Биатлон

По телевизору показывали какую-то комедию, в которой все смешные ситуации возникали из-за болтливой итальянки, умолявшей не поверять ей никаких тайн, так как хранить их она не может. В итоге все запутались и начали ссориться, рассказывая друг другу правду.

— Знаешь, Джон, на какие мысли меня наводит этот фильм? — начал Бен. — А не погорячились ли мы с нашей девицей?

— Вроде бы у нее все идет нормально. И вариант выглядит хорошо…

— Хорошо-то хорошо, да ведь все они трепливы, а в нашем деле лучше помалкивать. Может быть, отправить ее и взять парня самим?

На телеэкране муж схватил в ярости тарелку и шарахнул ею итальянку по голове в тот момент, когда она опять что-то выбалтывала по телефону. Джон отвернулся от телевизора.

— Сегодня вечером попробуем взять его из мотеля. Но без шума. Если не получится, то давай попробуем завтра с дистанции, во время тренировки. В крайнем случае с дистанции гонки во время эстафеты. Там есть местечко, когда они подходят к дороге. Наш парень, наверное, вырвется вперед, и когда он будет один, мы его в машину и — ходу.

— А эту куклу?

— Пусть остается. Выигрывает тот, у кого больше вариантов… Может статься, она нам еще понадобится.

В торговый центр за сувенирами решили ехать двумя заездами, сначала тренеры, потом спортсмены. Но, как всегда случается в таких ситуациях, на первую ездку в «понтиак» набилось слишком много народу. Виктор посмотрел-посмотрел, махнул рукой: «Я в следующий заезд», — хотя вообще сомневался, стоит ли ехать. Не лучше ли почитать или «ящик» поглядеть: какие-то мультяшки идут почти все время, а приключения забавных «пещерных жителей» могут развеселить кого угодно.

«Понтиак» фыркнул движком — наши водители любят ударить по газу, словно трогают с места тяжелую «Волгу», — и рванулся вперед. Виктор еще несколько мгновений смотрел ему вслед, потом нагнулся, зачерпнул снега в ладони и начал формовать крепкий снежок. Он поглядывал по сторонам, выискивая взглядом стенку или дерево, в которое стоило бы влепить этот снежный заряд.

— Хэй! — Из двери, ведущей в регистратуру, вышла улыбающаяся Линда и окликнула Виктора.

— Хэй-хэй, — махнул он ей рукой, тоже улыбнулся и теперь, когда у него была зрительница, уже сосредоточившись, бросил снежок в знак стоянки, прикрепленный к каменной стене. Белое пятно прилепилось прямо к центру круга.

— О, чемпион! — воскликнула Линда и подошла к нему. — А где моя шапочка? — спросила она, показывая для понятливости на свою голову, где красовался точно такой же «петушок», какой она вчера дарила ребятам.

— В комнате. — ответил Виктор.

— А где остальные? — поинтересовалась Линда.

— Уехали. В Шоппинг-центр.

— А ты?

— Места в машине не было.

— Поехали на моей, — предложила девушка.

— Гуд, — согласился Виктор. — Подожди две минуты.

— Андрюха, вставай, — заторопил он Силиньша, который лежал на большой кровати и смотрел телевизор.

— Куда спешим? — зевнув, потянулся Андрей.

— В торговый центр поедем.

— Машина уже пришла?

— Нет. Нас эта блондинка, которая вчера шапочки дарила, отвезет. Вон, слышишь, уже движок греет…

— Она дорогу-то знает? А то завезет куда-нибудь…

Андрей, не торопясь, натягивал красно-синюю нейлоновую куртку. Виктор достал из шкафа шапочку с нашитой эмблемой, глянул в зеркало.

Девушка вела машину аккуратно, но достаточно быстро.

Зеленый «понтиак» разворачивался на стоянке перед одноэтажной кубышкой со стеклянными стенами, через которые можно было видеть, как разбрелись по залу немногочисленные покупатели. Несколько наших курток виднелось у стендов с автомобильными аксессуарами.

На стоянке было всего четыре машины.

Машина Линды двигалась наперерез «понтиаку», переводчик притормозил и разглядел, что там сидят Виктор с Андреем.

— Вы хотите купить что-то определенное? — поинтересовалась Линда. — Здесь выбор деревенский, простой, для первой необходимости. За чем-нибудь специальным надо ехать на побережье. Мы можем поехать на моей машине.

— Спасибо, конечно, но мы приехали не магазины смотреть, — довольно резко ответил Виктор.

— Ты пойми, Линда, — начал разъяснять девушке Андрей, — человек, даже когда едет в машине пассажиром, теряет силы, энергию. А мы хотим хорошо выступить на Кубке.

— Но вы и так уже взяли две медали. Оставьте что-нибудь и другим.

— Да мы не против, — ответил Виктор. — Пусть стараются… Здесь для девушки какой-нибудь сувенир найдется? Косынка, например.

— На каждый день? Или для праздника?

— С видом Альп.

— А девушка красивая?

— На тебя похожа. Только волосы темные.

«Кажется, моя задача упрощается, — подумала Линда. — У него есть любимая девушка, а если я на нее похожа, он будет видеть во мне ее».

Хотя Линда и была средней актрисой, но знала основы психологии, читала книги по актерскому мастерству и частенько в жизни пользовалась элементарными приемами лицедейства. Важно было только выяснить, какой именно образ надо сыграть. Кто их знает, какие они, русские девушки? И Линда подосадовала про себя, что ничего не знает о своих ровесницах. А откуда ей было знать — не очень-то много о них пишут в газетах, не идут о них фильмы на экранах. Голливудским лентам о Советах она не верила — знала, как они делаются…

— Итак, леди и джентльмены, — начал Джон. — Наша операция приближается к кульминации. Все идет пока настолько хорошо, что я начинаю опасаться провала в решающий момент. Линда, как у тебя обстоит дело?

— Он очень милый парень… Обещал танцевать со мной после закрытия. У них там будет какой-то банкет. Думаю, что после этого он согласится прокатиться на прощание со мной на машине.

— Хорошо. Итак, ты едешь с ним кататься, затем у тебя ломается машина, и проезжающие мимо парни предлагают помощь. Твою машину им починить не удастся, и вы пересядете в нашу. Он должен сесть рядом с водителем. Ребята сзади положат ему маску со снотворным. Здесь приготовили для него место?

— Да, наверху. Там глухой чердак и выход только вниз.

— Когда он будет на месте, сторожить его остаются… Бен, у тебя кулаки впечатляющие, и Уэйн. Ты, — при этом он указал на Линду пальцем, — должна быть здесь тоже. Ларри едет вниз и явится за парнем, когда мы ему сообщим.

— И сколько времени нам придется его ждать?

— Дня два-три. Запаситесь едой дней на пять.

— Но мой контракт не предусматривал, что я буду торчать здесь надсмотрщицей.

— В случае успеха сумма будет удвоена.

— Но я должна лишь притащить парня в машину, — продолжала возражать Линда.

— Ларри, когда они с парнем сядут в машину и он будет наш, выдайте ей тысячу долларов.

— Наличными, — уточнила Линда.

— Когда Ларри приедет, забирать парня, он привезет тебе вторую тысячу. А с вами, — Джон посмотрел на каждого из своих «боевиков», — расчеты производит Бриоля. Не так ли?

— Все в порядке, шеф. Наш контракт долгосрочный, — кивнул с полуулыбкой Бен.

На небе ни облачка, и солнце к полудню уже жарило так, что с крыши начинала сыпать капель. Виктор с Андреем, возвращаясь с обеда, задержались на проходе к своему номеру, остановились, повернув лица к солнцу, закрыли глаза.

— А знаешь, весной уже пахнуть начинает, — сказал Андрей.

— Что, запах какой-то особенный чуешь?

— У дедушки с бабушкой на хуторе в конце февраля ветер такой же аромат приносит.

— А я думал, ты всю жизнь в Риге прожил.

— Нет, слава богу, не всю. Я каждое лето к ним на неделю езжу косить. А когда маленький был, то и зимой у них жил. Там и научился весну по запахам распознавать.

— А откуда такой аромат берется?

— Ветер из лесов несет. Ели, сосны под солнцем прогреваются, и смола дает запахи. А чуть подтает, воздух становится влажным и вбирает их в себя.

— А я и не знал таких тонкостей. Только в книгах читал про запахи весны. Думал, писатели придумывают… Однажды, правда, осенью вышел из подъезда, чувствую, арбузами пахнет. Завернул за угол, а там стоят контейнеры с арбузами, и несколько разбитых валяется. Тогда и понял, откуда арбузами пахнет. Парни рассмеялись и пошли в свой номер.

— Ну вот что, бой остался последний и, как говорят, решительный, — начал Старков. — Кубок мира мы уже выиграли, с чем я вас и поздравляю. Но осталась эстафета. Гонка престижная, и проиграть ее — смазать все впечатление. Как, ребята?

— По моей линии — все в форме, — начал доктор. — Костя рвется в гонку и готов к хорошему результату. Вагиз несколько слабее на фоне других. Андрей в норме. Виктор, конечно, устал после двух таких стартов, но психологический настрой высок…

— Хорошо. В семь надо заявку сдавать… С этим ясно. Завтра день будет сложный: эстафета, потом закрытие, а послезавтра в десять утра отъезд. Так что надо, думаю, начать собираться сегодня. А завтра попрошу всех быть пособраннее, чтобы хорошая поездка, — при этих словах Игорь Николаевич постучал по дереву, — хорошо завершилась.

— Все ясно, — сказал Ржаницын.

— Вот что, мужики, — сказал, обращаясь к четверке, Пермитин, — эстафета — гонка особая. Мы эстафеты уже много лет не проигрываем, и каждая команда мечтает у нас выиграть. Сейчас не знаешь, за кем и следить, — сами видели всех соперников. И бегут хорошо, и стреляют неплохо. Предлагаю такую расстановку: на старте — Андрей, вторым — Вагиз, третьим — Костя, на финише — Виктор. Если у вас есть возражения, скажите. Если хотите решить сами, мы выйдем.

— Возражений нет, — чуть хрипловатым от волнения голосом произнес Мустафин. — Медали-то одинаковые всем дадут, независимо от этапа.

— Отработаем по-мушкетерски, — с нарочитой веселостью сказал Мотин. — Что-то я в тылах засиделся.

— Без мушкетерства, пожалуйста, — поспешил одернуть его Ржаницын.

— Я в том смысле, что один за всех и все за одного.

На стартовом поле выстроились биатлонисты — тринадцать парней в разноцветных костюмах. В стороне разминались те, кому предстояло включиться в гонку на следующих этапах.

Наконец, в воздух взмыла ракета, и гонщики, энергично работая палками, рванулись вперед. Зашумела трибуна, на которой уже было довольно много зрителей. Лыжни начали сходиться, и уже бежали рядом две цепочки спортсменов, взяли первый подъем и исчезли в лесу.

Первыми на стрельбище ворвались финн Яри Курри, канадец Тордон Шервен и болгарин Любомир Сандов. Андрей проиграл им всего пять секунд. Один за другим падали парни на снег, кто из специального «кармашка», приделанного к ложу винтовки, а кто из пазов ложа достал обоймы, выложил на «тарелочку» по три дополнительных патрона.

Лидеры стреляли второпях, и лишь Сандову удалось «закрыть» все пять мишеней. Финн и канадец крутили по штрафному кругу, когда мимо них промчались, надевая на ходу кожаные ремешки палок, болгарин и Андрей Силиньш, который тоже обошелся без дополнительных патронов.

На вторую стрельбу Андрей пришел в одиночестве, снял шапочку, чтобы остыть, плавными движениями зарядил винтовку, вскинул ее и повел стволом, отправляя пули в мишени да передергивая затвор.

— Как из автомата, — восхитился переводчик. И тут Андрей промазал.

— Еще раз сглазишь — прибью, — мрачно пообещал Ржаницын.

Андрей начал стрелять дополнительными патронами и опять промазал. Так одна мишень и осталась нетронутой.

— Давай, Андрюха, все равно их никого нет! — кричал из-за специальной ограды массажист команды. — Гони! Гони!

В сектор для передачи эстафеты судьи выпустили лишь Вагиза Мустафина. Кого вызывать вторым, организаторы пока еще не знали.

Андрей влетел в проход для передачи эстафеты, хлопнул по плечу уже набиравшего скорость товарища. На табло зажегся его результат на этапе. Судья с одеялом в одной руке и с пластмассовым стаканчиком с апельсиновым соком в другой подскочил к спортсмену, который, чтобы не рухнуть в изнеможении, оперся на палки, как на подпорки.

Вагиз шел по лыжне то традиционным способом, то еще не совсем освоенным «коньком». Его называли человеком без нервов или человеком со стальными нервами, и внешне он действительно производил такое впечатление — его скуластое лицо с запавшими глазами не отражало никаких эмоций. Лишь когда ему крикнули время отрыва, он кивнул головой.

Однако тренеры ГДР поставили против него своего сильнейшего гонщика Матиаса Хельма, и Алексеев — а именно он стоял на отметке «2 км» — вскоре сообщил, что разрыв тает. Хельм сумел отыграть на этом отрезке 16 секунд, и скорость у него была выше, чем у Вагиза.

«Лежку» оба отстреляли без промаха.

У Вагиза еще было некоторое преимущество, когда он уходил со стрельбища, но по тому, как тяжело набирал ход спортсмен, по тому, как работал палками, было уже ясно, что ждать от него высокой скорости нельзя. Матиас пружиной вскочил, сделав последний выстрел, вроде и не глядя на то, как белый щиток закроет черную тарелку мишени.

На стрельбу «стоя» первым прикатил Хельм, Мустафин проигрывал ему метров двадцать — тридцать.

На стрельбище, когда соперничество ведут двое, возникает борьба нервов. Пришедший вторым начинает быстро стрелять, стремясь сбить с темпа соперника, заставить его поволноваться: добытое с таким трудом преимущество может растаять. Мустафин сделал один выстрел, другой, третий… Хельм «дернулся» и промазал. Но и Вагиз не выдержал темпа: четвертая мишень осталась целой. Они стреляли наперегонки, поддавшись азарту. Хельму повезло больше: когда Вагиз уже спешил мимо него на штрафной круг — цена одного промаха, — он чуть ли не с отчаяния пальнул и… попал.

На третий этап первым ушел Холгер Тайс. Косте Мотину нужно было отыграть у него 26 секунд. И опять на стрельбище началась «дуэль». Но только теперь Костя отстрелял без промахов — пятью патронами и ушел на дистанцию рядом с Тайсом, которому пришлось сделать семь выстрелов.

— Идут рядом, как веревочкой связаны, — послышалось в рации.

Судья на секторе передачи эстафеты что-то запросил по своей рации, широко улыбнулся и позвал сразу двух участников — Виктора Бутакова и Петера Рауха.

На сей раз с мостика скатывались одновременно уже два гонщика. Костя попытался было все-таки хоть на последних пятидесяти метрах обойти соперника — благо на этом участке запрещается идти «коньком», мешая соседу. Но Холгер, услышав частое дыхание соперника, тоже прибавил, хотя и было видно по тому, как судорога свела мышцы лица, что это стоило ему последних сил. Они почти одновременно коснулись спин своих товарищей, отправляя их в гонку, и затем рухнули на снег в разные стороны.