Веления Космоса

Золотая застежка, „звериный“ стиль.

Сибирская коллекция.

У начала нашего эволюционного витка (он завершается XX веком) стояли те народы и племена, которые двигались через время и пространство, оставляя за собой объединительные знаки культуры. Они строили и создавали энергетическое поле этой культуры, опираясь на него восходили по лестнице духовно-культурной эволюции идущие за ними.

„Вы знаете, что великая равнина России и Сибири после доисторических эпох явилась ареной для шествий всех переселяющихся народов. Изучая памятники этих переселений, вы понимаете величие этих истинно космических переселений.

Из глубин Азии по русским равнинам прошло несметное количество племен и кланов. И пробившись до Океана, эти странники, завершая свой путь через века, снова обернулись к России. И снова принесли ей обновленные формы своей жизни“[55].

В этом небольшом отрывке содержится ключ ко всей русской культуре…

Каждая историческая эпоха создает свои формы эволюционного энергетического обмена. Наивно полагать, что современное человечество вдруг в какой-то момент придет в движение и, снявшись с мест, запылит из одного конца планеты в другой, как это было тысячелетия назад. Осмысливая исторические процессы нашего непростого и бурного века, Рерих искал в нем те механизмы энергетического обмена, которые были свойственны этому веку. Многое в его размышлениях созвучно мыслям великого русского ученого В.И.Вернадского о ноосфере как новой ступени в развитии человечества. Вернадский считал, что научная мысль и средства сообщения являются важнейшими моментами в формировании ноосферы. „Знание должно быть всемирным, ― писал Рерих, ― и поддержано в полном сотрудничестве. Пути сообщения не знают преград, так же и пути знания должны процветать в обмене мнений“[56]. И еще: „Сообщения подводные, водные, подземные, надземные и воздушные предоставляют свои услуги для ускоренного обмена и, казалось бы, особенно напряженной деятельности“[57].

Движение научной мысли, не стесненное искусственными преградами, пути сообщения, переносящие миллионы людей из конца в конец Планеты, средства связи, позволяющие людям обменяться мыслями в фантастически короткое время ― все это важнейшие направления энергетического обмена нашего века, продвигавшего человечество к новому эволюционному витку космической спирали или, если хотите, к ноосфере по Вернадскому. Прекрасно понимая роль таких форм энергетического обмена, Рерих обращал особое внимание на духовное качество самого обмена, на необходимость его правильного и полезного для эволюционных изменений наполнения. „И если даны людям необычайные возможности передвижения и сообщений то, ведь прежде всего они должны быть направлены к посылкам духовных ценностей. Тех ценностей, которыми созидались сильнейшие государства и которые давали эпохи расцвета и возрождения, перед чем сейчас восторженно трепещет сердце. Если мы не вспомним опять о великих ценностях духа, то в какую же бездонную тьму мы можем погрузиться!“[58].

Он считал, что наука сама по себе должна быть подвижна и должна способствовать энерго-информационному обмену. Созданный им в Индии Институт Гималайских исследований работал методом ашрама. Далекие и близкие экспедиции, собирание разнообразного научного материала в самых неожиданных местах гималайского региона, а затем его обобщение приносили плодотворные результаты. Так веха древности послужила важным основанием для развития нового подхода к научным исследованиям, к научной подвижности. „Нужно то, что индусы так сердечно и знаменательно называют „ашрам“. Это ― средоточие. Но умственное питание „ашрама“ добывается в разных местах. Приходят совсем неожиданные путники, каждый со своими накоплениями. Но и сотрудники „ашрама“ тоже не сидят на месте. При каждой новой возможности они идут в разные стороны и пополняют свои внутренние запасы. Недаром давно сказано, как один настоятель монастыря, когда братия уходила в странствия, говорил: „Наша обитель опять расширяется“[59]..

В эпохи, когда исторический процесс вновь набирал свою энергетику, когда возникло осознание духовных ценностей и культура становилась критерием жизни, происходили изменения к лучшему, начиналось возрождение и побеждали силы созидания. Волна материи достигала своей высшей точки, на какое-то время задерживалась в ней и вновь начинала скользить вниз, чтобы потом вновь взлететь пенным гребнем. В этой высшей точке и шло эволюционное творчество, возникали возможности объединения и динамичного духовного продвижения. „После разрушений и отрицаний во всей истории человечества создались целые периоды созидания. В эти созидательные часы все созидатели всех веков и народов оказывались на одном берегу“[60]. Рерих обладал удивительной способностью единой фразой обозначить сложнейший процесс ― „..созидатели всех веков и народов оказывались на одном берегу“. Иными словами, вновь активизировались все предыдущие культурные накопления, которые до времени казались погребенными под толстым слоем пыли упадка и забвения. Он пристально следил за этим движением истории и видел, как странная и загадочная закономерность определяет даже открытия и нахождения, которые выносила на поверхность земля, как бы давая понять, что наступил срок определения того, что необходимо людям для эволюционного продвижения по пути из прошлого в будущее. С этой точки зрения, необычной и неожиданной для нас, Рерих рассматривал даже археологию. Он ощущал единый и целостный процесс движения материи человеческой истории, как никто другой. Он родился историком, как рождаются музыкантами, художниками, поэтами. В нем с самого начала жила историческая интуиция, историческое предвидение, подкрепленное позже философией его Учителей.

„В истории человечества, ― писал Рерих, ― поучительно наблюдать знаменательные волны открытий. Нельзя сказать, чтобы они зависели лишь от случайно возбужденного интереса. Вне человеческих случайностей точно бы самые недра земли, в какие-то сужденные сроки открывают тайники свои. Как бы случайно, а в сущности, может быть, логически предуказано, точно бы океанские волны, выбрасывают целые гряды знаменательно одноподобных находок. Так и теперь, после Венгрии, после Кавказа и Сибири появились прекрасные находки Луристана, среди Азиатских пространств, а теперь и Алашани и Ордоса и, вероятно, среди многих других, как бы предназначенных местностей.

Золотая застежка, «звериный» стиль.

Сибирская коллекция.

Знаки великих путников выступают не случайно, и потому особое внимание к ним тоже далеко от случайности. Словно бы недра земли раскрываются и поучают, когда нужно, богатствами, накопленными ушедшими племенами.

Великие путники оставляют знаменательные знаки[61]. Это «вне человеческих случайностей» свидетельствовало о том, что Рерих достаточно хорошо себе представлял объективные силы, действовавшие в океане человеческой истории. Он писал о высшей справедливости истории, которая вопреки стараниям людей объективно оценивает события и судьбы и запечатлевает эти оценки в материи человеческого духа.

Золотая бляха, «звериный» стиль.

Сибирская коллекция

«Сама история уже начинала выдвигать оценку неоспоримую, и условное невежественное суждение современников стыдливо стиралось, уступая место более приличным наименованиям.

Во всех проявлениях жизни постоянно видим мы эту кристаллизацию ценностей, произведенную уже космическим сознанием. Одни знаки и символы почему-то стираются, а другие даже все потрясения и бури проходят невредимо и остаются поучительно»[62].

Введение в историю категории космического сознания, которое кристаллизует ценности, отбирает то, что помогает двигаться по ступеням космической эволюции и предает забвению факторы, мешающие, разрушающие или незначительные, является совершенно новым подходом к философии истории. Космические законы пронизывают всю структуру одухотворенного Космоса, и ни один процесс, происходящий в человеческом социуме, а тем более история не может существовать вне их.

«Но законы жизни, ― писал Рерих, ― куют непреложную эволюцию. Величайшее счастье видеть, как вопреки всем предрассудкам и суевериям, жизнь складывает свои ступени и выявляет смысл творческого труда»[63].

И сам человек, и сам народ являются носителями космических законов, которые складывают судьбу индивидуума и судьбу целой нации. В этой судьбе есть та предопределенность, которая обуславливается Великим Законом Кармы или Космическим законом причинно-следственных связей. Карма выбирает тех, кто является субъектом истории, влияет на нее и двигает ее. «Жанна д'Арк, ― размышляет Рерих, ― могла остаться сельской провидицей, могла пророчествовать и исцелять. Могла окончить работу почитаемой аббатисой, а не то и уважаемой гражданкой. Ко всему были пути. Но великий Закон должен был в ней найти еще одно светлое свидетельство Истины. Пламень ее сердца, пламень костра — венец пламенный, все это далеко поверх обычных законов. Даже поверх обычного воображения человечества»[64].

Вот эти «светлые свидетельства Истины», проявляющиеся в творческих личностях, и есть те «светлые вехи Нового мира»[65], по которым движется история человечества, составляющая временно-пространственную основу его эволюции.

Рерих увязывал в одно целое движение космических энергий, изменение коры планеты и перемещения человечества, вызванные рядом крупнейших событий XX века. Все перечисленное взаимодействовало друг с другом в одном океане материи.

«С 1914 г. человечество пришло в космическое беспокойство… Все поднялось. Все поехало»[66]. Ощущая это «космическое беспокойство», Рерих хорошо понимал, что судьбы народов приведены в движение таинственными энергетическими изменениями, произошедшими в самом Космосе. «Космическое беспокойство» предвещало не только долгую Великую войну, но и качественные эволюционные изменения. На его пророческих полотнах возникали сюжеты, которые получили свое реальное истолкование много позже. «Решительно, во всем чувствуется поворот рычага эволюции». Или предстоит быстрое одичание и разрушение или возможно чудесное преображение жизни. Космический Закон свободной воли представлял человечеству выбор: или разрушение, или преображение. История всего XX века явилась полем борьбы этих двух основных эволюционных тенденций. Разрушение означало хаос, преображение ― победу Космоса. XX век готовил человечество к переходу на новый эволюционный виток. И от самого человечества, от его осознания происходящего зависело, сорвется ли оно с прямой, ведущей вверх к новому витку, или преодолеет эту высоту и выйдет на более высокую космическую орбиту. Рерих видел те эволюционные изменения, которые уже происходили в земной жизни и которые он называл знаками. «Знаки новой эволюции стучатся во все двери. Чудесные энергии, могущественные лучи, бесчисленные открытия стирают условные границы и изливаются в трудах великих ученых. Древность выдает нам свои тайны, и будущее протягивает свою мощную руку восхождения»[67].

Научный взрыв 20-х годов был знаком эволюции. Поворот крупнейших ученых к древним философским системам Востока также был знаком эволюции. Этих знаков с начала века уже накопилось довольно много. С годами их число росло. В эти знаки вписывались работы Вернадского, Циолковского, Чижевского, Нильса Бора, Тейяра де Шардена. Наука сама становилась эволюционным знаком, предвещая небывалые в этом отношении изменения. Однако сама суть XX века несла в себе альтернативную неустойчивость, борьбу противоположений и возрастающее на этом фоне взаимодействие космических сил с судьбами земных народов. Все это безмерно увеличивало ответственность человечества за свое будущее и будущее Планеты. Но очень немногие осознавали это. Люди продолжали жить своей обычной жизнью, которая, как казалось им, не имела никакого отношения ни к Космосу, ни к новым научным теориям, ни к идеям Живой Этики, ни к призывам и тревоге, звучащим в рериховских очерках и полотнах. Или… или ― перед человечеством стоял выбор.

XX век как бы повторял середину I тысячелетия до нашей эры, когда возникла и формировалась новая общность людей, энергетически определяемая как пятая раса, или скорее пятый вид человечества. «Примерно за две с половиной тысячи лет назад, ― писал по этому поводу В.И. Вернадский, ― „одновременно“ (в порядке веков) произошло глубокое движение мысли в области религиозной, художественной и философской в разных культурных центрах: в Иране, в Китае, в арийской Индии, в эллинском Средиземноморье (теперешней Италии). Появились творцы религиозных систем ― Зороастр, Пифагор, Конфуций, Будда, Лао-Цзы, Махавира, которые охватили своим влиянием, живым до сих пор, миллионы людей»[68].

XX век, который, как и его далекий предшественник VI в. до н. э., вплотную подошел к эволюционным и историческим изменениям и дал Планете целую плеяду гениальных ученых, совершивших известный нам научный «взрыв» и создавших новую картину Вселенной. Этот процесс сопровождался появлением философов и религиозных мыслителей, вышедших из глубин русского Серебряного века. Именно через энергетику таких личностей человечество на границе новой эпохи реализует духовно-культурные задачи эволюции и исторического процесса. «Творчество космическое, ― сказано в одной из книг Живой Этики, ― собирает гармонические энергии. Этот принцип настолько непреложен, что он является качеством, которое называют необходимостью. Эта необходимость, конечно, утверждается принципом Иерархии»[69]. Иными словами, в такие моменты в историческом процессе на земле участвуют и воплотившиеся космические Иерархи, которые сами собой знаменуют эту космическую необходимость и ее практическое действие.

4

ЗАКОЛДОВАННЫЙ ДУХ

«История естественного процесса природы, космогонического образования природы, отражается и повторяется в человеческом сознании, в человеческом духе на первоначальных стадиях человеческого сознания в форме мифологии, поэтому мифологическое сознание полно космическими мифами, в них раскрывается человек, как природное существо, связанное с духами природы, раскрывается связь его с тем первоначальным процессом миротворения и образования мира, который лежит глубже самого отвердения материи, того отвердения материи, с которого научное сознание начинает рассматривать процесс эволюции мира».

Н.А.Бердяев Смысл истории М, 1990, стр. 63.

«Как велика земля и как громадна! Как тяжек груз! Как путь мой долог!»

Х.Л.Портильо. Кецалькоатль М, 1982, стр. 146.

Долгое время наличие мифологической части в древних исторических хрониках, особенно восточных, не находило никакого объяснения, так же, как и сами мифы. Со временем данная проблема была разрешена все тем же избитым в истории человечества путем: то и другое есть плод воображения и фантазии самого человека. Однако вопрос о том, как зародился такой странный плод и как он вызревал, перед наукой не возникал. И только в XX веке, когда появился в научных кругах интерес к культуре и философии Востока, многие историки, хотя и не признавали мифологическую часть исторических хроник, но уже перестали отрицать ее как объект для исследования. Со временем взгляды на мир стали меняться, что постепенно привело к определению места мифологии в историческом процессе. «Связь исторического начала с мифологическим, ― справедливо отмечается в энциклопедическом справочнике, ― истории и мифологии несомненна уже для космологических текстов. Ряд их особенностей оказал существенное влияние на структуру и содержание раннеисторических текстов»[70].

Если мы посмотрим на проблему глубже, с точки зрения космической эволюции, то обнаружим в мифе не только связь с ранней историей человечества, но и увидим в нем исток всей последующей. Однако качество истока было совсем иным, нежели то, что потом из него вышло. Исток содержал, как позже выяснилось, информацию, заключенную в образах, настолько полную и многообразную, что она продолжает и сейчас влиять на нашу культуру и мышление. «Религии, философские системы, искусство, общественные формы бытия примитивного и современного человека, первые научные и технические открытия, даже мучительные сновидения ― все это вытекает из единого мифологического источника»[71].

Где же собственно те ручейки, которые сформировали мифологию, ставшую источником для всей духовно-культурной деятельности человечества? Где находилось их время и пространство? Как складывались и кем бессмертные и точные образы богов, космогонических действий, человеческого творчества, характеров и поведения? Следы начального процесса такого «творения» мифа пока не обнаружены. В наш исторический период мы имеем дело с уже сложившимися и завершенными мифическими образами, рассыпанными по огромным пространствам земли. Несмотря на некоторые различия этих образов и явлений, их принципиальная культурно-философская и космогоническая основа оказывается одинаковой для самых отдаленных друг от друга территорий. Возникает ощущение, что мифологическая информация появилась как-то сразу и напоминала скорее какой-то грандиозный одновременный «посев», нежели процесс, связанный с формированием определенных философско-художественных представлений.

Если сам исторический процесс, история, как таковая, были по земному реальны, то мифология несла в себе как бы иную реальность. Там существовало иное время, иные пространства, а участники сакральных и космогонических действий обладали неземными возможностями. Герои мифов могли менять свои тела, превращаться в животных, легко переходили из одной сферы в другую. «В языке мифа, ― писал мексиканский ученый Ф.Д. Инфанте, ― нет определенных времен: прошлое переходит в настоящее, будущее сливается с прошлым; образы выступают в роли многокрасочных масок, меняющихся под воздействием сложных механизмов отрицания и забвения»[72]. Из этой иной сакральной реальности выросло не только своеобразное осмысление ранней истории человечества, но и его культовая практика.

«…религиозная правда всех преданий и мифов, ― отмечал Н.Бердяев, ― заключается вовсе не в том, что они дают какие бы то ни было естественно-научные или исторические познания, которые могут конкурировать с современной историей, геологией, биологией и т. д., а в том, что они символически раскрывают какие-то глубочайшие процессы, совершавшиеся за гранями, отделяющими время нашего эона от другой вечной действительности»[73]. Русский философ был одним из первых, кто созвучно творцам Живой Этики отнес миф к реальности «другой действительности». «Миф же есть не вымысел, а реальность, но реальность иного порядка, чем реальность так называемой объективной эмпирической данности»[74].

Решить загадку происхождения и сути мифа можно, лишь принимая во внимание взаимодействие духа и материи, ту их двойственность, которая свойственна и самому человеку.

«Человек был и на протяжении всей истории остается двойственным существом, сопричастным двум мирам ― высшему Божьему миру, который он в себе отображает, миру свободному и миру природно-естественному, в который человек погружен, судьбы которого он разделяет и который многими путями действует на человека и связывает его по рукам и ногам настолько, что сознание его затемняется, забывается высшее происхождение его, сопричастность его высшей духовной действительности»[75].

Идея двойственности проходит красной нитью через мифологию и ранние исторические писания. История культур Центральной Америки дает ярчайший пример такого процесса. В Пантеоне тольтеков и других народов существовал бог Ометеотль ― «Владыка двойственности», который обитал на 13-м небе. Кецалькоатль ― «Пернатый змей», ― несший даже в своем имени эту двойственность, мифический культурный герой и

Кецалькоатль. VI–IX в.

Национальный Музей Антропологии. Мехико.

реальная историческая личность, тесно связанная странным и непостижимым образом со своим мифологическим прототипом, принес в Тулу, незадолго до начала испанской конкисты, учение. «Основа всего двуедина ― люди и боги, небо и земля, жизнь и смерть»[76], ― утверждал он.

В удивительной поэме о Кецалькоатле, созданной талантливым и своеобразным поэтом Хосе Лопесом Портильо, описывается появление Кецалькоатля:

«Я возникаю в этом двуедином месте»

И затем:

«Ночь непроглядная, бурун и ветер его на берег бросили… Нагой, забывший все, что было ранее. Лишь в глубине сознания мерцает слабо мысль звездой далекой».

Прозрение поэта и глубокое проникновение в учение Кецалькоатля ― человека и в мифологию дали возможность автору описать в художественных образах сложнейший энергетический процесс, с которого начинается творчество и творение, вхождение искры духа в материю.

«Я возникаю в этом двуедином месте …забывший все, что было ранее».

Эти две мысли крайне важны в последующем осмысливании сути мифа. Диалектика энергетического процесса в Мироздании обуславливает одно парадоксальное явление ― эволюция начинается с инволюции. В этом процессе смысл самой двойственности выступает ярко и необратимо. Искра духа изначально входит в материю для того, чтобы вновь подняться вместе с материей, которую эта искра одухотворяет и изменяет. В этом заключается смысл противоположения инволюция ― эволюция. Только противоположение, как таковое, порождает энергетику эволюционного коридора, без этого условия нет эволюции.

«Я ― Кецалькоатль, Змей пернатый. Дано мне ползать и летать. Земля и ветер. Грязь и небо. Я пал, но поднимусь».

«Произошло ниспадение человека, ― пишет Н. Бердяев, ― в природные недра, сковывание природными стихиями, в которых дух человеческий был заколдован и из которых он своими собственными силами никак не мог подняться, не мог расколдовать того страшного колдовства, которое повергло его в среду природной необходимости»[77].

Где-то там в пространстве энергетического процесса, несущего двойственность в своей сути, возникает та единственная точка, где эта двойственность реализуется, где сливается земное и небесное, пересекаются заповедные границы, где соединяется материя иной действительности с земной. Вот в этой точке эволюционного синтеза и возникает то пространство первотворения мира и человека, которое запечатлевает мифология. И появляется, на грани небесного и земного, в том «двуедином месте», первая страница истории земного человечества, но в своей изначальности более похожая на небесную, нежели на земную.

Сотворение мифа на основе информации «иной действительности», того первоисточника, присутствие которого всегда ощущается, есть важнейший духовно-культурный процесс, с которого и начинается эволюция земного человека и осознание им своей безусловной причастности к Космосу. «Это первая страница повести о земной человеческой судьбе после его небесной судьбы, после пролога, свершившегося в небесной истории»[78].

Однако неведомый нам пока энергетический процесс вхождения духа в материю невероятно сложен и может менять качество несомой этим духом информации «иной действительности», искажать ее или и вовсе утрачивать ― «забывший все, что было ранее». И только постижение закономерностей этого процесса может дать нам возможность установить эти изменения и отклонения и проникнуть в глубину энергетики самого мифотворчества. Восприятие мифа как явления иных миров сохранилось у некоторых народов, чья архаическая культура в какой-то степени оставалась долгое время нетронутой внешним влиянием. Например, австралийцы называют мифическую эпоху первотворения «временем сновидений», что совершенно определенно указывает на связь этого времени с «иной действительностью», возникающей перед нами в снах. Таков энергетический путь нашей с ней связи. Чукчи рассматривают миф как «весть эпох начала творения»[79]. Что тоже является в какой-то мере осознанием причастности к мифу «иной действительности».

В силу двойственного характера того энергетического пространства, где совершается мифотворчество, миф, в свою очередь, так же обретает черты двойственности. Принадлежа как бы и небу, и земле, миф закрывает последнюю страницу истории небесной человеческого духа и открывает первую страницу земной человеческой истории.

«В самой глубочайшей глубине времени, ― пишет Н.Бердяев, ― в той глубине, в которой совершается первичная судьба человека, первичное его нисхождение к грани, резко отделяющей время нашей действительности от вечности, в этой глубине первоначальной стадии нашего исторического времени воспринимаются моменты, еще причастные к вечности, и лишь в дальнейшем, уже в другом времени, происходит затвердение, замыкание нашего мирового эона, который начинает противополагаться вечности. То, что мы называем небесной вечностью, удаляется в трансцендентную даль, которая из этого мира оказывается изъятой. Но в первоначальных религиозных мифах, в преданиях человечества все эти грани между вечностью и временем еще не резко проведены, и это и есть одна из величайших тайн, затрудняющих постижение древней религиозной жизни»[80].

Мифология в сознании человека еще долго была тесно сплетена с историческим процессом, а потом еще многие века оказывала на осмысление последнего свое влияние, покидая поля истории медленно и неохотно. Процесс этого ухода имел свои ступени, на каждой из которых терялась определенная часть «небесного» содержания, и образовавшееся пространство заполнялось земной реальностью. Это небесное и земное не имело четко выраженной границы, и поэтому обе реальности как бы смешивались в сознании человечества; смешение порождало мир причудливый и иногда мало узнаваемый, время и пространство которого было трудно определить. Архаическая, а потом классическая мифология постепенно переходила в исторические предания, некую переходную форму, еще тесно связанную с самим мифом, но в недрах которой уже рождалась земная историческая реальность.«…Все происходит как будто на этой нашей земной планете, в этом нашем времени, в этой нашей мировой действительности, и вместе с тем происходит в другом времени, другом мире, до возникновения нашего мирового эона»[81]. Это относится и к библейским преданиям, к эпическим сказаниям, таким, как «Махабхарата», «Рамаяна», «Илиада», «Одиссея», «Сказание о Гесэр-хане» и др. Историческое предание, как и сама мифология, предшествовало как обязательная часть ранним историческим хроникам и представляло собой ценнейший и редчайший источник, тесно связанный с культурно-духовной эволюцией человечества.

Понадобилось немало времени и веков, чтобы сознание человека полностью смогло оторваться от мифологического истока и перейти к той истории, процесс которой стал осмысливаться уже с других позиций. При переходе от космологической традиции к исторической, от мифа к истории, «время» и «пространство» (и соответствующие им персонифицированные и деифицированные объекты типа Кроноса, Геи, Урана и т. п.) из участников мифа, космологической драмы превратились в рамки, внутри которых развертывается исторический процесс[82]. Отрыв истории от мифологии в сознании человека был сложным и противоречивым, как и любое земное явление. На этом пути мы чуть было не потеряли мифологию как эволюционно-историческую категорию. Наука долгое время отрицала ее значимость, в результате чего при исследовании исторического процесса была утрачена та основополагающая связь с «иной действительностью», которая только и могла объяснить смысл изначального периода истории. Поэтому долгое время историки не владели, да и сейчас еще не владеют, информацией свыше, которая обозначила путь вхождения искры духа в материю. Согласно мысли немецкого философа Шеллинга, миф есть изначальная история человечества. Эта изначальная история определила все особенности земного исторического процесса, его природные и космические связи.

5

ГИБЕЛЬ БОГОВ

«И умерли боги там, в Теотиуакане».

Х.Л.Портильо. Кецалькоатль, М., 1982. С. 29.

Энергетический процесс взаимодействия духа и материи был крайне сложным и трудным и в космической эволюции, и в истории человечества, ибо сам человек, как мы знаем, был двойственен и нес в себе и дух и материю, и небо и землю. В мифологии эта двойственность, имевшая важнейшую философскую нагрузку, изображалась птицей и змеей. Птица-дух, змея-земля. Гаруда и Наг ― в индийской мифологии, Пернатый змей или Кецалькоатль в мексиканской и т. д. Неразрывно связанные между собой, они как бы все время сталкиваются, отвоевывая друг у друга энергетическое пространство.

Взаимодействие птицы и змеи, или духа и материи, в различных культурах понималось по-разному. С этой точки зрения, представляет большой интерес философское осмысление мифологического образа Кецалькоатля.… дух должен не уничтожать материю, но так повлиять на нее, чтобы она могла эволюционировать и добиваться трансцендентности, то есть выйти за свои собственные пределы. Вот почему так важна эта сфера сочетания противоположностей, которую символизирует соединение птицы кецаля со змеей. Следуя земному стремлению к возвышению, все более укрепляя в человеке сознание, можно посредством созидательного труда одухотворить материальный мир[83].

В течение многих веков на планете формировался сложный и своеобразный культ нага или змеи, уходивший своими корнями к изначальному мифологическому образу. Этот культ имел немало аспектов, но нас будет интересовать только поклонение мудрым и всемогущим нагам, смысл которого тесно связан с понятием культурного героя. Того мифологического героя, который приносит людям знания, обучает их многим полезным вещам, подсказывает им, как обустроить социальную и духовную жизнь.

Во время моего гималайского путешествия мне удалось попасть в район, расположенный у подножья Великого гималайского хребта, где сохранился культ нагов, в очень незначительной степени задетый более поздней индуистской религией. В небольшом горном селении Бхадрава, в его окрестностях, на горных трактах стояли храмы и святилища, на алтарях возвышались изображения нагов. Это были божества, мудрецы и герои, над головами которых поднимались змеиные капюшоны. Местные легенды повествовали о том, что наги жили в подземных убежищах, куда простому смертному было трудно проникнуть. Об этом же рассказывали и легенды Кашмира, хотя ислам за несколько веков и размыл, а в некоторых случаях исказил содержание изначальных легенд и мифов.

Змея-наг в этих районах считалась знаком мудрости. Однако в трактовке этого знака была определенная, сформировавшаяся веками прямолинейность, которая подобно занавесу скрывала какой-то сложный духовно-энергетический процесс.

Николай Константинович Рерих создал за свою жизнь около 20 картин, посвященных «змеиной» тематике. Среди них было две, привлекающие внимание своей особой загадочностью ― «Змей» или «Рождение мистерий» и «Нагарджуна ― победитель змея». На последней был изображен Нагарджуна, один из крупнейших буддийских философов, на фоне

Богиня с капюшоном Нага.

Индия, Мохенджо-Даро. III тыс. до н. э.

Национальный музей. Карачи.

Наг Элапатра и его свита поклоняются месту Будды.

II в. до н. э. Индийский музей. Калькутта.

Н.К.Рерих «Нагарджуна ― победитель змея».

огромного, свернутого кольцами змея, поднявшего над собой многоглавый капюшон. Согласно легенде, змей передал Нагарджуне знания, которые тот как победитель справедливо заслужил. Но каким образом он одержал победу над этим сильным и неповоротливым чудовищем и в чем заключался смысл победы, об этом лишь оставалось догадываться.

Потом мне попалось в Индии нетрадиционное изображение Нагарджуны. У него над головой поднимался змеиный капюшон, который, без всяких сомнений, знаменовал собой мудрость. В одном из своих писем Елена Ивановна Рерих писала: «Урей ― священный символ, изображающий голову кобры, носимый на головном уборе Посвященными и Фараонами Египта, также украшающий Богов Индии. Так Урей есть символ посвящения и скрытой мудрости. Змий всегда был символом мудрости, и древние мудрецы Индии назывались Нагами»[84]. Иными словами, мифологический символ змеи или нага означает не столько мудрость самой змеи или материи, а мудрость того, кто одолел эту материю, сумел одухотворить ее и в силу этого получил доступ к источнику самой мудрости. Ибо мудрость — высшее внутреннее знание возникает лишь тогда, когда взаимодействие духа и материи переходит или в гармонию этих двух противоположных начал, или же на более высокую ступень — синтез. И тогда посвященного или победителя отмечают символом претворенной им материи — змеей. Египетские фараоны, изначально обожествляемые, еще долгое время носили на своих коронах голову кобры как знак победы, сделавшей кого-то из их предшественников мудрыми.

Мифы о нагах и сам культ нагов, имеющие глубокое философское значение, есть земной след тех неизвестных разумных сил Вселенной, о которых писал К. Э. Циолковский, и той одухотворенной Иерархии света, о которой повествуют книги Живой Этики.

Маска египетского фараона Тутанхамона.

На головном уборе знаки урея (нага) и птицы.

«История слагается Иерархией жизни. Лучшие ступени человечества строились Иерархией»[85]. Космические Иерархи и Учителя оказывали решающее влияние и на космическую эволюцию, и на исторический процесс земного человечества.

Среди космических Иерархов есть группа, которая в приемлемой для них энергетической форме находится на «дозоре эволюции» нашей планеты. Их убежища расположены в глубине Гималайских гор, и поэтому именно там, среди местного населения, сохраняется до сих пор во всей его свежести и чистоте культ мудрых нагов, героев, Учителей и богов. Но есть Иерархи, которые берут на себя вновь тяжесть земного воплощения, чтобы помочь человечеству, несмотря на то, что их земной круг уже окончен. Они приносят людям знания и создают необходимое для их дальнейшего продвижения энергетическое поле.

Жертвуя на какое-то время своим дальнейшим восхождением, Иерархи и Учителя входят в инволюцию и, погружаясь в грубую земную материю, теряют свою утонченную божественную энергетику, перестают быть богами в том смысле, который придает этому понятию земное человечество. В плотных слоях атмосферы сгорают их белые крылья, и они превращаются в смертных и грешных людей, отягощенных темной и косной материей или змием, которого им вновь предстоит в который уже раз победить. Боги умирают, чтобы вновь возродиться в тех, ради которых они спустились в преисподнюю. Бесконечное творчество эволюции отражено в мифологии гибелью и воскресением богов. «Отказ или, вернее, освобождение, ― писала Елена Ивановна Рерих, ― так радостно, но как тяжко обратное принятие, хотя бы и ради Общего блага! Ноша мира, чаша искупления и испитие яда мира, так называются поручения Света»[86]. Именно ей была хорошо знакома вся тяжесть инволюции «Когда цепь событий разрушает старые устои, насыщая пространство мятущимися энергиями, конечно, нужна мощь, которая может устремить все энергии на новое строительство. Иерархия есть утверждение миру космического измерения»[87].

У тольтеков Мексики был миф о творении 5-го Солнца и 5-го вида человечества. Он начинается со слов: «И умерли боги там, в Теотиуакане». Мифические боги принесли себя в жертву, чтобы сдвинуть Солнце, создать жизнь и людей. Они умерли, чтобы появились люди. Эволюция 5-го вида человечества, согласно мудрому мифу, началась с инволюции богов, с вхождения их в материю.

На картине Н.К.Рериха «Змей» или «Рождение мистерий» изображено, как из волн бушующего океана выходит чудо ― золотоволосая Афродита. И над этим волнующимся водным пространством, в растревоженном грозовом небе извивается огромный, похожий на дракона змей. Дух богини вошел в инволюцию и принял форму земной женщины. Таков смысл картины и мифологический, и философский, и исторический. Небесный змей, вечный символ этого важнейшего эволюционного процесса, несет в своем мифологическом образе ту же космическую диалектику, которая подняла над головами земных мудрецов капюшоны кобр.

В космическом океане, под влиянием взаимодействующих энергетических потоков, все движется, все изменяется. Среди тех, кто добровольно возвратился на землю, есть и хорошо известные исторические личности и те, которые осуществляют свою миссию анонимно, работая в уединении и безвестности. Мы нередко восхищаемся великими людьми нашей истории, их мудростью, героизмом, их неувядаемыми деяниями во благо человечества. Но редко кому из нас приходит в голову, что большинство из них есть те погибшие боги, которые спустились на землю, чтобы облегчить земному человечеству его эволюцию. Никто из этих великих не удостоился легкой судьбы, никто из них не знал спокойной и безмятежной жизни. Но их подвижничество в полной мере оценивают не люди, соприкасавшиеся с ними, а сама история. Ее энергетика подобно лотку золотоискателя задерживает их имена, которые, как золотые крупинки, оседают на дне этого лотка. Среди таких подвижников были философы и поэты, художники и музыканты, полководцы и цари,

Император Акбар (на лошади) наблюдает за поимкой слонов.

Миниатюра. Национальный музей. Дели.

ученые и правители, святые и воины, иногда простые люди, а иногда неизвестно откуда пришедшие таинственные незнакомцы. Но все они действовали как сотворцы в земном историческом процессе, глубоко влияли на него своей деятельностью, руководили важнейшими событиями. Без учета их деятельности, трудно, а иногда и просто невозможно осмыслить энергетические и формообразующие особенности исторического процесса.

Их всех, в какое бы время они не появлялись, объединяет ряд общих качеств. Прежде всего, они обгоняют своих современников на века и по уровню мышления и по характеру деятельности.

Такое опережение дает возможность пробить энергетический тоннель, по которому пойдут за ними грядущие поколения. Среди высоких воплощений, обогнавших свое время, мы видим, например, индийского императора Акбара, жившего в XVI в. Его деятельность совпала с мировым периодом религиозной нетерпимости и религиозных войн, когда фанатизм приверженцев той или иной религии разросся до небывалых размеров. На этом фоне деяния Акбара в духовной жизни своей империи выглядели необычно и не были поняты его современниками. Будучи мусульманином по вероисповеданию, он отказался сделать ислам государственной религией в Индии и пытался создать религию, куда бы вошло все лучшее из мировых духовных учений. Он справедливо считал духовные учения объединяющим началом и тогда, в далеком XVI в., высказывал идеи, которые стали волновать по-настоящему культурное человечество только в XIX–XX вв. Акбаровская Индия за несколько десятков лет превратилась, вопреки всем историческим обстоятельствам, в страну религиозной терпимости. И когда в середине XX века, накануне предоставления колониальной Индии независимости, вспыхнули индусско-мусульманские погромы, столкновения и междоусобицы, сторонники духовно-политического единства не раз призывали на помощь имя императора Акбара, не раз поднимали над собой его знамя.

Н.К.Рерих «Змей» (Рождение мистерий).

Король Артур

(с франц. гобелена XIV в.)