Супербомба для супердержавы. Тайны создания термоядерного оружия

«1 сентября 1961 года. С этого дня ядерные испытания — воздушные и наземные — возобновились на обоих ядерных полигонах СССР — Семипалатинском и Новоземельском. Испытания проводились специалистами обоих оружейных ядерных институтов — КБ-11 и нашего НИИ — 1011 военнослужащими полигонов и различныхвоинскихчастей… Всего в 1961 г. НИИ-1011 провел 14 ядерных испытаний, из них 9 было произведено на Семипалатинском полигоне и 5 на Новоземельском. В шести ядерных испытаниях заряды, в которых были реализованы новые идеи физиков-теоретиков института, «сработали» (т. е. взорвались) в нерасчетном режиме. Это означало, что при взрыве физические процессы протекали не совсем так, как предполагали теоретики. Это было ударом не только для них, но и всего института… Острословы из КБ-11 (ВНИИЭФ), кажется, это был Е.А. Негин, обыгрывая фамилии наших руководителей — Забабахина и Леденева, придумали тогда такую шутку: «Ни 10, ни 11, все заледенело и не забабахнуло». Светлым пятном наэтом невеселом фоне было удачное испытание термоядерного заряда, который имел неоригинальную физическую схему, но удачно компоновался в боеголовку новой баллистической ракеты, которую проектировали в конструкторском бюро, возглавляемом академиком Владимиром Николаевичем Челомеем».

Хрущев хорошо знал ситуацию с испытаниями, сам бывал на полигонах, наблюдал за пусками ракет. К неудачам относился спокойно, конструкторов и ученых не наказывал. Требовал только одного: вперед! И главную свою надежду он связывал с супербомбой. Воображение рисовало картину, которая напоминала «войну миров». 50 стратегических бомбардировщиков взлетают на Дальнем Востоке и летят через всю страну. На борту одного из них — супербомба. Она сбрасывается над Новой Землей. С борта военного корабля за финалом учений наблюдает сам Н.С. Хрущев.

Ход учений должен широко освещаться в печати. Пять специальных корреспондентов должны вылететь на борту самолета сопровождения. В своих репортажах они должны подробно расписать все детали испытаний. И самый главный вывод: СССР обладает самым мощным ядерным оружием и самой современной ракетной техникой.

В то время я работал в отделе науки «Комсомольской правды». У Ярослава Голованова и у меня был допуск к секретным работам. Однажды мы получили распоряжение никуда не отлучаться и ждать. Мы выяснили, что нам предстоит лететь на испытания ядерного оружия. Куда именно, не знали.

Ситуация начала проясняться после встречи американского сенатора с Хрущевым. Во время беседы Никита Сергеевич сообщил гостю, что в СССР готовятся испытания супербомбы. Мощность ее 100 мегатонн. «Мы решили испытать ее в полсилы, — сказал Хрущев, а потом добавил: — Но и этого достаточно, чтобы уничтожить любого врага…» В интервью «Нью-Йорк тайме» сенатор добавил, что советский лидер имел в виду, что взрыв такой бомбы над Нью-Йорком уничтожит и Вашингтон.

Эту информацию перепечатали все газеты мира, за исключением наших.

В заводских цехах Арзамаса-16 супербомба не помещалась. И ее решено было собирать прямо на железнодорожной платформе, соорудив вокруг нее стены. Предполагалось, что по завершению работ одна из стен будет разобрана и платформа отправится в дальний путь на Кольский полуостров. Там бомбу будет ждать специальный самолет.

Стратегический бомбардировщик Ту-95 переоборудовался на заводе-изготовителе. «Кузькина мать» не помещалась в бомболюке, а потому потребовалось специальное устройство для подъема и крепления изделия.

Рассказывают, что академик А.Н. Туполев, узнав о цели эксперимента, заметил: «Взлетит-то птичка взлетит, а вот сядет ли?!»

Физики и авиаторы рассчитали, как именно взрыв будет воздействовать на обшивку самолета, насколько мощным будет световой удар. Было решено покрасить бомбардировщик в белый цвет. Это поможет выдержать колоссальные силовые нагрузки, которые обрушатся на машину. Экипаж тренировался каждый день, несколько десятков вылетов было совершено по предполагаемой трассе. Приказ был четок: изделие обязательно должны быть сброшено.

Была разработана специальная парашютная система, способная плавно опускать изделие в атмосфере до высоты в 4 тысячи километров. По расчетам теоретиков, взрыв на такой высоте даст минимальное количество радиоактивных осадкой. Этой проблеме академики Ю.Б. Харитон и А.Д. Сахаров уделяли особое значение.

А Хрущев с нетерпением ждал завершения работ по сборке супербомбы.

17 октября ему доложили, что эксперимент можно провести в течение десяти — четырнадцати дней. Открывался XXII съезд партии, иН.С. Хрущев выступал с Отчетным докладом. Однако он не выдержал и отвлекся от написанного и утвержденного текста. Хрущев вдруг сказал:

«Очень успешно идут у нас испытания и нового ядерного оружия. Скоро мы завершим эти испытания. Очевидно, в конце октября. В заключение, вероятно, взорвем водородную бомбу мощностью в 50 миллионов тонн тротила. Мы говорили, что имеем бомбу в 100 миллионов тонн тротила. И это верно. Но взрывать такую бомбу мы не будем, потому что если мы взорвем ее даже в самых отдаленных местах, то и тогда можем окна у себя выбить. Поэтому мы пока воздержимся и не будем взрывать эту бомбу. Но, взорвав 50-миллионную бомбу, мы тем самым испытаем устройство и для взрыва 100-миллионной бомбы. Однако, как говорили прежде, дай бог, чтобы эти бомбы нам никогда не пришлось взрывать ни над какой территорией. Это самая большая мечта нашей жизни!»

Несколько раз слова Хрущева прерывались бурной овацией. В одночасье «Кузькина мать» стала сенсацией. Все мировые агентства прервали свои передачи, чтобы сообщить сенсационную новость из Москвы.

А в Арзамасе-16, где собиралась бомба, наступили тревожные часы.

Корпус авиабомбы был изготовлен в НИИ-1011. Всего было сделано три экземпляра. Первый — штатный, второй — запасной. Он остался в Арзамасе-16 и был использован для каких-то иных целей. А третий экземпляр долго хранился на складе НИИ, а затем был установлен на пионерлагере как памятник тем событиям, что происходили осенью 1961-го.

Модели «Кузькиной матери» были изготовлены в начале 90-х годов, когда открывались музеи ядерного оружия в двух Федеральных ядерных центрах. Теперь эти экспонаты привлекают внимание всех, кто посещает музеи. Фотография на фоне супербомбы — лучший сувенир.

Из воспоминаний А.Д. Сахарова:

«Ко мне в кабинет вошел один из моих сотрудников, Евсей Рабинович. Он смущенно улыбался и просил зайти в его рабочую комнату. Там уже собрались все сотрудники отделения, в том числе ведущие «мощное» изделие Адамский и Феодоритов. Рабинович начинает излагать свои соображения, согласно которым «мощное изделие» должно отказать при испытании… Опасения его выглядели вполне обоснованными. Я считал, что конечный вывод Рабиновича неправилен. Однако доказать это с абсолютной убедительностью было невозможно… Я решил внести некоторые изменения в конструкцию изделия, делающие расчеты тех тонких процессов, о которых говорил Евсей, по-видимому, более надежными… Я решил также известить о последних событиях Министерство… Через два дня мне позвонил разъяренный Славский. Он сказал: «Завтра я и Малиновский (министр обороны) должны вылетать на полигон. Что же, я должен теперь отменить испытание?» Я ответил ему: «Отменять испытание не следует. Я не писал этого в своей докладной. Я считал необходимым поставить Вас в известность, что данное испытание содержит новые, потенциально опасные моменты и что среди теоретиков нет единогласия в оценке его надежности». Славский буркнул что-то недовольное, но явно успокоился и повесил трубку…»

Два министра вылетали на специальном самолете, чтобы проследить за взрывом «Кузькиной матери» и немедленно сообщить об успехе Хрущеву. Шел последний день съезда, и сообщение об испытании супербомбы должно было стать его финалом.

Белоснежный самолет стартовал с аэродрома под Оленегорском. Он быстро пересек Кольский полуостров, море и в расчетной точке над Новой Землей сбросил бомбу.

Парашют сработал надежно, и 20-тонная махина начала медленно опускаться к земле.

Летчики перевели самолет в пикирование, прибавили скорости: они стремительно уходили из зоны взрыва.

… К сожалению, нашей группе журналистов так и не удалось вылететь в район испытаний. Кто-то посчитал, что даже допущенные к секретным работам журналисты напишут «чтото лишнее». Насколько мне известно, «добро» не дал КГБ, хотя министры Средмаша и Обороны считали наше присутствие полезным.

Все, кроме самого факта взрыва, тогда было засекречено. И потребовалось немало лет, чтобы в воспоминаниях участников тех событий восстановить хронику происходящего.

Совсем недавно я побывал на аэродроме в Оленегорске. Теперь там садятся лишь вертолеты, которые возят рыболовов в разные уголки Кольского полуострова, и ничто не напоминает о событиях 1961 года, сыгравших столь важную роль в мировой истории.

Из записей академика Б.В. Литвинова:

«К опытному полю на Новой Земле самолет-носитель летел в сопровождении двух самолетов-лабораторий, аппаратура которых записывала сигналы автоматики бомбы и характеристики процессов ядерного взрыва. Помимо самолетов-лабораторий записи характеристик ядерного взрыва производились наземной аппаратурой Новоземельского ядерного полигона, имевшего в то время условное название «6-й Государственный Центральный полигон», или кратко ГЦП-6. Эта аппаратура — фоторегистраторы, осциллографы и их датчики — была установлена в защитных сооружениях на опытном поле, над которым самолет-носитель сбрасывал авиабомбу с ядерными зарядами. Пока авиабомба опускалась на парашюте до определенной высоты, самолет-носитель и самолеты лаборатории уходили на безопасное расстояние, после чего по команде автомата опытного поля, находившегося на расстоянии примерно 120 км на севере южного острова Новой Земли, подрывался ядерный заряд. Взрыв производился на больших высотах, чтобы исключить выпадение радиоактивных осадков на опытном поле и на островах Новая Земля».

Супербомба сработала в 11 часов 33 минуты по московскому времени. Высота взрыва — четыре тысячи метров. Академик Ю.А. Трутнев рассказывает:

«Световая вспышка была настолько яркой, что, несмотря на сплошную облачность, была видна на тысячекилометровом удалении. Через 35 минут после взрыва облако имело двухъярусную структуру с диаметром верхнего яруса 95 км и диаметром нижнего яруса 70 км. Клубящийся гигантский гриб вырос до высоты 67 км. Одна из групп участников эксперимента с расстояния 270 км от точки взрыва увидела не только яркую вспышку через защитные затемненные очки, но даже почувствовала воздействие светового импульса. В заброшенном поселке — в 400 км от эпицентра — были порушены деревянные дома, а каменные лишились крыш, окон и дверей. Мощность взрыва в десять раз превысила суммарную мощность всех взрывчатых веществ, использованных всеми воюющими странами за годы Второй мировой войны, включая американские атомные взрывы над городами Японии».

Очень важно понимать, что именно движет такими людьми, как Харитон, Сахаров, Трутнев, Литвинов и многие другие, кто принимал и принимает участие в создании термоядерного оружия. На мой взгляд, в одной из бесед директор Федерального ядерного центра Арзамас-16 академик Радий Иванович Илькаев очень точно ответил на подобные вопросы. В частности, он сказал:

«Философия у нас совершенно определенная существует, потому что заниматься столь грозными изделиями, представляющими колоссальную потенциальную опасность, и не иметь соответствующей философии — в принципе невозможно. Классные, хорошие специалисты не могут работать только из-за зарплаты, из-за лучших бытовых условий и тому подобного. Нам необходимо быть убежденными, что наша страна — раньше Советский Союз, а теперь Россия — должна иметь крепкую оборону. Это однозначно, так как без крепкой обороны Россия как целостное государство существовать не будет. И мы считаем, что без ядерного оружия такую огромную страну защитить невозможно…»

Я специально привел высказывание одного из крупных отечественных физиков, чтобы подтвердить: то, что происходило полвека назад, созвучно нашему времени! Мы можем так или иначе относиться к Н.С. Хрущеву или А.Д. Сахарову, по-разному оценивать их поступки и слова, но мы обязательно должны помнить о том, что их и всех, кто с ними работал и жил в то время, в первую очередь заботила безопасность Родины.

Мне кажется, некоторым нынешним государственным деятелям и специалистам следует напоминать сегодня об этом…

Однажды у Альберта Эйнштейна журналист поинтересовался: «Будет ли третья мировая война?» Великий ученый ответил так: «Будет ли третья мировая война, со всей определенностью я сказать не могу. Но то, что не будет четвертой, я вам говорю точно».

Эти слова были произнесены задолго до взрыва 30 октября 1961 года. Но само испытание «Кузькиной матери» лишний раз подтвердило их справедливость.

А чтобы завершить историю сверхбомбы, призову на помощь ее главного творца. Из воспоминаний академикаА.Д. Сахарова:

«Вручение наград происходило в Кремле, в очень торжественной обстановке. Вручал награды Хрущев в присутствии членов Политбюро ЦК и Президиума Верховного Совета… Хрущев прицепил мне третью звезду рядом с двумя другими и расцеловал. После церемонии Хрущев опять пригласил нас в банкетный зал: меня посадили на почетное место между Хрущевым и Брежневым (а справа от Хрущева сидел Харитон). Хрущев опять произнес речь, но на этот раз она была совсем в другом духе. Он вспоминал войну, какие-то эпизоды Сталинграда, призывая в свидетели сидевших тут же маршалов, благодарил нас за нашу работу и говорил, что она препятствует возникновению войны…»

Ни Сахаров, ни другие ученые, ни маршалы, никто из членов Политбюро и даже сам Хрущев еще не подозревали, что главные испытания для них впереди. Я имею в виду Карибский кризис.

Это уже другая история. Убежден лишь в одном: испытания «Кузькиной матери», потрясшие весь мир, безусловно, сказали свое веское слово в том противостоянии. Мы были на грани новой мировой войны, и ядерному оружию в целом, а супербомбе в частности, суждено было остановить политиков, готовых нажать ядерные кнопки. Это был реальный страх перед реальным уничтожением человечества. Испытания 30 октября 1961 года на Новой Земле показали, что такое теперь возможно.

Как и предвидел Н.С. Хрущев, супербомба вскоре вошла в историю наравне со спутником и полетом Юрия Гагарина. По крайней мере, о ней вспоминают теперь довольно часто…

Тост… за все звезды сразу!

Президент попросил прислать ему тезисы доклада, который предстояло обсуждать поутру. Мол, ему хотелось бы самому тщательно подготовиться к заседанию, да и надо им обоим «согласовать свои позиции».

Ответ был неожиданный и непривычный:

— Я докладываю без заранее написанного текста, так что содержание вы услышите…

— Все-таки вам следует изменить свою привычку, — настаивал президент, — речь идет о перспективах развития, а потому мы не имеем права на ошибку.

— В таком случае купите бутылку коньяка и приезжайте ко мне, вот и поговорим, — услышал президент.

Он так и поступил. Через полчаса с бутылкой коньяка президент Академии наук СССР Мстислав Всеволодович Келдыш нажал звонок в квартиру академика Арцимовича. Хозяин сам открыл дверь.

До позднего вечера два выдающихся ученых XX века обсуждали перспективы развития астрофизики в стране. Следующий день стал переломным в судьбе отечественной науки — была принята программа строительства ряда обсерваторий и центров, которые и сегодня определяют лидерство нашей науки в этой области познания Вселенной.

Всех физиков XX века, причастных к созданию ядерного оружия, манила тайна звезд. И рано или поздно они обязательно вторгались в астрофизику, пытаясь «приручить звезды», то есть овладеть той энергией, что скрыта в них.

Не избежал этой участи и Лев Андреевич Арцимович. Ему суждено было стать пионером в той области науки, которая притягивает к себе лучшие умы и сегодня. Я имею в виду управляемый термоядерный синтез. Некоторые ученые считают, что термоядерные электростанции будут скоро построены. Но это не так. Возможно, первая экспериментальная станция и появится — такие планы существуют и даже приняты! — но вокруг термояда всегда было много иллюзий, а потому желаемое часто выдавалось за реальность.

Академик Арцимович был одним из немногих, кто был убежден, что управляемый термоядерный синтез «штучка коварная и легко не поддастся на уговоры…» или «надежда на быстрое решение проблемы — то же, что надежда грешника попасть в рай, минуя чистилище».

Он был великим физиком и незаурядным юмористом, чьи шуточки уже пережили десятилетия. И самая знаменитая из них: «наука — это удовлетворение собственного любопытства за государственный счет».

А начиналось все с Атомного проекта СССР.

Фамилия «Арцимович» встречается практически во всех документах с грифом «Сов. секретно. Особая папка», в которых речь идет о получении урана-235. В 1945 году до конца не было ясно, какой из трех методов получения ядерной взрывчатки приведет к успеху. И.В. Курчатов занимался уран-графитовым котлом, И.К. Кикоин — диффузионным методом получения урана-235, а Л.А. Арцимович — электромагнитным разделением изотопов урана. Кто первым придет к финишу, было неизвестно. Поначалу даже казалось, что это будет Арцимович.

«Атомная тройка» поочередно выступала на совещании у И.В. Сталина 9 января 1947 года, когда определялись пути создания ядерного оружия. Каждый из ученых докладывал о своем методе, и все они были одобрены. А уже 10 февраля Курчатов и Арцимович были отмечены специальными премиями: кроме денег им выделялись по ЗИСу-110. Такие автомобили были только у членов правительства. Этим жестом Сталин демонстрировал свое уважение ученым.

На Урале начинается строительство трех заводов — № 817, № 813 и № 814. Их научным руководителями становятся соответственно Курчатов, Кикоин и Арцимович.

Первым приходит к финишу И.В. Курчатов. Плутоний, полученный на заводе № 817, был использован при испытаниях советской атомной бомбы 29 августа 1949 года.

Уран-235 для атомной бомбы, испытанной в 1951 году, был получен на заводе № 813…

Вот как об этом пишет академик Е.П. Велихов — ученик Арцимовича:

«В рамках Атомного проекта СССР для страховки параллельно разрабатывались две технологии обогащения урана — газодиффузионная и электромагнитная. К концу 1940-х годов стало ясно, что для получения больших количеств высокообогащенного урана-235 «бомбовой кондиции» (90 %) предпочтителен по основным технико-экономическим показателям газодиффузионный метод. Завод по электромагнитному разделению перепрофилировали на производство изотопов других элементов. Вместе с тем, когда в 1949 г. оказалось, что газодиффузионная технология еще не позволяет достичь требуемого уровня обогащения, окончательное дообогащение продукта с 75 до 90 % для урановой бомбы (1951 г.) было выполнено под руководством Арцимовича на электромагнитных сепараторах комбината «Свердловск-45».

Это было странное и необычное время: кандидаты наук «загружали работой» академиков и член-корреспондентов АН СССР. И об этом свидетельствуют, в частности, документы, подписанные самим Сталиным. Один из них в корне изменил судьбу Л.А. Арцимовича. Это Постановление Совета Министров СССР от 5 мая 1951 года№ 1463-732 сс/оп. В нем, в частности, говорилось:

«Придавая важное значение предложению т. Сахарова А.Д. об использовании внутриядерной энергии легких элементов с помощью магнитного термоядерного реактора (установка «МТР»), Совет Министров Союза ССР постановляет:

…4. Утвердить:

Члена-корреспондента АН СССР т. Арцимовича Л.А. научным руководителем работ по выяснению возможности создания «МТР»; Кандидата физико-математических наук Сахарова А.Д. - заместителем научного руководителя по теоретической части…

Академика Леонтовича М.А. - научным руководителем теоретических разработок по «МТР» в Лаборатории измерительных приборов АН СССР…»

Кстати, Арцимовичу положено было тратить только 30 процентов своего времени на работы по «МТР», а остальное — по-прежнему на электромагнитное разделение изотопов. Через несколько лет на установках, созданных под руководством Арцимовича, было получено более сотни стабильных изотопов.

Но программа управляемого термоядерного синтеза постепенно полностью увлекает академика Арцимовича. Он становится признанным лидером. Широкое международное сотрудничество в этой области началось со знаменитого выступления И.В. Курчатова в английском атомном Центре в Харуэлле в 1956 году. Доклад для научного руководителя Атомного проекта СССР подготовил Лев Андреевич Арцимович.

Казалось бы, в очередной раз ученому пришлось «менять профессию». Но это не так: просто в характере академика Арцимовича всегда сидел «чертик» — его увлекало все неизведанное, новое. И этим они были очень схожи с академиком Сахаровым. Кстати, Андрей Дмитриевич пристально следил за тем, как его идея о «приручении звезд» реализовывалась в лаборатории Арцимовича. Но оказалось, что «взорвать звезду» гораздо легче, чем «приручить»…

— Современная физика — это своего рода двуликий Янус, — говорил Арцимович. — С одной стороны — это наука с горящим взором, которая стремится проникнуть в глубь великих законов материального мира. С другой стороны — это фундамент новой техники, мастерская смелых технических идей, опора обороны и движущая сила непрерывного индустриального прогресса.

Ученый, как всегда, прав. Жаль только, что мы забываем подчас о мудрости наших великих современников.

Подводный самоубийца

Война — это помутнение разума, а потому она рождает чудовищ. В том числе и в очень «светлых головах», но немногие способны в этом признаваться.

Академик А.Д. Сахаров имел мужество восстать против того оружия, которое сам же и создавал. И одновременно он открыто говорил о своих заблуждениях. Некоторые из них столь страшны и жестоки, что порой даже не верится, что инициатором их был великий физик.

Однако в истории с «лодкой-самоубийцей» дело обстояло именно так, хотя история ее создания столь засекречена, что только чудом удалось прочитать эти страницы «Атомного проекта СССР».

Впрочем, даже сам академик Сахаров не догадывался о масштабах происходящего, он ведал лишь о некоторых деталях, весьма небольших, но даже и они поразили его воображение.

Над Новой Землей была взорвана бомба мощностью 50 мегатонн. Связь над всем севером страны прервалась почти на час — столь сильно была ионизирована атмосфера. Радиоактивное облако поднялось на высоту порядка ста километров, а вспышку наблюдали за две тысячи километров. Ничего подобного раньше не происходило!

Делегаты XXII съезда партии несколько минут аплодировали физикам, когда Н.С. Хрущев сообщил им об этом испытании. А чуть позже он произнесет фразу о том, что теперь капиталистам можно показать «кузькину мать»! И именно под таким шифром теперь испытание бомбы войдет в историю…

Андрей Дмитриевич Сахаров писал:

«После испытания «большого» изделия меня беспокоило, что для него не существует хорошего носителя (бомбардировщики не в счет, их легко сбить) — т. е. в военном смысле мы работали впустую. Я решил, что таким носителем может явиться большая торпеда, запускаемая с подводной лодки. Я фантазировал, что можно разработать для такой торпеды прямоточный водо-паровой атомный реактивный двигатель. Целью атаки с расстояния несколько сот километров должны стать порты противника. Война на море проиграна, если уничтожены порты, — в этом нас заверяют моряки. Корпус такой торпеды может быть сделан очень прочным, ей не будут страшны мины и сети заграждения. Конечно, разрушение портов — как надводным взрывом «выскочившей» из воды торпеды со 100-мегатонным зарядом, так и подводным взрывом — неизбежно сопряжено с очень большими человеческими жертвами.

Одним из первых, с кем я обсуждал этот проект, был контр-адмирал Ф. Фокин (в прошлом — боевой командир, кажется Герой Советского Союза). Он был шокирован «людоедским» характером проекта и заметил в разговоре со мной, что военные моряки привыкли бороться с вооруженным противником в открытом бою и что для него отвратительна сама мысль о таком массовом убийстве. Я устыдился и больше никогда и ни с кем не обсуждал своего проекта…»

А.Д. Сахаров далее подчеркивает, что эти идеи «слишком фантастичны, явно требуют непомерных расходов и использования большого научно-технического потенциала». В общем, заключает ученый, такой проект «мало интересен». Андрей Дмитриевич не подозревал, что его проект начал реализоваться! Законы «холодной войны» требовали новых типов вооружений, и у нас, конечно же, нашлись чиновники, которые обязали разные организации военно-промышленного комплекса приступить к реализации «проекта Сахарова». Знает ли об этом автор идеи или нет, особого значения не имело…

Проект необычной лодки рождался в недрах Средмаша. Так было положено, потому что только в этом ведомстве было известно о параметрах и характеристиках ядерных зарядов, В данном случае речь шла о специальных торпедах. Лодка оборудовалась тремя торпедами. Две с «обычными» ядерными боеголовками, а третья — с водородной «головой». Ее диаметр был более полутора метров, а длина — 28 метров!

На Невском проспекте в Питере в подвале одного из домов был создан макет лодки. Торпеда занимала два ее отсека полностью. В следующих отсеках располагались пульты управления движением торпеды и системы подрыва. По сути дела, вся лодка превращалась в гигантскую торпеду. Кстати, никакого другого вооружения на лодке не было — по мнению конструкторов, в этом не было необходимости, так как у такой лодки была единственная задача: выпустить свою торпеду!

Предполагалось, что лодка с расстояния в несколько сотен километров нанесет ядерный удар по самой важной военно-морской базе противника, затем развернется и в строго определенной точке океана всплывет. Там ее будут ждать боевые корабли, которые с почетом препроводят ее в родной порт. Ну а там уже героев будут торжественно встречать не только родные и близкие, но и члены правительства. По мнению создателей такого страшного оружия, взрыва одной такой торпеды-гиганта будет вполне достаточно, чтобы победить в войне.

Может быть, все это покажется сегодня наивным, но именно так думали как физики, возглавляемые А.Д. Сахаровым, так и конструкторы, которые проектировали такую лодку.

Торпедные отсеки уже были построены, сама торпеда проходила испытания, а в кабинетах Кремля с нетерпением ждали, когда же эта субмарина отправится в океан с водородным зарядом, который, по весьма образному выражению Н.С. Хрущева, «покажет капиталистам кузькину мать».

Но в это время с макетом лодки и ее проектом наконецто познакомились моряки-подводники. И они пришли в ужас! Лодка демонстрировала вопиющую техническую неграмотность — она ведь создавалась непрофессионалами! Сразу же стало ясно, что после пуска торпеды внутри лодки, в то пространство, что освободилось, хлынет масса воды. И ничто уже не будет способно удержать лодку в горизонтальном положении, она немедленно встанет на попа. Огромный воздушный пузырь выйдет на поверхность океана, а потому противник сразу же обнаружит лодку, и она будет уничтожена раньше, чем сможет выпустить две оставшиеся торпеды с ядерными боеголовками.

И что самое главное: специалисты Главного штаба военноморского флота быстро выяснили, что на планете не существует военно-морских баз, по которым следует наносить такой удар! Ведь те порты, где в мирные дни находятся боевые корабли потенциального противника, в случае начала войны опустеют — корабли немедленно выйдут в море, а следовательно, наносить ядерный удар по таким базам бессмысленно…

Так и не нашлось применения супербомбе, созданной под руководством академика А.Д. Сахарова. Было изготовлено три экземпляра корпуса для огромного водородного заряда. Один «шар» был взорван над Новой Землей, второй потребовался для проверки механических свойств, а потому был раздавлен во время испытаний на стенде, а третий «шар» долго валялся на очень секретном складе в Федеральном ядерном центре на Урале.

Я обнаружил его случайно, когда поехал в дом отдыха, что находится неподалеку от Снежинска. «Шар» был установлен посреди цветочной клумбы. Он походит на гигантский глобус. Но вскоре понимаешь, что этот атомный «шарик» мог не только уничтожить все живое на планете, но и ее тоже…

«Ядерные мины» на орбитах?

Пожалуй, даже самые отчаянные фантасты не способны соперничать с проектами военных. И история «холодной войны», к сожалению, знает немало случаев, когда в сугубо секретных ведомствах рождались столь необычные проекты, что при упоминании о них даже сегодня волосы (если они есть, конечно) способны стать дыбом!

Один из таких проектов удалось предотвратить нашему научному руководителю Арзамаса-16 академику Юлию Борисовичу Харитону. И случилось это в самый разгар противостояния в космосе между США и СССР, то есть в то время, когда президент США Рональд Рейган назвал нашу страну «империей зла» и дал «добро» на разворачивание СОИ — системы, образно названной «звездными войнами».

Как всегда, планы американских военных были обширны: они предлагали разместить на околоземных орбитах не только разнообразные боевые спутники, но и оснастить некоторые из них ядерными зарядами.

Чем же могли ответить мы потенциальному противнику?

В ракетных и космических КБ прошла серия совещаний, на которых обсуждались разные проекты нашей системы «звездных войн». Предложения ученых стекались в Оборонный отдел ЦК КПСС и Военно-промышленную комиссию Совета Министров СССР. Именно здесь принимались окончательные решения.

Одно из первых — это выпуск «ракетных поездов» в Днепропетровске. Эти необычные стартовые комплексы на колесах были поистине неуязвимы. Они выглядели как обычные пассажирские поезда, но всего лишь несколько минут требовалось, чтобы они превратились в мощные ракетные старты. Пуски с железнодорожных платформ предотвратить было невозможно: где и когда они произойдут, противник определить не мог.

Ракетные поезда создавались в КБ «Южное» под руководством академика В.Ф. Уткина.

Пройдет всего несколько лет, и наступит «эпоха разоружения». Одним из первых требований американцев станет «ликвидация» ракетных поездов. Им не удастся этого добиться, но все-таки мы вынуждены будем поставить все 12 составов в одном месте, чтобы со спутников можно было постоянно контролировать эту базу. Постоянно — днем и ночью, в любое время года, не прерываясь ни на секунду, — средства космического контроля США ведут наблюдение за этими поездами. По соглашению между Россией и США железнодорожные ракетные комплексы обязаны быть «на приколе».

Между КБ «Южное» и КБ «Энергия» всегда была конкуренция. Особенно если речь заходила о крупных военных проектах, на которые в СССР денег не жалели.

Знаменитое КБ «Энергия» возглавлял в 80-е годы академик Валентин Петрович Глушко, который вместе с СП. Королевым начинал космическую эпоху человечества.

Под руководством В.П. Глушко проходило совещание Совета главных конструкторов, посвященное созданию космических средств нейтрализации американского СОИ. То есть речь шла о защите страны от нападения из космоса.