Состязание. Странствие

Он закрывает глаза рукой, отворачивается, трясет головой, как бы освобождая зрительные нервы от необычного зрелища, снова поворачивается к морю и убирает руку.

Там два корабля.

У него вырывается стон. Он быстро заходит за ледяной бугор; так прячется зверь при виде врага. Выглядывает из укрытия. Второй корабль довольно большой, у него высокие мачты, он пришвартован ко льду неподалеку от «Фрама». Ну конечно: это «Терра Нова», судно Скотта.

И сразу к горлу подступает вся та пакость, что за недели плавания вроде бы успела обрасти плотной коркой. Ведь было это: дома в Оппегорде он не подходил к телефону, когда звонил Скотт? Он лгал всем — нет, Леон знал правду, — но остальных он обманул, в глубине души радуясь при мысли, что это было необходимо. Необходимо, чтобы оказаться первым на полюсе. Совершенно необходимо хранить задуманное в тайне. И вот перед ним корабль, судно Скотта. Они нашли его.

Он срывает с руки варежку, плюется, сжимает кулак, долго и яростно чертыхается. Зная: это все впустую. Ну, отведет он душу — все равно они здесь, и ты обязан с честью выйти из положения. Внезапная мысль: «Может быть, скрыться?..»

А? Не так уж это невозможно? Сделай вид, будто ты отправился на юг для заброски провианта. Кто-нибудь из твоего отряда поднимется на борт «Терра Новы», вежливо поздоровается и выразит сожаление. Твои люди тебе послушны. Одного часа тебе хватит на сборы. Так что, придя на «Терра Нову», посланцы будут говорить правду.

Не принизишь ли ты себя в глазах своих людей?

То-то и оно. Под первым страхом кроется второй, более глубокий, лучше скрытый, слышен чей-то издевательский хохот. Если ты скроешься? К чему это приведет в итоге, как бы не было хуже?

До сих пор ведь все шло так хорошо. Они пришвартовали «Фрам» ко льду. Совершили вылазку на барьер. Он присмотрел надежное место для зимовья. Вырубили во льду выемку глубиной побольше полуметра и собрали дом. Выгрузили на берег снаряжение. Никто не сидел сложа руки. Все было продумано, все члены экспедиции оправдали его ожидания. И один оправдал его опасения.

Он знает, что лагерь разбит на льду, который может отколоться и уплыть в море. Но надеется, что все будет в порядке. Ни с кем не делясь своими опасениями, идет на риск, необходимый, чтобы быть к полюсу на градус ближе Скотта, если тот высадился на берегу пролива Мак-Мёрдо. «Фрамхейм» расположен в лощине между торосами. Ему случается в тревоге просыпаться ночью. Шеклтон писал, что от края шельфа могут откалываться километровые айсберги, которые штормовой ветер гонит в море. Твои люди об этом не знают.

А ты помалкивай.

Все шло так хорошо, так легко. С собаками порядок. О лыжах и говорить нечего — какие могут быть проблемы, когда его люди одни из лучших лыжников в мире. А теперь он еще убедился, что они будут отличными каюрами. Бросившись в гущу собачьей стаи, зададут псам хорошую трепку и заставят повиноваться. Что — порвали штаны? Бей рукояткой кнута, пусть воют как одержимые, пусть брызжут слюной, а ты не сдавайся, с нами бог, зато как присмиреют — едят у тебя из рук. Главное, держать их в повиновении.

Теперь нагружай сани и беги следом за ними на лыжах, но собаки, учуяв тюленя, вдруг сворачивают в сторону, ты чертыхаешься, бьешь, обливаешься потом, мороз двадцать градусов, острый ветер. Единственный выход — опрокинуть сани. Собаки пыхтят, а сделать ничего не могут. Ты зол не на шутку. Колотишь их, ставишь сани прямо. Заставляешь упряжку тянуть в нужном направлении.

И так час за часом, кто кого, но ты берешь верх. В них волчья кровь, они обожают драку. Люди, которые дома, на хуторе в Телемарке, ласково гладили кошку, здесь избивают собаку. Они в Антарктиде, и в голове у них одна мысль: они должны быть первыми на полюсе.

К чему тебе совесть? К чему она твоим людям? Кончился напряженный день, наступил вечер. Вы уложились в график. Тщательно составленный график. Расписанный на бумаге еще дома, по дням и часам, столько-то саней с снаряжением, столько-то килограммов доставляется с «Фрама» в лагерь, который разбит на шельфовом леднике и может уплыть в океан. Но об этом известно только тебе.

Все шло так хорошо? Люди отвечают твоим требованиям: сильные, сноровистые, не очень далекие, в мыслители не метят. Но они умеют прокладывать путь в ледяной пустыне. Всем им органически присуще беспрекословное повиновение тебе. Всем, кроме одного.

Того самого, который здесь, в Антарктиде, самый сноровистый. Он знает и умеет все. Никто лучше него не управляется с собаками, не выматывая при этом жилы из себя. Он знает, когда уговаривать их по-доброму, а когда пускать в ход суровые средства. Со льдами знаком, как никто другой из членов экспедиции: шел к далекому полюсу и был к нему ближе, чем кто-либо до него. К тому же за его спиной тень великого метра. Он может обронить:

— Когда мы с Нансеном…

Когда мы с Нансеном — словно укол, но ты должен улыбаться, скрывая за улыбкой зреющую ненависть. Ты не мог отказаться, когда Нансен предложил тебе этого человека. Вынужден был благодарить и изображать великую радость. Когда этот человек явился, он вежливо поздоровался, но не так, как тебе бы этого хотелось.

Он умеет все.

Ставить палатку в буран.

Укротить бастующий примус.

Стоя спиной к метели, починить ремни лыжного крепления — да так, что уже не порвутся.

Найти за ледяным бугром единственное место, защищенное от ветра, молниеносно рассупониться и облегчиться, не набрав полные штаны снега.

Искусство, от которого — кто знает? — зависит: дойти ли тебе до полюса или умереть.

Чужой корабль. Он выглядывает из-за бугра, сознавая, что это судьба. Он должен спуститься. Поход на юг для заброски провианта? Не годится.

Еще куда бы ни шло, не будь здесь Ялмара Юхансена. Тот сразу поймет, что начальник струсил. Возможно, другие тоже поймут, но только он осмелится сказать об этом вслух.

Медленно спускается к кораблю.

Сейчас он узнает то, чего предпочел бы не знать. А именно: что думают англичане о его решении идти на юг вместо севера. Возможно, услышит, что писали об этом газеты, что сказал Скотт. Дойдет ли дело до перебранки, когда он поднимется на борт? Они не могут заставить его уйти отсюда. Но он предпочел бы оградить себя от всего стороннего, сосредоточиться на одном: дойти до полюса. Вернуться оттуда победителем или же окончить жизнь в великой пустыне на юге.

Победит — люди скажут: «Он правильно поступил!»

Умрет — скажут: «Он был героем!»

Но до чего же ему неохота встречаться с англичанами здесь лицом к лицу.

Надо. Он медленно спускается вниз, к «Терра Нове».

Скотт III

На краю открытого всем штормам мыса Эванса в проливе Мак-Мёрдо стоит без верхней одежды Скотт. Крепкий ветер треплет жидкие волосы, волны штурмуют берег залива. Влекомый течением, вдали плывет большой айсберг. Переливаясь белыми и голубыми бликами, он тяжело разворачивается на волнах, и кажется, по крутым граням стекают в темное море струи ядовито-зеленой краски. А между двумя островками сидит на мели «Терра Нова».

Выходя из залива, корабль очутился слишком близко от берега и врезался носом в мель. На базе забили тревогу. И начальник экспедиции прибежал на мыс, чтобы быть возможно ближе к судну. Да только надо бы еще ближе… Он знает: если судно пойдет ко дну, шестьдесят человек в проливе Мак-Мёрдо обречены.

Через год-другой тугодумы в какой-нибудь конторе дома, в Англии, направят письмо в другую контору, поднимая вопрос о возможной отправке на юг вспомогательного судна. Выдержат ли они так долго? «Терра Нова» прочно сидит на мели.

Сейчас разгар прилива. Стало быть, нечего надеяться, что прибывающая вода снимет корабль с мели. Зимний дом на берегу готов. Он прикреплен к скале болтами и будет стоять, сколько бы море и шторм ни напрягали свою мощь, чтобы раздавить обосновавшихся тут букашек. За домом высится вулкан Эребус[14], его макушка часто скрывается в тумане, но сегодня сверкает белизной в прозрачном воздухе. Над горой висит облачко дыма. Неожиданно вверх взлетает огненное послание, словно палец тычется в небеса, однако снег быстро гасит искры и пламя. Леденящий ветер усиливается. Нос «Терра Новы» задрался кверху.

Только что от берега отчалила шлюпка, она везет на судно канаты ледовых якорей. Скотт видит, что на «Терра Нове» разгружают носовой трюм, перенося уголь на корму.

Машина работает на полную мощность; из трубы валит черный дым. Корабль точно сжался в комок, чтобы противостоять усиливающемуся волнению.

Стоя на мысу, Скотт понимает: это одна из тех минут, когда он может либо все потерять, либо хоть что-то выиграть. Если «Терра Нова» затонет, жди полного поражения. Он останется с людьми, парализованными отчаянием. Безнадежно павшими духом, способными думать лишь об одном: сумеем мы выжить и дождаться, когда к нам придет вспомогательное судно? Но ведь никто не знает, что мы вошли в пролив Мак-Мёрдо. Как они нас отыщут у этих нескончаемых берегов? И даже если на этот раз удастся снять «Терра Нову» с мели — подобные ситуации могут возникать снова и снова. Мысль о возможных бедах терзает его по ночам. Не замечая сильного ветра, не замечая мороза — минус пятнадцать, — он стоит на мысу и кричит, но никто не слышит его криков. Внезапно в голову приходит мысль, которая отчасти успокаивает его. Даже если «Терра Нова» затонет — почему бы все равно не повести своих людей на полюс?

Правильно. Мы выполним то, ради чего прибыли сюда. Хоть и не будет корабля, чтобы везти нас домой, мы продолжим движение на юг. Он проводит рукой по лицу, замечает, что на щеках замерзла какая-то влага, жалеет, что нет рядом с ним Уилсона, единственного в жизни человека, который ему по-настоящему близок. Но Уилсон — на шлюпке, что пытается подать на «Терра Нову» канаты ледовых якорей.

Тебя всегда преследовали неудачи? До катастроф не доходило, но мелкие неудачи тебя не покидали? Они подтачивали твои силы. Многое делалось не так, как ты хотел. Может быть, все дело в том, что твои планы недостаточно основательно продуманы? Ты собирался устроить базу на мысе Крозье, где обитают большие императорские пингвины. Никто еще не видел их яиц. Они насиживают их при морозе в минус шестьдесят по Цельсию. Не ты ли однажды вечером говорил с Уилсоном, дескать, вот бы обосноваться по соседству с колонией императорских пингвинов — можно было бы, не выходя из дома, сделать снимки, каких еще не видел мир. Умный, рассудительный Уилсон пришел в совсем не свойственный ему, казалось бы, восторг. Говорил о том, как замечательно было бы подержать в руках большие пингвиньи яйца, измерить их, описать окраску, зарисовать, узнать про них все-все, быть может, даже своими глазами увидеть, как пингвиненок в шестидесятиградусный мороз высовывает голову из скорлупы и выживает. Мы громко смеялись. Но высадиться там не удалось.

Не нашли места, где можно было бы пришвартоваться. А то ведь оказались бы на целый градус ближе к полюсу. Взяли курс на запад, вошли в пролив Мак-Мёрдо у мыса Эванса. Подыскали площадку для зимовья возле могучей горы Эребус с красными туманами над снегом. Фантастическое зрелище. Он записывает в дневнике: «Невероятно!» И добавляет: «В том, что мы обосновались здесь, есть свой плюс — заодно можем изучать вулкан». Но по ночам выходит один наружу из дома, устремляет взгляд на юг и видит, что здесь будет непросто продвигаться. Может быть, и вовсе невозможно?

Их остановил шельфовый ледник, и пришлось по нему доставлять снаряжение на материк. Ничего, справились. Пони обессилели за время плавания, но люди помогали им и не падали духом. Каждый растирал своего пони сеном, угощал хлебом и толкал сани сзади, отгоняя собак, чтобы не набрасывались на лошадей в надежде отхватить кусок сырого мясца.

Моторные сани тоже работали. На ровном снегу не подводили; правда, шли медленно, зато груз несли большой, как это было в далекой Норвегии. Моторы быстро перегревались. На неровной местности приходилось дружно толкать сани через бугры. Больше людей в работе — больше расход провианта. Для его транспортировки требуется горючее, которое доставляют люди, которых опять-таки надо кормить. Он принял решение. В первом походе на юг для заброски провианта моторные сани участвовать не будут, останутся на базе. Он держит при себе свое разочарование. Уилсон — единственный, с кем он говорит начистоту, — слишком умен, чтобы утешать его. Но когда весной придет время для броска к полюсу, они, быть может, накопят достаточный опыт и смогут использовать моторные сани?

Сразу после их высадки на мысу Эванса произошел ужасный случай. Сибирские собаки известны своим умом. Их держали на привязи. Появились пингвины, важные, точно священники, приглашенные на трапезу в епископскую усадьбу. Собаки срываются с места, но цепи их не пускают. Шествие степенных богословов останавливается; черные головы склоняются набок, как бы осуждая столь недостойное поведение. На другой день собаки держатся иначе. Лежат, не натягивая цепей, — голодные волки с желтой мудростью во взгляде. Снова являются птицы в черно-белом облачении, такие же неторопливые, как накануне, наделенные тонким чувством юмора.

Правда, они тоже помнят вчерашний урок. Знают, как близко можно подходить без опаски. Псы прикинулись спящими. Цепи лежат петлями на снегу. Неожиданно псы бросаются вперед. В несколько минут птичья стая растерзана в клочья, псы захлебываются птичьей кровью, летят перья, хрустят жадно разгрызаемые косточки.

Он видел это, но помешать не мог. И его вырвало.

Настроение было испорчено. Но доставка снаряжения на базу прошла благополучно. Пони оправились и прилично тянули сани. Тут кстати и льды расступились.

Можно подводить «Терра Нову» почти к самому берегу, где стоит дом, прочно закрепленный цепями, чтобы устоять против штормовых ветров. Будет легче выгрузить остатки снаряжения, после чего судно выйдет в море и возьмет курс на Новую Зеландию.

Но перед тем «Терра Нова» пройдет вдоль побережья и попытается высадить несколько человек на Земле Короля Эдуарда[15]. Кроме того… Впрочем, об этом Скотт помалкивает, не доверяет свои тайные мысли ни бумаге, ни кому-либо из спутников, даже Уилсону, который может посчитать такие рассуждения недостойными. И все же: вдруг Амундсен укрылся где-то в той стороне? Скотт не будет чувствовать себя спокойно, пока не получит ответ.

Итак, «Терра Нова» подходит к берегу и пришвартовывается ко льду. Последним на берег доставляют пианино.

Под розовеющим конусом Эребуса, на снегу и ветру, в окружении толпы бородачей, смущенно улыбаясь и стараясь не замечать запаха крови, мяса и внутренностей растерзанных пингвинов, садится за инструмент музыкальный зимовщик. Что сыграть? Бетховена?

— Да! Да!

— И «Боже, храни короля». Все снимают шапки.

А теперь проститься с теми, кто пойдет дальше на «Терра Нове». Судно отчаливает и садится на мель.

Стоя на мысу, Скотт кричит, его никто не слышит, люди на судне перебегают с одного борта на другой. Ясно: пытаются раскачать корабль. Машина включена на «полный назад». Море неспокойно. Течение несет айсберг прямо на «Терра Нову». Если он врежется в борт прежде, чем судно снимется с мели, оно разлетится в щепки, и людям каюк.

Вдруг его осеняет: если пасть на колени? Не будет ли это игрой, будешь ли ты честен пред ликом господа? Он кричит и вскидывает вверх руки. Знает, что, посылая «Терра Нову» на запад, думал не только о Земле Короля Эдуарда. Он думал также об Амундсене.

Труба извергает густой черный дым. Машина работает на пределе, люди бегают по палубе взад-вперед, взад-вперед. Кажется, судно начинает покачиваться? И тут «Терра Нова» соскальзывает с мели.

Он благодарит создателя.

Амундсен IV

Теперь представим себе необозримые просторы пустынной, одетой вечным льдом Антарктиды. Ее окружают бурные воды морей, в небе не видно птичьих крыльев, ни одно дерево не противится ветрам, зимы здесь нескончаемы, а лето так коротко, что впору сравнить его с последним вздохом умирающего. Тут горы, на которые не ступала нога человека, глубокие лощины, пересекающие лед трещины, которые никто не измерял. Две кучки людей сошли здесь на берег, у каждой свой руководитель. За спиной одного из них стоит целая Империя, другой прибыл сюда, не известив свой маленький народ.

Два судна доставили сюда экспедиции. Потрепанные штормами, сейчас они стоят бок о бок, пришвартованные к ледовой кромке, которая может и обломиться, разразись вдруг ураган. Амундсен знает: люди, с которыми он сейчас встретится, считают, что он нарушил правила и задумал сорвать банк, не имея даже права участвовать в игре. Он спускается по склону, легко скользя на лыжах, и выражение страха и ожесточения на его лице медленно сменяется искательной учтивостью.

Его заметили. Люди на «Терра Нове» вооружились биноклями и знают, что к ним приближается начальник норвежской экспедиции. Поэтому он уже начал играть роль. Гибкие движения бедер, широкие взмахи рук — он изображает опытного лыжника, изображает по праву. Его профиль хорошо смотрится: четкий, суровый. И у него неожиданно обезоруживающая улыбка. Внезапная, точно молния, в одно и то же время опасная и льстивая. Он прекрасно знает, что у них на судне хорошие бинокли. Сейчас он улыбается окружающему снегу.

Навстречу ему выходит лейтенант Кемпбелл, поставленный Скоттом во главе отряда, которому поручено исследовать Землю Короля Эдуарда. Кемпбелл прошел школу британских офицерских клубов, однако хорошие манеры — еще не все. Он не владеет лыжами, как владеет ими норвежец. Ему непривычно ощущать под сапогами снег. И он довольно неуклюже ковыляет навстречу Амундсену, чтобы сказать ему «добро пожаловать».

Зато Кемпбелл свободно говорит по-норвежски. Он провел несколько лет в провинции Ругаланд; правда, лыжи так и не освоил. Его владение норвежским языком некстати для Амундсена. Руалд гордится своим знанием английского. Но все же это для него чужой язык, он вынужден говорить медленно, может даже, когда надо, выигрывать время, делая вид, что не все понимает. А тут человек приветствует его по-норвежски. У Амундсена такое ощущение, словно он споткнулся на старте. Но рукопожатие, которым они обмениваются, горячее, крепкое и основательное. Два противника встретились лицом к лицу. Ни один не выдает своих чувств. Оба догадываются, что на душе у другого.

Кемпбелл красив, молод и честолюбив; впоследствии он женился на одной из фрейлин королевы Мод, и уже теперь ему известны самые замысловатые правила такта и хорошего тона. Его мундир украшен аксельбантами. В одежде Амундсена нет ничего, что обличало бы начальника экспедиции.

Кемпбелл думает: «Подлец. Он умело выбрал место для зимнего лагеря, обосновался ближе нас к полюсу».

Амундсен думает: «Он прибыл сюда шпионить за мной. Считает меня подлецом».

— Господин Амундсен, я искренне рад встретить вас здесь. Разрешите передать вам самый горячий привет от капитана Скотта. Он сказал — это были его последние слова перед тем, как мы отчалили: «Увидите капитана Амундсена, передайте ему привет и самые наилучшие пожелания!»

— Сэр, я не нахожу слов, чтобы выразить, как любезно было с вашей стороны причалить здесь. Заверяю вас, я от всей души желаю всяких успехов капитану Скотту и его людям. Он выдающийся руководитель. Я до сих пор огорчен, что не смог встретиться с ним, когда он гостил в Норвегии в прошлом году. Могу ли я надеяться, сэр, что вы и ваши офицеры сможете посетить нас в нашем зимовье наверху?

— Дорогой господин Амундсен, право же, мои офицеры и я не заслужили такой чести. Могу заверить вас, что мы с великой охотой посетим вас в вашем зимовье…

Они приходят на завтрак в «Фрамхейм» — Кемпбелл и два его офицера. Амундсен приветствует их; он рад, что теперь разговор пойдет на английском языке, ведь из троих гостей только Кемпбелл знает норвежский. В этом есть еще один плюс — большинство норвежцев не будет понимать того, что говорит Амундсен. Он наперед разработал план встречи. И теперь с великим искусством проводит его в жизнь.

— Сэр, мне известно, что капитан Скотт взял с собой собак и пони, и я убежден, что такой состав тягла будет подспорьем для британской экспедиции. Вам, очевидно, известно, сэр, что я сделал ставку на собак. Может быть, вам интересно посмотреть одну из наших упряжек в работе?

— Дорогой капитан Амундсен, вы оказываете слишком большую честь моим людям и мне…

Одного из членов отряда Амундсена зовут Хельмер Ханссен. Он родом с острова Андёйя, участвовал в экспедиции, покорившей Северо-Западный проход. Амундсен знает, что в мире мало кто сравнится с Хельмером в искусстве управлять собачьей упряжкой. Правда, его не назовешь большим мыслителем. Но Хельмер смачно чертыхается по-норвежски и сплевывает табачную жвачку. Умеет в сильный мороз сушить на собственном теле мокрые шерстяные носки. Может спать на снегу, если припрет. А вот и он.

Из сотни с лишком первоклассных собак он отобрал самых лучших. Хельмер отменно тренирован, хороший лыжник, собачьи лапы вихрят снежную пыль, сани мчатся по снегу, каюр бежит рядом, короткая команда — и собаки по широкой дуге сворачивают влево, огибая штабель замороженной тюленины, кнут щелкает, упряжка останавливается, затем опять трогается с места.

— Полагаю, сэр, что мои люди хорошо владеют этим спортом. Я сказал «спорт» — да, для них это на самом деле вид спорта. И как видите, все они в прекрасной физической форме.

Они заходят в помещение. Кок Линдстрём — мастер своего дела, и он хорошенько вытер испачканные сажей руки перед приходом гостей. Ему чужды повадки официанта, но он вывернул наизнанку рубаху, которая служит ему передником, и быстро пригладил усы, прежде чем подавать на стол угощение. Превосходный тюлений бифштекс — свежий, горячий, аппетитно пахнущий. Кемпбелл не только близкий ко двору аристократ. Он побывал в переделках на многих морях, так что и в этой ситуации отнюдь не теряется.

Придерживаясь своего плана, Амундсен говорит по-английски — не спеша, с достоинством, четко выговаривая слова:

— Как вам известно, сэр, — что уж тут скрывать, — к сожалению, мы оказались конкурентами в борьбе за полюс. Я задумал достигнуть его первым. Капитан Скотт намерен опередить меня. Я уважаю его стремление. Зная его благородный нрав, не сомневаюсь, что и он с полным уважением относится ко мне. Вышло так, что мне удалось разбить наш лагерь здесь, в Китовой бухте, в нескольких десятках километров ближе к полюсу, чем обосновался капитан Скотт у пролива Мак-Мёрдо. Как вы посмотрели бы на то, сэр, — я отваживаюсь сделать такое предложение, хотя оно может показаться несколько смелым, — чтобы мы объединились, устроили здесь совместную базу, согласились плечом к плечу трудиться на благо науки — и вместе покорить полюс?

Ход настолько дерзкий, рассчитанный на то, чтобы озадачить, что морской офицер с опытом изобилующих многозначными репликами придворных бесед на секунду теряет голову, не зная, что говорить. С вилки на стол капает соус — острый, густой, с тюленьей кровью. Наконец Кемпбелл — он раскусил Амундсена, но не показывает вида — говорит, что вряд ли капитан Скотт согласится принять столь великодушное предложение. Он ведь уже разбил свой лагерь. На что Амундсен с поклоном отвечает, что, конечно же, понимает и уважает такую позицию.

Далее он предлагает отвезти гостей на санях обратно на «Терра Нову». Они отказываются, сославшись на то, что после многих дней, проведенных в море, им только полезно пройтись. Амундсен провожает гостей. Несколько членов норвежской экспедиции проносятся мимо на собачьих упряжках, упражняясь в езде. Собаки работают отменно.

Амундсен с поклоном принимает приглашение отобедать на борту «Терра Новы». Спрашивает себя: может быть, надеть темный костюм и белый крахмальный воротничок, да и котелок не помешает? Все это он захватил с собой на «Фраме». Все же отдает предпочтение одежде полярника.

Официант на борту «Терра Новы» одет с иголочки. Вина изысканные, меню обширное. Амундсен умеет держаться за столом не хуже молодого кандидата в придворные, ухитряется даже проявлять почти человеческое тепло в смиренной, отчасти комической форме. Вдруг у него вырывается:

— Сэр, как ваши моторные сани?

Этой репликой он выдает себя, не в силах скрыть свое беспокойство, сознает это и догадывается, что Кемпбелл тоже все понимает. И он добавляет, растягивая слова, что в этом деле капитан Скотт подлинный новатор, никто еще не проверял, как поведут себя моторные сани в полярных областях.

— Надеюсь, они оправдывают ваши ожидания?

— Могу заверить вас, капитан Амундсен, что сани пока не только оправдали, но и намного превзошли наши ожидания и надежды! Осмелюсь даже сказать, что с ними проблема покорения полюса значительно упрощается…

Сейчас за столом идет война, в каждом слове заложен добавочный, скрытый смысл. Кемпбелл — искусный стрелок, ему понятно, что это война нервов; Амундсен не показывает вида, что попал под обстрел. Просто спрашивает одного из своих сопровождающих, справляется небрежным тоном, напоминая, что есть и другие виды транспорта:

— В котором часу я просил ребят заехать за мной на собаках?..

Обед завершается глубокими поклонами, крепкими рукопожатиями, наилучшими пожеланиями обеим экспедициям. Полагая, что великодушный жест напоследок подстегнет угрызения совести Амундсена, если у него вообще есть совесть, и будет сверлить его в дни зимовки, Кемпбелл говорит:

— Капитан Амундсен, вам, конечно, известно, что «Терра Нова» пойдет обратно в Новую Зеландию, прежде чем море будет сковано льдами. Наша команда была бы рада захватить письма от вас и ваших людей.

Норвежец наносит ответный укол:

— У меня нет слов, чтобы выразить вам свою благодарность, сэр, но писание писем потребует времени, а у моих людей каждый час занят подготовкой собак и снаряжения для похода к полюсу. Сердечное спасибо, сэр!