По Южной Индии

Вдруг до меня донесся нестройный гул толпы. Я пошла на шум. Прямо на меня двигалось шествие. Колеблющийся свет факелов освещал полуобнаженные бронзовые тела мужчин, яркие праздничные сари женщин. У многих уши были отягощены тяжелыми серьгами, в носах сверкали кольца, звенели браслеты на руках. Под несмолкающий бой барабанов люди протяжно пели: «Ла-илла-иль-Алла, Ла-илла-иль-Алла» («Нет бога, кроме Аллаха»), и так без конца. Впереди шествия в каком-то диком фанатичном танце кружились дервиши, одетые в живописные лохмотья. Пламя факелов стыло в их неподвижно расширенных глазах. Пляшущие ничего не видели и не замечали. Они натыкались друг на друга, задевали зрителей. Беспорядочные взмахи рук, неподвижные взгляды, полубезумные блуждающие улыбки. В какой-то миг мне показалось, что они все пьяны. Но это было не опьянение, это был экстаз. Вот, один из танцоров упал на землю и забился в судорожном припадке. Процессия, не останавливаясь, шла вперед. Время от времени к пляшущим присоединялись женщины племени банджара. Они не были мусульманками, им просто хотелось потанцевать на празднике. Вихрь пляски крутил их яркие короткие юбки, развевал наброшенные на плечи шарфы. Звенели бусы, задорно и осмысленно сверкали глаза танцовщиц. Здесь не было экстаза. Живое человеческое веселье играло в их движениях. «Земные» танцы смелых и красивых банджара оскорбляли религиозные чувства мусульман. Банджара палками периодически изгонялись из праздничной процессии. Но они мгновенно и незаметно опять просачивались в круг танцующих дервишей.

За танцующими несли зеленые флаги на длинных палках. Зелёный ― цвет пророка. На подушке под балдахином мерно раскачивались дары «святому». Розовое масло и мелко растертое сандаловое дерево. Вслед за балдахином вели лошадь под расшитой золотом попоной. Лошадь тоже предназначалась «святому». Процессия вышла на главную «улицу» и потянулась к мавзолею. Отовсюду несли дары били барабаны, плясали дервиши, исступленно вопили «Ла-илла-иль-Алла». У мавзолея двое полицейских с трудом удерживали желающих прикоснуться к «святым дарам». Люди бросались, рискуя быть растоптанными и смятыми. Над толпой взмывали сотни рук просящих, благословляющих и проклинающих. В долине рвались ракеты и вспыхивали, бенгальские огни. Бой барабанов нарастал. А над головами тысяч людей, неистовых в своем религиозном рвении, парила и вибрировала призывная песня кавали. От множества горящих факелов полз удушливый чад.

Луна зашла, и над долиной раскинулся черный полог неба с удивительно яркими и низкими звездами. Звездный голубоватый свет придавал всему нереальные очертания. Казалось, что я попала в какой-то сказочный ночной город. Город и его люди существовали много сотен лет назад, и только этой ночью он снова появился на земле, чтобы напомнить живущим в XX веке о фанатизме средневековья и плененном беспомощном человеческом разуме, бившемся в страшных сетях религиозных предрассудков и невежества. Как и все темное, этот город, с его дервишами, полубезумными обитателями, чадящими факелами, мавзолеем «святого», дикой песней кавали, должен был исчезнуть с первыми лучами солнца. Но этого не произошло. Солнце поднялось, но продолжали бить барабаны, песня кавали звучала в утреннем воздухе, «святой» продолжал принимать дары. Я поднялась на высокий холм. Косые лучи восходящего солнца осветили огромную чашу озера с одной стороны и лесистые горы — с другой. А между озером и горами по всей долине раскинулся огромный лагерь. Казалось, долина была привалом огромной, куда-то двигающейся армии. Такой вид, наверно, сотни лет тому назад имели бивуаки войск Великого Могола.

После полудня лагерь стал постепенно таять. Урс подходил к концу. С большим трудом наш джип выбрался на запруженную людьми и повозками дорогу. Лагерь напоминал красочное озеро, из которого вытекает разноцветная река и заливает всю дорогу. Казалось, вся Индия двинулась в путь. Ехали крестьянские повозки, скрипели огромные колеса, мерно и задумчиво шли быки. В повозках сидели мужчины, женщины, старики, дети. В некоторых из них помещалось человек по двадцать, не меньше. Люди шагали и рядом с повозками. Джип пробирался сквозь эту толпу и делал не более пяти миль в час. И на всем протяжении передо мной, как на экране, текла настоящая деревенская Индия. Она не спешила, эта Индия. Впереди была длинная дорога, позади остался тысячелетний путь. Бычья упряжка через века тащится по пыльным дорогам страны. Меняются хозяева, приходят и уходят поколения. А пара быков все продолжает тянуть крестьянскую повозку под монотонный скрип колес.

Незаметно подкрадывается вечер. Короткие сиреневые сумерки спускаются на дорогу, на поля, на пальмовые рощи. Пора думать о ночлеге. Повозки подъезжают к обочинам. Мужчины распрягают быков. Женщины разводят огонь и готовят нехитрую крестьянскую еду. Огни костров тянутся вдоль дороги на многие мили. Останавливаются на ночлег целыми «большими семьями», деревнями. Наш джип едет быстрее, А вдоль нашего пути, насколько хватает глаз, все горят и горят крестьянские костры. Завтра с рассветом вновь заскрипят колеса, покорные быки потянут повозки, и босые натруженные ноги запылят по бесконечной дороге…

Могилам «святых» поклоняются не только крестьяне. В Хайдарабаде мне нередко приходилось наблюдать небольшие «урсы». Но они мало напоминали то, что я увидела в эту январскую ночь в Рангапуре.

Две основные религии Индии, развивающиеся в тесном соприкосновении друг с другом, не могли не подвергаться взаимному влиянию. Индийское мусульманство всегда испытывало и испытывает воздействие индуизма. Именно в силу этого воздействия мусульманство в Индии приобрело ряд своеобразных черт, отличающих его от ортодоксальной религии Среднего и Ближнего Востока. Поэтому у индийских мусульман есть праздники, которых нет в других мусульманских странах. И эти праздники часто похожи на индусские.

В февральскую ночь полнолуния наступает Шаб-е-барат — «ночь благосостояния». Говорят, в эту ночь луна самая яркая. Шаб-е-барат очень напоминает Дивали. Дома мусульман ярко освещаются и иллюминируются. Зажигается фейерверк, вспыхивают бенгальские огни. В эту «святую» ночь Аллах спускается с седьмого неба на третье. С этого третьего неба Аллах лучше видит своих приверженцев и их дела. И, как Лакшми индусам, он приносит ревностным мусульманам удачу и богатство. Те, кто видит его свет в эту ночь, становятся счастливыми, и их желания исполняются. Для этого надо молиться всю ночь.

В ночь на 23 февраля над Хайдарабадом взошла удивительно яркая луна. Улицы, дома, деревья были залиты голубым светом. Мостовые и тротуары тоже стали голубыми. Четкие черные тени легли на голубую землю. Свет луны заглушил уличные фонари, и они горели беспомощно и тускло. Голубовато-серебристое сияние было разлито в небе. Звезды исчезли. Только над горизонтом слабо мерцало несколько созвездий. Лунный свет высеребрил оперенье кокосовых пальм и наполнил расплавленным серебром озера и водоемы. Над Хайдарабадом стоял неподвижный теплый воздух. Казалось, дома, гранитные валуны, каменные изгороди излучают голубое тепло. И в этом лунном зное, да, именно зное, все казалось застывшим и город напоминал какие-то фантастические театральные декорации. Свет луны был таким ярким, что можно было без труда читать книгу. В голубом лунном свете четко вырисовывались минареты и купола мечетей. Это была действительно необычная ночь. Ночь Шаб-е-барат. Но она была полна не «святостью», а удивительной земной красотой.

В полночь во всех концах города раздались призывы к молитве. Улицы наполнились народом. К мечетям устремились тысячи горожан. «Нет бога, кроме Аллаха… Нет бога, кроме Аллаха». Эти слова поднимали всех мусульман Хайдарабада. В эту ночь никто из них не спал. В мечетях раздавали конфеты и сладости. Мусульмане молились: одни — в мечетях, другие — около них, третьи — дома. Перед рассветом луна пыла особенно яркой. Она освещала мечети и минареты, согнутые спины людей и обращенные к западу лица. Луну и ее свет в ночь Шаб-е-барат видели все в Хайдарабаде, а вот кто видел свет Аллаха и на кого снизошла его благосклонность — выяснить труднее. Горожане говорят, что этот свет видел крупный банкир с Султан-базара и теперь его дела пошли и гору. А лавочник Хуссейн утверждал, что в свете луны заметил самого Аллаха, сидящего на третьем небе. Лавочник получил на следующий день выгодный заказ. Живущий на моей улице рикша Али, промолившись всю ночь, «божьего света» не увидел. А проведя время в мечети, потерял выгодный ночной заработок. «Все в руках Аллаха, — мудро рассудил Али, — каждому свое». В этот день он съел в обед только один банан вместо обычных двух.

В марте наступил рамазан — месяц поста. Конечно, для таких мусульман, как рикша Али, рамазан длится круглый год. А кто ест нормально, действительно постится целый месяц. Постится и молится. В Хайдарабаде у меня были хорошие друзья — мусульмане. У них восемь детей. И дети тоже постились. Особенно усердствовала девятилетняя Чоти. Она не ела целый день, а ночью пила чай и совершала намаз. Родители, правда, не заставляли ее так строго соблюдать пост. Но Чоти была очень самостоятельным человеком и поступала по собственному разумению. Она очень похудела, и под глазами легли синяки.

— Чоти, — спросила я ее, — зачем ты это делаешь? Ты ничего не ешь и плохо спишь. Так ведь можно умереть. Чоти снисходительно посмотрела на меня.

— Так угодно Аллаху. Даже если я умру, то, значит, так хочет Аллах.

— Ну, а ты-то сама чего-нибудь хочешь?

— Есть хочу, — смущенно шепотом сказала Чоти.

— Ну поешь. Я уверена, Аллах на тебя не разгневается.

— Нельзя. Вот кончится пост, тогда…

Пост кончился в пятницу, 10 апреля. Пришел Рамазан-ид (праздник рамазана), или Ид-уль-фитр.

В этот день с утра мусульмане совершали праздничный намаз. Мечети были переполнены. Самым оживленным местом была «Мекка-масджид». С восьми часов утра сюда потекли толпы правоверных. Шли целыми семьями. Седобородые дедушки в высоких фесках, отцы семейств в свежих белых ширвани, мальчишки всех возрастов. Детей одели в праздничные цветные ширвани, на некоторых были фески. Они вели себя солидно, как взрослые. Им предстояло совершить в это утро важное дело.

У ворот мечети выстроился бесконечный ряд велосипедов, Запаренные рикши привозили все новых и новых людей. Рикши густым потоком заполняли широкую улицу Осман-базара, ведущую к «Чар-минару» и Соборной мечети. Автомобили с трудом лавировали в этом потоке. Сотни нищих толпились у каменных стен «Мекка-масджид». «Во имя Аллаха всемогущего и справедливого», — гнусаво тянули они. Правоверные раскошеливались. Сегодня нельзя отказывать в милостыне. В толпе сновали ловкие торговые агенты. Они вручали поздравительные карточки. На сером квадрате плотной бумаги было написано на урду «ид мубарак» («поздравляем с праздником»), а дальше по-английски: «Покупайте чернила марки „Орел“». Аллах в эту пятницу неплохо поработал для фирмы «Орел». А правоверные все прибывают и прибывают. Во дворе мечети натянули шамиану[9]. Здание мечети не может вместить всех желающих. У входа в мечеть люди разуваются. Таков закон. Вдоль стены выстраиваются тысячи пар обуви. Здесь и гордые, расшитые золотом туфли с загнутыми носами, и скромные на ремешках местные «чапали», рядом с модными европейскими ботинками примостились видавшие виды стоптанные тапочки, щегольские теннисные туфли стоят вперемежкy с разбитыми грубыми башмаками. Обувь всех размеров и сортов. И каждая пара свидетельствует о своем хозяине. Некоторые, боясь растерять туфли, перевязывают их веревочкой или носовым платком. Целые семейные связки. И немудрено, пойди потом поищи свои башмаки среди тысяч других. В мечеть собралось более десяти тысяч человек.

В девять часов начался намаз. Передо мной было море голов: фески, тюрбаны, молитвенные шапочки, просто носовые платки. «Во имя Аллаха всемогущего…» Фески, тюрбаны, шапочки, носовые платки исчезли, и по рядам засверкали босые пятки. Правоверные пали ниц. Потом снова фески и тюрбаны и снова пятки. И так много раз подряд. Все это походило на какие-то однообразные гимнастические упражнения. И только голос муллы, читавший молитву, напоминал о том, чем в действительности занимались эти люди. После намаза у стены, где стояла обувь, началось настоящее столпотворение. Все спешили домой, но без башмаков уходить не хотели. Дома многих ждал праздничный обед, и можно было, наконец, как следует поесть после поста. В этот день там, где могли, ели много и вкусно. Гостей угощали сладкими, специально приготовленными к празднику блюдами. А вечером, как и каждый праздник, рвались ракеты и трещали бенгальские огни.

Проходят праздники. Их сменяют будни. Для большинства горожан они наполнены трудом, заботами и беспокойством о будущем. Многие из них не уверены в завтрашнем дне. А если человек не уверен в себе и своем будущем, ему остается надеяться на Аллаха. «Нет бога, кроме Аллаха» — этот призыв звучит в городе каждый день. Люди идут в мечеть и становятся на молитву. Может быть, Аллах их все-таки услышит? Вдруг он услышит призывы и пошлет безработному работу, нищему кусок хлеба, Али собственную велорикшу, отцу многочисленного семейства даст деньги на образование детей, исцелит тяжелобольную мать Чоти… Так думают люди, надеются и верят.

ХАФИЗ СКАЗАЛ… АСТРОЛОГИ

Мой знакомый господин Хасан работает в библиотеке музея Салар Джанга. Однажды он наткнулся на старинную персидскую рукопись. На первый взгляд в рукописи ничего особенного не было. Но внимание Хасана привлекла странная таблица. В ней буквы арабского алфавита были расположены в необычной последовательности, а некоторые повторялись по нескольку раз. Хасан заинтересовался рукописью и выяснил следующее. Ее автор, живший несколько сот лет тому назад, был прекрасным знатоком поэзии Хафиза и, очевидно, неплохим математиком. Потрудившись многие годы, он установил некую закономерность, связывающую собой первые строчки всех газелей Хафиза. Результатом этого своеобразного труда явилась поразившая Хасана таблица. Начав с любой буквы по ходу солнца, отсчитывалась каждая девятая, до тех пор пока число букв не исчерпывалось. Из этих девятых букв складывались слова, а из слов — фразы. И каждая фраза обязательно оказывалась первой строкой какой-нибудь газели Хафиза. Это была действительно поразительная таблица. Человек, сделавший ее, обладал удивительной трудоспособностью. Но его характеризовало не только это. Человек был одержим религиозным фанатизмом, и он решил, что в его таблице кроется нечто мистическое: стихами Хафиза с людьми говорит сам Аллах. У Аллаха можно было спросить что угодно. Стоит только совершить молитву и ткнуть пальцем в любую букву — и получишь ответ. Надо сказать, что первые строки газелей Хафиза часто носят общий и неконкретный характер. Поэтому их можно приспособить к любому вопросу.

Хасан вернулся домой и рассказал о чудесной таблице. Вскоре многие в городе узнали о ней. И хотя времена средневековья прошли, некоторые всерьез поверили автору старинной рукописи. Однажды к Хасану пришел бизнесмен.

— Я слышал о твоем Хафизе, — сказал он. — Мне нужен его совет.

Бизнесмен открыл новый магазин. В нем было все, что нужно женщине: украшения, духи, пуговицы, дорогие безделушки, красивая посуда. Но он не знал, как назвать магазин. В городе был объявлен конкурс. Собралась конкурсная комиссия, разобрала предложения и пришла к выводу, что магазин должен быть назван «Она». Но хозяину «Она» не поправилось. И тогда он вспомнил о Хафизе. «Будет так, как скажет Хафиз», — решил бизнесмен. А Хафиз сказал: «Не всегда советы друзей бывают разумны». Бизнесмен ушел, а через несколько дней на магазине на Абид-роуд появилась вывеска: «Дом принцессы».

Я знаю в Хайдарабаде профессора, преподававшего естественные науки. Он отказался от выгодного предложения одного из зарубежных университетов, так как Хафиз сказал, что дальняя дорога ему не благоприятствует. Люди верят. И не только Аллаху и Хафизу, но и астрологам и гадальщикам.

Профессия астролога в городе весьма распространенная и уважаемая. Я знала, что в средние века астрологи предсказывали по звездам судьбы людей. Но то, что это вымирающее племя шарлатанов продолжает существовать в современной Индии, для меня было новостью. Но тем не менее это так.

На углу улицы сидит человек. На нем хитро закрученный тюрбан, длинная седая борода спускается на грудь. Перед человеком разложены книги, рисунки созвездий, знаки зодиака и какие-то непонятные мне письмена. Это уличный астролог. Недостатка в клиентах он не ощущает. Он сразу определяет, под какой звездой вы родились и благоприятствуют звезды вашей судьбе или нет. Астролог смело предсказывает, что вас ожидает в будущем и какой смертью вы умрете. «Судьбу каждого человека, — гнусаво тянет старик, — Аллах начертал на небе. Звезды неизменны и вечны. От предначертанной Аллахом судьбы никому не уйти». Астролога слушают внимательно две женщины. Они сидят на корточках и стараются понять, что написано в книге. Там ведь начертана их судьба. Затем подходит мужчина. Он держит за руку девочку лет пяти и хочет узнать, будет она счастлива или нет. Серебряные монеты звонко падают в кружку, стоящую у ног астролога.

Если вы не хотите сидеть перед уличным астрологом или дожидаться в приемной более удачливого его коллеги, можно купить книгу и самому выяснить свои звезды и свою судьбу. Литература по астрологии довольно обширна. Не хотите копаться во множестве непонятных книг? Вас никто не заставляет это делать. Вашу судьбу и характер уже описали и отдельной книжке. Отдайте за нее рупию — и вы все узнаете. Что, слишком дорого? О Аллах милостивый, вам продают вашу судьбу, а просят только одну рупию.

Целая серия брошюр в цветных обложках лежит на прилавках книжных магазинов: «Что предсказывают звезды родившимся в апреле», в июле, в январе… и так для каждого месяца. Не думайте, что, не купив книгу, вы сможете заглянуть в нее. Вам это не удастся. Она зашита с двух сторон. Платите рупию, и все будет в порядке.

Но судьба — это слишком общо. Надо знать, что тебя ожидает каждый день. И тут на помощь приходят газеты. Да, обычные современные газеты. Те самые, которые печатают политические новости, сообщения о строительстве гидроэнергетических сооружений и помещают на первых полосах информацию о движении советских искусственных спутников. Каждое утро я читаю городскую газету «Декан кроникл». В ней существует отдел «Что говорят звезды». Это астрологический календарь. Из него можно узнать, чем можно и чем нельзя заниматься сегодня.

Я читаю: «Вторник 14 апреля. Звезды не благоприятствуют началу делового предприятия, но можно идти на любовное свидание или пускаться в путешествие». В среду наоборот. Можно заниматься делами, но не нужно идти на свидание. В четверг нельзя начинать путешествие и т. д. Люди читают газеты и верят астрологам. Они читают газеты и не сомневаются в возможности космических полетов. Противоречие?! Да. Но, эти противоречия неизбежно должны существовать в стране, отброшенной волей колонизаторов на несколько веков назад и теперь просыпающейся к новой жизни.

Предсказывают судьбу не только звезды. Ее, оказывается, можно определить и по линиям рук. Таких гадальщиков в Хайдарабаде больше, чем астрологов. Их можно встретить на любой улице, на базарах, в парках. Они сидят прямо на тротуарах, в пыли узеньких переулков. Они бродят от дома к дому и за несколько ан предсказывают будущее. Обычно это будущее бывает довольно светлым. Все несчастья остаются в прошлом. За плохое будущее гадальщикам платят мало, и они стараются. Гадальщиков очень много, работы у них меньше, чем у астрологов. Поэтому гадальщикам приходится потрудиться, чтобы добыть клиента. Некоторые из них довольно агрессивны и ловят людей прямо на улицах. Особенно настойчивая охота идет за иностранными туристами. Мне тоже нередко приходится отбиваться от таких «нападений». На Султан-базаре ко мне подходит огромный сикх с черной бородой и в сиреневом тюрбане. Он доверительно протягивает мне свою визитную карточку: «Мистер Сурджит Сингх, — читаю я, — гадальщик по руке».

— Не требуется, — и возвращаю карточку.

Сикх не отстает. Он идет следом.

— Я расскажу вам все о вашем прошлом.

— Я его знаю.

— Мэм-саб, вы узнаете ваше будущее.

— Я тоже его знаю.

― Этого не может быть!

Я не поддерживаю спора. Мистер Сингх идет на хитрость, он хочет меня заинтересовать.

― Вы скоро получите пятнадцать тысяч рупий.

Я знаю, что Министерство высшего образования никогда не пришлет мне такой суммы, и не реагирую. Гадальщик удивлен и обескуражен моим равнодушием к такому сенсационному сообщению. Но продолжает прощупывать почву.

― В вас влюблены два джентльмена.

Я молчу.

― Нет, я ошибся, три джентльмена, даже четыре.

С меня хватит.

― Идите к черту! — говорю я по-русски.

При звуках незнакомой речи сикх останавливается, оторопело смотрит на меня и незаметно исчезает в толпе.

Для определения судьбы по руке существует также много книг. Эти книги снабжены детальными чертежами, на которых вы найдете названия линий ваших рук и их значение.

В гадание по руке многие верят всерьез. Однажды я пришла в гости к моему другу господину Хашиму. Хашим — член комитета Национального конгресса штата и относится с большой симпатией к Советскому Союзу. Мы обычно долго беседуем. Господина Хашима волнует кашмирская проблема. Он секретарь Хайдарабадского отделения Национального фронта Кашмира. Его, естественно, интересует и наша позиция в этом вопросе. Американцев Хашим ругает. После беседы гостеприимный хозяин берет мою руку и спрашивает:

― Хотите, я вам погадаю?

― Вы это серьезно?

― Ну да. Я ведь давно занимаюсь этим.

― И верите, что по руке можно предсказать будущее?

― Конечно. Гадание по руке — это целая наука.

― Вы считаете, что это настоящая наука?

― Безусловно.

― А я думаю, что шарлатанство.

― Конечно, есть и шарлатаны. Но я занимаюсь этим серьезно.

― И в звезды тоже верите?

― И в звезды. Ведь в природе все взаимосвязано, все влияет друг на друга.

Господин Хашим говорит долго. Я не спорю. Мне только немного не по себе. Очень трудно понять, как может этот образованный и начитанный человек верить в астрологию и гадание.

Потом я не раз встречала среди хайдарабадской интеллигенции людей, которые отдавали дань суевериям и предрассудкам.

Часто люди в, самых серьезных поступках руководствуются суевериями. Так, если сын женится, а на правой ноге невесты оказалась родинка, мать жениха будет против этого брака. Родинка на правой ноге — это плохо для матери мужа. Родинка на левой ноге — плохо для отца мужа. И брак расстраивается. Старшая дочь низама не замужем. В роду низама существует поверье, что брак старшей дочери приносит несчастье или даже смерть отцу. Низам не хотел умирать и отказал дочери в праве на обычное человеческое счастье.

Если вы отправляетесь в дальнее путешествие, то от всех бед вас охранит талисман. Талисман — средство от болезней, от дурного глаза и от многого другого. Когда я уезжала из Хайдарабада, мои друзья мне вручили талисман. С этим талисманом, — серьезно сказала одна студентка, — вы благополучно долетите до Москвы. Только не расставайтесь с ним. Меня тронула такая забота. Но при упаковке вещей талисман оказался среди книг, которые я отправляла морем. Справедливости ради следует сказать, что книги прибыли в Москву благополучно.

МИР ЗА ЗАНАВЕСЬЮ. ЕСЛИ ТЫ ЖЕНЩИНА…

В первый месяц моего пребывания в Хайдарабаде я была приглашена в дом знакомого бизнесмена на день рождения его младшей дочери. Багир-хан — так звали отца девочки небольшого роста, обрюзгший человек с глазами навыкате. Его жена, совсем молодая женщина — 19 лет, имела уже четырех детей. Когда-то она училась, но родители выдали ее замуж, и учение пришлось бросить. На стенах одной из парадных комнат висели фотографии пышной свадебной процессии. Со снимков смотрели немолодой жених с нагловатой усмешкой и напуганная четырнадцатилетняя девочка-невеста.

Стали собираться гости. Первой пришла сестра хозяйки дома с тремя маленькими детьми. На женщине было зеленое сари, в браслетах сверкали изумруды. В ее лице было что-то неприятное и злое. Служанка несла за ней подарок на ceребряном подносе. «Моя сестра — жена наваба», — сказала мне госпожа Багир-хан. Потом стали появляться еще женщины, также хорошо одетые. «Все они знатные леди», — с гордостью сообщила мне мать новорожденной. Но ее гости держали себя как-то неестественно. Их разговоры не шли дальше нарядов и детей. Мои попытки наладить с ними искренние отношения терпели неудачу. На вопросы они отвечали односложно и пугливо озирались по сторонам. Да, женщины были странные. Тут я заметила, что самого Багир-хана среди гостей нет. Это обстоятельство немало удивило меня.

Багир-хан любил своих детей. Почему же он ушел с праздника дочери? Я спросила об этом его жену. Брови молодой женщины изумленно поднялись.

— Как? А разве он может быть с нами?

— Но почему же?

— Ведь для всех этих женщин мой муж чужой мужчина.

— Ну и что же?

Очевидно, моя наивность стала забавлять ее. Она рассмеялась.

— Ведь эти женщины соблюдают «парду». Вы знаете что это?

— Я слышала об том обычае, но…

— Все, кто соблюдает «парду», не могут смотреть на чужого мужчину. Да и не только на мужчину, они вообще ничего не видят, кроме своего дома.

Так вот почему эти женщины вели себя как-то странно. «Парда» — это значит «занавеска». Обычай «парны» соблюдается в основном мусульманками, согласно канонам ислама. В Хайдарабаде, мусульманском центре, этот обычай очень распространен. Занавеска отделила добрую половину человеческого рода от настоящей жизни, от общественных интересов. «Парда» искусственно ограничила кругозор женщин, изуродовала их психологию, превратила в послушных слуг повелителей-мужчин. Во многих мусульманских домах города есть обязательная женская половина — зинана. Комнаты зинаны — обычно внутренние, с окнами во двор, обнесенный высокой каменной стеной. Жизнь женщины, соблюдающей «парду», проходит в зинане. Сначала в зинане родительского дома, потом мужнего. Эти женщины не могут работать. А если они учатся, то только в закрытых женских колледжах. Занавеска преградила этим женщинам дорогу в широкий интересный мир. «Парда» сгубила не один живой ум, убила не один талант.

Некоторые ортодоксальные мусульмане пытались доказать мне необходимость этого обычая.

— В средние века, еще при Моголах, — рассказывал один мулла, — распущенность среди мужчин была очень большой. И добрые мусульмане, стараясь оградить своих сестер, дочерей и жен от оскорблений и похищений, прятали их от чужих глаз. И делалось это во имя блага самих женщин.

— Но ведь теперь не средние века и Моголов давно в Индии нет.

— Да, но есть люди, которые могут оскорбить женщину.

— Конечно, такие люди есть везде. Но женщина должна уметь постоять за себя.

— А зачем? Ей это вовсе не нужно.

— Но женщина должна стать равноправным членом общества. Даже если она мусульманка.

— Для чего? Все равно женщина не превзойдет умом мужчину. Поэтому Аллах определил ей место в жизни: быть рабой мужчины, готовить ему обед, ухаживать за ним, нянчить его детей.

— И вы думаете, что быть рабой — это благо?

— Послушание Аллаху — всегда благо.

Новые законы республики объявили женщину равноправной во всех областях жизни. Но, оказывается, есть еще и «закон Аллаха». И его не упразднишь государственным указом. Выработанные в течение веков взгляды и психология самих женщин зинаны нередко являются нелегким препятствием на пути их раскрепощения.

Женщина, покидающая на время зинану и отправляющаяся в город, должна быть всегда укрыта от взглядов прохожих. На улицах Хайдарабада, особенно в его старой части, встречаются странные существа. Они одеты в длинные балахоны. Их лица закрыты масками с прорезями для глаз. Одеяние чем-то напоминает ку-клукс-клановское. Это — буркха. По ней можно сразу определить женщину, строго соблюдающую «парду». По городу катят велорикши. Верх тележки некоторых из них поднят и спущена занавеска. За занавеской сидит мусульманка. Рикша останавливается около магазина. Женщина приехала за покупками. Она не входит в магазин, а остается в тележке. Хозяин выскакивает из-за прилавка и ведет переговоры с женщиной. Через несколько минут лавочник выносит кусок ткани. Мелькает рука — ткань исчезает. Потом снова появляется. Не понравилась. Хозяин несет новую ткань. И так несколько раз подряд. Потом покупательница торгуется, и, наконец, взмокший лавочник укладывает в повозку покупки. Рикша нажимает на педали.

Женщина, соблюдающая «парду» и не имеющая слуг, покупает все сама. Такие сцены повторяются ежедневно повсюду: на фруктовом базаре, в ювелирных магазинах, около груд лежащих на земле овощей, даже в книжных лавках. Приглушенный голос из-за занавески, затем рука, проверяющая добротность товара, и снова только голос. Конечно, можно в щелку поглядеть и на улицу, и на снующих вокруг людей. Но разве можно увидеть весь мир в щелку?

Ездят с занавеской не только рикши, но и тонги и даже автомобили. Такая занавеска есть и во многих кинотеатрах города. За ней — специальные места для женщин. Во время демонстрации фильмов занавеска поднимается и вновь опускается в антракте. Однажды я была на вечере, где выступили со стихами местные хайдарабадские поэты. В зале и на сцене сидели мужчины. Было и несколько женщин. Случайно мой взгляд упал на один из углов зала. Он был отгорожен широким занавесом, оттуда доносились голоса и смех. Оказывается, послушать поэтов пришли и соблюдающие «парду». Для них и устроили этот угол.

Как-то в одной мусульманской семье меня попросили рассказать о Советском Союзе. Дом был большой. Пришло много родственников и друзей хозяина — не меньше ста человек. Широкая вторая дверь просторной комнаты была завешена. Хозяин провел меня за занавеску и сказал: «Здесь наши женщины, они тоже хотят вас послушать». У двери на полу расположилось не менее сорока женщин. Они не посмели показаться на глаза своим родственникам-мужчинам.

Но бывает так, что занавеску повесить негде. Однако из положения выходят.

В декабре в Хайдарабаде открывается ежегодная промышленная выставка. Она длится месяца два и по существу превращается в своеобразный увеселительный центр города. На выставке работают кафе, магазины, множество забавных аттракционов. Вечером хайдарабадцы приходят туда погулять и развлечься. Допоздна горят веселые огни. Тем, кто соблюдает «парду», тоже хочется побывать на выставке. И тогда объявляют «женский день». Ни один мужчина, кроме служащих, проникнуть туда не может. Женщины берут с собой детей, еду, подстилки для сидения и оккупируют территорию выставки. В такой день там не протолкнешься, а от невообразимого шума начинает трещать голова.

Присутствие женщин в кинотеатрах, на выставках и в собраниях свидетельствует о том, что обычай «парды» слабеет. Соблюдающие «парду» уже выходят за пределы зинаны. Правда, осторожно и робко, стараясь, сколько позволяют условия, спрятаться за занавеску. Но тем не менее выходят. Еще до недавнего времени в аудиториях Османского университета были специально отгороженные места с отдельными входами для девушек. Теперь и юноши и девушки занимаются в общих аудиториях. Однако старые привычки и традиции еще сильны. Поэтому девушки стараются держаться вместе и садятся на отдельные ряды. Но шаг вперед уже сделан:

Весьма строго, в ортодоксальной его форме обычай «парды» бытует только среди наиболее отсталой части мусульманского населения Хайдарабада — бывшей княжеской аристократии и забитых нуждой малограмотных горожан.