Крестовый поход

Во главе с Эрико они вернулись в часовню и собрались возле алтаря под распятием. Эрико считала эту скульптуру очень жуткой, страшней она в жизни ничего не видела. Она вообще не любила смотреть, как в страшных муках Иисус умирает на кресте, поэтому она повернулась к нему спиной и только тогда сообщила отцу Хуану страшную новость: за прошедшие двадцать четыре часа вампиры зверски убили трех Великих Охотников.

— Трех? — вполголоса переспросил потрясенный отец Хуан и перекрестился. — Que descansen en paz.

Антонио перекрестился следом за ним.

— Requiescat in расе, — как эхо, повторил он то же самое на латыни.

Да упокоятся их души. Все они отдали жизни во имя человечества. Но, в конечном счете, охотники дерутся за жизнь людей. В одиночку.

Скрипнув зубами от злости, Джеми перекрестился.

— Сообщение пришло по электронной почте, — слегка поклонившись, доложила Эрико отцу Хуану. — На мое имя.

В качестве Великого Охотника Эрико официально считалась командиром отряда.

— Как это случилось? — спросил отец Хуан. — Организованное нападение? Кто отправил сообщение, кто-нибудь из Великих Охотников?

— Организованное или нет, я не знаю. Возможно, вам тоже отправили такое же сообщение. А может, кто и звонил.

Сколько в мире всего Великих Охотников, никто не знал. Это держалось в тайне. Не существовало и союза Великих Охотников, как и союза их учителей или их представителей. Кое-кто из них решил открыться некоторым другим Великим Охотникам, другие сохраняли инкогнито. Скрытность давала им шанс продлить собственную жизнь. Великий Охотник саламанкийцев, избранный в прошлом году, не прожил и суток после того, как выпил священный эликсир. Вампиры устроили ему засаду, им не терпелось поскорей с ним расправиться. Проклятые преследовали всякого, кто, по их сведениям, специально обучался для того, чтобы воевать с ними. В частности, поэтому отец Хуан дал Эрико в подчинение отряд.

— Скорей всего, их предало собственное правительство, — отрубил Джеми, — чтобы умиротворить кровососов.

Он скроил гримасу, будто хотел сплюнуть на пол, но сдержался: Джеми никогда бы не позволил себе сделать это в храме Божием.

— Поэтому нам обязательно нужно быть вместе, — сказала Скай, нервно теребя нитку, торчащую на ее сером свитере.

— Ja, — согласился Холгар. — Держаться стаей.

— Не выйдет, — возразил Джеми. — Мы не звери. По крайней мере, все, кроме тебя.

И он фыркнул, глядя Холгару прямо в глаза.

«Даже говоря о гибели Великих Охотников, мы ссоримся», — печально подумала Эрико, но ничего не сказала.

— Я отслужу по ним мессу, — объявил отец Хуан. — Через час и приглашаю всех, кто хочет участвовать.

— Я буду вам прислуживать, — сказал Антонио. Эрико участвовать в этом очень не хотелось. Болели суставы, вымоталась до предела, и не было никакого желания думать сейчас о смерти, хватило того, что она только что видела. Но ритуал может послужить сплочению членов отряда, она понимала это и со вздохом размышляла, обязана ли она по долгу присутствовать на мессе.

Эрико оглядела своих товарищей и подчиненных. Они были сердиты и напуганы. Антонио закрыл глаза, на лбу собрались морщины, губы беззвучно шевелились. Он горячо молился. На секунду сердце ее смягчилось. Но сразу же снова отвердело. Ведь он же монстр. Чужак и в отряде, и в Академии. Но и на этот раз промолчала. «Никудышний из меня получился командир отряда». Она украдкой бросила взгляд на отца Хуана: тот испытующе глядел на нее.

«Неужели и он догадывается об этом?»

ГЛАВА 3

Эта война была не похожа на другие, поскольку у вампиров не было, как у нас, регулярной армии. Незаметные и грозные, казалось, они возникали из ничего, как туман; устраивая засады нашим солдатам, они перегрызали им горло. Единственной нашей надеждой в борьбе с ними были отряды особого назначения — подразделения «морских котиков» Соединенных Штатов, израильская Моссад и секретные подразделения спецназа Японии, Кении, Австралии и десятка других стран, боевой дух которых питался застарелым недоверием и ненавистью к вампирам. Было много обвинений в заговорах, коллаборационизме и секретных соглашениях с вампирами, заключаемых в обмен на защиту и покровительство. Вместо того, чтобы сплотиться единым фронтом против общего противника, человечество было разобщено.

И тогда за дело взялись мы.

Из дневника Дженн Лейтнер

Беркли, штат Калифорния

Дженн и Хеда

Во время похорон случилось маленькое чудо: дождь прекратился. Должен был идти, так всегда бывает в кино, когда хоронят близкого человека главного героя. А тут на небе ни облачка, и солнце светит так жарко, что у Дженн загорели руки. «Антонио давно бы не выдержал», — думала она. Дженн столько бессонных ночей провела на операциях по уничтожению вампиров, днем отсыпаясь, что для калифорнийской девушки казалась совсем бледненькой. Стоящая рядом с ней младшая сестренка Хеда выглядела бронзоволикой богиней с сияющей копной соломенных волос, загар которой подчеркивали сверкающие белизной зубы.

Провожающие в последний путь усопшего группами стояли вокруг открытой могилы. Большинство были одеты во все черное, и, несмотря на отсутствие дождя, это больше соответствовало ее представлениям о похоронах. Родители и их друзья, другие родственники, стареющие хиппи, которые хорошо знали и любили великого Чарльза Лейтнера — революционера для одних, террориста для других. Бабушка Дженн стояла одна, сохраняя горделивое выражение лица; взгляд отсвечивал сталью, твердый подбородок был высоко вздернут.

Дженн и Хеда стояли плечом к плечу, прижавшись друг к дружке, поддерживая друг друга. Прошло уже два года, но здесь мало что изменилось. «А кое-что никогда уже не будет прежним», — думала она, глядя на гроб. Пока Дженн была в Испании и училась на охотника, она много думала о своей семье. Через несколько месяцев мать простила ее за самовольный отъезд, по крайней мере, внешне, и стала посылать ей маленькие посылочки. С десяток писем прислала и Хеда. Но больше всего Дженн скучала по деду, папе Че. И вот теперь его нет.

Она отвела взгляд от гроба, этого символа смерти, с которой она теперь была знакома не понаслышке, как естественной, так и любой другой. Глаза ее скользили по лицам собравшихся; многих она хорошо знала, других помнила по фотографиям. Ее лучшая подруга, Брук, не пришла. Да и с какой стати? Дженн даже не сообщила ей, что уезжает в Испанию поступать в Академию.

Взгляд ее упал на троих мужчин, которые как-то не вписывались в общую картину. Все трое были явно не родственники, не друзья и не почитатели. В черных костюмах и в солнцезащитных очках, они так упорно смотрели на бабушку, что печаль Дженн как-то сразу испарилась, и ей стало очень не по себе. Словно почувствовав ее взгляд, самый высокий повернул голову и тоже посмотрел на нее, и ей пришлось отвернуться.

Деда хоронили на красивом старинном кладбище, где было много травы и деревьев. Вовсю распевали птицы. Здесь было так хорошо, тихо и мирно, что можно было забыть, что находишься в месте смерти и скорби.

Почти забыть.

Идя от машины к месту последнего дедушкиного приюта, она не могла не обратить внимание на несколько свежеразрытых могил. Она поняла, что никто посторонний их не раскапывал. Эти мертвые были теперь живы и здоровы и находились в Беркли.

Обычно «крестные отцы» свежеиспеченных вампиров ждут, когда их птенцы очнутся, чтобы научить всему, что им понадобится знать о своем существовании в новом качестве. А здесь новые вампиры были похоронены; они ожили в одиночестве, в заколоченных гробах. И им пришлось самим, руками откапывать себя, чтобы выбраться на свет божий.

Ничего хорошего это все не сулило.

Либо «крестные отцы» были совершенно безбашенные, либо сами не знали, что делают. «Или „обратили“ в вампиров слишком много народу и просто не смогли обо всех позаботиться, — с содроганием подумала она. — Но зачем „обращать“ так много? Чтобы превзойти нас числом?»

В результате вампиров здесь развелось великое множество, и, хуже того, это были вампиры без наставников, а это означало, что они станут убивать всякого, кто попадется им на дороге. Умные вампиры пьют немного крови из своих жертв, оставляя их в живых, чтобы было чем полакомиться в следующий раз. А эти тупицы, уничтожив ходячие запасы пищи, просто переселялись в другое место.

Так вот, число вырытых могил только на этом кладбище говорит о том, что кругом полно таких вот безбашенных вампиров, а значит, населению Беркли грозит большая опасность.

И уж конечно, «добрые» вампиры поспешат объявить, что этот хаос породила ненужная война, которую начала Америка. Соломон уже не раз заявлял, что, если бы не война, «преступные банды вампиров» не стали бы паразитировать за счет человеческого населения. Человечество совершает ошибку, сваливая всех вампиров в одну кучу, а ошибка Америки в том, что ведет себя слишком агрессивно.

Стареющий хиппи с гитарой закончил петь какой-то задушевный гимн, и священник поднялся на ноги.

— Дорогие братья и сестры, — начал он.

Хеда всхлипнула, и Дженн пожала сестре руку. По ее щекам тоже текли слезы, но в Академии ее научили, как держать себя в руках, чтобы на следующий день снова можно было драться. Стоять возле гроба папы Че — это тоже своего рода битва.

Священник, тщательно подбирая слова, особенно когда касался наиболее щекотливых моментов, перечислил добродетели папы Че. В конце речи он заговорил о живых членах семьи, и вдруг Дженн показалось, что Хеда едва держится на ногах.

Она пыталась слушать, но иные мысли теснились в голове. Ее беспокоили эти пустые могилы, беспокоило то, что сестра живет в городе, где так много Проклятых; она живо представляла себе, что станут говорить когда-нибудь на ее похоронах. По телу ее прошла дрожь. Общеизвестно, что охотники долго не живут. Уже несколько месяцев, как она закончила Академию, а все еще жива, ну, чем не ветеран? Пока ей удается обмануть судьбу, но нет повода быть уверенным в том, что удача не отвернется от нее. Похороны папы Че подтверждали одно: рано или поздно везение кончается. Рано или поздно человек от чего-либо да умирает.

«Интересно, — думала она, — в этом ли истинная причина того, что девять выживших членов ее класса, которых не удостоили чести избрания охотниками, остались в Академии? Что, если на самом деле их держат в качестве дублеров на случай, если она или кто другой погибнет?»

Этим девятерым предложили готовить новый класс рекрутов, и все девятеро согласились. Это казалось странным. Большинство были испанцами, но не все. Правда, они не добились эликсира, а вампиры больше всего любят преследовать охотников. Они утверждают, что кровь охотников самая вкусная. Остались ли те девятеро потому, что за университетскими стенами безопаснее?

Очень странным ей показалось и то, что в отряде охотников был только один испанец, Антонио, да и тот вампир. Но отец Хуан заверил ее, что все в порядке, так надо.

— Ты знаешь, что я не только молился, но и бросал руны, — сказал он ей. — Все знаки указали на вас шестерых. Почему, как я уже говорил, станет ясно потом.

Может быть, отец Хуан уже знал, когда и как каждый из них умрет.

Похороны закончились. Люди стали расходиться по машинам, чтобы ехать к бабушке. Дженн смотрела на медленную процессию автомобилей, и на лице ее играла едва заметная ироническая гримаса. Дед смолоду долгие годы ухитрялся оставаться незасвеченным, скрывался, на него были выписаны все мыслимые ордера за участие в «актах социальной справедливости»: они врывались в военные казармы и сжигали повестки о призыве на военную службу, бросали бомбы в офисы корпораций, производящих танки и ракеты, разрабатывающих биологическое оружие, например, нервно-паралитический газ. Теперь на похоронах отец Дженн и два его брата раздавали всем карты с подробными указаниями, как проехать к его дому.

Дженн снова боязливо посмотрела на троицу в черных костюмах и солнцезащитных очках. В черное было одето большинство мужчин, пришедших сюда, но эти трое резко отличались от всех: стояли прямо, высоко держа головы, и выбрали такую позицию, откуда удобно наблюдать за всеми остальными, отслеживать, кто приходит и кто уходит. Она была воином и в них тоже чувствовала бойцов, они словно стояли на страже, ожидая какого-нибудь нападения. Они напомнили ей товарищей из отряда, саламанкийцев, и она не сомневалась, что они могут быть опасны.

Вот самый высокий, с посеребренными волосами и крепкой челюстью стронулся с места и направился прямо к могиле. Темные очки мешали ей рассмотреть его как следует. Дженн попыталась осторожно освободиться от руки стоящей рядом, крепко обнимающей ее и всхлипывающей Хеды.

Но не успела: человек уже подошел к бабушке. Ее все еще разыскивала полиция, как, впрочем, и деда тоже. Дженн нутром чувствовала, что этот человек работает на правительство.

«Оставь ее в покое», — подумала Дженн и освободилась от руки сестры.

— Эй, — громко сказала она, шагнув вперед.

Но человек уже протянул руку, и к ее удивлению, бабушка пожала ее. Дженн замерла, продолжая наблюдать, что будет дальше.

— Здравствуй, Эстер, — сказал человек с отчетливым южным акцентом.

— Здравствуй, Грег.

Голос Эстер Лейтнер был печален и тих.

— Я глубоко сожалею о твоей утрате. И мои товарищи тоже. Прими наши соболезнования.

Остальные двое подвинулись ближе. Дженн напряглась, стараясь не забыть кодекс саламанкийцев, запрещающий приносить вред другим людям. Но если они попытаются арестовать бабушку в день похорон папы Чену что ж, она не сомневалась, что даже сам отец Хуан не стал бы порицать ее.

— Спасибо.

Бабушка слегка наклонила царственную голову, словно королева перед подданным.

— Нам будет очень его не хватать. Он был достойный, искуснейший противник, — прибавил Грег.

— То же самое он думал и про тебя, — ответила бабушка.

Грег кивнул и повернулся, чтобы уйти. Но, увидев Дженн, остановился.

— У тебя растет не менее достойная смена, — сказал он.

Вздрогнув от неожиданности, Дженн смотрела на него, раскрыв рот; все, что она хотела сказать, напрочь вылетело из головы. Он снял свои темные очки и пронизал ее острым взглядом серых глаз. И тут она вдруг заметила на нем крест крестоносца, такой же, как и у нее на плече и на знамени саламанкийцев, только не красный, а черный. Издалека на фоне черного галстука он был просто незаметен.

— Многие здесь у нас молятся о том, чтобы вы оправдали наши надежды, — сказал он уже громким голосом, глядя ей прямо в глаза.

И пошел своей дорогой, а двое его товарищей молча последовали за ним. Ошеломленная Дженн повернула голову к бабушке, провожающей их своим взглядом.

— Как ты, бабушка, все в порядке? — спросила Дженн, понимая, насколько глупо это звучит.

Бабушка кивнула.

— Я буду скучать по Че, пока сама не помру, но он не хотел бы, чтобы я развалилась на части на его похоронах. Он хотел бы, чтобы я не сдавалась до конца.

В ее глазах заблестели слезы, но ни одной слезинки так и не выкатилось.

— Кто эти люди?

— Призраки прошлого, видения будущего, — пробормотала она.

Дженн нахмурилась, и тогда Эстер взяла ее щеки в ладони. И Дженн вспомнила прикосновение Антонио, это было как отражение в зеркале.

— Это страшные люди, — прибавила бабушка. — Они работают на правительство, охотятся за преступниками.

Ну вот, так она и думала. Непонятно только, почему они ушли с миром, почему не надели на бабушку наручники и не увезли ее в тюрьму. Впрочем, и на том спасибо.

— Он много лет гонялся за нами, — кивнула бабушка, — а вот теперь, гляди-ка, пришел выразить соболезнование.

«Удивительно, — подумала Дженн, — как все по-разному происходит в этом мире. Представить себе не могу вампира, пожимающего руку вдове павшего врага».

— Мне будет очень его не хватать, — сказала Дженн вслух, и слезы покатились по ее щекам.

— Он очень гордился тобой.

Эстер обняла внучку. Дженн прижалась к ней, усталая и напуганная, до глубины души потрясенная горем. Прежде она не понимала, насколько сильно зависела от деда, как глубоко верила в то, что все у нее будет хорошо, потому что папа Че обо всем позаботится. И вот теперь его нет.

Бабушка дала ей выплакаться вволю, черная блузка ее промокла чуть ли не насквозь, и с такой же твердой настойчивостью, с какой сама Дженн только что избавилась от объятий сестры, отстранила ее. Кончиками пальцев она осушила глаза внучки и улыбнулась.

Они вместе направились к черному лимузину, который должен был отвезти их к дедушкиному дому. Хеда, родители и пара родственников уже сидели внутри.

Эстер взяла Дженн под руку.

— Ну, а теперь расскажи про парня, в которого ты влюбилась. Про своего испанца.

Дженн изумленно посмотрела на бабушку. Никому из родственников она и словом не обмолвилась про Антонио. И о своих чувствах не говорила ни с кем, даже с отцом Хуаном.

— Откуда ты знаешь?

Эстер хитро улыбнулась.

— В тот день, когда я познакомилась с Чарльзом, меня сфотографировала одна моя подружка. У меня до сих пор лежит эта фотография. Там у меня такие же глаза, как у тебя теперь.

— Бабушка… — выдохнула Дженн; она не поверила.

С каждым шагом они удалялись от могилы папы Че. Ей хотелось броситься назад, обвить руками гроб и плакать, плакать. Откуда ж у нее в такую минуту глаза влюбленной девушки?

А бабушка все смотрела на нее, улыбалась и ждала.

— Его зовут Антонио, — призналась Дженн, покраснев: непривычно было здесь произносить его имя вслух.

— А почему он не приехал с тобой?

— Он хотел, — ответила Дженн. — Но он охотник. Я попросила его остаться, вдруг появится какая-нибудь… работа.