Майор откидывает защитный колпачок. Я молча захлопываю.

Шесть… Пять!

Все, американец уже может стрелять, ведь он нас наверняка видит на своем радаре, аппаратура у него в кабине давным-давно орет дурным голосом, предупреждая об опасности.

Вьетнамец опять откидывает колпачок и тянется к кнопке. Нервы на пределе и вообще разговаривать мне с ним некогда, не тот момент для этого. Ну я отмахнулся от него, тот отлетел назад, по звуку судя, что он сильно впечатался в стенку. Но пока не до него. Да и вообще не до чего.

Четыре с половиной кэмэ… Мама дорогая! Четыре…

Цель держу уверенно, плотно. Пуск.

Самолет взорвался только что не над нашими головами.

А на следующий день этот майор перед строем, сломанная рука в гипсе, вручил мне вьетнамский орден.

Я уже говорил, что майор Карасев карате увлекался. И то, что он называет «отмахнулся», окончилось переломом руки. Кстати, у Карасева в числе других орденских планок была и невиданная нами вьетнамская, а когда он надевал парадную форму, у него на груди среди других наград был необычный иностранный орден.

ДУХ СВЯТЫЙ.

Есть у меня знакомая, назовем ее Валентиной Николаевной. Довольно необычная женщина с редкой для ее возраста энергией, жутко коммуникабельная, с массой подружек и родственников. Судьба ее не совсем обычна. Имея юридическое образования и зная пару иностранных языков, она участвовала в организации спортивных соревнований, да, видно, настолько успешно, что в виде благодарности за это ее пригласил погостить к себе один арабский принц, у которого она некоторое время гостила – в доме комнат из ста, не меньше. Только гостила и ничего кроме, факт.

При всей бойкости ее характера за свою жизнь она не много нажила, из недвижимости имея однокомнатную квартиру, а из движимости – взрослого сына. Муж ее пропал лет десять тому назад. Просто пропал и все. Где, что, как – никто не знает. Она объявляла его в розыск, но без результата. По прошествии времени она решила, что, скорее всего, он попал в какой-нибудь переплет и погиб, а тело… Ну, мало ли как бывает. Спрятали где-нибудь, хоть, скажем, в неприметной могилке лесу или на дне озера. Или вывезли в другой район, а там бросили. Пролежал неопознанный труп в областном морге положенное время, а потом его упокоили в могиле под номером где-нибудь в дальнем углу кладбища. В общем, вариантов больше, чем можно себе представить. Внезапная страстная любовь к негритянке, столь же внезапное умопомешательство с потерей памяти и помещением в больницу имени Ганнушкина – да все, что угодно. Столько лет прошло, что он уже стал забываться.

И вдруг к ней по почте приходит извещение из суда, что две недели назад состоялось судебное заседание, на котором, согласно иску ее мужа, имярек, произведен раздел совместно нажитого имущества, то есть ее квартиры, хотя чего там, кажется, делить-то!

Николаевна женщина, конечно бойкая и юридически подкованная, но тут… Просто как обухом по голове. Она все дела в сторону и бегом в суд. Какой иск? Какой муж? Какое решение?

– Ну какой-какой… Вот исковое заявление, вот решение. Что непонятного-то?

– Да нет мужа-то!

– Как это нет?

– Пропал.

– Ну, значит, нашелся, радуйтесь.

– Но вы его хоть видели?

– Кого?

– Ну мужа. Какой он из себя?

– Вы что, собственного мужа не знаете? Ну вы, женщина, даете.

– Так нет же его! Давно нет.

– А решение о том, что его нет, имеется?

– Нет, но…

– Вот и все!

– Ну а почему меня на суд не вызвали?

– Вызывали. Повестку посылали, без этого у нас не бывает.

– Я ничего не получала.

– Ну, знаете!

Две недели назад! Срок обжалования – десять суток с даты вынесения судебного решения – уже прошел. Что делать? Что делать?! Ведь она фактически оказывается на улице.

И СНОВА ПРО ЛЮБОВЬ.

Была у меня машина. Не сказать, что новая, но мне нравилась. Жигулевская «тройка». Я ее сделал, довел до ума. Денег потратил – жуть! Но зато – вещь. Было у меня с ней взаимопонимание. Теплая, приемистая, устойчивая. Не сказать, что это самое взаимопонимание сложилось сразу. Нет, не сразу и не вдруг. Всяко было, но не о том речь. Автомобилисты подтвердят, что свои «тачки» награждают именами собственными. Ну, там, Катя, Женя, Люся. Не суть.

И были у меня теща с тестем, которые купили себе дом в деревне, километров за триста от Москвы. Места чудные, в ста метрах начинается заповедник с медведями, грибами и ягодами, дом хороший, из бревен в обхват, но вот лично мне там было, скажем так, скучновато. А поскольку жили они там подолгу, то требовалось их навещать. А жена с ребенком летом отдыхали там пару недель, да и другие родственники наезжали.

С телефонами в деревне сложно, мобильная связь была еще в диковинку, да и дорогая до жути, словом, договаривались мы обо всем предварительно.

И вот пришло мне время ехать – забирать жену с ребенком. Со всей поклажей, грибами и репой с экологически чистого огорода. Триста верст не такое большое расстояние, тем более что, бывало, в день я накатывал и больше.

В субботу что-то не получилось, кажется, работы подвалило, но я рассудил так: выеду пораньше утром в воскресенье, пока дорога свободна, приеду, передохну там пару часиков, поем и обратно.

Эх, правильно говорят, что человек предполагает, а Господь располагает.

Я не очень хотел ехать, ну и машинка моя в понимании. Я так думаю. Помните фразу героя Мкртчана из фильма «Мимино»? Я так думаю!

Рано утречком, часов эдак в пять, выезжаю. Бак полный, дорога свободна, гаишники сонные – благодать. Еду по шоссе, можно сказать кайфую, и вдруг замечаю, что у меня горит лампочка, свидетельствующая о разрядке аккумулятора. Для непосвященных объясняю, что это сигнал о том, что генератор не вырабатывает ток и вся система автомобиля работает от аккумулятора, который в это время не подзаряжается, а совсем наоборот. То есть работает как батарейка в фонарике, который, когда включен, просто жрет эту самую батарейку.

Но при этом я замечаю, что при скорости в семьдесят километров лампочка гаснет. То есть если скоростишки малость прибавить, то как бы все в порядке.

Самообольщение? Может быть. Но ведь обещал же, обещал! А обещание жене, это, знаете ли! Лучше держать.

Приезжаю в город Тверь. Надо бы показать машину электрику, потому что лампочка горит уже почти постоянно. Воскресенье, самое начало дня. Город незнакомый, что тут и где – неведомо. Да и времена были еще те. Один сервис не работает, второй. Это ж пока найдешь! А время идет. На третьем электрик отыскался. Часа полтора меня мурыжили. И так, и сяк. И в итоге – не знаем. Может это, может то, но не похоже. А я уже на полдороге. Что, обратно или как?

И тут выясняется, что пока я кружил по всем этим закоулкам, пробил колесо. Где-то схватил гвоздь. Поставил запаску и отправился искать шиномонтаж. Нашел. На обочине. А там очередь. Из одного человека. Который попал передком своего «Москвича» в такую ухабину на скорости, что у него не просто пробило, а прорезало два передних ската.

Время идет. Я нервничаю. В конце концов шину мне сделали. К счастью. Но выезжая с монтажа я с трудом запустил двигатель – аккумулятор явно умирает.

Еду. Вскоре понимаю, что когда я заворачивал на тот самый шиномонтаж, о бордюрный камень пробил глушитель. Еду и реву как какой-нибудь рокер. Противно. Лампочка горит уже непрерывно, не зависимо от скорости. Предчувствия самые нехорошие. Одна надежда на то, что тесть матерый автолюбитель с черт его знает каким стажем и в гараже у него стоит «Волга», от которой можно «прикурить».

Свидание с родней было здорово омрачено мыслями о том, что обратно мне не доехать. А время уже к вечеру.

Вместо сытного обеда и предполагаемого отдыха я, быстренько, можно даже сказать, суетливо перекусив, начинаю заниматься машиной.

Аккумулятор у тестя оказался посаженным. Мой – тоже. Но совместными усилиями, с кривого стартера кое-как завелся. Машина под окнами ревет раненым зверем. Противно. Но выключать не решаюсь – не заведу!

И время, время! Мне назавтра на работу.

И тут – внезапно! – с нами напрашивается ехать родственница с ребенком, которая тоже там гостила. С вещами, естественно.

Ну… Машина ревет на повышенных оборотах, мне уже не в терпеж, нервы натянуты. Все, едем!

Доехали с горем пополам до районного центра. Заворачиваю на заправку. К колонке подъезжать не могу – из глушителя мало ли что вырвется. Ведь взорвемся же все к чертовой матери! А машину глушить нельзя. Не заведусь!

Оставляю машину в сторонке и заливаю бензин в канистру, чтобы тут же перелить бензин в бак. Дурак дураком.

И чувствую, что все, не доеду. Аккумулятору хана.

Спрашиваю, где здесь продают автозапчасти. Оказывается, всего ничего, пару километров. Там такой вагончик. Ну, в общем, вон там.

Я рулю туда. Вон он, вагончик серебристого цвета, метров двести осталось. И вдруг моя машина глохнет. Все! Приехали. По инерции вырулил на обочину. Пятый час. Полная перспектива куковать тут до черт его знает чего. Впятером. Из них двое детей.

До вагончика я дошел и обнаружил его закрытым. По случаю воскресенья они работали до трех, кажется.

Вот представьте себе такую ситуацию в большом городе. Там «нет» означает только «нет» и ничего больше. Тупик. Безысходность. Но в маленьком городке не то! Нет, уважаемые, есть своя прелесть в провинции.

На наше счастье павильончик был не один. Штуки четыре, кажется. И в одном из них торговали спиртными напитками. Эдакий перестроечный набор – пиво, ликеры, водка, чипсы. И продавщица – добрая душа! – сказала, что продавец запчастей, некий Петр, живет в одном из тех вон домов. Дома – три четырехэтажки белого силикатного кирпича. Квартира, кажется (я уже и не вспомню точно, но и не в этом дело) пятнадцать. Или шестнадцать. В общем, на третьем этаже, дверь слева.

Рассказывать о том, как я летал по этим домам, выискивая неведомого Петра, которого вполне могло не быть дома, не стану. Не каждая легавая с таким азартом и настойчивостью ищет дичь, как я того парня. Кажется, я перезнакомился с половиной жителей тех домов, в том числе с молодыми людьми, прогуливающимися неподалеку.

И нашел!

Добрый Петр пошел со мной, отворил свой железный магазинчик и продал мне – на последние мои деньги – хороший сухозаряженный аккумулятор. И даже помог мне его поставить и убедился, что он работает.

Спасибо тебе, Петр! В другой жизни ты будешь помощником своего апостольного тезки.

Если вы подумали, что мои приключения на этом закончились, ошибаетесь.

Подъезжали мы к дому уже в потемках. Надо бы фары включить, но – страшно. Моя даже новая батарейка этого не выдержит.

Но доехали, доехали.

Потом мой товарищ, великолепный автоэлектрик, много лет работающий по профилю, раза два пытался найти неисправность. Ни-че-го!

На все предполагаемые диагнозы я покупал и покупал запчасти. Щетки генератора, высоковольтные провода, обмотка генератора, сам генератор. Впустую.

И только спустя неделю, когда в собственный выходной он сумел уделить мне и моей машине побольше времени, он нашел неисправность.

В трамблере проводок закреплен винтиком. М3. И этот винтик, зараза, выкрутился. Шляпка же его закрывала то, что провод попал на массу.

Пятикопечныое изделие (по тем ценам) разорило меня рублей на семьсот и не знаю уж сколько забрало лет моей жизни.

Ну не хотела моя машина туда ездить!

О БОЛЕЗНЯХ.

Надо ж было такому случиться, что перед самой защитой диплома я заболел желтухой. По научному гепатит называется. Страшная, я вам доложу, болезнь. Да не я один, а маленький ребенок и жена тоже. Врач, который выявил у нас эту заразу, настаивал на немедленной госпитализации. Ну, семья отправилась в Первую инфекционную, а я до поры отказался – диплом же! Да и неделя или около того ничего, по сути, не решали.

Как позже выяснилось, все лечение там состояло в том, что нельзя выходить на улицу, а какие-то специальные таблетки или уколы – увы! Даже передачи почему-то не принимали, хотя врачи нам прописывали есть побольше сладкого и пить «Ессентуки № 17». А где их взять? Магазина там в то время не было. Так вот мы, дураки дурацкие, спускали веревки, к которым наша родня привязывала сумки с передачами, которые мы и тянули на четвертый этаж. Причем все это видели! Ну да такая тогда была ситуация в стране, что очевидное находилось под запретом. Хоть бы выводили гулять, так и этого не было. Тюрьма-тюрьмой, только что врачи хорошие.

Так вот, сразу после защиты диплома я с тубусом из-под чертежей и с «дипломатом», в костюме и при галстуке пришел ложиться, а мои однокурсники днем позже отправились отмечать это замечательное событие, в смысле защиту, в ресторан гостиницы «Россия». Эх!

В первый день, нас, человека три или четыре новопоступивших, поместили в отдельную палату, что-то вроде карантина, откуда через некоторое время перевели в другие.

Тот, кому доводилось лежать в больницах, знает, что первый день уходит на знакомство с, так сказать, коллегами, врачами и общей обстановкой. Не курорт, но куда деваться. Тем более что компания подобралась неплохая. Ну, общий треп и все такое, как говорится, смех сквозь слезы – нормально.

На второй день, уже кое-как вжившись и освоившись, мы вдруг получаем нокаутирующий удар по нашим больным организмам. К нам в палату приводят троих ребят из какого-то интерната, где держат больных болезнью Дауна.

Личности у всех троих, прямо скажу, сомнительные. Лица перекошены, в глазах пустота, одеты кое-как. Двое такие полненькие, с лицами-блюдцами, а третий…

Его положили на койку рядом со мной. Тем двоим было лет эдак по пятнадцать, а этому где-то двадцать или побольше. Худой, высокий, с лошадиным лицом и лошадиными же зубами. И еще, помню, ботинки у него были такие, строительные, грубые, завязанные не на шнурки, а на проволоку. И еще он имел привычку скалиться. Страшно – не могу передать как.

При виде его мы с моим товарищем – говорю так, потому что мы сразу почувствовали родственные души и несколько недель провели вполне довольные друг другом (никакого намека на цветные отношения, я это подчеркиваю!) – пошли покурить.

Наверное, некоторая паника, охватившая меня, читалась на моем лице. Во всяком случае Яша начал здорово подшучивать, педалируя те самые страшные зубы, которыми этот парень, скорее всего, перекусывает свои «шнурки», а уж горло соседа-то – запросто. Да, есть люди, которые умеют подбодрить товарища.

Наверное, Яше тоже не очень было до смеха, но я-то был рядом с этими зубами.

Признаюсь, спать я ложился с большой опаской, наблюдая за манипуляциями раскручивания проволоки на огромных – размера сорок четвертого – ботинках и страшной ухмылкой, обнажающей неестественно большие зубы. Просто нечеловечески большие. Так, по сантиметру. И засыпал я тоже плохо. Точнее, долго не засыпал. Да черт его знает, что у него на уме с такими-то зубами! Кусковой сахар он грыз как халву.

Но ничего, обошлось. Никого он не загрыз. И вообще оказался неплохим парнем, просто с внешностью у него было, мягко говоря, не то. И другие отклонения, конечно, были, но он оказался самым нормальным или, скажем так, адекватным из этой троицы.

Боже, что вытворяли те двое, с застывшими тарелками вместо лиц и крохотными разнонаправленными глазками. Яша назвал их техническими мальчиками.

Уж и не помню, были ли они братьями или так сдружились, скорее последнее, но держались они всегда вместе.

Как-то сразу они влюбились в медсестру. Правда, хорошая была девушка, душевная.

Ну как проявляет свои чувства условно здоровый человек? Заигрывает, глазки строит, презенты дарит, комплименты говорит, стремится уединиться. Сценарий в общих чертах известен. А как поступали технические мальчики? Причем оба сразу. Они хватали ее за руку и тянули к себе. В койку. Замечу, что силы у них хватало.

Честно говоря, я не думаю, что у него, то есть у них обоих, были откровенно сексуальные намерения, в смысле полового акта. Но человекам хотелось нежности. Чтобы их поцеловали или еще что. Хотя бы по щеке погладили, что ли. Наверное, жилось им в том интернате ох как не сладко, если простое человеческое участие вызывало у них такую бурю чувств, которую они даже не могли сдержать. Да и не умели, полагаю. И на еду они набрасывались – это надо было видеть! Стоит ли говорить, что мы их баловали, подкармливали чем могли. Ведь им даже по веревке ничего не передавали. И медсестры тоже жалели. Но пугали те братцы их – будь здоров! Управиться с ними было сложно, и подчинялись, безоговорочно подчинялись, только одному человеку – той самой медсестре.

Одна картина по сию пору стоит у меня перед глазами.

Коридор в отделении был достаточно широкий, метра в три. Думаю, что он и сейчас такой. И вот как-то эти двое технических мальчиков, действительно повернутых на всякое действие, уселись посреди коридора так, что их приходилось обходить, нашли стык листов линолеума и, отогнув кусок, пошли копать вглубь. Как сказал Яша, клад искали. И что самое страшное, оторвать их от этого занятия было решительно невозможно! При любой попытке они поднимали такой шум, являли такую агрессию, что заставить их прекратить эти раскопки было просто нереально.

Кажется, ситуацию спасла та самая медсестра. Ее чуть ли не из дома вызвали, чтобы она прекратила раскопки.

Больные среди больных.

Кстати, особо желающие находили способ сбегать из отделения и покупать водку. И это при пораженной печени, когда ни жирного, ни острого, ни тем более спиртного категорически нельзя. Смерть, только несколько отложенная. На месяцы или на несколько лет. Так что запретами мало что можно решить.

О БОЛЕЗНЯХ ВТОРОГО РОДА.

Болезни бывают разные – заразные и как бы не очень. Недавно один ученый, занимающийся психическими болезнями, опубликовал статью, в которой утверждает, причем довольно категорично, что причина душевных расстройств как заболевания примерно та же, что и у гриппа. То есть вирусная. Или волновая. Помните, в школе учили про свет, который един в двух лицах, то есть имеет одновременно и волновую, и карпускулярную природу? Так с шизофренией. Словом, заразная эта штука. Кстати, я давно это подозревал.