День победы

- Стоять на месте! Опустить оружие! Замерли!

Азамат Бердыев честно попытался отреагировать, отскочив в сторону, сбросив себе под ноги лишние "стволы", вскинув свой автомат - он по-прежнему орудовал одной рукой, кое-как удерживая "калашников". Повернулся влево, вправо, и понял, что не представляет, откуда звучал голос.

Заросли позади группы зашевелились, и на протоптанную партизанами тропу вышел человек, с ног до головы замотанный в "лохматый" камуфляж, подобранный как раз в тон осеннему лесу. Потертый АК-74 с подствольником "леший" демонстративно отвел в сторону. И в тот же миг слева от кустов отделился такой же "лохматый" силуэт, в руках также сжимавший "калашников" - АКС-74 со сложенным каркасным прикладом. Это никого не обмануло - на небольшое расстояние из малокалиберного "калаша" можно относительно точно стрелять и с рук, отдача-то слабая, не зря патрон калибра 5,45 миллиметра и получил наименование низкоимпульсного.

- Полковник Басов, - представился так и не отпустивший носилок командир группы. - Пароль - "Жуков"!

- "Рокоссовский", - отозвался подошедший слева боец, сбросивший капюшон камуфляжного одеяния, открывая лицо. - Я вас узнал, товарищ полковник. Лейтенант Ерохин, - назвался и он. - У вас раненый?

- Осколочное в живот. Большая потеря крови. Он почти не приходит в сознание.

- Хреново, - мрачно протянул Ерохин. - У нас же только санинструктор в группе, а из "медицины" - перевязочные пакеты и противошоковое с анестетиком. Ладно, следуйте прямо, товарищ полковник, временный лагерь - примерно в пятистах метрах. Осторожнее - там мины!

Басов молча кивнул и другим кивком указал своим бойцам путь. Бердыев, снова навешав на себя весь арсенал, привычно двинулся первым, но теперь партизаны расслабились, чувствуя себя непривычно спокойными - вокруг были свои. Они все же добрались до очередной цели.

Ориентиром для возвращавшихся с задания групп диверсантов была старая сторожка лесника - покосившийся сруб, потемневший от времени, в провалившееся внутрь крышей. Это могло обмануть чужаков - избушка хоть и похожа на гнилую халупу, могла вместить в себя десяток человек, если те достаточно неприхотливы. И пока преследователи, если сумеют не потерять след партизан, будут устраивать осаду сторожки, поливать ее шквальным огнем из всех стволов, как раз в спины им ударят полторы дюжины отлично вооруженных бойцов - ровно столько собралось к этой минуте в укрытом среди чащи лагере.

Басов и его бойцы оценили качество маскировки - между деревьями натянут брезент, присыпанный ветками, опавшей листвой и прочим лесным мусором, а под ним ютятся партизаны. Костров никто не жжет - надо быть идиотом, чтобы так приманивать американские беспилотники, оснащенные инфракрасными камерами. Да и со спутника при должной удаче огонь костра будет хорошо различим. Партизаны знали, на что шли, и потому обходились сухим пайком, в крайнем случае, используя специальные спиртовки, дающие не так много тепла.

При появлении новых лиц бойцы, отдыхавшие под березентовыми тентами, насторожились, кто-то по привычке схватился за оружие. Если расставленные посты пропустили кого-то, значит, все в порядке, но расслабляться не стоит.

- Командир, - к опустившим носилки на густой ковер мха партизанам подошел человек, не отличимый от остальных, в таком же, как у всех, камуфляже, "разгрузке", с АК-74 за спиной. - Наконец-то! Мы уже устали ждать! Я рад!

Басов крепко пожал протянутую руку. Партизаны не носили погон, но друг друга, тем более, командиров, знали в лицо, по привычке пользуясь и званиями. Алексей Басов был "в прошлой жизни" танкистом, а тот, кто сжимал его руку в своей ладони, широкой, похожей на лопату, совсем недавно носил погоны майора и служил в морской пехоте, на Тихоокеанском флоте.

Наверное, правильно было бы, если бы именно он и возглавил партизанский отряд, но магия звезд на погонах сделала свое дело, и во главе стал старший по званью, не боявшийся сам ходить в самые опасные рейды. А майор Соловьев прилежно исполнял обязанности начальника штаба, заодно, в меру своих сил, натаскивая неопытных партизан - народ в отряде собрался всякий, были и откровенные тыловики, ничего, кроме жгучей ненависти к врагу, не имевшие.

- У нас двое раненых, - сообщил первым делом Басов, всерьез заботившийся о каждом из своих бойцов. - Им нужна помощь. Один совсем плох.

- Ясно! Парахин! - Майор огляделся, пытаясь отыскать среди отдыхавших партизан нужного человека. - Вашу мать, где санинструктор? Живо ко мне!

С дальнего конца лагеря рысью бежал молодой парень с плотно набитой брезентовой сумкой через плечо и неизменным "калашниковым" за спиной - ни на секунду никто из бойцов не расставался с оружием, зная, что атака на временную базу моет последовать в любой момент, и враг не даст времени, чтобы подготовиться к бою.

- Какие новости? - Алексей Басов покосился на медика, слишком юного, чтобы быть по-настоящему опытным, уже суетившегося над Соболевым. - Все вернулись?

Двое суток назад пять групп, каждая - по пять человек, выступили к нитке нефтепровода, протянувшегося через северорусские леса к порту Мурманска. Полковник Басов предпочитал действовать наверняка, задействовав почти всех своих бойцов, так, чтобы хотя бы один отряд достиг цели, нанеся удар. Американцев ждал неприятный сюрприз - пять мощных зарядов взрывчатки, которые должны были придти в действие почти одновременно, вмиг превращая плоды тяжкого и упорного труда в груду обломков. Но дойти мало - нужно еще вернуться назад, ведь война на этом вовсе не закончится, а Родине, как никогда прежде, нужен был сейчас каждый оставшийся верным ей солдат.

- В группе Зубова два "двухсотых" и "трехсотый". "Трехсотый" легкий, - сообщил майор. - Рука, осколочное. Идти сможет, и автомат удержит, если придется.

- Как?

- При отходе наткнулись на патруль. С боем прорвались, "хвост" сбросили.

- Хорошо. Без потерь обойтись не могло. Что еще?

- Нет группы Старостина, - хмуро произнес Соловьев. - На связь они не выходили. Мы ждем. Остальные доложили о выполнении задания. Ваша группа пришла последней. Были проблемы, командир?

- Были. Но мы справились. Один "двухсотый" есть.

Каждая из групп диверсантов имела средства связи, но пользоваться ими было разрешено лишь в одном случае - если на пути к цели партизаны попадут в засаду или хотя бы наткнутся на секреты и посты противника. Это будет означать, что нефтепровод охраняется в усиленном режиме, то есть, что противник хотя бы предполагает, а может, и точно знает о замысле партизан. И та группа, что первой обнаружит врага, должна была известить об этом остальных - даже ценой гибели, ведь лучше пожертвовать частью, чем целым, когда все партизаны разом дружно угодят в расставленную ловушку.

Басов колебался недолго. Его товарищи могли отстать, если при них раненые, могли идти кружным путем, сбрасывая со следа погоню, но все это не имело значения. Своей вылазкой партизаны разворошили осиное гнездо, американцы сейчас придут в себя и всерьез возьмутся за них. Каждая минута, проведенная на одном месте, означала, что кольцо облавы, затягивавшееся вокруг укрытого лагеря, станет еще крепче, и потому полковник, опустив взгляд, угрюмо, но решительно произнес:

- Ждать нельзя. Все сроки вышли, а по нашему следу идут американцы. Через час снимаемся и уходим в район постоянной дислокации. Старостин нас догонит... если есть еще, кому догонять.

- Есть, сниматься через час, товарищ полковник! - Соловьев кивнул, и, развернувшись, двинулся к укрывавшимся под брезентом бойцам.

Санинструктор Парахин тем временем закончил возиться с Матвеем Соболевым, и теперь один из партизан лил ему на руки воду из фляжки - парень, слишком молодой, чтобы быть опытным медиком, пытался оттереть кровь с ладоней.

- Как он? - Басов, отправив своего зама отдавать приказы, подскочил к санинструктору, едва не схватив того за грудки.

- Плохо. Крови потерял много. Я наложил повязку, вколол еще обезболивающее. Промедол скоро перестанет действовать. Надо извлекать осколки, промывать и зашивать рану. Пока все скверно, но может быть еще хуже.

Парахин бесстрастно выплевывал слова, но было видно, в какой растерянности он пребывает. Все, что мог этот парень - сообщить, что раненый, хоть под его присмотром, хоть без, обречен. Ничем помочь ему здесь, в этом лагере посреди дикого леса, санинструктора партизанского отряда был не в силах.

- Долгой дороги он не выдержит, - добавил боец, отводя глаза, чтобы не встретиться взглядом со своим командиром. - Что-то нужно делать немедленно, или проще будет пустить ему пулю в висок, чтобы хотя бы избавить от лишних мучений.

- А Азамат?

- Рану я промыл, наложил повязку. К счастью, вены и артерии не задеты. Пуля прошла на вылет, так что все будет в норме. Только сейчас ему не стоит заниматься физической работой.

Вернулся Соловьев, уже с десантным ранцем за спиной, словно был готов отправляться в путь хоть сейчас. За его спиной было видно, как партизаны скатывают брезент, прежде укрывавший их от нескромных взглядов с небес.

- Еще двадцать минут - и можем выступать, командир, - сообщил майор.

- Отлично. Объявляй общее построение!

Короткая команда, по привычке переданная полушепотом от человека к человеку - и вскоре весь отряд, два десятка партизан, в камуфляже и разгрузках похожих друг на друга, как братья, выстроился в одну шеренгу, дружно уставившись на своего командира.

- Товарищи бойцы, - рыкнул Басов, обводя взглядом суровые лица своих людей, - товарищи бойцы, все вы успешно справились с поставленной боевой задачей. Мы нанесли противнику ощутимый урон, и теперь, когда на наши поиски брошены все силы, мы должны обмануть врага, остаться в живых, чтобы продолжить борьбу.

Алексей Басов видел усталые лица боевых товарищей, тех, в ком он сомневался меньше даже, чем в самом себе. Люди собрались самые разные - и двадцатилетние пацаны, и серьезные мужики лет за сорок, немного уступавшие в звании своему командиру и посвятившие службе полжизни. Десантники, пехотинцы, моряки - всех их объединяло сейчас лишь то, что эти люди продолжали служить своей стране, служить так, как считали нужным, уничтожая врага, там, где только могли.

Их было немного, и с каждым минувшим днем этой необъявленной войны становилось еще меньше - вот и теперь, быть может, несколько отличных парней, ушедших в рейд, никогда уже не вернутся назад. Но те, кто остался, были готовы сражаться до конца. Когда объявили о капитуляции, всем им был дан выбор - принять все, как есть, вернувшись в свои дома, или продолжить войну, пытаясь изменить судьбу, свою и своей страны. И они, каждый из тех, кто слушал сейчас полковника, свой выбор сделали, зная, что враги буду беспощадно уничтожать их, и свои нередко осудят горстку безумцев.

- Я горжусь тем, что являюсь вашим командиром, - звенящим от волнения голос произнес стоявший перед строем Басов. - Вы заставили врага при всей его мощи, тысячекратно превосходящей наши возможности, засомневаться в себе, в собственных силах, а это - половина победы! Нам предстоит марш к постоянной базе. Не все наши товарищи вернулись к назначенному сроку, но я верю, что они живы, и позже вновь к нам присоединятся. Сейчас я объявляю пятнадцатиминутную готовность к выступлению. А пока - р-р-разойдись!

Партизаны без лишней суеты бросились врассыпную, возвращаясь к недоделанным делам. Они уходили, и хотели, чтобы никаких следов их недолгого присутствия не осталось здесь. И тогда враг будет тщетно искать их, бесплотных призраков в сером сумраке осеннего леса, и не найдет - а оттого лишь еще больше разуверится в своих силах.

- Товарищ командир, раненого брать с собой нельзя, - к Алексею Басову вновь подошел санинструктор. - Он долго не выдержит. Нужна нормальная помощь, хирург и послеоперационный уход. Хоть какое-то его подобие.

- Мы не можем это обеспечить!

- В нескольких километрах отсюда, в стороне от нашего маршрута, есть деревня. Достаточно крупная, до сих пор вполне жилая, не заброшенная, как эта сторожка. И там есть врач, есть медпункт. Я настаиваю на том, чтобы мы оставили раненого там. надеюсь, сельский лекарь сможет сделать больше, чем смог я.

Басов очень хотел помочь своему бойцу, тому, с кем бок о бок прошли не один десяток верст, с кем плечо к плечу сражались с американцами. И теперь юный санинструктор предлагал рискованный, но единственно возможный путь, чтобы спасти жизнь умирающего, истекающего кровью партизана. И полковник, не размышляя долго, потребовал:

- Карту!

Майор соловьев вытащил из кармана разгрузочного жилета портативный приемник спутниковой навигационной системы - все той же китайской "Бэйдоу", разумеется, - в несколько касаний вызвав из его памяти нужное. Басов сразу нашел деревню под названием Некрасовка, прикинув расстояние до нее. Полковник понял, что крюк делать придется, и не маленький, но все равно это будет намного меньший путь, чем до основной базы отряда, расположенной в сотне километров отсюда.

- Опасно, - в полголоса произнес Соловьев, пристально взглянув на командира. - Нельзя долго оставаться в этом районе. А деревни могут проверить, их не так много здесь. Нас будут искать наверняка, станут прочесывать территорию. Если янки найдут нашего человека, мы его больше не увидим.

- Если потащим Матвея с собой, во-первых, кому-то постоянно придется отвлекаться, людей, готовых к бою, в отряде будет мало, и темп движения снизится в любом случае, так что нагнать нас будет проще. А во-вторых, так он просто умрет по дороге, а если оставим его в этом селе, и если его найдут американцы - тяжело раненого - то он останется в живых. Янки не звери, раненого, умирающего, они не тронут. Наоборот, даже помогут ему... чтобы потом судить, как русского террориста. Но это будет потом.

Майор, прежде командовавший разведротой, прекрасно понимал, что тяжелораненый боец, которого придется сотню с лишним верст тащить на себе кому-то из партизан, сковывает маневр всего отряда, заставляет идти слишком медленно, становясь отличной добычей для вертолетов противника. Бывший морской пехотинец знал цену подвижности диверсионной группы лучше, чем бывший танкист - но оставить своего человека почти наверняка в руках врага он не мог. Пусть американцы и не расстреляют раненого партизана, если все же отыщут его, но нельзя, никак нельзя бросать своего товарища, как какую-то рухлядь, больше не способную приносить пользу.

Соловьев колебался. На одной чаше весов - жизнь и свобода единственного бойца, который даже не может сейчас осознать, что решается его судьба. На другой чаше - шанс отряда выйти из зоны поисков, добравшись до своей базы, чтобы там собраться с силами и, возможно, с боем вернуть себе своего товарища.

- В деревню пойдем не все, - произнес между тем Басов, и по тону его было ясно - возражений полковник не потерпит. - Человека четыре, этого хватит, чтобы нести Матвея и прикрывать тех, кто его понесет. Ты поведешь отряд вот в этот квадрат, - командир партизан ткнул пальцем в экран навигатора, - и здесь будешь ждать нас, скажем... сутки. Этого времени хватит, чтобы дойти до села, оставить раненого и уже налегке нагнать вас. Бог даст, как раз и Старостин со своими парнями объявится!

- Принято, командир!

Отряд уже был готов оставить лагерь. Партизаны переминались с ноги на ногу, ожидая лишь приказа командира. За спинами - пухлые РД, под завязку набитые патронами, сухими пайками, прочими мелочами, необходимыми людям, действующим на территории противника без малейшей надежды на поддержку. Все с оружием - у кого-то в руках привычные "калашниковы", у нескольких за спинами снайперские винтовки СВД, за счет тяжелых скоростных пуль смертоносно опасные для любого противника, рискнувшего приблизиться к стрелку хотя бы на семь сотен метров.

- Олег, Азамат, идете со мной, - приказал Басов. - Нужны еще двое. Остальным - выполнять приказания майора Соловьева!

Бурцев с Бердыевым, красовавшимся свежее повязкой на плече, вышли из строя, став рядом с командиром, к ним присоединились еще двое бойцов. А заместитель Басова уже вовсю сыпал командами. Ушел, исчезая в зарослях, головной дозор, да и остальные партизаны были готовы к маршу.

- Идем в деревню, - сообщил своим бойцам Басов. - Оставим там Матвея, потом налегке догоним отряд. Подхватили носилки, мужики, и за мной, шагом марш!

Они уходили, не оглядываясь, но слыша становившиеся с каждым шагом все тише и тише команды Соловьева, называвшего имена бойцов, выдвигавшихся в головной и тыловой дозоры. Густая стена цепкого кустарника сомкнулась за спинами группы Басова, а спустя пару минут поляну покинули и остальные партизаны, вереницей втянувшиеся в хмурый молчаливый лес. Ничто не напоминало теперь о присутствии здесь совсем недавно множества людей.

Вчетвером нести раненого Матвея оказалось легче и быстрее - партизаны часто сменяли друг друга, передавая носилки, и не успевали устать так сильно, чтобы скорость движения ощутимо снизилась. Из всех только Бердыев был освобожден от этой обязанности. А сам Осипов едва ли понимал, что происходит. Не приходя в себя по-прежнему, он лишь изредка чуть слышно стонал, и лица его товарищей при этом с каждым разом становились все более мрачными.

- Живее, - подгонял партизан полковник, наравне со всеми тащивший носилки, меняясь каждые пятнадцать минут. - Ходу, мужики!

Они спешили, но, как ни старались, вышли к селу уже когда на тайгу опустились серой пеленой ранние сумерки. Лес поредел, расступился, и партизаны увидели вдалеке скопление домов, к которому через заросшее поле вела проселочная дорога, тоже изрядно заросшая уже пожухшим бурьяном.

- Идем, командир? - Бурцев вопросительно взглянул на полковника.

- Не спеши, - мотнул головой Басов. - Приглядимся сперва! Подождем!

Достав из кармана разгрузки бинокль ночного видения, Алексей Басов сосредоточенно принялся рассматривать открывшуюся панораму. Ночная оптика, улавливавшая скупой свет, падавший с ночного неба, многократно усиливала его, позволяя рассмотреть очень многое, недоступное невооруженному глазу. Но, как ни старался полковник, самого важного увидеть он пока не смог, продолжая изучать окрестности.

Олег, не мешая командиру вести наблюдение, сам тоже очень внимательно изучал этот поселок, скорее, даже большой хутор. Десятка полтора изб, солидных, служивших жилищем, наверное, для многих поколений местных. Сараи, еще какие-то пристройки, все обнесено высокими, почти в человеческий рост, тесовыми заборами. И ни одной живой души на виду.

- Зря сюда шли? - Азамат Бердыев покосился на Басова, пристально вглядывавшегося в царивший всюду сумрака, напряженно вслушивавшегося в доносившиеся со стороны поселка звуки. - Кажется, там никого.

- Люди там есть! И надеюсь, это не янки!

Полковник был прав, и Бурцев тоже понял это. Между домами сгустилась тьма, но из окон сквозь плотно задернутые занавески пробивались скупые лучи света - деревня лишь казалась мертвой, просто жизнь в ней научилась не бросаться в глаза. Те, кто полагался на крепость бревенчатых стен, может быть, пили чай, собравшись перед сном всей семьей и радуясь, что прожит еще один день, а также мечтая, что впереди будет еще много таких же спокойных безмятежных дней. Но те, кто вышел из леса, были готовы разрушить их сонное существование.

- Олег, со мной, - приказал Алексей Басов, доставая "калашников" из-за спины и расположив оружие так, чтобы в любой миг можно было хлестнуть перед собой свинцовой плетью автоматной очереди. - Азамат, вы двое, остаетесь с Матвеем, - сказал полковник сопровождавшим его бойцам. - Прикрывайте нас!

Партизаны молча кивнули, и Олег Бурцев, двинувшийся следом за своим командиром, услышал за спиной негромкие щелчки предохранителей. Он знал, что пристальные взгляды товарищей, пропущенные сквозь прорези прицелов, будут сопровождать их каждую секунду.

Басов уверенной походкой двинулся к ближайшей избе, окна которой изнутри озарялись желтым сиянием ламп накаливания - в этой глуши иных источников света, кроме, разве что, лучины, попросту не признавали. Здесь жили так, как жили их деды век назад, и не считали, что устоявшийся порядок нужно менять.

Когда партизаны, не выпускавшие из рук оружие, приблизились к дому на полсотни шагов, из-за забора вдруг раздался хриплый лай. Зазвенела цепь, и Олег увидел сквозь щели между рассохшимися досками, мечущегося по просторному двору пса, сгусток абсолютного мрака в опустившейся на село ночной тьме.

- Нам не рады, - усмехнулся Басов, и без колебаний толкнул калитку, зайдя на двор.

Пес, огромная лохматая зверюга неведомой породы, рванулся к чужакам, заходясь в хриплом лае, и замер на месте, когда прочная цепь натянулась до упора, словно струна. Собака так и провожала бессильным рычанием явившихся в деревню людей, мечась из стороны в сторону и звеня цепью, терявшейся где-то в темноте. А по всей деревне тоже брехали псы, и многоголосый лай разносился далеко вокруг в сыром ночном воздухе.

Полковник сделал ровно три шага, а Олег, двигавшийся следом, только шагнул в проем, когда со скрипом распахнулась входная дверь, и в прямоугольнике показавшегося ослепительно ярким света возник чей-то силуэт.

- Стоять, где стоите, - громом среди ясного неба прозвучал мужской голос. - Ни шагу! Вы на прицеле!

Глаза уже привыкли к свету, и Олег увидел стоящего на высоком крыльце мужчину, одетого в ватник, потертые джинсы, использовавшиеся явно в своей первоначальной ипостаси, как рабочая одежда, и сбитый на затылок картуз, и державшего наперевес двустволку. Одно движение пальца, лежащего на пусковых крючках, - и поток картечи сметет обоих партизан. Двенадцатый калибр - жуткая вещь, если противник от тебя в полутора десятках шагов. Другое дело, что спустя минуту трое бойцов, наблюдавших за происходящим со стороны, изрешетят эту избушку вместе с ее хозяином, и древняя "тулка" мало чего будет стоить против трех АК-74. Но именно этого, боя, и следовало избежать, а местные, напуганные появлением в их поселке вооруженных людей, от которых неизвестно, чего ждать, запросто могли решить дело именно так.

- Кто такие? Что нужно? - Хозяин, стоявший на крыльце, хмуро и настороженно смотрел на незваных гостей сверху вниз... и точно так же "смотрели" на них провалы стволов дробовика. И Олегу стало очень неуютно под этими взглядами.

Бурцев понимал, что чувствует местный, на двор к которому заявились какие-то чужаки, до зубов обвешанные оружием и непонятно зачем вообще пришедшие в тихую, стоящую на отшибе деревушку. Бывший гвардии старший сержант помнил, как в его дом пришли такие же люди, вооруженные, опасные, считавшие, что им позволено все, что только они - власть. И он помнил, словно сейчас слышал, грохот выстрелов отцовского ружья - и треск карабинов американских солдат, не разобравшихся ни в чем, но видевших перед собой вооруженного русского.

- Партизаны, - Алексей Басов ничуть не растерялся, во всяком случае, с виду, говорил спокойно, даже руки убрал с оружия - все равно не успеть, если только не держать крестьянина на прицеле, а иначе тот успеет нажать на спуск первым. - Мы ничего вам не сделаем! Нам нужна помощь. У нас раненый, вернее, двое, но один совсем плохой. В деревне есть врач?

- Партизаны? - Местный прищурился, словно стараясь внимательнее изучить и запомнить, наверное, тех, кого одни называли бандитами и террористами, а другие - патриотами.

Крестьянин старался выглядеть уверенно и грозно, но любой понял бы, что он так просто пытается скрыть страх. А что еще может испытывать тот, в чей дом чуть не в полночь являются люди с оружием, чужаки, опасные даже с виду? Ничуть не позорно бояться тех, кто вдвоем может расправиться со всем селом, и не важно, будь тут хоть в каждой избе по десять ружей - в бою огневая мощь стоит на последнем месте после опыта и слаженности, и даже двое, действующие, как одно целое, могут разогнать или перебить целую толпу, вооруженную до зубов, не абсолютно не управляемую.

Снова скрипнула дверь, и на крыльцо вышел еще один человек, молодой парень лет двадцати, худой, как щепка, долговязый, и тоже сжимавший в руках оружие. Бурцев сперва решил, что это древняя винтовка Мосина, потом догадался, что в руках у юнца, скорее всего, "фроловка", то есть та же трехлинейка, но гладкоствольная, переделанная по шестнадцатый или двадцатый калибр. Когда-то таких ружей было полно в каждой деревне - крестьянину оружие в доме нужно не для "понта", а для дела, чтобы зверя добыть или защититься от недобрых людей, и потому стволов на руках по селам всегда хватало, но самых скромных, простых и надежных. А нет ничего надежнее, чем прошедшая с честью через три войны винтовка.

- Отец, что случилось? Кто это? Что им нужно?!

- Тихо! - отмахнулся хозяин, и парень, оказавшийся его сыном, выглядевший хоть и испуганно, но решительно, тотчас замолк. - Раненый, значит?

- Да, раненый. Нужна помощь. Нам нужен доктор. Врач здесь есть?

- Фельдшер что ли? - переспросил хозяин, сделав шаг вперед и оказавшись уже на земле. - Есть. Но спит она, вряд ли вам откроет. Вы же кого угодно перепугаете!

- Но вам-то откроет? Пожалуйста, помогите нам!

Местный, опустив ружье стволами вниз, подошел ближе, став напротив полковника. Не стесняясь, он изучал незваного гостя, а сам Басов, и державшийся поодаль Бурцев, изучали местного жителя, от которого, возможно, зависела судьба их товарища, чудом державшегося на грани жизни и смерти, с каждой секундой теряя остатки жизни.

Крестьянин был уже не молод, явно за сорок, но крепок. Плотно сбитый, чуть ниже Басова, но заметно пошире в плечах - в танкисты вообще-то богатырей не берут, места в боевой машине очень мало, так что местному жителю полковник внешне проигрывал по всем статьям. Щеки и подбородок заросли щетиной, которая еще не скоро сможет называться бородой. В общем, кряжистый мужик, твердо стоящий на земле обеими ногами - во всех смыслах этого слова.

- За мной, - решительно кивнул крестьянин партизанам, и, обернувшись к оставшемуся на крыльце сыну, приказал: - Ступай в дом, Артем! Все в порядке! Ружье разрядить и повесить не забудь!

Парень скрылся из виду в одну секунду, только дверь скрипнула, с тихим стуком ударившись об косяк. А его отец, оттеснив стоявших возле калитки партизан, двинулся со двора, на ходу закидывая за спину ружье.

- Американцы здесь бывают? - Басов нагнал неразговорчивого крестьянина, пристроившись по правую руку и придерживая висевший на плече автомат.

- А что они тут забыли? Никого не бывает, мы сами по себе. Летают только иногда, и то в стороне. А раненый ваш где? Этот, - и местный житель кивком указал на Бурцева, - что-то на умирающего не похож.