука вашего родного, капитана Юрия Петровича Лермантова сына Михаила, прижитого им от законного брака, для отдачи его к наукам и воспитанию в казенные заведения, а потом и в службу, где принят быть может, объявя, что родился он в Москве, в приходе церкви Трех Святителей, что у Красных ворот, 1814 года октября 2 дня. По справке в Консистории оказалось, в метрических упоминаемой Трех-Святительской, что у Красных ворот, церкви тысяча восемьсот четырнадцатого года книгах написано так: „Октября 2-го в доме господина покойного генерал-майора и кавалера Федора Николаевича Толя у живущего капитана Юрия Петровича Лермантова родился сын Михаил. Молитвовал протоиерей Николай Петров, с дьячком Яковым Федоровым, крещен того же октября 11 дня, воспреемником был господин колежский асессор Васильев, Хотяиницов, воспреемницею была вдовствующая госпожа гвардии поручица Елизавета Алексеевна Арсеньева, оное крещение исправляли протоиерей Николай Петров, дьякон Петр Федоров, дьячок Яков Федоров, пономарь Алексей Никифоров. Почему Московскою Духовною Консисториею определено вам, вдове гвардии поручице Арсеньевой, с прописанием явствующей справки дать (и дано) сие свидетельство для прописанной надобности: октября 25 дня 1827 года.

На подлинном подписали:

Николо-Лесновский протоиерей Иоанн Иоаннов, секретарь Савва Смиренов, повытчик Александр Лисицын.

С подлинным верно: колежский регистратор Борисов.

Подлинное свидетельство получал обратно студент Михаил Лермантов“.

У сего свидетельства Его Императорского Величества Московской Духовной Консистории печать».

Счастливая жизнь супругов продолжалась недолго, виной тому и болезненность жены. Но я согласен с первым биографом поэта П. А. Висковатым, что «…ревнивая любовь матери к дочке, при недоброжелательстве к мужу ее, усугубила недоразумения между ними». Не будем оправдывать и обелять отца: после размолвок с супругой нашлась там же в Тарханах, прямо в имении особа, ставшая возлюбленной Юрия Петровича. Это еще более накалило атмосферу в доме. Да и чисто лермонтовский взрывной характер противоречил всей устойчивой атмосфере в обширном имении Арсеньевых. Хотя, как говорят, крепостные очень уважали его, называли «добрым, даже очень добрым барином». Сами Столыпины и Арсеньевы считались даже в нравах того времени крепостниками. Всё это и привело к тому, что после смерти от чахотки матери Михаила Лермонтова, Марии Михайловны, в 1817 году, на двадцать втором году жизни, по сути, ее мужу, ставшему вдовцом, Юрию Петровичу было отказано от дома. Жить с отцом своего внука властная бабушка не пожелала.

Через девять дней после смерти жены Юрий Петрович Лермонтов уехал в тульское Кропотово. Сын остался без отца. Можно бы и поупрекать его, как делают иные, что же отец бросил своего сына, вот и виноват, обрек на одиночество. Можно и позлословить по поводу его отцовства. На самом-то деле, уехав в Кропотово, отец потребовал к себе сына. Не кто иной, как граф Сперанский пишет уже 5 июня 1817 года брату бабушки, Аркадию Алексеевичу Столыпину: «Елизавету Алексеевну ожидает крест нового рода: Лермонтов требует к себе сына и едва согласился оставить еще на два года. Странный и, говорят, худой человек; таков, по крайней мере, должен быть всяк, кто Елизавете Алексеевне, воплощенной кротости и терпению, решится делать оскорбление». Такие нравы царили в высшем свете того времени, впрочем, царят и доныне, попробуй у знатной барыни отобрать собственного родного сына, сразу и негодяем станешь в глазах всего «света». Об этом и пишет отцу в своем стихотворении 1831 года Михаил Лермонтов:

Ты светом осужден. Но что такое свет? Толпа людей, то злых, то благосклонных, Собрание похвал незаслуженных И стольких же насмешливых клевет. ‹…› Ужель теперь совсем меня не любишь ты? О, если так, то небо не сравняю Я с этою землей, где жизнь влачу мою; Пускай на ней блаженства я не знаю, По крайней мере я люблю!

Откуда было знать шестнадцатилетнему подростку, что не по своей воле уединился от сына Юрий Петрович в Кропотове. Бабушкой всё было сказано прямо и более чем жестко. Если отец забирает сына к себе, то всё свое наследство Елизавета Алексеевна передает роду Столыпиных, внуку не оставляет ничего. Да и в воспитании бабушка отказывалась принимать какое-либо участие. Никаких воспитателей, никаких пансионов. Елизавета Алексеевна готова была щедро тратиться на внука, безмерно баловать его, не жалеть денег на образование, но… в том случае, если она сама распоряжается его судьбой. По завещанию 1817 года внук, для того чтобы вступить в будущее наследование всем ее имуществом и капиталами, обязан был оставаться у своей бабушки. Право безраздельно распоряжаться судьбой внука она затвердила завещанием, в котором объявляла его своим единственным наследником — только при условии отказа зятя брать сына к себе. Юрий Петрович вынужден был пойти на эту жертву, так как не мог обеспечить его будущее.

Вот уж, на самом деле, «ужасная судьба отца и сына». Из-за не меньшей любви к своему сыну, чем любовь бабушки, дабы сын мог получить достойное образование, был окружен заботой, не остался нищим, отец сам, добровольно отказался от личного воспитания. И пусть любители светских сплетен повторяют версию, что за отказ на просьбу увезти сына к себе в имение Юрий Петрович получил от Арсеньевой 25 тысяч рублей. Впрочем, совсем уж оголтелые сплетники приводят эту же сумму, как деньги, полученные за усыновление чужого ребенка. Но серьезные исследователи доказывают, что деньги эти получены были Юрием Петровичем вполне заслуженно, как договоренное приданое за дочь. Скорее, можно упрекнуть Елизавету Алексеевну, что она так долго тянула с передачей денег зятю и дочери, дождалась уж и смерти дочери, и лишь позже, может, и впрямь для смягчения требований Лермонтова в отношении сына, вернула вполне законные его деньги.

Но душа ребенка искренне требовала отца, о котором лишь доносились разные враждебные слухи. Маленький Мишель вспоминал и свою мать, ее песни, но никогда не забывал и об отце, тому свидетельством те стихи, которые юный поэт посвятил отцу. «Я видел тень блаженства; но вполне» (заключительная строфа), «Пусть я кого-нибудь люблю» (зачеркнутая в автографе третья строфа), «Эпитафия» («Прости! увидимся ль мы снова?»). Взаимоотношения между любимыми отцом и бабушкой легли в основу несовершенных его юношеских пьес: «Странный человек» и «Menschen und Leidenschaften» («Люди и страсти»), где герой пьесы говорит: «У моей бабки, моей воспитательницы — жестокая распря с отцом моим, и это все на меня упадает». Но, как бы воинственно ни были настроены против отца обитатели Тархан, сам Михаил Лермонтов не спешит занимать чью-либо сторону и тянется к отцу. «Ужасная судьба отца и сына». Она и на самом деле ужасна. И для отца — Юрия Петровича Лермонтова, и для его сына, великого русского поэта.

Я как-то подумал, а может быть, лучше было бы Юрию Петровичу и не оставлять Михаила у богатой и знатной бабки? Пусть и вырос бы в бедности, не имел ни слуг, ни заграничных гувернеров, может, и языков бы так хорошо не знал, всё равно, как и другие разночинцы, до университета бы дотянулся, но, естественно, не было бы престижной Школы юнкеров, не было бы войн и дуэлей. Гений-то его никуда бы не девался. Может, и дожил бы русский гений до 1880-х годов, история литературы нашей пошла бы совсем по другому пути. Но не будем гадать: если бы да кабы…

Сын оказывается вдалеке от отца и пишет ему проникновенные и горестные стихи. Кстати, вроде бы своей любимой бабушке Михаил Лермонтов не посвятил ни одного стихотворения; да и в пьесах своих был явно не на ее стороне. Он не желает быть судьей любимого человека:

Ужасная судьба отца и сына Жить розно и в разлуке умереть, И жребий чуждого изгнанника иметь На родине с названьем гражданина! Но ты свершил свой подвиг, мой отец, Постигнут ты желанною кончиной; Дай Бог, чтобы, как твой, спокоен был конец Того, кто был всех мук твоих причиной! Но ты простишь мне! Я ль виновен в том, Что люди угасить в душе моей хотели Огонь божественный, от самой колыбели Горевший в ней, оправданный творцом? Однако ж тщетны были их желанья: Мы не нашли вражды один в другом, Хоть оба стали жертвою страданья!

Читатель, обратите внимание, как поэт интуитивно чувствует связь своего поэтического дара с фамилией отца. Борясь с влиянием отца в Лермонтове, боролись и с «огнем божественным, от самой колыбели горевшим…» в его душе. Но тщетны были старания и тех, кто хотел загасить божественный огонь таланта, и тех, кто хотел навсегда поссорить его с отцом. «Мы не нашли вражды один в другом…»

Вторично отец попробовал хотя бы на время увезти к себе сына уже в 16 лет. Но вновь властная бабушка настояла на своем. Как пишет Павел Висковатый:

«Речь зашла о том, где продолжать воспитание Мишеля. Думали везти молодого человека за границу: бабушка мечтала о Франции, а отец о Германии. Чем более приближалось время окончательной перемены судьбы Михаила Юрьевича, тем более обострялось взаимное нерасположение тещи и зятя. В Юрии Петровиче прорывалась накипевшая годами злоба и желание вознаградить себя за долгую разлуку с сыном; в Елизавете Алексеевне проснулся весь страх за потерю самого дорогого в жизни. Вся борьба между ними сосредоточилась теперь на 16-летнем мальчике. К кому он прильнет? Кто одержит верх?… Крепко ухватились обе стороны за ревниво любимого юношу. Добром это не могло кончиться. Кажется, каждый готовился выпустить его только с жизнью, но трагизм положения всею тяжестью давил молодого поэта. Конечно, он давно, как только стал мыслить, — а мысли зашевелились в нем рано, — понял, что между отцом и бабушкой что-то неладно. Он давно это чуял, давно страдал под этим сознанием. Положение высокоодаренного мальчика между аристократической бабушкой и каким-то, редко видаемым, бедно обставленным отцом было тяжелое. Там где-то есть отец, которого появление в доме неприятно бабушке, но который ему мил и дорог, а здесь вокруг сына его — богатая обстановка, и любовь и уход… Но почему же не любят того, кто ему так дорог? Почему он исключен из круга родных, почему он не может пользоваться тем же, чем пользуется сын?… Эта мысль, может быть, еще более привязывала мальчика к отцу. Он его жалел, а кто жалеет любя, тот вдвойне любит… Весь ужас положения ему не представлялся еще. Вероятно, и бабушка, и отец, оба любя его, берегли его. И вдруг все от него скрываемое открылось, страсти разнуздались, пошли взаимные обвинения, уличения и вечная апелляция к его чувству, к любви его, к долгу, к благодарности. Мальчик изведал страшную пытку, — тем более страшную, что все его воспитание, любовь и баловство увеличили и без того в высшей степени сильную впечатлительность… Наконец вопрос для Михаила Юрьевича был поставлен ребром. Бабушка и отец поссорились окончательно. Сын хотел было уехать с отцом, но тут-то и началась самая тонкая интрига приближенных, с одной стороны, бабушки, с другой — отца. Бабушка упрекала внука в неблагодарности, угрожала лишить наследства, описывала отца самыми черными красками и, наконец, сама, под бременем горя, сломилась. Ее слезы и скорбь сделали то, что не могли сделать упреки и угрозы, — они вызвали глубокое сострадание внука. Его стала терзать мысль, что, решившись ехать с отцом, покидая старуху, он отнимает у нее опору последних дней ее. Она дала ему воспитание, ей он обязан уходом в детстве, воспитанием, богатством, всем, кроме жизни, правда, но жизнь-то на что же?… Ему казалось, что в несколько дней он приблизил бабушку к могиле, что он неблагодарен к ней… Свои сомнения он высказывает отцу. Отец же, ослепленный негодованием на тещу за ее непонимание его, за нанесенные оскорбления, да, может быть, и под влиянием интриги, подозревает сына в желании покинуть его, остаться у бабушки. Семейная драма дошла до высшего своего развития. Что тут произошло опять, мы знать не можем, но только отец уехал, а сын по-прежнему оставался у бабушки. Они больше не виделись, — кажется, вскоре Юрий Петрович скончался…»

Михаил Лермонтов перенес в это время страшные внутренние мучения, катастрофа, разыгравшаяся у него на глазах, чуть не довела его до самоубийства. Маленького Мишеля в дни приезда отца в Тарханы по каким-нибудь делам (а на самом деле, ради встречи с сыном) срочно увозили из имения, годами не давая возможности видеться. Обыкновенные барские интриги. Лишь единожды его в 1827 году завезли к отцу по пути из Тархан в Москву, и только в годы учебы в Москве отец получил возможность с ним встречаться. Его биографией никто особо не интересовался, до сих пор неизвестно, где скончался отец в 1831 году: у себя в имении Кропотово или в Москве. Но Павел Висковатый предполагает, и я согласен с ним, что, судя по всему, Михаил Лермонтов был на похоронах своего отца, ибо умер он в Москве, лишь затем перевезен на кладбище в село Шипово, что неподалеку от Кропотова. Процитирую еще раз Висковатого:

«Что сразило его [Юрия Петровича] — болезнь или нравственное страдание? Может быть, то и другое, может быть, только болезнь. Верных данных о смерти Юрия Петровича и о месте его погребения собрать не удалось… Впрочем, рассказывали мне тоже, будто Юрий Петрович скончался в Москве и что его сын был на похоронах. Возможно, что стихотворение „Эпитафия“, находящееся в черновых тетрадях 1830 года, относится к отцу. Из него можно понять, что Михаил Юрьевич был на похоронах или у гроба отца».

Прости! увидимся ль мы снова? И смерть захочет ли свести Две жертвы жребия земного, Как знать! итак, прости, прости!.. Ты дал мне жизнь, но счастья не дал; Ты сам на свете был гоним, Ты в людях только зло изведал… Но понимаем был одним. И тот один, когда рыдая Толпа склонялась над тобой, Стоял, очей не обтирая, Небрежный, хладный и немой. И все, не ведая причины, Винили дерзостно его, Как будто миг твоей кончины Был мигом счастья для него. Но что ему их восклицанья? Безумцы! не могли понять, Что легче плакать, чем страдать Без всяких признаков страданья [12].

Уже перед своей смертью в 1831 году Юрий Петрович написал «Духовное завещание», в котором с отцовской проницательностью написал о великом поэтическом даре своего сына. По сути, отец и был первым критиком Михаила Лермонтова. Одно это завещание перечеркивает все наветы иных горе-лермонтоведов и тщетные попытки других объявить отцом поэта другого человека.

«Во имя Отца, Сына и Св. Духа. Аминь.

По благости Милосердного Бога, находясь в совершенном здравии души и тела, нашел я за нужное написать сие мое родительское наставление и, вместе, завещание тебе, дражайший сын мой Михаил, и, как наследнику небольшого моего имущества, объявить мою непременную волю, которую выполнить в точности прошу и заклинаю тебя, как отец и христианин, будучи твердо уверен, что за невыполнение оной ты будешь судиться со мною перед лицом Праведного Бога. Итак, благословляю тебя, любезнейший сын мой, Именем Господа нашего Иисуса Христа, Которого молю со всею теплою верою нежного отца, да будет Он милосерд к тебе, да осенит тебя Духом Своим Святым и наставит тебя на путь правый: шествуя им, ты найдешь возможное блаженство для человека. Хотя ты еще и в юных летах, но я вижу, что ты одарен способностями ума, — не пренебрегай ими и всего более страшись употреблять оные за что-либо вредное или бесполезное: это талант, в котором ты должен будешь некогда дать отчет Богу!.. Ты имеешь, любезнейший сын мой, доброе сердце, — не ожесточай его даже и самою несправедливостью и неблагодарностию людей, ибо с ожесточением ты сам впадешь в презираемые тобою пороки. Верь, что истинная нелицемерная любовь к Богу и ближнему есть единственное средство жить и умереть покойно.

Благодарю тебя, бесценный друг мой, за любовь твою ко мне и нежное твое ко мне внимание, которое я мог замечать, хотя и лишен был утешения жить вместе с тобою.

Тебе известны причины моей с тобой разлуки, и я уверен, что ты за сие укорять меня не станешь. Я хотел сохранить тебе состояние, хотя с самою чувствительнейшею для себя потерею, и Бог вознаградил меня, ибо вижу, что я в сердце и уважении твоем ко мне ничего не потерял.

Прошу тебя уверить свою бабушку, что я вполне отдавал ей справедливость во всех благоразумных поступках ее в отношении твоего воспитания и образования и, к горести моей, должен был молчать, когда видел противное, дабы избежать неминуемого неудовольствия.

Скажи ей, что несправедливости ее ко мне я всегда чувствовал очень сильно и сожалел о ее заблуждении, ибо, явно, она полагала видеть во мне своего врага, тогда как я был готов любить ее всем сердцем, как мать обожаемой мною женщины!..

Но Бог да простит ей сие заблуждение, как я ей его прощаю…

Выполнением в точности сего завещания моего, дражайший сын мой, ты успокоишь дух отца твоего, который, в вечности, благословлять и молить за тебя у Престола Всевышнего будет.

Сего 1831 года генваря 28-го дня.

Отец твой Юрий Петров Лермонтов».

Позже, отстрадав сполна, став уже окончательно полным сиротой, Михаил Лермонтов пишет еще одно пронзительное стихотворение, посвященное своей судьбе, гибели отца и матери.

Я сын страданья. Мой отец Не знал покоя по конец. В слезах угасла мать моя; От них остался только я, Ненужный член в пиру людском, Младая ветвь на пне сухом; — В ней соку нет, хоть зелена, — Дочь смерти — смерть ей суждена [13]!

И как же можно, не разбираясь в судьбе его родителей, писать целые книги, посвященные его личной неприкаянности и ненужности в миру людском, ежели поэт сам написал после смерти отца: «Ненужный член в пиру людском…»

Когда из самых, может быть, лучших побуждений бабушка поэта почти насильно прервала их встречи с отцом, когда практически завершилась связь поэта со всем древним лермонтовским родом, он и был обречен на гордыню и одиночество. Прах отца покоился на кладбище в селе Шипове, но уже в XX веке по инициативе Ираклия Андроникова он был в 1974 году перенесен в Тарханы.

То-то взъярился, небось, дух покойной властной Елизаветы Алексеевны. Впрочем, сегодня (как всегда, когда дело касается судьбы Лермонтова) нашлись ученые (тот же Захаров), которые считают, что прах был перепутан, и в Тарханы перенесли захоронение случайного человека. Не знаю, надо ли было переносить прах, больно уж неуютные у Юрия Петровича соседи оказались. Да и чем больше святых мест на Руси, тем лучше. А я думаю, прах отца великого поэта никогда не забылся бы. Скорее, он был бы на месте даже не в Кропотове, а в родовом чухломском поместье, рядом с другими Лермонтовыми. Но и тревожить перезахороненные кости тоже ни к чему. Давно уже нет ни храма в Шипове, ни самого кладбища, все споры просто неуместны. Экспертиза проводилась достаточно тщательно, и надо ли в наше более чем смутное время громоздить новые версии?

В Пятигорске меня водили на самые разные места якобы «истинной первой могилы поэта», показывали разные места его дуэли. Что уж говорить о могиле отца. Но какое дело земным соглядатаям до всего этого клубка страстей? Там, на небе, всё известно, и в литературе нашей гений русского поэта будет только всё более возвышаться. А стихи как были гениальными, так и останутся.