Тысяча забытых звёзд

Виктор Юрьевич вернулся за стол. У него там были разбросаны бланки — много бланков, в каждом из которых он что-то подчёркивал и писал, и расписывался, и ставил печать. Влада опять не могла рассмотреть ни слова.

— А едите хоть что-нибудь?

— Я не могу.

— Нужно есть. Иначе придётся положить вас в клинику. В подвале больше не просыпались?

— Нет. — Она закрыла глаза. Как объяснить ему, что всю ночь она проспала как мёртвая, и проспала бы ещё столько же, лишь бы не возвращаться в реальный мир, где всё оказалось ложью.

— Хорошо. Понимаете ли, Влада, мир — это в самом деле то, что нам кажется. Ко мне приходят люди, мир которых мрачен и безысходен, они страдают, и я объясняю им, что их мир — всего лишь химические реакции в мозге. Исправьте свой мир, исправьте свой мир сами, вы ведь храбрый заяц. Вам нужно вернуться в реальность.

Он открыл верхний ящик стола, пошарил там. Зашелестела шоколадная обёртка. Влада принялась бороться с подступающей тошнотой.

— Я выпишу вам ещё один препарат. Его приём нельзя пропускать или бросать. Запомните? Ну а если потребуется контроль…

— Я запомню, — нервно оборвала его Влада. Не хотелось ещё одного упоминания клиники.

— Хорошо.

Она вышла из кабинета в душную пустоту коридора, купила в аптеке упаковку таблеток по рецепту и одну тут же проглотила. Должно же ей, в конце концов, сделаться лучше.

* * *

Зарина трещала весь вечер: о новом поклоннике, о вредной начальнице и платье, которое присмотрела себе к праздникам. Давно они не собирались так — вчетвером, на старой кухне, под вой ветра за окном. В доме было натоплено, пахло травами.

Отца недавно выписали из больницы, и он сидел во главе стола, бледный, но довольный, хоть для виду и ворчал, что все обращают на него слишком много внимания. На стол мама поставила варёную курицу и сухое печенье — то, что разрешалось отцу, а ещё она опять допоздна была на работе, так что ничего не успела приготовить. Но даже скромный ужин никого не смутил. Зарина пообещала, что завтра съездит в районный центр и накупит гору вкуснятины в новом супермаркете. Ну а пока можно обойтись и курицей с печеньем.

Но когда закипел чайник, она не выдержала.

— Слушайте, ведь было же варенье.

Она заставила Кира спуститься в погреб и командовала сверху.

— Это какое-то странное. Это вообще помидоры, чего ты их вытащил. А это что? Сливовое, да? А что в нём плавает, гвоздика? Ну ладно, попробуем.

Не дожидаясь, пока Кир выберется из подпола, она утащила банку на кухню. Когда он пришёл, варенье уже разлили по вазочкам и заварили чай. Оно пряно пахло, текло искрящимися ниточками, а в ложку попадались звёзды аниса и стрелки гвоздики.

— Сосед помер в прошлом месяце, — рассказала мама, переставляя чашки с места на место. — Видно, спился окончательно. Нёс какую-то ерунду, что за ним душа жены приходит каждую ночь. А утром его нашли на лавочке во дворе. Говорили, вроде всю ночь просидел, а наутро замёрз. Морозы тогда уже начались. Допился, значит.

У варенья появился странный горьковатый привкус. Пропавшее что ли? Кир отложил ложку.

Они просидели на кухне до часа ночи, и уже собирались расходиться, когда он заметил пучок высохшей травы, прицепленный к газовой трубе под потолком. Странно, раньше мама не страдала народной медициной. Ей, как главврачу районной больницей, было бы стыдно.

Лаванда. Любопытно, куда кладут лаванду. В печенье? Но мама всю жизнь ела только покупное, сама не пекла. Кир вообще сомневался, работает ли у неё духовка.

У варенья был отчаянный горьковатый привкус. Под утро, так и не заснув, Кир вернулся на кухню и открыл банку. В сливовой глубине застыла пряная звёздочка. Глупое ощущение, будто стараешься вспомнить прошлогодний сон. Образы вроде бы и знакомые, но не поддаются. Кир поднялся наверх, надел свитер, взял ключи от машины.

Вся улица потонула в предрассветной темноте, разве что снежные валы по обе стороны дороги не давали ему заехать на обочину. На трассе горели фонари, и его уверенность росла с каждым новым мазком света на подмёрзшем асфальте. Кир возвращался в город, откуда вчера с таким трудом выбрался, постояв во всех возможных пробках.

На въезде скорость пришлось сбросить. Бледное утро восставало над многоэтажками. Кир гнал машину так, что проделал пятичасовой путь часа за три. В телефоне не было её номера, но он вспомнил, куда нужно ехать и даже почти вспомнил — как она выглядит.

Это был обычный дом и обычный двор, в груди ничего не сжалось. У подъезда мялась девочка с таксой на поводке. Натужно гудел лифт. Кир поднялся по лестнице, как будто ощупывая реальность вокруг себя. Память возвращалась медленно, каждая ступенька — ещё одно сказанное слово.

Он сказал ей тогда: «Не бойся».

Чего им предстояло бояться?

Он надавил на звонок и где-то в квартире тот отозвался тихой мелодией. Открыли не сразу. Сонно скреблись в замке, и мелькал по лестничной клетке лучик света, пропущенный через глазок.

Влада открыла и встала на пороге, завёрнутая в одеяло, сонно щурясь. Так они смотрели друг на друга, пытаясь вспомнить всё до конца, до последнего слова.

«Не бойся», — сказал он ей и уехал. Выходит, не вернулся?

Её пальцы разжались, одеяло упало неопрятной горой. Влада бросилась Киру на шею.

Влада сидела рядом с ним на кровати, скрестив ноги по-турецки. В квартире было тепло, а она мёрзла в джинсах и шерстяном свитере.

— С этими таблетками я добрая и сонная, а без них — боюсь каждого шороха и не могу оставаться одна. Я пару раз пыталась их бросить, но только хуже. И он всё замечает, я его не обману.

— Кто это — он?

Кир включил компьютер и сел перед экраном. Он понятия не имел, с чего бы его вдруг потянуло заглядывать в папку с недописанной диссертацией. Папка была пуста. Единственный документ, не вычищенный из корзины, Кир узнал — графики, которые Влада строила в августе. Он восстановил одинокий файл в папку. Сделалось чуть легче.

Влада отрешённо наблюдала за его действиями.

— Виктор Юрьевич, он психотерапевт. Он так говорит и так смотрит, как будто читает меня всю насквозь.

— Ты не обязана делать всё, что он говорит. Можно найти другого врача. Да ты вообще уверена, что тебе нужен врач?

— Я понимаю. — Влада опустила голову. — Но он так говорит… когда он говорит, я не могу его не слушать, и не могу обманывать.

Кир помолчал, глядя на её сложенные руки. Он поднялся и прошёл на кухню, заглянул в холодильник: там нашлись два сырых яйца и початая упаковка овсяных хлопьев. Где осталась та девушка, которая готовила самый вкусный в мире плов и пекла такие сырные кексы, что вечная диетчица Зарина могла за раз слопать три куска?

Кир вернулся в комнату.

— Собирайся, поедем к родителям. Пока каникулы, побудешь за городом, подальше от всяких врачей, успокоишься.

— Спасибо, что приехал, — медленно произнесла Влада. — Но ты совсем ничего не понимаешь. Я не хочу уезжать. Я останусь в этом мире, я не хочу обратно в тот.

Такого он не ожидал, поэтому застыл посреди комнаты.

— Влада, ты пойми, что нет никакого другого мира, а есть только случайное искривление реальности, которое само по себе исправилось. Ты не сумасшедшая, всё это было на самом деле. И звёзды над домом, и Командор, помнишь?

— Командор, — повторила она безучастно. — Точно. А я не могла вспомнить, как его зовут.

— И девочка в школьном подвале. — Он сел рядом с ней, на кровать. Заправленная, она всё равно была страшно измята, как будто Влада спала так всю ночь — прямо на покрывале.

Снег опутал весь дом, как паутина, и сквозь неё едва-едва теплился розовый солнечный свет. Влада смотрела непонимающе.

— Девочка?

— Помнишь, ты заперла её в школьной столовой, в подвале?

Влада ничего не ответила, и Кир испытал секундное отчаяние и желание схватить её, увезти отсюда насильно. Пусть этот психотерапевт обрывает телефоны и ищет. Всё равно не найдёт.

Она покачала головой.

— Пожалуйста, не надо. Я только-только начала забывать о том подвале.

Её руки — слабые и с отросшими ногтями вцепились в его свитер. Волосы пахли затхлостью нежилого здания.

— Влада, помнишь, ты всё переживала, что профессор без тебя уехал к Мёртвой долине? Помнишь, ты говорила, как хорошо пишется диссертация, когда жила у моих родителей? Ты бегала утром по дороге к кладбищу, а потом собирала яблоки и варила из них джем. И абрикосы росли прямо на улице.

Она слабо усмехнулась.

— Ерунда. Абрикосы не растут на улице, только в теплицах, только с применением спецметодов. Ладно, поехали. Мне же не запрещено уезжать из города.

Дороги всё ещё пустовали: кто хотел уехать на праздники за город, те уже уехали, а кто остался — отсиживались по домам, пережидая морозное утро. Вычищенные улицы быстро заметал снег, и следы машины — тоже. Это почему-то успокаивало Кира, словно могло быть так, что кто-то большой и неслышный шёл по этим следам на мягких лапах.

Влада провожала взглядом знаки с названиями населённых пунктов и молчала, молчала всю дорогу.

Глава 5

Утром Кир отнял у неё таблетки и спрятал их в кладовке, в мешок со старой одеждой, потому Влада стала дёрганой и говорила чуть громче, чем нужно. Но зато утром она завтракала вместе со всеми и съела целый бутерброд с сыром и половинку варёного яйца.

— Чего ты от меня хочешь? — спросила Влада.

Идти к школе она отказалась сразу, но потом устала впустую болтаться по дому, оделась и вышла во двор. Командор её не узнавал, и Кир пытался уговорить себя, что это всё время — ведь так много его прошло с августа. Но Командор — помесь волкодава с волком — забивался глубоко в будку, как только Влада к нему подходила, а так он вёл себя только с чужими.

И он всё-таки уговорил Владу прогуляться к заброшенному зданию, просто прогуляться — ничего больше. Если она сама не захочет войти внутрь.

Она шла по обочине дороги и на каждом шагу по колено проваливалась в снег. Кир подал ей руку — Влада не обратила внимания. Дорога показалась бесконечной, потому как выяснилось, что им не о чем даже говорить.

Кукурузы больше не было, и теперь школьный двор был пустым и просторным. Ветер двигал с места на место снежные барханы. Приоткрытая дверь плакуче скрипела, но на заметённом крыльце школы не было следов, и никакой тропинки к нему. Влада остановилась у обочины дороги, разглядывая перспективу.

Кир её не торопил, он знал, что нужны силы и время, чтобы решиться. Он ждал в стороне. Отсюда силуэт Влады на фоне зимнего солнца был чёрным-чёрным, похожим не на живого человека — на куклу, и чуть покачивался. Потом она вздрогнула, отряхнула с куртки нападавший снег и пошла к школе. На нетронутом снегу оставались чёткие провалы следов.

Кир подождал и пошёл следом, стараясь не наступать на её следы. Хватаясь за остатки перил, Влада забралась на крыльцо и вошла. Изнутри школа оказалась прозрачной и хрустящей от снега.

Влада бесцельно прошлась по коридорам, попробовала забраться на второй этаж, но лестницу так замело, что она два раза едва не упала и бросила это глупое занятие. Кир не хотел спускаться в подвал, но всё-таки спустился — дошёл до середины лестницы.

Он увидел то, чего ждал: дверь была плотно подпёрта скамейкой, и в полумраке последнего лестничного пролёта тяжело дышал ветер.

— Хоть бы фонарик взять догадался, — проворчала Влада и зашагала вниз.

Со скрипом двинулась лавка. Влада брезгливо отряхнула руки одну о другую и взялась за дверную ручку. Вмёрзшая в косяк дверь долго не поддавалась, а когда всё-таки открылась, из подвала дохнуло плесенью и сыростью, так что почувствовал даже Кир, стоя на середине лестницы. Влада отпрянула.

Она помялась у порога, заглянула в столовую, потом обернулась к Киру.

— Что нужно сделать?

— Отпустить её. Скажи ей, что она может быть свободна. Ну, помнишь, всё равно, как ты это скажешь. Главное, чтобы она ощутила.

Влада открыла дверь пошире и вошла в столовую. Остались только её шаги по кафельному полу — смазанные удары каблуков. Кир ждал тихого напева или речитатива полушёпотом, как она любила, но слышал только шаги. Они замерли и снова зазвучали в кристально-снежной тишине школы.

Она вышла, непонимающе глянула на Кира. Дверной проём чернел старой раной.

— Там ведь никого нет.

Кир не сразу нашёлся, что ответить.

— Ты точно уверена?

Она пожала плечами.

Предпраздничная ночь пахла еловыми ветками и старым серпантином. Зарина увешала им все люстры и ручки шкафов, и искусственный дождь серебрился в луче коридорного света.

Влада спала как мёртвая, отвернувшись лицом к стене. Наверное, она всё-таки нашла таблетки, потому что без них она просыпалась от каждого шороха. Кир прислушивался к её неровному дыханию.

Он надеялся, что сможет привыкнуть к ней — новой, но ощущение горькой потери иногда становилось сильнее здравого смысла. Кир понятия не имел, что говорить ей, как говорить и говорить ли вообще. Хотелось попросить прощения за то, что уехал в том августе, но об этом она вряд ли вспомнит.

Где та девушка, которая подвешивала под потолок связки полевой мяты и лаванды?

Завтра всех в доме закружит суета: уборка, готовка, Зарина примется наряжать растущую в палисаднике ёлку. Кир уже теперь знал, что Влада сядет на привычное место у кухонного стола — спиной к окну — и будет смотреть безучастно. А он уже в сотый раз будет убеждать себя, что ничего страшного не случилось, что действие таблеток пройдёт, и она вернётся.

Кто знает. Может, в путанице реальностей настоящая Влада осталась в том августе, когда стояла на крыльце и махала рукой вслед его машине, а в декабре появилась другая Влада, и она выбросила в корзину недописанную диссертацию, закупилась лекарствами и решила навсегда отрезать от себя смутное прошлое. Но так думать нельзя, мало ли, до чего так можно додуматься.

Замигал экран мобильного, брошенного на столе. Кир поднял его: «Виктор Юрьевич», девятый или десятый вызов за сегодняшний день. Хорошо, что телефон у Влады он тоже отобрал и выключил звук.

Она ещё спала, когда в доме началась суматоха. Зарина съездила в районный центр и вернулась с пятью пакетами продуктов, громко жалуясь на очередь и обледеневшие дороги. Отец на кухне громко включил новости, транслирующие приторно-праздничные сюжеты.

Дом был пронизан лучами солнца, многократно отражёнными в снежинках. Кир вошёл в комнату на втором этаже: Влада спала в той же позе, отвернувшись к стене, и не проснулась, даже когда предсмертно скрипнула дверь. Он бросил на кресло куртку и тёплый свитер.

— Поднимайся.

Влада нехотя пошевелилась. Видно, она всё-таки не спала, просто не хотела, чтобы её трогали.

— В чём дело?

— Поднимайся и пойдём.

Она встала — в длинной футболке. Совершенно не стесняясь Кира, стала одеваться. Она делала всё потрясающе медленно, и никак не попадала ногой в штанину, а потом — промахивалась мимо горловины свитера и путалась в нём, слишком большом, с отцовского плеча.