Некромант поневоле. Часть 1

— Буа-а-а! — неожиданно поддержал его Грош и помчался украшать остатками обеда соседний угол. Более стойкие Верен и Шарк ошеломленно застыли, чувствуя, как по лицу стекают холодные тягучие капли, а потом переглянулись и, увидев целую рассыпь багровых капель на коже друг у друга, судорожно сглотнули.

Я тем временем выхватил из лежащего на краю стола инструмента ножницы и, подробно комментируя свои действия, ловко вскрыл крупные сосуды, на внутренней поверхности которых, несмотря на немолодой возраст мертвеца, не нашлось ни единой жировой бляшки. Тщательно их промыл, плеснув водой из стоявшего внизу ведра. Затем, неожиданно заинтересовавшись, разрезал легкие, убедившись, что при жизни труп увлекался курительной травкой; бросив откромсанный оттуда кусочек все в то же ведро, убедился, что мужика не утопили; осмотрел почки, которые при внимательном изучении оказались немного сморщены и деформированы; наконец, перевернул комплекс на другую сторону, умело вскрыл сердечную сумку,[9] не особенно надеясь отыскать в сердечной мышце признаки плохого кровотока; затем вплотную занялся печенью… и именно тут обнаружил самую важную улику.

— Ага! Да наш жмурик скончался от банальной болезни под названием «недо-перепил»! — торжествующе ухмыльнулся я, оглядев чрезмерно большую, бугристую, бледно-коричневую печенку. — Невеселая у него была жизнь, однако! Но прикладывался к бутылке он явно не один год! Видите эти бугорки, парни?!

Однако ответа на свой вопрос не услышал. А когда недоуменно поднял голову от искромсанного трупа и обнаружил на полу уже не одно, а целых два неподвижных тела, рядом с которыми с болезненным стоном прощался с обедом стойкий Верен, то огорченно вздохнул и отложил окровавленный нож.

— Что ж, будем считать, что причина смерти установлена. Наверняка в пищеводе найдутся утолщенные вены, которые в самый неподходящие момент лопнули и дали массивное кровотечение… самую частую причину внезапной смерти запойных пьяниц и, наверное, самый простой ответ на вопрос мастера Ворга…

— Было бы неплохо, молодой человек, если бы все-таки закончили вскрытие, — внезапно раздался от двери надтреснутый голос. — У вас явный талант к моему предмету, но я хотел бы получить более веские доказательства, чем ваши домыслы.

Осознав, что несколько увлекся, я повернулся к двери и, изобразив смущение, поклонился стоящему на пороге мастеру — невысокому, лысому и очень худому магу, который выглядел так, словно вот-вот рассыплется на части. Кожа у него казалась такой тонкой, что могла порваться от малейшего прикосновения, на кистях виднелись разбухшие, словно насосавшиеся крови пиявки, вены; морщинистое лицо выглядело отталкивающе, но спрятавшиеся в складках век глаза смотрели живо, цепко, совсем не по-стариковски. Несмотря на то, что их обладателю скоро должно было исполниться двести лет.

Мастер Гриндер Ворг был стар еще тогда, когда я в первый раз поступил в Академию Всеобщей Магии. Еще в те годы он много брюзжал, досадовал на расписание, ворчал на неумех-адептов, вечно портящих ему подсобный материал; забывал про лекции; бормотал что-то невпопад… но при этом даже Совет признавал, что второго того целителя в Сазуле, да и, наверное, на всей Гинее еще не рождалось. Мастер Ворг был известен почти так же, как его королевское величество. О нем знали абсолютно все. И были точно уверены, что если есть на свете способ излечить ту или иную болячку, то мастер Ворг его непременно отыщет. А уже если даже он отказался от пациента… что ж, значит, пришло время оформить завещание. Только и всего.

Человек-легенда… уникальный целитель с изумительным, редчайшим по силе даром… «светлый», конечно же… но именно его, наряду с мастером Твишопом, худо-бедно уважал. Такой маг был достоин искреннего восхищения. Хотя бы за то, что даже при таком почтенном возрасте он сохранил ясность ума. И за то, что в том процессе, по результатам которого преданных мне мэтров лишили дара, титула и силы, он один-единственный не постеснялся поддержать моего учителя и сохранить им хотя бы жизни.

— Добрый вечер, мастер Гриндер, — уважительно поприветствовал я мага. — Прошу прощения. Я не заметил, как вы вошли.

— Продолжайте, — сухо велел «светлый», указав на труп.

Я послушно отвернулся и, вскрыв стенку желудка, из которого на покрытый кровью стол вылилось немалое количество темно-коричневой, почти черной жижи, развел руками.

— Я же говорил…

Чтобы окончательно уважить строгого старика, я расширил разрез, добравшись до пищевода, вывернул наружу его покрытые такими же взбухшими, как вены на руках у мастера, сосудами. Очистил их от сгустков уже свернувшейся крови и негромко добавил:

— Я был прав, мастер — это именно кровотечение.[10]

— Неплохо, — скупо бросил от двери «светлый» и окинул меня с ног до головы внимательным взглядом. — Кто такой? Почему я вас впервые вижу?

— Первый курс, мастер Ворг. Это мой первый учебный день в Академии.

— Для первого курса вы слишком смышленый… имя? Род?

— Невзун, — улыбнулся я. — Вы вероятно, слышали о моем отце…

— Ах, вот оно что… — внезапно сощурился мастер. — Конечно. Теперь понятно, откуда у вас столь ровное отношение к трупам. Но мне нравится такой подход. Будем считать, что отработку я принял.

— Я могу идти? — удивился я, откладывая в сторону нож.

— Да. И заберите с собой… этих… — пренебрежительно указал он подбородком на стоящих у стеночки мальчишек. — В прежние времена мэтры уже до поступления знали, как отличить утопленника от удавленника. И не падали в обмороки при виде чьего-то распоротого живота. А нынче… тьфу да и только. Нет больше тех мэтров, которым я готов с уважением пожать руку. Но ваш отец был из таких. Один из последних. А скоро вообще никого не останется, если наше руководство не предпримет серьезных мер.

— Не могу с вами не согласиться, — кивнул я, деловито отмывая руки в ведре. — Но, насколько я заметил, определенные меры все же предпринимаются.

— Да разве это меры? — поморщился мастер и устало привалился к стене. — Вот вас, к примеру, сразу видно, что воспитывал настоящий некромант — вы дерзкий, нахрапистый, не боитесь запачкаться и продолжите отстаивать свое мнение даже тогда, когда все остальные будут против.

Я потупился.

— Отец вырастил вас упрямым и своенравным…

Интересно, откуда он узнал о моих подвигах?

— У ректора я спросил, — усмехнулся вдруг маг. — А еще у вас на лице все написано, молодой человек. Не умеете мысли скрывать. Совершенно.

Ну, это вы так думаете, мастер.

— Ладно, Невзун, проваливайте, — так же неожиданно улыбнулся мастер Ворг, показав редкие желтоватые зубы, а потом закашлялся. — Устал я сегодня… нет больше ни сил, ни времени. Даже на этих необразованных оболтусов. Поэтому приберите тут и тащите недоумков на улицу. Пусть проветрятся, пока не заблевали все вокруг.

Я нахмурился, уловив в голосе старого мага нескрываемое презрение, которое мне очень не понравилось, но он уже отвернулся и медленно поплелся прочь, шаркая ногами и бормоча себе под нос что-то неразборчивое. Старый он уже все-таки… столько даже чародеи не живут. А он еще как-то скрипит, борется, упрямо барахтается… совсем как Нич в свое время. Так что, наверное, некоторое самодурство ему простить можно. И даже раздражение при виде приходящих в себя «темных» вполне объяснимо. Но если их ничему не учить, они никогда не станут теми, кем могли бы. Если все время отворачиваться, мешая им совершенствоваться, то и новой «темной» Гильдии никогда не будет.

Хотя, может, он уже стал настолько стар, что просто не верит в лучшее?

Закончив с помывкой и стянув с себя испачканный фартук, я оглядел учебную комнату и поджал губы: уборка тут предстояла серьезная… давно не мытый пол, алые брызги на стенах, истерзанный труп на столе, вяло ворочающиеся адепты под ногами… интересно, заметит кто-нибудь, если я использую кое-что из старого арсенала? И не обидится ли старый мастер, если я чуть-чуть почищу ему вентиляцию? Впрочем, демоны с ним. Он не давал подробных указаний, а значит, моя фантазия почти ничем не ограничена… в пределах разумного, конечно. Так что плевать на все — уберусь с помощью бытовых заклинаний. А то там весь ужин пожрут, пока я занимаюсь всякими глупостями.

Поплевав на ладони, я решительно взялся за неприятное дело и едва не упустил момент, когда возле открытой двери бесшумно промелькнула уродливая тень. Убедившись, что старый коршун не потерял хватки и, несмотря ни на что, оставил поблизости наблюдателя, я усмехнулся и уже спокойно продолжил работу. Будучи полностью уверенным в том, что «светлый» магистр все-таки не изменил своим давним привычкам и до сих пор не оставлял учеников без пристального внимания.

Но разве меня это когда-нибудь останавливало?

Глава 6

Обидно, когда срывается тщательно продуманный план. Но только дурак не использует это обстоятельство в своих целях.

Гираш.

— Стой. Дальше мы сами, — буркнул Верен, остановившись перед входом в учебный корпус. — Дотащим как-нибудь.

Я пожал плечами и послушно выпустил из рук все еще не пришедшего в себя Молчуна. Тот с тихим шорохом осел на крылечке и даже не дрогнул, когда Петер подхватил его под мышки и поволок к телепортационной арке. Пошатывающийся Шарк, которого Грош придерживал за плечи, уже достаточно пришел в себя, поэтому дополнительной помощи не требовал. Однако мутный взгляд и избыточная бледность кожи все еще делали его похожим на несвежего упыря.

Эх, и это — будущие мэтры… интересно, чему их учили целый год, если после первого же вскрытия они вышли из строя? Надо будет еще раз глянуть на расписание и поспрашивать, чем они занимались на занятиях, если так бурно отреагировали на самый обычный труп. Не цветочки же целый год сажали? Не лютики нюхали? В мое время вскрытия проводились чуть ли в первого дня и не по одному за день. Мы уже на первом году обучения прекрасно знали, как выглядят развороченные клинком кишки, и не закатывали глаза при виде покрытого магическими ожогами человеческого тела. А эти… как с неба свалились. Лягушками и крысами они, видите ли, занимались. Но даже если и так — после первой же собственноручно убиенной крысы или препарированной лягушки с разрушенным спинным мозгом, на которой в обязательном порядке изучают, как работает живое сердце, чувствительность к некоторым сценам теряется напрочь. Не могли же этим детям столько времени преподавать одну только теорию и СОВСЕМ не подпускать к мертвецам? Или же… все-таки могли?

Оказавшись перед загадочно мерцающими в темноте арками, Петер и Грош без промедления активировали правую, открыли портал в свою башню, и, не попрощавшись, исчезли внутри вместе с Шарком и Молчуном. Верен, проводив их взглядом, качнулся было следом, но потом вдруг остановился и, с сомнением обернувшись ко мне, неуверенно обронил:

— Спасибо.

— Не за что, — пожал плечами я, отходя ко второй арке.

— Ну… ты все-таки «светлый»… обычно вы такие… такие…

— Гады? — понимающе усмехнулся я, активируя нужные руны. — Так и есть. Но меня воспитывал некромант, который и научил в свое время одной важной вещи…

— Какой?

— «Темные» своих не бросают, — с серьезным видом сообщил я, после чего махнул рукой и, не дожидаясь от Верена ответа, нырнул в арку, моментально оказавшись в холле Белой башни.

Несмотря на поздний час (а провозились мы с уборкой немало, да еще пешком топали через парк, поскольку обратного телепорта из Лечебницы в учебный корпус не было), холл отнюдь не пустовал — возле жарко натопленного камина вольготно развались на диване трое старшекурсников, а рядом, втиснувшись между ними, нескромно пристроились две миловидные девочки более юного возраста. Причем, судя по розовым мордашкам девиц, царящий вокруг полумрак и пляшущие в камине язычки огня настраивали на более чем романтический лад. И свидетели им явно были не нужны.

При виде меня сидящие на диване девушки дружно хихикнули и попытались отодвинуться от своих ухажеров. Двое из них в ответ только ухмыльнулись и, обхватив дам за талии, притянули ближе, а третий лениво обернулся и, кинув в мою сторону пренебрежительный взгляд, широко зевнул:

— Тебе чего, мелкий? Заблудился на ночь глядя?

— Да нет, — хмыкнул я, доставая из-под мантии утащенную из Лечебницы окровавленную простыню. — С прогулки просто иду.

От камина тут же обернулись оставшиеся четыре головы, а в меня воткнулось сразу пять недоуменно-растерянных взгляда. Которые стали совсем странными, когда я тряхнул еще влажную ткань и нечаянно выронил оттуда покрытую багровыми разводами пилу с прилипшими к ней осколками ребер.

— Ой. А вот это не мое… случайно прихватил с кладбища. Ну да ничего. Сейчас помою, наточу, и будет как новенькая… кстати, вам садовый инструмент не нужен? Если что, могу достать. Недорого.

Девушки внезапно побледнели и прижались к приятелям. Те, напротив, машинально отстранились и, поднявшись с дивана, сделали шаг по направлению ко мне, одновременно загородив проход в мужское крыло для первогодок.

— Мелкий, ты что, убил кого-то? — наконец, отмер один из них, недоверчиво рассматривая пилу.

Я сделал непроницаемое лицо.

— Да. Одного дурака, который мешал пройти.

— Ч-чего?

— Упрямый оказался и не поверил, что я, когда голоден, могу убить за кусок мясного пирога. Правда, поскольку пустых могил на кладбище не нашлось, пришлось его распиливать и закапывать от частям. А он костлявый, гад… вот пилу об него и затупил.

— К-какую еще п-пилу? — испуганно спросила одна из девушек, в ужасе уставившись на пол.

— Вот эту. Под конец пришлось молотком даже долбить — черепушка никак не хотела лезть под крышку гроба. Хорошо, до темноты успел… доброй ночи, коллеги.

Нагнувшись, я без помех подобрал с пола вопиющую «улику» и, зловеще усмехнувшись, спокойно прошел мимо шарахнувшихся в стороны старшекурсников. Без помех добравшись до комнаты, с каменной физиономией закрыл за собой дверь и, скинув на пол пропитавшуюся ароматами подвала мантию, проворчал:

— Ну как дети, в самом-то деле… что ни скажи — всему верят.

— А я тебе говорил, — сварливо проскрипел откуда-то сверху Нич. — И вообще, чего это ты такой недовольный? «Светлым» нос не получилось утереть?

— Что-то вроде того… я до Черной башни не добрался.

— А собирался?

— Конечно. Пора уже портал налаживать. В замок надо бы заглянуть, Модшу навестить, эликсирами запастись — старые-то закончились… и вообще, у меня были другие планы на сегодняшний день.

— Ну так и в чем проблема? — удивился таракан и, спрыгнув со шкафа на комод, вопросительно шевельнул усами. — Нам всего-то и нужно, что получить приглашение от «Темных». Спаси какую-нибудь некроманточку от оравы «светлых», и мигом получишь разрешение на вход в их башню.

— Я планировал использовать другой вариант проникновения…

— Зря. Некроманточка — самый быстрый способ. Точно тебе говорю. Спаси ее и все дела.

— Да как ты ее спасешь? — хмуро откликнулся я. — Они же толпой все время ходят. Что мне, два десятка человек сперва распугать, а потом уговаривать вернуться?

— Ну… — на мгновение задумался таракан. — Хочешь, я их всех распугаю?

— Спасибо, не надо, — вежливо отказался я, стаскивая с себя форму. — Ты и так сегодня постарался: некоторые до сих боятся в столовую заходить.

— Кстати, о столовой, — вкрадчиво начал Нич. — Не знаешь, какая сволочь подвесила там некую иллюзию, благодаря которой мне… архимагу в почтенном возрасте… пришлось спасать от адептов позорным бегством?!

— Имеешь в виду ту красную стрелку, которая поворачивалась следом за тобой, как привязанная, указывая правильное направление?

— Да!

— И которая пропала только через полчаса, после того, как ты окунулся с головой в бассейн?

— КОНЕЧНО!

— Нет, — бесстрастно отозвался я, бережно складывая форму на стуле. — Понятия не имею, кто тебя так невзлюбил. Если бы это был я, я бы позаботился, чтобы ты оттуда вообще не сбежал. Скажем, подвесил утяжелители на лапы или просто-напросто обездвижил. Представляешь, сколько бы тогда каблуков по тебе потопталось?

Нич недобро ощерился.

— Гира-а-аш…

— Отстань, — буркнул я, накидывая теплый халат и направляясь к двери. — Я устал и голоден: не успел из-за Ворга поужинать. Пироги давно закончились, а столовая уже закрылась. Так что лучше не лезь.

С этим словами я вышел, плотно прикрыв за собой дверь, поэтому не услышал, ворчал ли учитель по поводу моей необидной мести. И вообще, нечего возмущаться — он меня сегодня пару раз тоже подставил. И тот факт, что обе ситуации я повернул в свою пользу (знакомство с мастером Гриндером будет весьма кстати, а пропитавшая простыню кровь мертвеца и подавно сгодится), являлось сугубо моей заслугой. Так что пусть скажет спасибо, что я не привязал иллюзию к сточным водам — не люблю, когда сосед благоухает канализацией, — и заодно придержит язычок, пока я не увлекся изучением морфологии тараканов.

Между прочим, есть такое золотое правило: голодному некроманту под горячую руку не попадаться. И уж Нич должен был усвоить его давным-давно.

Приведя себя в порядок и тщательно смыв с тела въевшиеся в Лечебнице запахи, я смирился с неудачей и, тщательно вытершись, вернулся обратно. И был немало поражен, обнаружив на комоде два свежих пирожка и остывшую котлету, которую кто-то заботливо обернул мятой салфеткой.

— Твой ужин, — неприязненно буркнул Нич, устраиваясь на своей подушке.

Я недоверчиво на него покосился.

— Да? Это по какому вдруг случаю праздник?

— Просто хочу проснуться наутро живым, — фыркнул он, даже не повернув головы. — А то вдруг ты по старой памяти снова с голодухи начнешь жрать все подряд?

Я скривился.

— Ну знаешь… до сырой тараканятины я никогда не опускался.

— Ты, может, и нет. А вот твоя трансформа пару раз согрешила.

— Когда такое было? — озадачился я, подходя к комоду и задумчиво изучая пирожки. Не отравлены, случаем? Понос меня после них не проберет? А то Нич у нас тот еще придумщик…

— Когда ты на кладбище от мертвяков убегал: не рассчитал сил и впервые обернулся полностью, помнишь? Там потом ни одного целого умертвия не осталось — крестьяне лопатами сгребали огрызки тел, да еще приговаривали, что в жизни не терпели такого страху… а второй случай — совсем недавно. В замке Невзунов. Напомнить тебе, кто там с аппетитом съел некро-голема?!

Я непроизвольно передернулся.

— Не надо. До сих пор не могу смотреть на жареные лягушачьи лапки.

— Вот-вот. А тараканьи по вкусу очень похожи!

— Ого… сам пробовал? — уважительно отозвался я, покосившись на возмущенно раздувшегося таракана.

— Нет! — рявкнул тот. — Но предпочитаю отдать тебе украденные из столовой плюшки, чем всю ночь прислушиваться к бурчанию в твоем животе и гадать, не решишь ли ты в самый неподходящий момент вспомнить прошлое!

Я хмыкнул.