Тысяча забытых звёзд

— Ты его знаешь?

Вчера они совсем не говорили о госте, и когда вернулись с крыльца в дом, родители как ни в чём ни бывало смотрели телевизор. Пришлось проглотить очередной изврат реальности, не жуя.

— Знаю. Он меня увёз. — Она споткнулась и едва удержалась на ногах. — Подожди. Я помню то, чего не произошло. Я сейчас с тобой, значит, я не уезжала. Но я точно помню, как садилась к нему в машину, он говорил что-то. У него было кольцо на безымянном пальце, волосы стянуты жёлтой резинкой, запах шоколада в машине. Он ломал шоколадку в бардачке, не снимая фольги.

Она пошарила вокруг себя невидящим взглядом. Кир заметил, что она снова припадает на правую ногу, как будто не может согнуть её. Он едва отделался от желания поймать её за руки и выяснить, не проступают ли на ладонях затянувшиеся царапины.

— Так кто это такой?

— Я не знаю. Не могу вспомнить.

— То есть я отпустил тебя ночью одну с незнакомым человеком? — Кир усмехнулся, пытаясь чуть разрядить накалившуюся тревогу. Пусть бы всё было так: просто сломалась машина, просто им пришлось идти пешком к станции. — Ерунда.

Влада обернулась к нему и даже не попыталась ответить на улыбку.

— У меня тоже есть право выбора, как ты думаешь? Но если серьёзно, правда, не отпускай меня с ним. Я не могу вспомнить, что было дальше, но у меня неприятное ощущение.

— Не бойся. Такое может быть, если только он меня убьёт, но для этого ему придётся постараться.

У лица беспорядочно вились толстые беловатые мушки. Такие вёрткие, что маши — не маши руками, а толку нет. Они жутко раздражали.

Они добрались до станции, когда небо окончательно затянулось тучами, и хлынул дождь. Здание вокзала с фасадом из цветного кирпича содержало в себе билетную кассу и крошечный зал ожидания. Расписание электричек светилось на полумёртвом электронном табло, где буквы и цифры выпадали и появлялись в совершенно неожиданных местах. Так что вместо Родников получились Родинки, а вместо времени отправления и вовсе непонятная абракадабра.

Кроме них на вокзале было всего два человека: кассирша за мутным стеклом и бабушка, что-то жующая в углу зала ожидания.

— Электричка в город только в десять вечера, — мистическим образом определил Кир. По другому не понять, разве что понадеяться на интуицию. — Но есть ещё одна, в обратную сторону, через сорок минут.

Влада достала из сумки телефон, изучила потёртые кнопки. Сеть была — Кир видел через её плечо, — но звонить она никуда не стала. Побоялась, может, что ей ответит чужая реальность.

— Поехали. Задерживаться здесь тем более опасно. Будем надеяться, что мы достаточно запутали следы.

В углу табло мигала дата — пятнадцатое сентября. И время — три часа после полудня. Но вообще-то табло давно уже дышало на ладан, разве не могло оно ошибиться?

Бабушка в углу шуршала многочисленными пакетами.

Электричка приползла, задержавшись минут на десять, короткая — всего четыре вагона, пропахшая дымом, дребезжащая и пустая. Влада проводила взглядом вокзал из разноцветных кирпичей. Кир обнял её за плечи, пытаясь согреть — её плечи были холодными. Электричка захлопнула двери и тронулась, гонимая ветром.

Поползли одинаковые, как вестовые столбы, станции. Такой-то километр, ещё один и ещё. Заходили люди, садились где-нибудь или просто проходили по вагону. В окна хлестал дождь.

Проплыл мимо недавно отстроенный вокзал Лисичек. Электронное табло над дверями показывало четыре тридцать, двадцать восьмое сентября. Цифры мигнули и продемонстрировали температуру — плюс десять по Цельсию, и стрелочку вниз. Кир отвернулся.

Сумерки накрыли степь, когда бесстрастный женский голос объявил их станцию. Влада сонно вздрогнула у Кира на плече. Кроме них в вагоне никого не осталось. Они вышли в плохо освещённый тамбур, и Влада прижалась к стеклу руками и носом. Станция Вая светилась единственным окошком билетной кассы.

За ажурной изгородью стояла грузная чёрная машина — она была хорошо знакома Киру. Её владелец стоял рядом, вполоборота к электричке.

— Подожди, — сказал Кир Владе, когда она спрыгнула на платформу.

Она посмотрела в ту же сторону, куда смотрел он, и съёжилась от холода, обхватила себя за плечи.

Кир оставил её рядом со светящимся окошком кассы. В луже фонарного света сидела тощая собака с голодными глазами. Она проводила Кира взглядом, а когда он вышел к тонкой ограде, чёрной машины за ней уже не было. По вокзальной площади ветер таскал пустой пакет.

Влада подошла сзади и коснулась его локтя.

— Снова?

Над этим вокзалом не было электронного табло, только обычное, потёртое временем и с десятком исправлений, а ещё рядом на приколотом листе значилось число — третье октября.

Память больше не поддавалась. Кир хотел вспомнить, как они оказались в эпицентре осенней ночи без тёплой одежды и вещей, зачем вообще приехали к родителям в разгар рабочего месяца, но вспомнить он ничего не мог. Кроме одного — чувства опасности, исходящего от мужчины с чёрной машиной.

Он ломал шоколадку прямо в фольге и не ел. Ломал и не ел. Откуда эта подробность?

— Ты знаешь его?

Влада нетерпеливо переступила с ноги на ногу.

— Кажется, я его знаю, только не могу вспомнить имени. Его телефонный номер заканчивается на три ноля.

Она взяла его под руку и потянула прочь от вокзала. Она выбирала странную дорогу: вместо того, чтобы идти через площадь, обошла её по самому краю, по корочке тени у домов. Мимо всех замёрзших луж. К дому родителей вела широкая асфальтовая дорога — это была единственная асфальтовая дорога в селе, но рядом вилась старая тропинка, заросшая малиной и бурьяном. Тёмными пятнами на тропинке лежали опавшие и растоптанные ягоды.

Звёзд в небе не нашлось, и окна домов оказались тёмными. За строем тополей светились железнодорожные фонари.

— Ты знаешь его номер?

— Кажется, он есть у меня во входящих. — Влада остановилась. Она дрожала от холода, но уже не замечала собственной дрожи. Мобильный зажёгся голубым огоньком. — Вот. А нет, не сохранился. Странно, недавно вроде бы разговаривали.

Кир вынул из её рук телефон. Ему не почудилось: на экране светилась дата — двадцатое августа. Двенадцать ночи.

— Какого демона, — выдохнул он сквозь зубы. Память вернулась — отвратительное ощущение беспомощности.

— Слушай, — сказала Влада, когда они минуту простояли в тишине. Она по-прежнему дрожала, хотя было очень тепло — теперь Кир это ощущал. — Я поняла, почему так всё получилось. Нас что-то держит здесь. И когда мы пытаемся бежать, реальность сходит с ума.

— Что нас тут может держать?

— Я не знаю. Доживём до утра, а завтра посмотрим. Ты попробуй уехать без меня. Скорее всего, оно держит только меня, а тебя отпустит. Давай попробуем, а?

Кир проглотил замечание о том, что если они разойдутся, реальность может искорёжить так, что больше они не встретятся. А ещё был мужчина с шоколадкой в бардачке. Нет, расходиться утром было ещё хуже, чем проснуться в вывернутом наизнанку сентябре.

Он взял её за руку, чтобы не исчезла, и повёл к дому. Молчали во дворах собаки, и только Командор радостно тявкнул, почуяв их приближение. Его голова показалась над забором.

Кухонные окна тепло светились.

— Родители ещё не спят, — заметил Кир.

Во дворе дома, под навесом, как и полагается, стояла его машина. В винограднике умиротворённо стрекотали цикады — обычный августовский вечер. Командор вилял хвостом всё время, пока они шли до крыльца.

— Мне плохо, — сказала Влада и села прямо на деревянную ступеньку.

Кир даже не сразу узнал её голос — секунду он думал, что слышал кого-то другого. Потом обернулся: она сидела, вцепившись пальцами в правую голень. Лица не было видно из-под свесившихся волос — она склонялась ниже и ниже, и плечи тряслись.

— Судорога? — Он опустился рядом, провёл по её ноге, добираясь в полумраке до середины икры. Кожа там была ледяной, мышцы — словно каменными, они совсем не поддавались прикосновениям.

Влада застонала сквозь зубы. Какой же она была холодной — холод кусал его за пальцы — и неподвижной. Даже если бы он попытался отнести её в дом, ничего бы не вышло — только ещё больше боли. Влада не могла сменить позу, нога не сгибалась.

— Пусть это кончится, пусть это скорее кончится, — зашептала она, вцепляясь ногтями в ладонь Кира.

Вдруг всё кончилось. Влада ещё вздрагивала, но её кожа стала теплее, почти как у живого человека. Прошло секунд десять, и она смогла осторожно вытянуть ногу.

— Не похоже на судорогу, — произнесла она наконец.

Командор стоял между крыльцом и будкой и озадаченно смотрел на них.

Дверь открылась, и на пороге появилась мама в домашнем халате. Она близоруко сощурилась, глядя на них.

— Чего вы здесь сидите? Ночь на дворе. Заходите уже, сколько раз можно греть еду?

На ужин был вчерашний плов, но Влада отказалась. Она сидела у открытого окна и всё потирала ногу. Налитый чай успел остыть и подёрнуться плёночкой. На припасённый вафельный торт она даже не взглянула.

Как удачно вышло, что в прихожей перегорела лампа, и Влада успела вытереть слёзы, прежде чем её рассмотрели. А Кир всё ещё ощущал влагу на своей шее.

— Поешь хоть чего-нибудь, — заворчала мама, — ты такая худая, одни кости остались. Ешь, кому говорю.

Влада не любила конфликтов и споров — положила кусок торта себе на блюдце и тут же о нём забыла.

Оказалось, что они никуда не уезжали. Они вышли пройтись и задержались чуть дольше обычного, а когда мама забеспокоилась и почти решила идти на поиски, она нашла их на крыльце. Машина весь день простояла на своём законном месте под навесом. На неё даже успели налететь мушки из виноградника — и подохнуть на лобовом стекле, а на капот упало яблоко. Не верите — идите посмотреть.

Влада сидела неподвижно, тяжело глядя мимо пространства. Когда все засобирались спать, она поднялась, так и не коснувшись чая, и ушла наверх.

Теперь не спал он. А Влада спала, не раздеваясь, отвернувшись к стене, на его нерасправленной кровати. Наверное, она всё-таки спала, нельзя же так долго притворяться. Она иногда вздрагивала во сне. В комнате было душно, и слышно — как билась муха в коридорном бра.

Кир ложился рядом, потом вставал, ходил на кухню пить воду, садился в кресло, пытаясь читать, но всё оказывалось бесполезно. В половине третьего ночи Влада села на кровати.

Она не выглядела сонной, скорее — замученной и погружённой в себя. Футболка с жёлтым зайцем измялась.

— Сущность больше не ходила вокруг дома? — спросила Влада.

Кир обернулся к открытому окну. В него дышала летняя ночь. Вдалеке затихал очередной поезд, и звёзды — о, сколько же было звёзд, целая россыпь — безразлично смотрели на тёмную землю.

— Нет, ничего не слышно.

— Значит, я надёжно заперла её.

Кир не выдержал — поднялся и закрыл окно. Безмолвные взгляды звёзд начинали действовать ему на нервы.

— Ты знаешь, кто это такая? Ты всё время говоришь об этом в женском роде.

Влада упёрлась локтями в колени, запуталась пальцами в растрёпанных волосах. Кир знал: она не любит открывать такие вещи. Всё равно что выносить на обсуждение корявые наброски доклада. Ощущение, построенное на интуитивных догадках, не может быть стройным, не может звучать выверено и красиво. Спросишь её о таком: отмалчивается, обещает — потом, а «потом» не наступает никогда. И она носит в себе десятки наивно-страшных историй. Но теперь она ответила:

— Знаю, это девочка. Она чувствует себя очень слабой. Она хочет кричать и не может. У неё что-то с голосом, я не пойму, что. Она в отчаянии.

— То есть, эта девочка, которая училась в этой школе, а потом умерла там, в столовой? Не слышал ничего подобного. Нужно спросить у родителей.

Они помолчали. Разговоры о сущности чуть отдалили неприятную тему и покрасили будущее в не такой безнадёжный цвет. Всё же по сравнению с мёртвой девочкой у них было чуть больше шансов.

— Кир, я серьёзно. — Влада проводила рукой по ноге. Может, неосознанно, но всё проводила и проводила. — Езжай завтра в город. Я дам тебе все адреса и телефоны. Со мной здесь ничего не случится. И у нас нет другого выхода.

Она взяла со стола блокнот, вырвала из него лист и принялась писать, не дожидаясь ни согласия, ни отказа. Кир застыл посреди комнаты, прямо под лампой, и лампа нагрела ему макушку.

— Как я, по-твоему, должен тебя бросить? С этой школой, с этим ненормальным на машине?

Влада замолчала, глядя на него. Её глаза сделались большими.

— Кир, пожалуйста, — она повысила голос. — Я устала. Я хочу отсюда выбраться. Пожалуйста, ты не мог бы не спорить? Мне страшно!

Она вскочила вдруг с кровати. Кир только сейчас заметил, что её трясёт, поймал за руки — Влада дёрнулась, ещё и ещё — безрезультатно. Сжала зубы, как будто силилась не закричать.

— Перестань, — враз севшим голосом сказал Кир. — Что с тобой? Ну что?

Она бессильно опустилась на край мятой постели, закрылась от него руками.

— У меня такое чувство… я вижу другую реальность. Иногда я так явно и чётко вижу её, что почти схожу с ума. Ты не поймёшь. Эти ошмётки той, другой реальности меня пугают.

Слова оборвались. Влада сложила руки на коленях и замерла, глядя в угол. Лампа почему-то закачалась под потолком, отбрасывая на стены узорчатые лепестки теней.

— И что ты видишь? — сказал Кир чьим-то чужим голосом и сел рядом.

— Вижу, что я связана с девочкой из школы. И не могу разорвать связь.

Она чего-то не договаривала, Кир видел это, но её трясло — и он не стал задавать вопросы. Ложиться спать было страшно, он всё думал, что утро не наступит.

Но утро снова наступило — хмурое и прохладное. Кир обнаружил Владу на крыльце. Было не похоже, чтобы она бегала по дороге к кладбищу, просто сидела, накинув на плечи отцовскую рабочую куртку. Неестественно выпрямленной правой ноги Влада касалась пальцами, дотрагивалась — и одёргивала руку. В будке мирно дремал Командор.

Кир сел рядом, но Влада отвернулась, не давая ему увидеть своё лицо.

— Я потеряла иголку, — сказала она как будто между прочим, но губы нервно дрогнули. — Вчера она точно лежала у меня в кармане, а сегодня её нет. Я весь дом обыскала, и двор, и траву перед воротами, и прошла по улице.

Он представил, как Влада в рассветном мареве бредёт по колдобинам и смотрит под ноги — вдруг свершится чудо и найдётся маленький пластиковый футляр, — и стало жутко. Так мало надежды.

Ночью он решил, что спросит у родителей ещё раз — вдруг вспомнят о несчастной девочке, умершей в школьной столовой. Вдруг хоть что-нибудь проясниться. Но сейчас сделалось понятно, что ехать в город всё равно придётся одному.

— Не бойся, — сказал Кир.

Влада ничего не ответила.

Глава 4