Аргонавты Времени

Но Кук не ответил: он понял, что это за красные пятна запачкали белизну слоновой кости, блестящий никель и сверкающее черное дерево платформы... Волосы у него поднялись дыбом; он так и застыл — с вытаращенными глазами и разинутым ртом.

—Что вы здесь делаете? — повторил доктор, поднимаясь на ноги.— Что вам угодно?

Кук сделал отчаянное усилие и овладел своим голосом.

—Ради бога,— пролепетал он,— что вы такое?

Однако этот вопрос исчерпал силы нашего пастора — черные занавеси надвинулись на него со всех сторон, закрыв страшную скорченную фигуру карлика. Небогипфель, комната, платформа полетели куда-то в темноту...

* * *

Когда преподобный Илия Уллис Кук приоткрыл глаза, он увидел, что лежит на полу в старом Мансе, а доктор Небогипфель, стоя перед ним на коленях, протягивает ему стакан с вином. Кук заметил, что на руках доктора уже нет крови, а на лице — даже и намека на недавнее возбуждение. Кук открыл глаза и окончательно пришел в себя.

—Не волнуйтесь, сэр,— сказал Небогипфель, и легкая улыбка промелькнула у него на губах, — я не умею вызывать духов и не общаюсь с ними... Выпейте-ка вот это!

Священник послушно выпил бренди, затем с удивлением взглянул Небогипфелю в лицо, ломая голову, почему он, Кук, потерял вдруг сознание. Так ничего и не вспомнив, он встал с пола, сел и поднял глаза... Взгляд его упал на плавно загнутые формы металлического аппарата, который возник вместе с доктором Небогипфелем,— и священник вспомнил все происшедшее. Он взглянул на машину и перевел глаза на затворника, жившего в Мансе, потом — снова на машину, потом — опять на затворника...

—Здесь нет никакого обмана, милостивый государь, — заметил Небогипфель с едва уловимой издевкой в голосе. — Область духовная — вне сферы моей деятельности. Это нечто механическое, изобретение инженера, истинное детище этого корыстного и низменного мира. Простите: одну минуту!

Он встал с колен, поднялся на платформу, выстланную красным деревом. Затем он положил руку на странно изогнутый рычаг и повернул его.

Кук протер глаза. Здесь в самом деле не было никакого обмана: доктор и его машина исчезли.

Теперь почтенное духовное лицо не почувствовало страха: увидев, что доктор «в мгновение ока» появился вновь, Кук испытал лишь легкий нервный толчок.

Доктор вышел из машины и зашагал, низко опустив голову и заложив за спину руки. Он шел прямо, пока не наткнулся на дисковую пилу; тогда он резко обернулся, к пастору.

—Я думал... пока я был... не здесь... — сказал он. — Хотите поехать со мной? Я был бы чрезвычайно рад товарищу по путешествию...

Священник, так и не успев надеть шляпу, все еще сидел на полу.

Я боюсь, — медленно проговорил он, — боюсь, что покажусь не слишком догадливым...

Полноте! — прервал его доктор. — Это я недогадливый: мне давно надо догадаться, что вы ждете от меня полных и подробных объяснений... хотите знать, где я только что побывал. Вы должны меня извинить: за последние десять лет — или больше — мне так мало приходилось разговаривать с людьми этого века, что я отучился принимать во внимание способности чужого ума или делать скидки на эти способности... Я постараюсь объяснить все как можно проще... Но, боюсь, не совсем достигну своей цели: ведь это — долгая история. Кстати, вы находите удобным сидеть на полу? Если нет — вот прекрасный ящик, вот, за вами, охапка соломы. Или вот скамейка — о чертежах не бойтесь: они теперь не нужны; правда, там есть кнопки... Да! Вы можете сесть на «Арго Времени», мой корабль.

Нет, нет, спасибо! — медленно ответил священник, подозрительно глядя на словно сдвинутые части машины с таким странным названием.— Мне и здесь вполне удобно.

Тогда я начну. Вы любите читать сказки? Современные сказки?

Я боюсь... Но придется признаться, — сказал Кук несколько пренебрежительно, — не только это, но и значительную часть всего того, что пишут и печатают... В Уэльсе у служителей истинной церкви, наверное, слишком много свободного времени...

Вы читали о гадком утенке?

Ганс Христиан Андерсен... конечно... гм... в детстве...

— Изумительная сказка! Для меня она всегда полна слез и диких надежд... Таких, от которых сердце поворачивается в груди! С тех пор, как она попала ко мне в моем одиноком детстве, и до сих пор она для меня — спасительница от всех бед. Эта сказка, если вы ее хорошо поняли, расскажет вам почти все, что вы хотите узнать обо мне; она поможет вам понять, как мысль о такой вот машине возникла в голове смертного. Даже тогда, когда я читал эту сказку в первый раз, я уже почувствовал: это и обо мне рассказ, это и моя судьба... Уже в то далекое время тысячи обид и несправедливостей начали отделять меня от всего человечества, от людей, родных мне по крови... Гадкий утенок, доказавший, что он может быть прекрасным лебедем; гадкий утенок, прошедший через презрение и горечь к вершине величия — вот кто такой я!

И с этого часа я стал мечтать о встрече с человеком, равным мне по духу, по силе, уму. Я мечтал найти того, кто разделит со мной мои мечты, поймет их... Это было мне так нужно... Двадцать лет я жил этой надеждой... жил и работал, жил и заблуждался, даже любил... но наконец отчаялся ждать. Я встречал миллионы людей — заблуждающихся, удивляющихся, безразличных, презрительных, хитрых. И лишь однажды — однажды! — во время своих безумных поисков встретил я человеческую душу... Человека, который посмотрел на меня так, как я мечтал... Но только раз, и только посмотрел...

Небогипфель помолчал. Преподобный Кук заглянул ему в лицо, ожидая увидеть на нем следы тех чувств, которые прозвучали в последних словах доктора. Голова Небогипфеля была низко наклонена, но лицо было спокойно, и рот твердо сжат.

— Короче говоря, мистер Кук, я открыл, что я — один из тех, кого у нас зовут гениями. Это люди, родившиеся раньше своего времени, их мысли — мысли более мудрого века. Людям их века не дано понять ни их поступков, ни их мыслей. Я понял, что судьба гениев — это и моя судьба, и что для меня предназначена в моем веке худшая из человеческих мук — одиночество. Десятки лет молчания и душевных страданий — иного не мог дать мне мой мир. И я понял; я из тех, чье время не пришло, но придет. Вначале была лишь тонкая, как паутинка, нить надежды. Она поддерживала меня, придавала мне силы до тех пор, пока я не воплотил ее в реальность. Тридцать лет опытов и глубочайших раздумий о секретах материи, о ее формах, о жизни, а затем появился он, «Арго Времени», корабль, который плавает во времени. Теперь я соединюсь со своим поколением... Я проплыву на своем корабле через века, пока не найду свое время!..

Машина «Арго Времени»

Доктор Небогипфель умолк и посмотрел на растерянное лицо своего собеседника с неожиданным сомнением.

— Путешествие во времени, — сказал он. — Для вас это звучит, как бред безумца?.. Это идет вразрез с общепринятыми мнениями — согласен с вами. Можно сказать: не только идет с ними вразрез — оно вступает с общепринятым в смертельный бой. Всевозможные научные теории, взгляды, законы, символы веры, или, как говорят в логике, посылки, понятия, представления и тому подобное — все это лишь искаженно и приблизительно дает нам понятие необозримого материального мира. Все — чертежи, диаграммы, планы, формулы — не больше, чем пародия на невыразимое. Их можно избежать — за исключением того, когда речь идет о необходимости записать результаты исследований. Так нужны наброски мелом художнику, а планы и сечения в чертежах — инженеру... Но людям, в силу их ограниченности, трудно в это поверить.

Преподобный Илия Кук кивнул утвердительно головой. На его устах сияла улыбка человека, чей оппонент, не подумав, дал ему несколько очков вперед.

Если мы будем рассматривать идеи как полное отражение сущности вещей, то все у нас будет очень просто, — продолжал меж тем Небогипфель, — наши рассуждения будут разматываться, как цепь лота. Исходя из этого правила, все цивилизованные люди верят в подлинность и непоколебимость греческой геометрии...

О! Простите, что прерываю вас, — заметил Кук, — но большинство людей знает, что геометрической точки в действительности не существует, как и геометрической линии. Мне кажется, вы недооцениваете...

Да, да. Эти вещи признаны, — сказал Небогипфель спокойно. — Но вот... к примеру... куб. Существует ли он в материальном мире?

Определенно существует.

А мгновенный куб?

Я не знаю, что вы подразумеваете под этим...

Я имею в виду куб без всякого рода измерений... Ведь вы допускаете существование тела, имеющего длину, ширину и толщину, а?

А разве могут быть другие измерения, кроме длины, ширины и толщины? — удивленно подняв брови, сказал Кук.

А неужели вам никогда не приходило в голову, что в материальном мире ни одно тело не существует без протяженности во времени? Неужели догадки о том, что человек легко пришел бы к Геометрии Четырех Измерений (к той геометрии, где берут длину, ширину, толщину и протяженность), не встань на этом пути консерватизм мышления, начало которому заложили левантийские философы бронзового века?

Если следовать вашему пути, — сказал священник, — то выходит, что в трехмерной геометрии есть упущение. Возможно, это и так, но...

Он замолчал, полагая, что его «но» достаточно ясно выражает то сомнение и недоверие к подобным взглядам, которое переполняло его ум.

—Когда мы проникнемся этим новым учением о Четырех Измерениях и в его свете пересмотрим наши физические науки, — продолжал Небогипфель, подумав, — мы почувствуем себя по-иному. Мы уже не будем заперты в безнадежную клетку нашего времени, не будем привязаны к своему поколению. Для нас становится возможным движение по линиям протяженности времени. Мы оказываемся на пороге хрононавигации, навигации по времени. Сначала теоретически, в геометрии, а затем и практически, в механике.

Было время, когда человек мог двигаться по земле, и лишь в горизонтальном направлении, плюс к этому — передвижение его было ограничено определенной территорией. Облака, проплывавшие над его головой, представлялись ему недосягаемыми, таинственными предметами; он видел в них экипажи тех страшных богов, которые жили на неприступных горных вершинах. Говоря языком науки, человек того времени был ограничен в своих движениях двумя пространствами (длиной и шириной). В то время даже глубины океана, по воззрениям тех лет окружавшего землю, и даже гиперборейские пространства земли были недоступны человеку.

Но эти времена должны были пройти и кануть в вечность. Сначала киль корабля Язона проложил дорогу через Симплегады, а спустя века Колумб бросил якорь в бухте Атлантиды. Затем люди взломали стягивающую их границу двухмерного пространства и вышли на простор третьего. Воздушный шар Монгольфье поднял человека к недосягаемым ранее облакам, а водолазный колокол опустил его в морские бездны, к сокровищам подводных пещер...

А теперь перед нами еще одна граница, и до нее — всего один шаг. Один шаг — и скрытое прошлое с неведомым будущим лягут у наших ног. Человек достигнет вершины — он встанет наверху, выше всех, а под ним, ниже, раскинутся равнины веков, доступные его взору и ему самому!

Небогипфель замолчал и взглянул на своего слушателя. Преподобный Илия Кук сидел в той же позе, и прежнее недоверие было написано на его лице. Долголетний опыт в чтении проповедей внушил ему подозрение к высокопарной и патетической речи. Он высказал свои подозрения доктору.

Должен я понимать, — сказал он, — все ваши слова буквально или это лишь стилистические украшения вашей речи? Говорите ли вы о путешествии по времени в том самом смысле, в котором другой говорит о Всемогущем, проложившем себе путь сквозь бурю... или же вы... гм... имели в виду прямое значение этих слов?

Подойдите сюда,— спокойно улыбнулся доктор, — взгляните на эти чертежи и расчеты...

Подбирая слова попроще, он начал объяснять священнику новую Геометрию Четырех Измерений. Когда ему были представлены документы (а ведь расчеты и чертежи были документами!), священник почувствовал, что его предубеждение рассеивается, и то, что ранее он считал невероятным, теперь показалось возможным. Он начал задавать вопросы. Любопытство в нем разгоралось все сильнее и сильнее. А Небогипфель медленно и с удивительной ясностью продолжал развертывать перед ним великолепную картину — свое удивительное и странное изобретение. Время летело незаметно, и когда доктор перешел к рассказу о своих опытах, священник с удивлением заметил в открытую дверь потемневшее небо: сумерки уже переходили в ночь.

— Путешествие по времени, — заключил Небогипфель свой рассказ, — будет полно всякими опасностями. Нам могут встретиться такие страхи, что и во сне не приснятся. Как-то во время пробного полета я оказался на пороге гибели... Но это путешествие также полно волнующих, поистине божественных ожиданий и перспектив. Подумайте о неизреченной радости открытия! Вы бы хотели лететь со мною? Хотели бы увидеть людей Золотого Века?

Однако упоминание о смертельных опасностях придали мыслям Кука совсем иное направление. Сразу же воскресли все страшные подробности первого появления перед ним Небогипфеля.

—Можно задать вам вопрос? — Кук поколебался: спросить или не спросить? Потом решился: — Тогда... у вас на руках,., была... кровь?

Лицо Небогипфеля исказилось, он медленно заговорил:

Когда я остановил свою машину, я очутился в этой комнате... Здесь я и раньше бывал не раз... Но что это?

Это шумят деревья у Рстога.

Скорее так звучат голоса людей, когда поют хором... Да... Так вот... Когда я остановился в этой комнате... в ней сидели за столом старик, юноша и мальчик. Они читали какую-то книгу и не заметили моего появления. Я сошел с машины и прислушался.

«Злой дух вселился в него, — читал старик, — еще записано: «Кто его ниспровергнет, тому дарована будет жизнь вечная...» Злые духи явилися, дабы искушать его, но он победил все их козни. Они приходили как власть имущие и властью облеченные, но он победил их во имя Царя Царей. Говорят, что однажды, когда он переводил на немецкий язык Новый Завет, явился перед ним сам Сатана...»

Тут мальчик испуганно оглянулся и с ужасным криком упал в обморок. Остальные кинулись на меня... Старик повис у меня на горле, крича: «Человек или дьявол, я вызываю тебя на смертный бой!».

Что я мог сделать? Мы катались по полу... Нож, который уронил его дрожащий от страха сын, попался мне под руку... Что это? Вы слышите?

Он замолчал и прислушался. Кук по-прежнему пристально смотрел на него. В глазах пастора так и застыло выражение ужаса, которое появилось в них, когда он вспомнил об окровавленных руках алхимика.

—Вы слышите, что кричат люди? Они кричат... Они кричат: «Лови его, держи!». Они кричат: «Сожжем колдуна!», «В огонь убийцу!». Вы слышите? Нельзя терять ни минуты! Вон они орут: «Смерть убийце убогих и сирот!», «Смерть дьяволову отродью!». Быстрее сюда! Да держитесь же!

Кук с усилием отрицательно мотнул головой и шагнул к дверям. Вид черных рычащих фигур, освещенных зловещим красным светом факелов, заставил его поспешно отскочить от дверей. Он захлопнул их и повернулся к Небогипфелю. Тонкие губы доктора кривились в насмешливой и презрительной улыбке.

—Они убьют вас, если вы останетесь, — сказал он и, схватив Кука за руку, потащил его к блестящей металлом машине.

Пастор безвольно повиновался. Очутившись на «Арго Времени», он сел и закрыл лицо руками. В ту же минуту дверь распахнулась, и старый Питчард, ослепленно мигая глазами, встал на пороге.

Стало тихо. И вдруг — хриплый вскрик, сразу же перешедший в резкий визгливый вой.

И громовой рев, похожий на шум падающей струи воды: это «Арго Времени» начал свой полет.

* * *

Как окончился полет? Почему Кук рыдал от радости, когда снова вернулся в девятнадцатый век? Почему не остался с ним доктор Небогипфель? Все это и еще многое другое было записано со слов Кука. Об этом прочтет — а может быть, и нет — любознательный читатель, если этому будет благоприятствовать решение судьбы.

Перевод с английского А. ЧУРКИНА.

У ИСТОКОВ ТВОРЧЕСТВА ВЕЛИКОГО ФАНТАСТА

В жизни любого писателя есть дата, делящая его творческую жизнь пополам. До этой даты он пишет, может быть, даже печатается, но — увы! — известен немногим. Однако наступает момент — и выходит такая книга, в которой слышится его собственный голос. После этой книги писатель становится известен и знаменит.

Для Герберта Джорджа Уэллса такой датой можно считать день 29 мая 1895 года, когда вышла из печати его первая книга — научно-фантастический роман «Машина Времени». В фантастике молодой писатель нашел тот собственный голос, по которому его до сих пор узнают и любят читатели.

Как удалось двадцатидевятилетнему учителю биологии сразу, с первого печатного произведения, нащупать верную дорогу и создать великолепный роман, вошедший в классику научной фантастики? Была ли проделана какая-то подготовительная работа, были или не были у Уэллса «пробы пера» в фантастике до 1895 года?

В одной из статей советского критика С. Динамова говорится следующее: «В том же году (1895) в журнале колледжа, где преподавал Уэллс, появляется научно-фантастическая повесть «Аргонавты Хроноса», вскоре вышедшая отдельным изданием под названием «Машина Времени» (С. Динамов, «Зарубежная литература», М., 1960, стр. 234). Один из лучших знатоков творчества Уэллса в нашей стране, А. Старцев, однако, говорит другое. В статье «Ранний Уэллс» (1935) он указывает, что «Машина Времени» печаталась сначала в семи выпусках журнала «Национальный обозреватель» («National Observer») и называлась «Повесть Путешественника во Времени».

Английский историк литературы Артур Кэмптон-Рикетт пишет в своей книге «История английской литературы (1927), что «Машина Времени» впервые появилась в журнале «Феникс», а потом частично была перепечатана в «Национальном обозревателе» и «Новом обозрении» («New Review»), но не указывает года. Многие современные английские и американские ученые и критики настаивают, что «Машина Времени» появилась уже в 1894 году. Получается какой-то загадочный круг. Чтобы разобраться в нем, я обратился к автобиографии Уэллса и его биографам, к газетам и журналам последней четверти XIX века. История «Машины Времени» оказалась сложной, длинной и увлекательной. Чтобы проследить ее истоки, пришлось отойти от 1895 года. Творческий путь великого английского писателя, известного своими научно-фантастическими романами, начался очень рано. Семнадцати лет Уэллс написал два рассказа. Полвека спустя он вспоминал в беседе со своим биографом Дж. Уэстом, что героем второго рассказа был Отто Ноксиус, «ученый, исследователь и фантазер». Ноксиус был наделен ярким воображением, неутолимой жаждой познания, оригинальными мыслями — всем тем, что Уэллс считал неотъемлемыми качествами ученого.

Но рассказ о Ноксиусе не был единственным произведением юноши Уэллса об ученом и науке.

В 1883 году он поступает в так называемую Нормальную школу знаний, высшее учебное заведение, где изучали точные науки и естествознание.

Естествознание, химия, физика, астрономия, геология, философия, вопросы социального устройства общества — вот неполный список интересов Уэллса-студента. Но было еще одно, что занимало его ум: литература. В Нормальной школе Уэллс организует студенческий научно-литературный журнал. В 1887 году вышел первый номер «Журнала Научной школы» («Science School Journal»). Редактором его стал Герберт Уэллс. В журнале печатались доклады и статьи, а также рассказы студентов.

В 1886 году Уэллс заинтересовался новой наукой — пространственной геометрией, основателем которой был наш соотечественник Н. И. Лобачевский. В это время появился термин «Четвертое измерение», под которым первоначально понимали время. Но вскоре «Четвертому измерению» стали придавать мистическое значение, с ним стали связывать философские проблемы познаваемости мира. Выступления сторонников материалистического толкования природы времени (среди них — доклад американского физика и астронома С. Ньюкома — или Ньюкомба, как иногда пишут,— и брошюра английского математика С. X. Хинтона) увлекали Уэллса и натолкнули его на мысль написать о возможностях движения во времени. Сначала это были статьи («Косная вселенная», «Прошлое и будущее человеческой расы» и др.), потом идеи этих статей 1886—1888 годов легли в основу повести о путешествии во времени. В автобиографическом очерке, опубликованном в научном журнале Королевского колледжа (Royal Science School Magazine) в апреле 1903 года, Уэллс рассказал, как он начал писать это произведение.

В начале 1887 года в Дискуссионном клубе Нормальной школы с докладом выступил студент Е. А. Гамильтон-Гордон. Он подробно изложил различные взгляды на природу «Четвертого измерения», но собственное мнение высказать не решился. Это очень возмутило Уэллса, который взялся за перо, чтобы высказать свое мнение... Так появилась повесть «Аргонавты Времени», или «Аргонавты Хроноса».

Повесть была опубликована в «Журнале Научной школы» в апрельском, майском и июньском номерах за 1888 год и была подписана именем автора. Позже повесть была забыта и 70 лет пролежала в архивах Нормальной школы. До сих пор даже на родине писателя она неизвестна читателям. Переводов повести на другие языки тоже нет.

Уэллс предполагал продолжить свою, повесть, но не смог этого сделать в 1888 году. Между 1889 и 1892 годами он написал два варианта продолжения ее, но не нашел издателя. Это было неудивительно: в них рассказывалось о восстании народа против своих угнетателей. Позже эти эпизоды Уэллс перенес в самое свое революционное произведение — роман «Когда Спящий проснется...» (1899). К положению прогрессивного ученого в буржуазном обществе, к судьбе науки при капитализме он еще вернется в романах «Остров доктора Моро» (1896) и «Человек-невидимка» (1897). А свой первый роман — «Машина Времени» — Уэллс прямо посвятит путешествию во времени. Это произведение возникло из серии научно-популярных статей Уэллса о возможности путешествия во времени, опубликованных в марте-июне 1894 года в журнале «Национальный обозреватель» под названием «Повесть Путешественника во Времени». Позже эти статьи легли в основу романа «Машина Времени», который в 1895 году появился сначала в журнале «Новое обозрение» (январь-май), а затем вышел отдельной книгой. Сходство повести «Аргонавты Времени» с романом несомненно, но это внешнее сходство.

В повести «Аргонавты Времени» Уэллс — уже почти сложившийся художник. В ней он впервые смело сочетает фантастику с реальностью, использует прием постепенного знакомства читателя с фантастической идеей, вводит научные термины. В голосе автора повести звучат и сатирические нотки: в описаниях мещанского мирка селения, в портрете пастора и Автора. В раздумьях героя повести о судьбе ученого в Англии XIX века, в конфликте героя с невежественными ллиддвуддцами заметны характерные для творчества Уэллса 90-х годов элементы критики буржуазного общества.

Все это показывает, что взгляды Уэллса на науку и общество, выраженные в его фантастике 1895-1901 годов, зрели и развивались задолго до выхода из печати его первого романа. Первая повесть Уэллса представляет во многом синтез тех идей, которые впоследствии выражены им в его знаменитых научно-фантастических романах.

А. ЧУРКИН.

Публикация — ж. "Дон" 1965 № 9, с.91-107