Тысяча забытых звёзд

Она тяжело вздохнула: подъёмный кран за окном не шевелился, потом мир вдруг дрогнул, прошёлся мутной волной от окон до самого горизонта, и кран повёл длинным носом. Зашуршали в коридоре деликатные шаги.

— Я знаю, где буду искать, — сказала Влада. — Но вы должны ждать меня. Чтобы я вернулась.

Пока у неё было время — крохотная крупица времени, оставшаяся после встречи с Виктором Юрьевичем, — Влада поспешила домой. Квартира встретила её угрюмой темнотой задёрнутых штор и запахом лежалой пыль.

Верхний ящик письменного стола был завален ксерокопиями статей, клочками бумаг с записями и целой стаей исписанных блокнотов. Влада выпотрошила его на пол и среди застрекотавших о паркет остовов ручек нашла старый мобильный телефон.

Он всё ещё работал, и в батарее оставалась половина заряда. Влада сунула в холодное пластиковое тельце работающую симкарту. Мобильный приветливо пиликнул. Она уложила его посреди стола и опустилась на табуретку. Сейчас всё исчезнет.

Она открыла глаза у забора — металл шёл застывшими волнами, а по опорам вилась фасоль с белыми и фиолетовыми цветами. Влада машинально сорвала пару бархатисто-тёплых стручков и бросила их в ведёрко, стоящее под ногами.

— Девушка, эй, девушка!

Солнце напекло голову, хотя Влада и додумалась надеть бейсболку. Ноги загорели как раз по линию шорт, руки — по самые бретельки майки, а на носу облезала кожа.

— Девушка! — снова позвали.

Влада подхватила ведёрко и прошла до калитки. На улице, на грунтовой бугристой дороге стояла блестящая машина. Молодой парень — явно водитель — вылез под солнце и облокотился на дверцу. Это был парень как парень: торс, обтянутый футболкой, светлые брюки и огромные солнцезащитные очки по последней моде.

— А хотите, я вам фасоль через забор перекину? — Он указал на идущий волнами металл.

Влада посмотрела: плети с фиолетовыми цветами и правда переползли через забор и тянули побеги к абрикосовому дереву.

— Перекиньте, — сказала она неловко и почесала облезающий нос. Всё равно фасоль придётся собирать до конца. — Спасибо.

Чувствовала себя такой неловкой, такой некрасивой в обтрепанных шортах. Ведёрко покачивалось в руках и стучалось о колени.

— Эй, ты чего, не узнала? — обалдело переспросил Кир, стягивая очки.

Влада пригляделась: и правда, его машина. В солнечных бликах она не разглядела сразу. Она с облегчением улыбнулась. Зацепиться за его реальность — это же куда лучше, чем за реальность какого-нибудь мимо пробегающего парня.

— А ты почему не на работе? — Она открыла калитку и вышла на траву перед домом, как была — босиком. Командор вспрыгнул на крышу будки и приветственно загавкал.

— Как это, почему? Ты же сама попросила меня приехать. А ты чем тут занимаешься? Мама эту фасоль вечно выбрасывает вместе со стручками. Говорит, возни с ней.

У Влады кольнуло внутри: что-то шло не так. Но она виду не подала. Рассказала ему, что собрала падалицу и приготовила отличное варенье с корицей — вон оно, стоит под кухонным окном. А фасоль она тоже закроет в банках, с луком и специями, у мамы полный погреб пустых банок, а у Влады — полная голова дурацких мыслей, от которых спасает только бытовая суета.

Её не взяли в экспедицию — не сбылась мечта всей жизни. Но зато вечером можно было сидеть с ноутбуком на крыльце, под светом жёлтой лампы, которая в металлическом каркасе над входной дверью. Ну и что, что искусали комары.

— Ты знаешь, что здесь есть старая школа, — сказала Влада одним утром, пока Кир дожевывал оладушки. — Если хочешь, можем сходить туда, посмотришь. Вдруг что-то дельное там найдётся.

Она так долго ждала, что это скажет Кир, что в конце концов не выдержала. Он непонимающе поднял брови.

— Зачем тебе туда? Старая развалина. Давай я лучше покажу тебе старый колхозный сад. Там яблони разрослись, красиво.

Это была его реальность, и он ею правил, а Влада не могла. Она только улыбалась, надеясь, что улыбка не выйдет слишком уж искусственной. В самом деле ей было тошно: от сладкого запаха варенья, и жаркого солнца, и ещё от игр, которые вела с ней её собственная память.

Бедное человеческое сознание пыталось вообразить, что ничего особенного не происходит, что просто август и просто неторопливая прогулка до старой школы, где — как твердили все вокруг — никого не было и нет. Владе приходилось то и дело напоминать себе, что она должна сделать, а память играла с ней в поддавки.

Много раз, помешивая ли варенье в большом тазу, или наблюдая танец мотыльков у лампы, Влада ловила себя на мысли, что всё забыла, и воспоминания нехотя, медлительно возвращались. Она пугалась, до холода в пальцах, до дрожи в коленях, что однажды не сможет вспомнить.

Утром, как раз тем утром, когда Кир предложил сходить в школу, она откопала в сумке свой мобильный. Ей давно никто не звонил, и брошенный телефон был глух, нем и забыт. Влада помедлила и вошла в меню сообщений.

«Создать новое».

«Не бойся. Я смогу тебя вернуть».

«Отправить».

Сообщение улетело на знакомый номер — на её собственный номер, и Владе сделалось не по себе. Стало страшно, что сейчас оно вернётся с категоричным отказом оператора. Но оно не вернулось.

Влада спрятала телефон в карман шорт и спустилась на крыльцо, где её давно ждал Кир, чтобы идти в старый колхозный сад.

Глава 9

Дожди заливали маленькое село на самом краю области. По ночам Влада видела из окна своей комнаты ветвистые вспышки молний на краю брошенных колхозных полей. Осень подступала к рощам, обглоданным ветром.

У неё в комнате было две полки книг, одна из которых — сплошь медицинские справочники, но даже их Влада перечитала. Она всё больше не вставала даже посмотреть в окно, валялась на смятом покрывале. Покрывало пахло кладовкой, и ковёр пах точно так же, и стены, и пыльное бельё в пыльных шкафах.

— Ты будешь ужинать? — спросили из-за двери голосом Зарины.

— Не хочется, — шёпотом отозвалась Влада, надеясь, что её услышат.

Зарина потопала по лестнице вниз — скрипнули вторая и пятая ступени.

Последнее время она почти не поднималась с кровати. Мама Кира нашла у Влады повышенную температуру, нечёткий пульс и аллергию на абрикосы. Влада, в общем-то, против не была. Она чувствовала себя отвратительно: ломило всё тело.

Всё из-за проклятой заброшенной школы. Вот и понадобилось ей лезть туда рано утром. День выдался гадким, с самого утра зарядил дождь. Влада бежала привычным маршрутом мимо кладбища, натянув на голову капюшон дождевика, а потом вдруг развернулась и бросилась в сторону школы.

В кроссовках давно сделалось мокро. Она бежала по раскисшей дороге, по сырой траве, чтобы замереть на лестнице, и чуть погодя спуститься в подвал. Что она там забыла, любопытно? Это было просто старое помещение с пыльным кафелем, с кое-как нагромождёнными стульями и столами. Влада запнулась за один и чуть не растянулись на полу. Она обошла всю столовую по периметру, но ничего интересного там не нашлось.

Когда она вышла из школы, у неё тут же пропал голос, заломило руки и ноги. Перед глазами то и дело вставала чернота. Влада еле добралась до дома, и сразу, как пришла, рухнула на кровать. Напугала всех до смерти.

С тех пор она валялась в постели круглые сутки, соображая, на кой чёрт вообще полезла в старую школу. Кир ясно же сказал — развалина, ничего там не осталось.

«Проклятье», — иногда думала Влада, — «проклятье старой школы, как проклятье фараонов, оно мне передалось».

Ей стало почти смешно от этой мысли.

Внизу, в большой комнате, включили телевизор. До второго этажа долетали невнятные вопли и экранный смех. Привычный вечер. Влада поднялась, чтобы задёрнуть шторы. Она собиралась лечь спать, потому что теперь ложилась очень рано. Сбросив на пол скомканное покрывало, она услышала сдавленный писк.

В сумке нашёлся мобильный телефон. Странно, столько времени он был молчалив, неужели кто-то вспомнил о Владе? Она открыла сообщение. Номер — неизвестен.

«Не бойся. Я смогу тебя вернуть».

Бред какой. Вероятно, ошиблись номером. Она бросила телефон обратно в сумку и легла под одеяло. За окном опять шумел дождь и грохотало. Разве в сентябре должно быть столько гроз и дождя?

— Не сможешь, — сказала Влада, сама не понимая, кому. Уткнулась в подушку. — Ты меня не вернёшь. Ты меня бросила.

Её комната была её миром. Влада знала теперь каждую щель в деревянных половицах и каждый отогнутый краешек на обоях. Она знала свой мир так хорошо, что могла бы жить в полной темноте.

Впрочем, в последнее время она так и делала: задёргивала плотные шторы, захлопывала дверь, чтобы даже полоски света извне не просачивалось, и передвигалась почти на ощупь. Она даже читать научилась кончиками пальцев, как слепая, вот только читать ей было без надобности: она и так уже наизусть помнила все имеющиеся книги. Даже медицинские справочники.

Из равновесия выводил только мобильный телефон. Время от времени он начинал пищать и подмигивать. Влада брала его в руки — номер звонившего оканчивался на три ноля. Вибрация и писк вывели её из себя — Влада зашвырнула телефон в угол комнаты. Он стукнулся об пол, завалился между стеной и кроватью, но даже оттуда мигал мертвецким экраном.

— Ничего не получается, — сказала Влада, пересаживаясь в последний раз.

Кабинет снова напоминал зал заседания невидимок. Виктор Юрьевич стоял у стены, всегда — за спиной Влады, а она долго и молча пересаживалась со стула на стул, задерживаясь на каждом минуту, не больше, но так и не смогла ничего ощутить.

— А вы думали, всё будет так просто и быстро? Нет, исправлять ошибки всегда труднее, чем совершать.

У Влады сводило скулы. В ответ на очередной вопрос Виктора Юрьевича — о том, что она чувствует, — она в который раз выдавала только банальнейшие сентенции о пустоте внутри себя. Скулы сводило, а вот слёз не было.

— Видите, всё не так просто, — говорил он — тоже не в первый раз. — Вы хотели — раз, и всё. Войти в подвал и вернуть. Но так не бывает.

— А как бывает? — спросила она каменно, глядя на две бумажные салфетки, предусмотрительно уложенные на край стола. Подъёмный кран за окном давно не шевелился, так и застыл с поднятым к небу носом.

— Бывает, разбросает человека по городам и весям, ходи собирай потом. — Он склонил голову, как будто прислушался к собственным словам. Усмехнулся. — Может быть, нам попробовать что-то попроще. Вспомните, где ещё вы могли себя оставить.

Влада смотрела на простые бумажные салфетки. Где она бывала, дом-институт-дом. Прогулка — дворы ближайшего квартала. Отпуск — хорошо, прогуляемся по двум, до самой реки можно дойти и постоять на песчаной отмели, глядя, как прогибается мост под бесконечным потоком машин.

Она молча поднялась и села на другой стул — третий в беспорядочном ряду. На предыдущем стуле висела её сумка, поперёк спинки застыл плащ. Сиденье всё ещё хранило тёплую вмятину.

— Не бойся, — сказала Влада, разом ощутив, что её голос будет услышан. — Я тебя найду и не отпущу больше. Только не бойся.

От кофейной горечи начинало подташнивать.

«Пора завязывать», — отстранённо думала Влада, косясь на чашку с полустёршейся надписью «Международный съезд парапсихологов».

За соседним микроскопом работала Альбина. В этот раз её посетил приступ трудолюбия: Альбина почти не говорила с Владой, бормотала себе что-то под нос, а иногда поднималась и бродила в закутке за шкафами. Искала нужные образцы в коробках. Коробок было много, они стояли на каждой полке её шкафа, ещё целая армия коробок притаилась под столами, а один отряд занял выгодную стратегическую позицию на шкафу.

К вечеру институт вымирал. Глаза у Влады болели от бесконечной работы с крошечными минуциями, но затянутая в карусель работы, она не могла оторваться.

Мира за пределами института просто не существовало. Да, утром в холлы и коридоры вваливались толпы студентов, пахнущих осенним ветром, да, вечером они все пропадали, по одному или целыми группами. Два раза в сутки создавали на пропускных терминалах натуральную давку. Но Влада совершенно точно знала, что мира за пределами института не существует. Как и все, вокруг неё, знали это.

Ли днём и ночью сидел на кафедре, крошил в чай апельсиновые корки, иногда — поливал комнатные цветы, которые заполонили всё вокруг, переплетали стебли под потолком и свешивали длинные тонкие побеги до самого пола. Альбина перебирала образцы — молочно-белые мазки на предметных стёклышках, — бродила по аудитории, а иногда загадочно улыбалась и сбегала вместе с толпой студентов. Следующим утром она возвращалась. А Влада была здесь всегда.

Время от времени она уходила на кафедру, чтобы вскипятить чайник и заварить растворимый кофе. Что-что, а кофе был в её мире всегда, в банке пересыпалась ровно половина, и так каждый день, так что Влада легко потеряла счёт выпитым чашкам.

Когда глаза совершенно отказывались фокусироваться, Влада бросала иголки и шла гулять по коридорам. Обычно такое случалось ночью: днём её страшно раздражал шум и беготня студентов. А ночью в институте горели бледно-жёлтые лампы, они едва слышно гудели на нулевом этаже и мигали в боковом коридоре третьего.

Каждую ночь Влада бродила по коридорам и лестницам, пока не переставало ломить виски, но сегодня она едва добралась до второго этажа. Далеко за поворотом осталась дверь кафедры. Влада прошагала мимо запертой двери в кафетерий — яркий баннер на стене напротив. Тогда-то в тупике погасла первая лампа. В кармане джинсов завибрировал мобильный телефон.

Сказать, что она удивилась — нагло соврать. Влада втыкала иголки в пенопластовый лист, пила кофе, гуляла по коридорам, а всё остальное было для неё пустым звуком, сном, призрачным маревом над раскалённым асфальтом. Точно также в полусне она достала телефон — знакомый номер на экране, новое сообщение.

«Открыть».

«Я тебя найду и не отпущу больше. Только не бойся».

«Закрыть».

«Удалить сообщение?» — «Да».

Чем раньше сотрутся электронные буквы, тем меньше останется поводов для беспокойства. Прочь из телефона — прочь из памяти.

Тогда-то и погасла ещё одна лампа. Влада вздрогнула, но решила идти дальше. Разве стоят такие мелкие неприятности того, чтобы прерывать привычный моцион. Она миновала автомат с шоколадками, призывно мигающий зелёным огоньком, и свернула на факультет экзорцизма. Здесь всегда было особенно светло: по две лишние лампы на пролёт, и ещё по одной — красной, в железном наморднике — над деканатом и большими аудиториями.

Они погасли все разом. Влада испугалась. Её полусонное существование скорчилось от этого приступа ужаса. Ничего более сильного Влада раньше не испытывала, худшим моментом в её закольцованной жизни был тот, когда она уронила пучок минуций на пол и долго ползала, собирая их на ощупь. Минуции такие тонкие, как волоски, и, рассказывают, могут насмерть воткнуться в вену.

Снова завибрировал телефон. Влада вжалась в стену и ощутила под пальцами холодный камень. Закричать бы, но хрип скомкался в пересохшем горле. Рука сама собой потянулась к телефону, в абсолютной темноте голубоватый свет экрана больно ударил по глазам.

Незнакомый номер с тремя нолями в конце — звонивший отчаялся и бросил трубку, и тут же начал снова. Непонятно откуда запахло шоколадом. Влада бросила телефон, ослабшие пальцы разжались сами собой. Хрустнуло — это пластиковый корпус раскололся о мрамор пола. Но телефон продолжал пищать и мигать экраном. Влада отшатнулась.

Она ударилась спиной о стеклянный ящик, внутри которого вешали расписание, и холод стекла слегка остудил подступающую панику. Спокойнее. Ещё спокойнее. У неё высшее образование в области парапсихологии, уж справиться с паранормальным явлением — ерунда какая.

Влада закрыла глаза. У неё не было яркого таланта. У неё не было даже особого голоса, чтобы говорить с не-живыми. Она, в самом деле, только и могла, что выкалывать на пенопластовых листах схемы, чтобы ими могли воспользоваться те, кто с талантом. Сама она пользовалась редко — не получалось, не было опыта и тренировки.

— Остановись, — сказала Влада, переплетая в сознании последнюю составленную мыслесхему. Это должно было помочь. — Я говорю тебе: остановись. Слушай меня. Уходи. Ты должен слушать меня. Уходи.

Голова почти раскололась от резкой боли: всё-таки без практики выполнять такие сложные схемы в сознании — тяжело.

Телефон замолк. С лестничного пролёта сочился бледный свет. Его не хватало, чтобы оглядеть весь коридор, но трупик телефона на полу Влада видела отлично. Он молчал.

У неё вырвался облегчённый вздох. Кажется, пронесло. А она успела придумать, как останется в этом коридоре навечно, сожранная не-жизнью. Влада опустилась на корточки: дрожали от напряжения колени. Подышала на заледеневшие пальцы. Паранормальная сущность коснулась её холодным поцелуем, и теперь Владу, пожалуй, не отогреет даже кружка очень горячего кофе.

Нужно было возвращаться. Собрать волю в кулак, встать на ноги и возвращаться.

— Я безнадёжна, да? — сказала Влада, глядя на застывший за окном подъёмный кран.

Виктор Юрьевич стоял за её спиной, но Влада больше не ощущала на себе его взгляда. Должно быть, он тоже любовался мёртвым краном. Мёртвым миром за окном.

— В области, где я работаю, нет ничего безнадёжного, — отозвался он механически, сунул руки в карманы и прошёлся от стены до стены.

Влада обессилено опустила руки. У неё болела голова, и во рту стоял тошнотворный привкус кофе, как у той Влады — пожизненной обитательницы институтских коридоров. У неё пропадал голос, как у той Влады, которая жила в школьном подвале. И временами возникало чувство, что это ещё не всё, что она забыла ещё одну часть себя, и никак не может выудить из подсознания призрачный трепещущий образ.

Виктор Юрьевич тяжело опустился в кресло напротив неё. Силы у обоих были на исходе. Он достал из верхнего ящика стола разломанную шоколадку и положил на стол между собой и Владой.

— Хотите?