Корни огня

Богемец пожал плечами.

— Ты не знаешь, что у них там, в бывшей купальне? — спросил Лис.

— Кажется, сокровищница, — неуверенно ответил Карел. — Днем, когда мы приехали, Дагоберт велел отнести туда дары, преподнесенные в Турнэ и Суассоне.

— О как?! Выходит, наш бегун — просто-напросто банальный грабитель?!

— Ага, так и выходит! — обрадовавшись незатейливому объяснению, выпалил богемец. — Мы его спугнули, он и припустил.

— Спугнули? — Лис почесал затылок. — Ты видел, как он выскакивал из сокровищницы?

— Нет, — прокрутив в голове воспоминания, признался Карел зе Страже. — Я его заметил, когда он уже наутек пустился.

— То-то и оно. Не вяжется как-то одно с другим. После того, как Бастиан услышал шаги, мы действовали быстро и оперативно. Даже считая, что мы подарили ему фору, пока думали, что он цареубийца, времени у него было совсем немного. Но он успел дойти до сокровищницы, убить стражников, открыть замки. Кстати, надо выяснить, куда делся ключник… Наш любитель ночных прогулок либо хотел просто ради досужего измывательства открыть дверь и быстро уйти, либо, что более вероятно, взять нечто очень ценное и при этом небольшое по размерам, точно зная, где оно лежит. Соображаешь?

— Да, — радостно закивал Карел.

— Что же это, по-твоему, может быть?

— Не знаю. Может, корона?

— Сомневаюсь — ломать жалко, а сбыть невозможно.

— Тогда что же?

— Щас увидим. — Сергей прибавил шаг. — Сдается мне, это самое нечто как раз и болталось на шнурке в пасти рогатого крокодила.

Они подошли к дереву, в ствол которого почти на уровне глаз воткнулась стрела.

— О, я знаю, что это! — воскликнул Карел. — Это амулет, который висел на груди, — при этих словах его передернуло, — Брунгильды. Ну, в смысле, не Брунгильды, а гарпии. Его Дагоберт тогда, у пещеры, среди камней подобрал.

— Понятно, — опасливо глядя на чуть было не утерянное сокровище, кивнул Лис. — Странная история получается, очень странная… Кому-то приходит в голову идея покормить одно чудище сувениром, оставшимся от другого. И оно действует, как охрененно могучий допинг. Так сказать, мы рождены химеру сделать былью. Ты что-нибудь понимаешь?

— Нет, — со вздохом сознался сержант.

— Я вот тоже. И мне это действует на нервы.

— Мессир! Мессир! — раздалось со стороны храма. — Там этот человек…

— Что такое?

— Он мертв!

ГЛАВА 4

Одна голова хорошо, а три идут по стандартному курсу: рука принцессы и полцарства в придачу.

Справочник юного витязя

Сергей резко обернулся на крик.

— То есть как — мертв?! Душегубы, вы что же, прикончили человека, искавшего убежища в храме? Мессир, ты кого на мою голову разбудил? Они с утра крови не хлебнут — весь день, шо те упыри голодные!

— Мы не убивали! — гонец дурной вести не замедлил оскорбиться столь несправедливым обвинением. — Он сам! Мы его даже пальцем не тронули.

— Ага, с перепугу кони двинул. Ты б видел, каким жеребцом он из-под стены копытами сверкал. Сборник Франции по бегу!

— Я клянусь вам, — приблизившись к Лису, воин поднял руку, точно для присяги. — Мы только вошли, а он лежит перед алтарем и не дышит. Совсем не дышит! Рука за пазухой, одна перчатка рядом валяется. Видать, сердце не выдержало.

— Сердце не выдержало? — Лис озадаченно поглядел на каменное чудовище и обломки колонны. — То есть, у нас при взгляде на это одоробло прыгучее — выдержало, а у него от Страстей Господних — нет? Ни хрена себе, пробежался от инфаркта! Странная история… Ну-ка, стоп! — Он замер, точно пораженный током, и вперил в собеседника изучающий взгляд. — Бегун что же, был в перчатках?

— Ну да. Одну скинул, видать, за пазуху лезть мешала.

— Погоди-ка, дружаня, я услышал, не части.

Лицо Сергея вдруг стало задумчивым.

— Меча при нем не было, мороза посреди лета вроде тоже не наблюдаем. На какого бы рожна ему перчатки?

— Чтоб не оставлять отпечатков пальцев! — обрадовался собственной находчивости Карел.

— Герцог, ты сэр Жант или сэр Вант? Думай иногда, что говоришь. Какие, к лешему, отпечатки пальцев? Ты щас буквально пророчество трек, сам того не заметив. Веков через двенадцать аккурат здесь и додумаются взглянуть на отпечатки повнимательнее. Не торопи историю, под ее колесами и так мало никому не кажется.

— Но я не хотел…

— Ладно. Спишем на диковинный нурсийский фольклор. Да, отпечатки! Конечно же! Как я сразу не подумал? — выпалил Сергей так радостно, будто в этот миг на него снизошло откровение. — Это был один из тех, чьи руки напитаны льдом. Они светятся в темноте и убивают, точно змеи. Горе мне, с кем изменяет моя память?! О них же писал в своем вдохновенном трактате Максфрай Светлый! Шо я морозю? Слышал бы я себя в другое время… Мой герцог! Не прикасайтесь, ради всех святых, к этой стреле и особенно к медальону!

— Но почему? — удивился Карел, как раз вознамерившийся получше рассмотреть трофей.

— Возможно, яд обледенения, сочащийся из-под его ногтей, напитал эту вещь! Дружаня, проснись! Вор стащил одну-единственную побрякушку, совсем недавно болтавшуюся на шее гарпии. Ничего другого в казне не тронул. Думаешь, случайно схватил и побежал? Перца с два! Затем он сунул эту бижутерию в рот каменного уродца, и тот пошел скакать, шо козленок, объевшийся конопли. А как лишилась ценного вложения — снова окаменела, и, шо показательно, бегун в знак солидарности тут же склеил ласты.

— Какие ласты? — удивился богемец.

— Свои. Не в этом суть. Я рупь за сто даю, он был в перчатках, потому что не мог просто так держать эту хреновину голыми руками и знал об этом.

— Но отчего?

— А я почем знаю? Дагоберт в руках крутил — и хоть бы что, как был мрачный тип, так и остался. Впрочем, он другой породы. В том и загвоздка. Ох, чую шо-то здесь нечисто!

— Что прикажете с усопшим делать? — между тем спросил воин.

— Шо ты ко мне пристал? Я по трупам не специализируюсь, а в церкви о том и без подсказок знают. Хотя, стоп! Успеется похоронить. Для начала неплохо бы опознать.

— Да что его опознавать-то? — один из воинов почесал затылок. — Я этого злодюгу уже прежде видел. Он вроде как в свите кардинала состоял.

— Что?! — брови грозного начальника личной гвардии кесаря удивленно взметнулись, лицо приобрело жесткое, настороженное выражение. — Ты уверен? Бастиан, ну-ка разбуди монарха.

— Но как? Тут же у дверей стража.

— А хоть петухом кричи, шо за идиотский вопрос! Придумай! Во-первых, тут его вещица бесхозная мотыляется. Хорошо бы забрать, пока никто из-за нее не покалечился. Сдается, эту фиговину с загогулиной трогать, шо ядрами урана в кегли играть. Кайфу чуть, а сдохнешь быстро. Во-вторых, есть авторитетное, то есть мое, мнение, шо начинается такая веселуха — сон нам только во сне будет сниться. В общем, действуй! Ты же первый школяр Парижа — почему город спит, когда ты бодрствуешь?! Разбуди монарха, пусть валит сюда. И как можно быстрее. Карел останется на страже, а я пройдусь, осмотрю тело.

— Какое тело?

— Уже никакое. И уж точно не то, которое мне бы страстно хотелось обозреть. Но все равно, по-своему очень интересное, только чересчур загадочное.

Дагоберт открыл глаза, словно и не засыпал вовсе. С каждым днем он чувствовал, как растет его сила, как мощнее и быстрее течет по венам жидкий огонь. Он теперь почти не нуждался в сне. За прошлую неделю усталость одолела его лишь раз, да и то после трех часов сна он вновь ощутил себя бодрым и полным неукротимой энергии. То, что прочие смертные убивали столько времени на сон, радовало уж тем, что позволяло, наконец, остаться в одиночестве, не выслушивать пышные бестолковые речи, не принимать изъявлений преданности от людей, которые и смысл-то этого слова понимают очень по-своему.

Для франкских баронов присяга верности была лишь ритуалом, завещанным от предков и потому безоговорочно исполняемым. Вот только признать над собой реальную власть все эти храбрецы, командовавшие десятками, а то и сотнями воинов, вовсе не считали обязательным. Особенно если эта власть не могла согнуть в дугу любого, кто вставал у нее на пути.

Он глядел на звенящих кольчугами бородачей во время приемов, едва скрывая гнетущую тоску, слушал их самовлюбленное бахвальство и все больше сознавал, как горек хлеб монарха. По своей воле он бы ни за что и никогда не пожелал иметь дело с этими людьми, ждущими от него даров и готовыми ринуться в ближайшую схватку ради чего угодно: добычи, славы, упоения боем, но вовсе не ради блага державы. Но, и то сказать, что для них держава? То ли дело собственный, обнесенный высокой стеной замок с окрестными угодьями. А уж мальчишка в золотом венце пока что для них — так, тень кесаря на опустевшем троне.

Он знал, что многие его предки, столкнувшись с этой напастью, позволили баронам избирать из своих рядов наиболее уважаемого и могущественного, дабы тот управлял от его имени. Так и писалось в указах: «В такой-то год царствования государя… и такой-то год правления его верного майордома…» Для них, драконов, коротающих в земной юдоли век своего мужания, человечьи дела были в тягость, и потому казалось разумным отгородиться от надоедливых подданных широкой спиной избранного ими же самими управляющего. Дагоберт вслушался в звучание фразы: «Верного майордома…» Вот уж правда: волчья верность до первого леса. Лицо Пипина Геристальского живо всплыло в его памяти. Последние недели он вел себя поистине безукоризненно, был предупредителен и всячески пекся о пользе страны. Это настораживало.

Больше всего Дагоберту хотелось казнить майордома и тем уберечь себя от предательства. Однако начать царствование с казни первейшего из вельмож, имеющего огромные владения и великое множество верных лично ему баронов, — не лучшая затея. К тому же, поскольку всенародно было объявлено, что мнимая сестра его, Брунгильда, оказалась исчадием ада, подчинившим своей воле едва ли не целый народ, то и казнить его, получается, не за что. Он — первый среди пострадавших, и он же первый, присягнувший на верность законному наследнику престола.

И все же верить своему майордому Дагоберт не мог. Ненависть, затаенная в каждом взгляде, обжигала сознание юного кесаря, даже если вельможа опускал перед ним глаза. Конечно, «вернейший из верных» не простил крушения своих замыслов ни ему, ни его невесть откуда взявшимися друзьям. А ведь его план почти осуществился.

Дагоберт невольно усмехнулся, припомнив этих в высшей мере диковинных людей. Он и сам не понимал, откуда взялись столь дивные чужестранцы и что им нужно в его землях. Наследный принц некой заморской державы, о которой он и слыхом не слыхивал ни в этой жизни, и ни в одной из тех, в которые свободно мог перетечь сознанием. Его невеста, менестрель и дядька-наставник, распоряжающийся, как ни в чем не бывало, людьми, куда более высокородными, нежели он сам. Кто они? Откуда? Что потеряли здесь? И эта история о невидимых драконах… Фрейднур с ясными глазами божится, что сам лично был жертвой атаки одного из них. Но кому, как не Дагоберту знать, что никаких невидимых драконов нет и быть не может! И все же эти люди почему-то на его стороне. Это непонятно и потому заставляет тревожиться, хотя причин для сомнений нет. Странная, очень странная история.

За дверью спальни послышался шорох.

— …Нет, его следует разбудить сейчас же! — узнал он голос Бастиана.

— До рассвета не велено! — твердил стражник.

— Я не сплю! — крикнул Дагоберт. — Пусть войдет!

Он вскочил, натягивая льняные штаны.

— Что случилось?

Лис склонился над трупом. Святые отцы и воины, прибежавшие с Карелом, отступили, давая возможность другу и соратнику кесаря осмотреть тело.

— Та-ак! Шо мы имеем с птицы гусь? — протянул Сергей. — Следов насильственной гибели нет. Лицо скрючило, точно от ужаса и сильной боли. Спрашивается, шо в церкви его могло так напугать? Картины Страшного суда — и той нет. Перчатки с крагами — не пойми зачем. Кинжал. — Лис вытащил оружие из ножен у пояса погибшего. — Занятная штука. Похоже на дамаск, но цвет какой-то другой. Возьмем на экспертизу.

Сергей поглядел на воинов, ожидающих его приказа.

— Выяснили, что у него там за пазухой чесалось?

— Нет, — растерянно покачал головой его давешний собеседник.

— А шо так?

— Да к чему? Мертвый же уже.

— Да-а, с такими каши не сваришь.

Лис одним движением разрезал одежду на груди кардинальского приспешника. Чуть ниже нательного креста висел амулет — прозрачный золотистый камень в обрамлении черненого серебра на шнурке из конского волоса.

— Какая интересная штуковина! — Лис приподнял украшение острием кинжала. — Вы точно уверены, что парень из свиты папского легата?

— Он вчера приходил, — утвердительно кивнул старший из воинов. — Приносил дар государыне от его высокопреосвященства — изукрашенный молитвенник работы константинопольских мастеров.

— Ишь ты! Занятно, занятно. Сам видел или кто рассказал?

— Сам видел. Пришел он, значит, и говорит: «Его высокопреосвященство посылает сей дар…»

— Ну, куда он его посылает, это понятно. Ты молитвенник сам видел?

— Видел. Этот, — воин указал на труп, — развернул парчу, а в ней — книга. Доски обтянуты наилучшим сафьяном. Замок и украшения переплета — золотые с каменьями драгоценными.

— Хорошо. Я понял. Дальше что было?

Франк пожал плечами.

— Да, почитай, ничего и не было. Передал молитвенник господину майордому и вроде как остался ответ поджидать. А уж как потом все получилось — не ведаю.

— Понятно. Чем дальше — тем страньше. Ау, команда! Вы там не позасыпали? Вы нас слышите?

— Так точно, — донеслось в ответ.

— Слышу, конечно, господин инструктор, — отозвался Бастиан. — Кесаря разбудил, мы уже на пути к вам.

— Смотрите, шо у нас вырисовывается. Некто принес драгоценную рукопись в подарок Гизелле. С понтом от кардинала.

— Понт — это мост? — поинтересовался Бастиан.

— Скорее уж, это от греческого «понт» — буквально «море разливанное» Представь себе, идет человек, а такое ощущение, шо целое море с китами и каракатицами движется навстречу.

— Признаться, мне трудно понять это, — печально вздохнул менестрель.

— Лучше не признавайся, а просто пойми. Потому как бросать понты или колотить их в нужном месте в нужное время — это тоже часть нашей работы.

Но вернемся к делу. С книгой есть две закавыки. Первая: никто сейчас достоверно не может сказать, действительно ли фра Гвидо Бассотури посылал этот милый презент вдовствующей государыне. И вторая закавыка: попал или не попал манускрипт в руки Гизеллы — еще предстоит узнать. А вот то, что он сперва очутился в цепких лапах Пипина, — кажется, непреложный факт. Так шо вполне может быть, с помощью этой книги на самом деле был подан некий знак майордому, ну и под благовидным предлогом ожидания, как там было в «Алисе»: «Шо скажет герцогиня?» — этот хмырь до поры до времени заныкался среди баронов, не привлекая внимания. Что дальше было — понятно.

— Прямо детектив какой-то, — отозвался Карел.

— Да хоть прямо, хоть криво — так оно и есть!

— Номы же не будем заниматься тут расследованием? Это ведь не наша работа.

— Тю! Слезай — приехали! А чья? Будем дожидаться, пока местных жителей посетит светлая идея построить набережную Орфевр, а на ней возвести Сюрте Криминаль? Институтская бухгалтерия ни в жисть не согласится оплачивать нам такие командировочные.

— Но мы же оперативные работники, а не сыщики! — не унимался нурсийский престолонаследник.

— Ну, правильно, оперативники — стало быть, опера. Так шо, господин стажер, прекрати ныть, шо та комариха на мужниных поминках, и меряться, где чья работа. Наша задача — выполнить приказ Института, и все, шо для этого потребуется, хоть вилкой океан взбивать, в нее входит. Если вдруг по ходу действия у тебя заболит голова, на что я очень надеюсь, то знай, это непривычные ощущения от того, шо умные мысли стучатся в лобовую кость твоей черепной коробки. Чем раньше ты их впустишь — тем быстрее исцелишься.