Свобода. Храбрость быть собой

Просто помните одно: любовь сама способна разрушить все лишнее, только не позволяйте ей превратиться в отношения — тогда любовь исчезнет, и под именем любви ее место займут попытки главенствовать и политика. Тогда проблемы будут только увеличиваться.

Я против любого рода отношений. Например, мне не нравится слово «дружба», но нравится слово «дружественность». Дружественность — это качество в вас, дружба же снова превращается в отношения.

Таким образом, в любви нет ничего неправильного. Фактически, все становится неправильным без любви. Но любовь так ценна, что должна быть защищена от всякого рода загрязнения, замутнения, любого рода яда. Отношения ее отравляют. Я хочу, чтобы мир состоял из индивидуальностей. Даже использовать слово «пара» мне больно Две индивидуальности разрушены, а пара — не предмет красоты.

Пусть мир состоит только из индивидуальностей, и каждый раз, когда любовь расцветает спонтанно, пойте ее, танцуйте ее, живите ее; не создавайте из нее цепей. Не пытайтесь удерживать в рабстве никого другого и не позволяйте никому другому удерживать в рабстве себя.

Мир, состоящий только из свободных индивидуальностей, будет поистине свободным миром.

Любовь — одна из величайших потребностей, которые человек может испытывать. Поэтому я не могу представить себе времени, когда в существовании не будет любви. Пока есть человеческие существа, любовь останется их самым драгоценным опытом Это нечто, доступное на земле, но земле не принадлежащее Это нечто, дающее вам крылья, чтобы летать, как орел летит к солнцу

Без любви вы без крыльев Но поскольку она так нужна и дает столько энергии, вокруг нее возникли все проблемы Вы хотите, чтобы ваш возлюбленный или возлюбленная были доступны вам и завтра Сегодня было красивым, и вы беспокоитесь о завтра Поэтому в существование пришел брак Это просто страх, что, может быть, завтра ваш возлюбленный или возлюбленная могут вас покинуть, поэтому вы заключаете контракт перед лицом общества и закона Это уродливо — нечто абсолютно уродливое, отвратительное Превратить любовь в контракт означает что вы ставите закон выше любви, это означает, что вы ставите коллективную массу выше собственной индивидуальности и принимаете поддержку судов, армии, полиции, судей Хотите сделать свою тюрьму абсолютно определенной и верной Завтра утром никогда нельзя знать Любовь приходит, как порыв ветра, — может быть, она придет снова, может быть, не придет И когда она не приходит, только из-за закона, только из-за брака, из-за заботы о социальной респектабельности почти все пары в мире опускаются до проституции

Жить с женщиной, которую вы не любите, жить с мужчиной, которого вы не любите, жить вместе ради безопасно сти, ради защищенности, ради финансовой поддержки, жить вместе по любой причине, кроме любви, — это не создает ничего, кроме проституции Я хотел бы, чтобы проституция полностью исчезла из мира Все религии говорили, что проституции не должно быть, — но именно так работает человеческая глупость Те самые религии, которые говорят, что проституции не должно быть, являются причинами проституции, потому что, с одной стороны, они поддерживают брак, с другой стороны, они против проституции

Сам брак — это и есть проституция Если я доверяю своей любви, зачем мне заключать брак-1 Сама идея заключения брака — это признак недоверия А что угодно, исходящее из недоверия, не поможет вашей любви расти глубже и выше Это ее разрушит

Любите, но не разрушайте любовь ничем фальшивым — браком или любого рода отношениями Любовь подлинна, только когда она дает свободу Пусть это будет критерием Любовь истинна, только когда она не вмешивается в личную жизнь другого человека Она уважает его индивидуальность, его личное пространство. Но влюбленные, которых вы видите всюду в мире, — все их усилия направлены на то, чтобы ничто не оставалось личным, им должны быть рассказаны все секреты Они боятся индивидуальности, они разрушают индивидуальность друг друга и надеются, что, разрушив друг друга, они начнут жить в удовлетворенности, осуществленности. Они просто становятся более и более несчастными

Будьте любящими и помните, что все, что реально, всегда меняется Вам были даны неверные понятия, вас научили, что истинная любовь остается навсегда Истинная роза не остается цветущей всегда Живое существо само по себе однажды должно умереть Существование — это постоянное изменение Но это понятие, эта идея, что любовь должна быть постоянной, если она истинна и если любовь однажды исчезает, делается естественный вывод, что это была не истинная любовь

Истина состоит в том, что любовь пришла внезапно, она не была вызвана никаким усилием с вашей стороны Она при шла как дар природы Когда она пришла, вы бы ее не приняли, если бы беспокоились о том, что однажды она внезапно уйдет Как она приходит, так и уходит Но беспокоиться не стоит, потому что, если один цветок увял, распустятся другие цветы Цветы будут появляться вечно, но не цепляйтесь за один цветок Иначе вскоре окажется, что вы цепляетесь за мертвый цветок И в этом состоит реальность люди цепляются за мертвую любовь, которая однажды была живой. Теперь это только память и боль, и вы застыли из-за своей озабоченности респектабельностью и законом.

У Карла Маркса была идея, правильная идея, что при коммунизме не будет браков. И когда в России случилась революция, в первые четыре или пять лет любовь пытались сделать свободной. Но тогда люди столкнулись с практическим затруднением, которого Маркс не осознавал, — он был только теоретиком, — и величайшая трудность была в том, что, если нет брака, исчезает и семья. А семья — это опора, сам хребет общества, нации. Если исчезает семья, нация не может существовать долго.

Через пять лет после революции Коммунистическая партия России изменила идею Маркса. Брак снова стал поддерживаться; развод был разрешен, но очень неохотно. При разводе создавались все возможные препятствия для того, чтобы семейная ячейка не распалась, потому что теперь правители были заинтересованы в том, чтобы усилить нацию. Без нации не было бы политиков, не было бы правительства. И после русского опыта никто больше не говорил о том, что одной из главных идей Маркса было то, что брак пришел в существование из-за частной собственности, и когда исчезает частная собственность, должен исчезнуть и брак. Никто об этом не говорил.

Я не хочу, чтобы существовала семья, я не хочу, чтобы существовали нации, — я не хочу, чтобы мир был разделен на части. Я хочу, чтобы мир был единым и состоял из свободных индивидуальностей в спонтанной любви, живущих в молчании, в игривости, без всякого осуждения удовольствия, без всякого страха ада и желания награды на небесах — потому что мы можем создать рай здесь. У нас есть полный потенциал, чтобы его создать, но мы его не используем. Напротив, мы создаем все возможные препятствия.

Я не против любви. Я целиком и полностью за любовь; именно поэтому я против отношений, против браков. Возможно, что два человека могут прожить вместе всю жизнь. Никто не говорит, что они должны расстаться, но их совместная жизнь будет основываться только на любви, без вмешательства или вторжения в индивидуальность друг друга, во внутреннюю душу друг друга. Это достоинство другого человека.

Вы можете быть любящими, вы можете быть любовью. И если вы просто любящие, если вы просто любовь, нет никакой возможности, чтобы такая любовь превратилась в ненависть. Поскольку нет никаких ожиданий, вы не можете разочароваться. Но я говорю о любви как о духовном явлении, не биологическом. Биология — это не любовь, это похоть. Биология заинтересована в продолжении жизни вида; при этом идея любви — только биологическая взятка. Если вы занимаетесь любовью с женщиной или мужчиной, то тут же находите, что она или он вас больше не интересует — по крайней мере, на двадцать четыре часа. И это зависит от возраста — по мере того как вы становитесь старше, сорок восемь часов, семьдесят два часа…

На базу французского Иностранного Легиона прибывает новый главнокомандующий, и капитан водит его по лагерю и показывает все здания Когда они заканчивают обход, главнокомандующий смотрит на капитана и спрашивает:

— Обождите минутку. Вы не показали мне вон то небольшое синее здание. Для чего оно используется?

Капитан говорит:

— Видите ли, сэр, там мы держим верблюда. Каждый раз, когда кто-нибудь из солдат испытывает потребность в женщине…

— Достаточно! — говорит главнокомандующий с отвращением.

Но через две недели сам главнокомандующий начинает испытывать потребность в женщине. Он подходит к капитану и говорит:

— Скажите мне кое-что, капитан

Понизив голос и воровато озираясь по сторонам, он продолжает:

— Верблюд свободен когда-нибудь в ближайшее время?

— Сейчас проверю, — говорит капитан. Он раскрывает книгу. — Так точно, сэр, верблюд свободен завтра днем, в два часа.

— Запишите меня, — говорит главнокомандующий.

На следующий день, в два часа, главнокомандующий входит в небольшое синее здание и открывает дверь. Внутри он находит самого симпатичного верблюда, которого он только видел. Он закрывает дверь.

Капитан слышит громкий рев и крики и, подбежав к двери, врывается внутрь. Он находит главнокомандующего голым и покрытым верблюжьей шерстью и грязью.

— Хммм, прошу прощения, сэр. — говорит капитан, покашляв, — но, может быть, было бы мудрее поступить, как все солдаты, — поехать на верблюде в город и найти женщину?

От Реакции к Действию

Первое и самое основное, что нужно понять, — что бы вы ни делали, это не должно быть реакцией Если это действие, никакой проблемы нет Действие, акция, всегда хорошо, реакция всегда плоха

Поэтому сначала попытайтесь понять этот термин— реакция Это значит, что вы действуете бессознательно Кто-то вами манипулирует Кто-то что то говорит, что то делает, и вы реагируете Тогда настоящим хозяином ситуации становится кто-то другой Кто-то приходит и оскорбляет вас, и вы реагируете, испытывая гнев Кто то приходит и хвалит вас, и вы улыбаетесь и становитесь счастливым В обоих случаях происходит одно и то же Вы остаетесь рабом, а другой знает, на какие нужно нажать кнопки Вы ведете себя, как механизм Вы — авто мат, еще не человеческое существо

Действуйте, не реагируйте Не будьте игрушкой в руках других

Нельзя предвидеть поведение человека, который действует из не-ума Предсказуем только ум Если вы пробуждены, бдительны, сознательны, никто не может сказать, какой оборот примет любая ситуация Никто не может сказать, для сознания открыта тысяча и одна возможность Сознание есть тотальная свобода — спонтанность, действие, акция, тотально в настоящем, вне контроля кого бы то ни было, исходящая из собственного существа.

Мы реагируем в соответствии с нашими обусловленностями. Если вы родились в вегетарианской семье, и на столе лежит невегетарианская еда, вы почувствуете тошноту, вам станет плохо. Не из-за невегетарианской еды, но из-за вашей обусловленности. Кому-то другому, кто был приучен есть мясо, один его вид доставит наслаждение, вызовет аппетит, а не тошноту, и ему будет хорошо и приятно Это тоже обусловленность

Мы реагируем, потому что мы были определенным образом обусловлены. Может быть, вы были обусловлены тем, чтобы быть очень вежливыми Вы можете быть обусловлены тем, чтобы всегда все контролировать Вы можете быть обусловлены тем, чтобы быть в молчании Вы можете быть обусловлены тем, чтобы сохранять спокойствие в ситуациях, в которых люди обычно беспокоятся и отвлекаются Но обусловленность не имеет ничего общего с религиозностью, она относится к психологии Будда и Иисус здесь не мастера — мастера Б.Ф. Скиннер и Павлов. Это условный рефлекс.

Я слышал историю о том, как в лаборатории Б. Ф. Скиннера была представлена новая мышь.

Психологи все время работают с мышами потому что не ставят человека ни на ноту выше Они думают что если им удается понять ум мыши они поймут все человечество.

Старая мышь, которая провела со Скиннером долгое время, ввела новую в курс дела:

— Вот что я тебе скажу. Этот Б. Ф. Скиннер — неплохой человек, но сначала ты должна создать у него рефлекс. Нажми вот на эту кнопку, и тут же появится твои завтрак. Я его прекрасно приучила.

Обусловленность — это убийство, разрушается ваша спонтанность. В ум закладываются определенные идеи, и вам не позволено отзываться, вам разрешается только реагировать. В малом или в большом, неважно.

Если вы выросли в религиозной семье, слово Бог — такое красивое, такое святое Но если вы выросли в коммунистической семье, тогда это слово уродливо, тошнотворно Человек чувствует себя так, словно, если произнести это слово, во рту остается дурной вкус

Идет ли речь о большом или малом, неважно Если вы продолжаете вести себя так, как вас обусловили, вы функционируете, как машина, человеческое в вас еще не родилось.

Говорят, что, если рассказать анекдот англичанину, он будет смеяться три раза. В первый раз он засмеется, когда вы закончите рассказывать из вежливости. Во второй раз он засмеется, когда вы поясните суть анекдота, снова из вежливости. Это воспитание англичанина — всегда быть вежливым. В конце концов, он засмеется в третий раз, среди ночи, когда проснется от крепкого сна и внезапно анекдот до него дойдет.

Если вы расскажете тот же самый анекдот немцу, он засмеется два раза В первый раз он засмеется сразу после рассказа, из вежливости. Во второй раз он засмеется после объяснений, из вежливости. В третий раз он не засмеется никогда, потому что суть до него никогда не дойдет.

Если вы расскажете тот же самый анекдот американцу он засмеется один раз, когда вы расскажите, потому что до него дойдет.

А если вы расскажете тот же анекдот еврею, он вообще не засмеется. Вместо этого он скажет

— Это старый анекдот, и к тому же вы рассказываете его неправильно.

Это может быть анекдот, это может быть великая философия Это может быть любая мелочь или сам Бог, не имеет значения Люди ведут себя в соответствии с тем, чего от них ожидали и так, как их обусловили себя вести, так, как их приучили себя вести Природе действовать не разрешается, действовать разрешается только воспитанию Получаются люди, которых я называю рабами Когда вы становитесь свободными, когда вы отбрасываете всякую обусловленность и впервые смотрите на жизнь свежими глазами, и никаких облаков обусловленности нет между вами и жизнью, вы становитесь непредсказуемыми Тогда никто не знает и никто не может вообразить, что будет дальше Поскольку вас больше нет. посредством вас действует существование Прямо сейчас по средством вас действует только общество

Как только вы просто бдительны, готовы откликаться, без всякой навязчивой идеи, без всякого предубеждения, без всяко го плана, что бы ни случилось в это мгновение, вы откликаетесь истинно и подлинно.

Помните эти два слова — подчиненность и подлинность Обычно вы ведете себя согласно подчиненности той власти, которая вас обусловила, — священнику, политику, родителям Вы ведете себя, подчиняясь власти Человек свободы не ведет себя, подчиняясь власти, он ведет себя, руководствуясь собственной подлинностью Он откликается Возникает ситуация, есть вызов — он откликается всей тотальностью своего существа Даже он сам не может себя предсказать

Когда вы задаете мне вопрос, я сам не знаю, какой я вам дам на него ответ. Я это узнаю, только когда отвечаю, только тогда я думаю «Так вот какой был ответ» Есть ваш вопрос, есть я — ответ обязательно случится.

Отклик, ответ есть ответственность. Отклик есть подлинность. Отклик означает жить в этом мгновении.

Всегда можно предсказать, что сделают бессознательные люди будут ли они храбрыми или трусливыми, будут ли они терпеливыми или нетерпеливыми. Но для понимающей индивидуальности нет альтернативы или-или — открыты все возможности, ни одна дверь не закрыта. И каждое мгновение решает само за себя.

Сознательная индивидуальность, свободная индивидуальность не несет никакого заранее принятого решения. У нее нет готовых решений Человек действует свежим, девственным. Он не развращен прошлым.

Осознанность — это ключ. Если вы становитесь осознанными, все остальное приходит само.

Не пытайтесь быть какими бы то ни было — терпеливыми, любящими, ненасильственными, мирными. Не пытайтесь. Если вы попытаетесь, то станете себя к этому принуждать и сделаетесь лицемером. Именно так вся религия превратилась в лицемерие. Внутри вы другие; на поверхности вы раскрашены. Вы улыбаетесь, а внутри вам хочется убивать. Внутри вы несете весь мусор, а на поверхности продолжаете разбрызгивать духи. Внутри вы зловонны; снаружи вы создаете иллюзию, словно вы — роза.

Никогда не подавляйте. Подавление — это величайшее бедствие, случившееся с человеком. И оно случилось по очень красивым причинам. Вы смотрите на Будду — такого молчаливого, невозмутимого. Возникает жадность: вам тоже хочется быть такими. Что делать? Вы пытаетесь быть каменной статуей. Каждый раз, когда возникает ситуация, которая может вас потревожить, вы сдерживаете себя. Вы себя контролируете.

Контроль — это грязное слово. В нем больше трех букв, но это трехбуквенное слово.

Свобода… И когда я говорю о свободе, я не подразумеваю самопотакания. Вы можете понять неверно. Когда я говорю «свобода», вы можете понять это как самопотакание, потому что именно это происходит. Как только контролируемый ум слышит о свободе, он тут же понимает ее как самопотакание. Самопотакание — это противоположный полюс контроля. Свобода точно посредине между ними, там, где нет ни контроля, ни самопотакания.

Свобода несет в себе собственную дисциплину, эта дисциплина не навязана никакой властью. Она исходит из вашей осознанности, из подлинности. Свобода никогда не должна пониматься как самопотакание, иначе вы снова упустите суть.

Осознанность приносит свободу. Свободному человеку не нужно контролировать, потому что нет никакого самопотакания. Именно из-за самопотакания вы принуждены контролировать, и если вы остаетесь в самопотакании, общество будет продолжать вас контролировать.

Именно из-за вашего самопотакания существуют полицейский, судья, политик и суды, и они продолжают вас принуждать контролировать себя. А, контролируя себя, вы упускаете всю суть того, чтобы быть живым, потому что упускаете празднование. Как вы можете праздновать, если вы слишком подвержены контролю?

Это происходит почти каждый день. Когда ко мне приходят люди, очень дисциплинированные и контролирующие себя, почти невозможно проникнуть сквозь их лбы; они слишком твердые… их окружают каменные стены. Они окаменели, стали холодными, как лед, тепло исчезло. Потому что, если вы теплые, это опасно — вы можете сделать что угодно. И они убили себя, отравили себя полностью. Чтобы оставаться в рамках, они нашли только одно решение, и это решение — вообще не жить. Будьте каменными, как выглядит Будда, — тогда вы сможете притворяться терпеливыми, молчаливыми, дисциплинированными.

Но это не то, чему я здесь учу. Контроль должен быть отброшен настолько же, что и самопотакание. Может быть, это приводит вас в замешательство. Вы можете выбрать или контроль, или самопотакание, — вы можете сказать: «Если я отброшу контроль, то начну себе потакать. Если я отброшу потакание, то начну себя контролировать». Но я вам говорю, если вы становитесь осознанными, и контроль, и потакание стекают в одну и ту же трубу. Это две стороны одной монеты, в осознанности ни одна из них не нужна.

Это случилось…

Восемнадцатилетний юноша, который всегда был стеснительным и застенчивым, однажды вечером решил изменить себя. Он спустился из своей спальни при полном параде и безапелляционно сказал отцу:

— Послушай, я собираюсь в город — я собираюсь найти красивых девушек. Я собираюсь напиться до беспамятства и хорошо провести время. Я собираюсь делать все то, что парень моего возраста, в расцвете лет, должен делать, и искать приключений и волнения, поэтому не пытайся меня остановить!

Его предок ответил:

— Пытаться тебя остановить? Обожди, сынок, я иду с тобой!

Все контролирующие себя люди находятся в одном и том же состоянии: они кипят внутри, ожидая момента, чтобы взорваться в самопотакании.

Пойдите и посмотрите на ваших монахов в монастырях, в Индии у нас очень много такого вида невроза. Все монахи невротичны. Это важно понять — вы становитесь либо эротичными, либо невротичными. Если вы подавляете эрос, то становитесь невротичными. Если вы отбрасываете невроз, то становитесь эротичными. То и другое — разновидности безумия. Человек должен быть просто собой — ни невротичным, ни эротичным, доступным для всех ситуаций, готовым столкнуться со всем, что приносит жизнь, готовым принять и жить, — но всегда бдительным, сознательным, осознанным, внимательным.

Таким образом, единственное, что нужно постоянно помнить, — это само-вспоминание. Вы не должны забывать себя. И всегда двигайтесь из глубочайшего внутреннего ядра своего существа. Пусть действия текут оттуда, из самого центра вашего существа, и все, что вы будете делать, будет добродетельным.

Добродетель — это свойство осознанности. Если вы делаете что-то не из своего центра, а из периферии, это может не выглядеть как грех, но это грех. Общество может быть довольно вами, но вы не можете быть — довольны собой. Общество может вас хвалить, но глубоко внутри вы будете продолжать осуждать себя, потому что знаете, что упустили жизнь, — не получив взамен ничего.

Какую ценность имеют похвалы общества? Если люди называют вас святым, что с того? Не более чем сплетни. Что от этого меняется? Вы упустили божественность ради сплетен! Вы упустили жизнь ради окружающих вас глупых людей, ради их доброго мнения.

Живите жизнь из самого центра. Именно в этом состоит вся медитация. И мало-помалу вы начнете чувствовать дисциплину, которая вам не навязана, не привита, но которая возникает спонтанно, возникает так же естественно, как распускается цветок. Тогда вам будет доступна вся жизнь, и вам будет доступно ваше существо во всей его полноте.

И когда все ваше существо во всей полноте и жизнь встречаются, между ними двумя возникает то, что несет свободу. Между ними двумя возникает то, что называется нирваной.

Бунтарство, Не Революция

Человек не достиг той точки, в которой правительства могут быть распущены. Анархисты, такие как Кропоткин, выступали против закона, против правительств. Он хотел их распустить Я тоже анархист, но в смысле, совершенно противоположном Кропоткинскому.

Я хочу поднять уровень сознания человеческих существ до такой точки, в которой правительства станут бесполезными, суды будут оставаться пустыми, потому что никого не будут убивать, насиловать, никого не будут мучить или беспокоить. Понимаете разницу?[5] Акцент Кропоткина на том, чтобы распустить правительства. Мой акцент — на том, чтобы поднять уровень сознания человеческих существ до такой точки, в которой правительства станут — сами собой — бесполезными. До той точки, в которой суды начнет закрываться, в которой полиция начинает исчезать, потому ей нечего делать, и судьям говорят: «Ищите другую работу». Я анархист в совершенно другом измерении. Пусть сначала люди будут готовы, и тогда правительства исчезнут сами собой. Я не за то, чтобы уничтожать правительства; они исполняют определенную потребность. В человеке столько варварского, столько уродливого, что если отменить силу, все общество придет в хаос

Я не за хаос. Я хочу, чтобы человеческое общество стало гармоничным целым, огромной коммуной, охватывающей весь мир: люди медитирующие, люди без всякого чувства вины, люди огромной безмятежности, молчания; люди радующиеся, танцующие, поющие; люди, у которых нет желания ни с кем соревноваться, люди, которые отбросили саму идею о том, что они особенные, и должны это доказать, став президентом Америки; люди, которые больше не страдают комплексом неполноценности, никто из которых не хочет быть выше других, и никто не хвалится своим величием.

Правительства испарятся, как роса на утреннем солнце. Но это совершенно другая история, совершенно другой подход. Пока этот момент не наступил, правительства нужны.

Это просто. Если вы больны, нужно лекарство. Такой анархист, как Кропоткин, хочет уничтожить лекарства. Я хочу, чтобы вы были здоровыми и не нуждались в лекарствах. Автоматически вы их выбросите — что вы будете делать с этими лекарствами? Они совершенно бесполезны, фактически, даже опасны; большинство лекарств ядовиты. С какой целью вы станете их накапливать? Посмотрите на разницу в акцентах.

Я не против лекарств, я против болезни человеческих существ, которая делает необходимыми лекарства. Я бы хотел, чтобы человеческое существо было более здоровым, — что возможно при помощи генной инженерии — человеческое существо, для которого невозможно быть больным, потому что мы с самого рождения программируем его таким образом, что оно не может заболеть, применяем к его телу средства, позволяющие ему бороться с болезнью Безусловно, тогда лекарства исчезнут, аптеки исчезнут, врачи исчезнут, медицинские колледжи закроются. Но я не против их! Это будет простым следствием здорового человечества.

Я хочу, чтобы был один мир, один язык, одна религиозность, одно человечество, и, когда человечество станет действительно взрослым, одно правительство.

Правительство — это не что-то такое, чем можно гордиться. Его существование — это оскорбление Его существование говорит о том, что вы — все еще варвары, что цивилизация еще не случилась; иначе какая была бы необходимость в том, чтобы вами распоряжалось правительство?

Если вся преступность исчезнет, если исчезнут страхи, что другие могут вас эксплуатировать или убить, то что вы сделаете со всей бюрократией правительства? Вы не можете ее продолжать, потому что она — бремя на экономике нации, тяжелое бремя, и оно становится больше и больше. Иерархии склонны становиться больше и больше, по той простой причине, что никто не хочет работать, все ненавидят работу. И каждому нужно больше и больше помощников; аппарат растет.

Вы можете увидеть в любом правительственном учреждении папки, нагроможденные на столах. Если только вам не удастся кого-то подкупить, ваша папка может остаться где-то в недрах гигантской груды и никогда не достигнуть ее вершины. И бюрократы наслаждаются тем, что папок так много; это делает их большими, особенными. У них есть власть над столькими людьми; в их умах все эти папки содержат власть над людьми.

Я — анархист совершенно другой категории, нежели чем все анархисты, которые существовали на земле. Я — сам себе категория, потому что мой подход ни на чей не похож Я не против правительства, я против необходимости в правительстве Я не против судов, я против необходимости в судах

Когда-нибудь, однажды, я вижу возможность того, что человек сможет жить без всякого контроля — религиозного или политического, потому что он будет сам себе дисциплиной.

Есть история о том, как ученик приходит к мастеру и спрашивает его, свободен ли человек. t Мастер говорит этому ученику встать и оторвать одну ногу от земли. Ученик, стоя на одной ноге — с другой в воздухе — понимает еще меньше, чем раньше. Теперь мастер просит его оторвать от земли и вторую ногу.

Ошо, не будешь ли ты так добр рассказать о свободе ОТ и о свободе ДЛЯ?

Свобода от очень заурядна, обыденна. Человек всегда пытался быть свободным от того или другого. Это не творческий подход. Это негативная сторона свободы. Свобода для — это творчество. У тебя есть определенное видение, которое тебе хочется претворить в действительность, и ради него ты хочешь свободы.

Свобода от — всегда от прошлого, свобода для — всегда для будущего.

Свобода для — это духовное измерение, потому что ты движешься в неизвестное и, может быть, однажды — в непознаваемое. Она даст тебе крылья. Свобода от, самое большее, может снять с тебя наручники. Это необязательно принесет пользу — и вся история это подтверждает. Люди никогда не думали о второй свободе, на которой я так настаиваю; они думали только о первой — потому что у них нет прозрения, чтобы увидеть вторую. Первая видима: у них на ногах цепи, у них на руках наручники. Вы хотите от них освободиться, но для чего? Что вы будете делать руками? Вы можете даже раскаяться в том, что попросили свободы от

Это случилось в замке Бастилии во время Французской революции. Это была самая знаменитая французская тюрьма, отведенная только для тех, кто был приговорен к тюремному заключению пожизненно. Человек входил в Бастилию живым и никогда живым не выходил из нее — выходили только мертвые. Надетые на узников наручники и цепи запирали, а ключи выбрасывали в колодец, находившийся внутри Бастилии, — потому что ключи больше были не нужны. Если замки никогда не будут открыты, какая надобность в ключах? В этой тюрьме было более пяти тысяч человек. Какой смысл напрасно хранить пять тысяч ключей и поддерживать их в порядке? Когда узники входили в темные камеры, они входили в них навечно.

Французские революционеры, конечно, подумали, что Первое, что нужно сделать, это освободить заключенных из Бастилии. Бесчеловечно помещать человека, что бы он ни сделал, в темную камеру, чтобы он просто ожидал смерти, которая может прийти через пятьдесят лет, через шестьдесят лет. Шестьдесят лет ожидания — это безмерная мука для души. Это не наказание, это месть, мщение за то, что люди не подчинились закону. Между их действиями и наказанием нет равновесия.

Революционеры открыли двери и вытащили людей из темных камер. И они были удивлены. Узники не были готовы выйти из камер.

Вы можете понять. Человек прожил шестьдесят лет в темноте — солнце для него слишком ярко. Он не хочет выходить на свет. Его глаза стали слишком чувствительными. И какой в этом смысл? Ему уже восемьдесят лет. Когда он вошел, ему было двадцать. Вся его жизнь прошла в этой темноте. Эта темнота стала его домом.

Революционеры захотели сделать заключенных свободными. Они сломали их цепи, их наручники — потому что ключей не было. Но заключенные этому противились. Они не хотели выходить из тюрьмы. Они говорили:

— Вы не понимаете нашего состояния. Если человек шестьдесят лет провел в тюрьме, что он будет делать снаружи? Кто даст ему пищу? Здесь его кормят, и он может отдыхать в своей мирной темной камере. Он знает, что он почти мертв. Снаружи он не сможет найти свою жену или узнать, что с ней сталось, его родители умерли, его друзья умерли или совершенно забыли его. И никто не даст ему работы. Кто даст работу человеку, который шестьдесят лет не работал? — И к тому же человеку из Бастилии, в которой держат самых опасных преступников? Одного названия Бастилии будет достаточно, чтобы ему отказали в любой работе. Зачем вы нас принуждаете? Где мы будем спать? У нас нет дома. Мы почти забыли, где раньше жили, — наверное, теперь там живет кто-то другой. Наши дома, наши семьи, наши друзья, весь наш мир настолько переменился за эти шестьдесят лет; мы не сможем с этим справиться. Не мучьте нас больше. Нас достаточно мучили.

И в том, что они говорили, был смысл. Но революционеры — упрямые люди; они их не слушали. Они заставили этих людей выйти из Бастилии, но в тот же вечер почти все пришли обратно. Они сказали:

— Дайте нам поесть, потому что мы голодны.

Некоторые пришли среди ночи и сказали:

— Дайте нам наши цепи, потому что без них мы не можем спать. Пятьдесят, шестьдесят лет мы спали в наручниках, с цепями на ногах, в темноте. Они почти стали частью наших тел, и мы не можем без них спать. Верните нам наши цепи — и мы хотим в свои камеры. Мы были всем довольны. Не навязывайте нам свою революцию. Мы — бедные люди. Вы можете делать революцию где-нибудь в другом месте.

Революционеры были потрясены. Но этот случай показывает, что свобода от — это не обязательно благословение.

Вы можете это видеть во всем мире; страны освободились от Британской Империи, от Испанской Империи, от Португальской Империи — но их ситуация стала гораздо хуже, чем была, когда они были рабами. По крайней мере, в рабстве они успели к нему привыкнуть. Они отбросили амбиции, они приняли свое положение как судьбу.

Свобода от рабства просто создает хаос.

Вся моя семья была вовлечена в борьбу за свободу Индии. Все члены семьи сидели в тюрьме. Это помешало их образованию. Никто из них не смог получить степень в университете, потому что прежде, чем они смогли сдать экзамены, их поймали — кто-то провел в тюрьме три года, кто-то— четыре года. И тогда уже было слишком поздно начинать заново, и они стали подлинными революционерами. В тюрьме они вошли в контакт со всеми лидерами революции; и все их жизни оказались посвященными революции.

Я был маленький, но я обычно спорил со своим отцом, со своими дядями: «Я могу понять, что рабство уродливо, что оно лишает человека достоинства, отнимает престиж человеческого существа; против него нужно бороться. Но вот я хочу сказать: что вы будете делать, когда будете свободны? Свобода от ясна, я не против нее. Но я хочу, чтобы вы знали и ясно понимали, что вы собираетесь Делать со своей свободой. Вы умеете жить в рабстве. Умеете ли вы жить в свободе? Вы знаете, что в рабстве нужно соблюдать определенный порядок; иначе вы будете раздавлены, убиты, расстреляны. Знаете ли вы, что в свободе это поддержание порядка будет вашей ответственностью? Никто не будет вас убивать, и никто другой не будет ни за что ответственным — вам придется быть ответственными за все. Спрашивали ли вы ваших лидеров, для чего эта свобода?»

И я никогда не получал никакого ответа. Они говорили. «Прямо сейчас мы слишком поглощены тем, чтобы избавиться от рабства: о свободе мы позаботимся потом».

Я говорил: «Это не научный подход. Если вы сносите старый дом и вы разумны, то должны, по крайней мере, подготовить эскиз нового дома Лучше всего, если вы подготовите новый дом, прежде чем сносить старый. Иначе вы останетесь без дома, и тогда будете страдать — потому что в старом доме быть лучше, чем вообще остаться без дома».

В моей семье часто были гостями великие лидеры индийской революции — и я постоянно спорил с ними об этом. И я так и не нашел ни одного лидера индийской революции, у которого был бы ответ на то, что они собираются делать со свободой.

Свобода пришла. Индуисты и мусульмане убивали друг друга миллионами. Их удерживали от того, чтобы убивать друг друга только британские силы; эти силы были удалены, и по всей Индии начались беспорядки Жизнь каждого оказалась в опасности. Целые города горели; целые поезда горели, и людям не позволяли выбраться из горящих поездов.

Я сказал. «Странно. Этого не происходило в рабстве, и это происходит в свободе — и причина просто в том, что вы не были готовы к тому, что такое свобода»

Страна была разделена на две части — революционеры никогда об этом не думали Во всей стране царил хаос, и люди, пришедшие к власти, обладали определенной квалификацией — квалификацией в том, чтобы сжигать мосты, чтобы сжигать тюрьмы, убивать людей, которые порабощали страну. Эта квалификация не имеет ничего общего с тем, чтобы строить новую страну. Но они были лидерами во время революции; естественно, они оказались у власти. Они боролись, они победили, и власть оказалась у них в руках. И это были неправильные руки.

Ни одному революционеру нельзя предоставлять власть — потому что он умеет только саботировать, ноне умеет созидать; он умеет только разрушать. Ему нужно оказать почет, воздать дань уважения, наградить золотыми медалями и всем прочим, но не давайте ему власти.

Придется найти людей, которые умеют быть творческими, — но это будут люди, которые не участвовали в революции.

Это очень тонкий вопрос. Поскольку творческие люди связаны со своим творчеством, их не интересует, кто стоит у власти. Кто-то должен править, но британцы это или индийцы, им все равно. Они заботились о том, чтобы вкладывать энергию в свою творческую работу, и они не были в высших чинах среди революционеров. Но теперь революционеры не позволят им прийти к власти. Фактически, творческие люди — предатели. Они никогда не участвовали в революции, а вы хотите дать им власть?

Каждая революция в мире до сих пор терпела поражение, и по той простой причине, что люди, которые делают революцию, обладают квалификацией одного рода, а люди, которые делают страну, создают страну, создают в людях ответственность, относятся к другой группе. Они не участвуют в разрушении, в убийстве. Но они не могут прийти к власти. Власть переходит в руки тех, кто сражался. И естественно, каждая революция по своей сути обречена на поражение, если только то, что я говорю, не будет ясно понято

В революции есть две части, от и для; и должно быть два рода революционеров: те, кто работает над первым — свободой от, и те, кто будет работать, когда закончат работу первые, — над свободой для Но это трудно устроить. Кто это устроит? Каждый полон жажды власти. Когда революционеры добиваются победы, власть оказывается у них в руках; они не смогут никому ее отдать, и страна окажется в хаосе. В каждом измерении она будет с каждым днем падать ниже и ниже.