Гремящий перевал

— Заткнись, или я запихну тебя в чулан. Я не такой.

— Да ну? Это говорит не тот ли Диестро, который уже несколько лет таскает с собой демона, пользуется его услугами и все время забывает сообщить об этом церкви? — съязвил Мишру.

— Надо было сдать тебя сегодня?

Мишру замолчал. Я откинулся на кровать. Как же хорошо вот так отдыхать — ноги в холодной воде, тело расслабленно. Только вот ожоги, проглядывающие через расстегнутую рубаху, зудели и мешали лечь поудобней.

В дверь постучали. Я поднялся с кровати — неожиданно резко затуманилось в глазах, и я, оступившись, чуть не опрокинул ушат и треснулся головой о шкаф.

— Аггх, проклятие! — выругался я, открывая дверь.

На пороге стоял Агилмунд с бутылкой каштановой водки и двумя деревянными стаканами.

— Эк ты бурно на меня реагируешь, соскучился? — приподнял бровь гном.

— По тебе всегда, дружище, — я улыбнулся, — проходи. А вот с водкой это ты зря.

— Зря — не зря, это мы увидим. Разговор предстоит долгий.

— С долгими разговорами придется повременить. В городе сейчас находится такой сильный некромант, что я чуть не шлепнулся в обморок, когда ворота прошел.

Агилмунд удивленно хмыкнул. Я пропустил его в комнату. Он поставил водку и стаканы рядом со шляпой и запрыгнул на стул. Я обтер ноги и сел напротив него.

— И откуда такие вести? — спросил гном.

— Я встретил по пути в город инквизитора.

— И он взял и так тебе все рассказал? — с сомнением в голосе спросил Агилмунд. Гном не понаслышке знал угрюмый нрав инквизиторов и их отношение к тем, кто лезет в их дела.

— Именно так, — кивнул я, — но не сказать что он был словоохотлив. Просто предупредил. — Сдавать Мишру, даже Агилмунду, я пока не собирался. Сомнительно, что он поймет природу моих взаимоотношений с демоном, пусть даже заточенным в шляпе. Я и сам их плохо понимаю. — Теперь я думаю, что мне делать, оставить все как есть и не совать нос не в свое дело или прийти на помощь старшему, чтобы получить за это нагоняй?

— Если будет кого потом отчитывать, — усмехнулся гном. — Я не знаю, что тебе делать, друг. На твоем месте я бы не раздумывал. Нежить должна покоиться в земле.

Я кивнул. Агилмунд открыл бутылку и налил в мой стакан немного водки, а свой наполнил до краев.

— С другой стороны, — продолжал он, — твоя новость кое-что меняет в моем деле. Мне думается, что он не случайно в Герхе.

Мишру издевательски хихикнул. Я наигранно закашлялся и будто случайным движением смахнул шляпу на пол.

— Это что было? — спросил гном.

— Ты о чем? — Я поднял шляпу с пола и запихнул ее в шкаф.

— Странный звук. Словно кто-то хихикнул. Ты не слышал?

— Нет, — солгал я.

Агилмунд недоверчиво покосился на меня и залпом осушил свой стакан. Действительно, глупо, и я понимаю Мишру, с его саркастическим смешком. Понятно, что некромант не просто так приехал в город. Я закрыл дверь шкафа и снова сел за стол.

— Продолжай, прошу тебя. — Я придвинул стакан к себе поближе и посмотрел на гнома. Агилмунд налил себе еще водки и продолжил:

— В Империи я нахожусь по делам Кланов, как сам понимаешь. Наша мощь уже не та, как в старые времена, и сейчас, после всех этих войн, мы намного слабее, чем когда-либо. Все больше общин уходят на поиски Кланов, не тронутых войной, надеясь возродить наше былое могущество. В свете всех этих проблем мое задание, может, и не слишком важно, но это неплохой шанс укрепить дружбу наших с тобой народов. У меня письмо к самому Императору Эмри.

— Ого! — удивился я. — И что же такого могло произойти, что об этом необходимо знать Императору?

Гном посмотрел по сторонам и покосился на шкаф, словно подозревал слежку. Потом встал и закрыл балконную дверь.

— Я говорю это тебе, потому что доверяю, Диестро. И хочу официально просить тебя сопровождать меня в столицу как посла Горных Кланов.

Я чуть не подавился водкой, которую все-таки решил пригубить.

— Меня, Агилмунд? В столицу, к Императору? Да он насадит меня на меч, как только узнает из какого я рода!

Гном усмехнулся:

— А кто ему скажет?

— Но предложение все равно неожиданное! И я, конечно, хотел бы знать, в чем суть дела.

Агилмунд снова сел за стол и, осушив стакан, склонился чуть вперед, к моему лицу:

— Вельвы в наших поселениях словно сошли с ума. Многие не могут спать и есть, только и твердят о том, что Невендаар снова ждут великие потрясения. Диестро, я никогда не видел такого, и, поверь, смотреть на это страшно. Некоторые прорицательницы бросались в пропасть, не в состоянии выдержать чего-то. Но все в один голос твердят, что земля разродится новым чадом и боги снова начнут свою мрачную игру.

Я задумчиво постучал ногтем по кромке стакана. Странно как-то. Пророчицы кланов — вельвы на их языке — ошибались и раньше, и один раз даже повергли Кланы в панику, когда, казалось, близился Рагнарёк.

— Бред какой-то, — сказал я.

— Но это есть. Диестро, я пожил на этом свете намного больше тебя. И научился отличать странности от глупостей. И вот еще что — с самого медвежьего перевала меня выслеживала нежить. Я принял бой только на окраине Тердоросса. И тут ты мне говоришь, что в городе некромант, да еще и не простой. Это странно, по-твоему?

— Это логично… — задумался я. — Так ты считаешь, что тебя ведет нежить, и этот мракобес здесь подстерегает тебя?

— Именно. И поэтому я тебе и предлагаю меня сопровождать. Один я могу не выстоять, а помощи здесь мне ждать неоткуда.

— А я, значит, могу выстоять? — возмутился я. — Аги, я обязан тебе жизнью, и не раз. Но я всего лишь охотник на ведьм. Боюсь, ты переоцениваешь мои силы.

— Я помню, как учил тебя сражаться. Для человека получалось у тебя неплохо.

Я улыбнулся гному. Тогда, брошенному в горнило войны, неопытному и испуганному, мне просто сказочно повезло встретить Агилмунда. Я был обязан ему очень многим и испытывал к нему почти сыновние чувства. Мне очень не хотелось помирать от чумы или еще какой пакости, которую мог устроить прислужник Мортис. Но если рядом будет Агилмунд, то, думаю, будет не так и страшно.

— Конечно, дружище. Конечно, я с тобой пойду. — Я улыбнулся гному. — Куда же мне деваться. Только что делать с некромантом, все равно надо решить. И я должен доложить старшему по сану о своем назначении на должность сопровождающего.

Агилмунд нахмурился и потеребил свою роскошную бороду:

— Чем меньше людей знают о моей дороге, тем лучше. Растрепывать инквизитору о пути в столицу я бы не хотел. Однако, если так мы убьем двух зайцев, я не против. Надеюсь, ваши церковники умеют хранить тайну. Им я доверяю куда меньше, чем тебе.

— Не волнуйся, — я кивнул, — они самовлюбленные, но не глупые. Не все из них.

— На том и решим, — улыбнулся гном, и на его небольших, раскрасневшихся щеках сбежались целые толпы морщинок. — Идем искать твоего инквизитора. Я только оденусь подобающе.

Я встал проводить Агилмунда. Он оставил стакан на столе, предусмотрительно забрав водку, и только подошел к двери, как из-за окна донесся скрежещущий звук.

— Опять закашлялся… — только и успел проговорить гном, как балконная дверь вылетела в комнату.

Стекла разлетелись на бесчисленное количество осколков, с силой вылетевших в помещение. Занавески взметнулись, обломки оконных рам запутались в бахроме, и сине-фиолетовый морок ворвался через раскрошенные дыры в стене. Несколько стеклянных иголок попали в меня, больно вонзившись в изувеченную руку, которой я успел закрыть лицо. Агилмунд не устоял на ногах и упал как раз в тот момент, когда балконная дверь пролетела в нескольких пядях над ним, разбившись в щепки о каменную стену. Я только и успел убрать руку, как мгла нахлынула на меня, а сквозь мертвенную дымку проглянуло нечто. Иссохшая, висящая лоскутами кожа, сухие волосы, клоками свисавшие с неестественно вытянутого черепа, и искаженный в невероятной гримасе рот — было последним, что я увидел, прежде чем провалиться куда-то в глубину.

Я снова был в монастыре. Тускло светило солнце, пробиваясь через поросшую мхом решетку каземата. Я снова сижу тут, и снова за трусость на тренировках. Послушники — будущие паладины, будущая гордость и сила Империи, пример для всех — снова будут высмеивать меня. Пусть. Я дерусь подло. Я ухожу от боя, когда не могу победить. Зато я жив. Я падал сквозь каменную скамью еще ниже.

В яму. В ней лежит полуразложившийся труп и пытается подползти ко мне. С оскаленного черепа свисают ошметки гнилой плоти, на челюстях — гнилостная пена. Мне очень страшно, я пытаюсь выбраться из ямы, но настоятель Сиребий ходит вокруг и сталкивает меня обратно. Мне больно, обидно и страшно болит голова. Я падаю в землю, и она затягивает меня.

В туман. Все в тумане, все нечетко. Картины сменяются слишком быстро, я мал и не понимаю того, что происходит вокруг. Я знаю только, что мать увозит меня куда-то из столицы, а я не хочу никуда идти, я хочу обратно, к нашему фонтану — в нем плещутся золотые рыбки. И когда опускаешь в воду руки, рыбки пускаются наутек, и солнце так весело играет на чешуе! Но мать неумолима. Она бежит к карете и почему-то проклинает дядю.

«Ты им отомстишь, мой мальчик, — говорит она, — за дядю и за всю нашу семью. А пока надо бежать».

У кареты ждут какие-то люди, и мать останавливается. Они хватают ее и хватают меня. Мать кричит и вырывается. Я плачу, и меня бьют по лицу раз, другой, пока я не проваливаюсь.

В темноту. Тут темно. Тут влажно. Мне кажется, я вижу что-то красное вокруг. Большое и пульсирующее, оно окружает меня и бережет. Но я не знаю, что это, и пугаюсь. Я пытаюсь двигаться, я понимаю, что мне нужно вынырнуть. Я делаю взмах руками, но не чувствую движения. Я пугаюсь еще сильнее и начинаю барахтаться, становится еще темнее. Так нельзя, думаю я, и стараюсь успокоиться. Вдох дается очень тяжело, а выдох — еще тяжелее. Багровое марево сжимает меня, ломая мне руки и ноги, и меня выталкивает.

Во тьму?

В этой тьме спокойнее. В ней есть запахи, есть ветерок и ощущение настоящего пространства вокруг.

Наваждение разом спало, словно кто-то сдернул туманное марево с сознания. Но руки и ноги по-прежнему болели. Я попытался открыть глаза.

Вот так дела! Вот я и в церкви.

Я тряхнул головой, сбрасывая остатки морока, и попытался осмотреться и понять, что произошло. Мы с гномом сидели в моей комнате, а потом на нас накинулся алчущий. Конечно. Эти мерзкие, неживые твари славны тем, что забрасывают тебя в самую пучину твоего прошлого, из которой потом мало кому удается выбраться. Я слышал о воинах, повернувшихся головой после встреч с этими созданиями, лепечущих и ползающих, словно младенцы. Самих алчущих я до этого раза не видел и повстречать не стремился. Я даже с трудом представлял, что же это за нежить такая, и как ее вообще земля носит. Сейчас я едва разглядел тварь, но этого мне хватит на всю жизнь.

Я попытался побороть стремительно накатывающее чувство страха. Такое испытываешь, когда попадаешь в большую передрягу — кожу начинает покалывать, голова гудит, а руки и ноги трясет. В самых мерзких случаях выступает холодный пот. И хоть в монастыре послушники-паладины настаивали, что в них нет ни капли страха, я в это слабо верил. Можно сколько угодно кричать, что Небесный Отец нас защитит и в обиду не даст, но я на своей изрядно прожженной (в самом прямом смысле) шкуре убедился, что твои проблемы — это только твои проблемы, и решать их только тебе самому. И тут главное не паниковать. Хотя иногда очень хочется.

Я резко вдохнул-выдохнул и огляделся.

В церкви царил плотный, как старая бахрома, сумрак. Только сквозь большой витраж за алтарем Небесного Отца зыбкий ночной свет попадал в зал. Балконы и зал для прихожан были пусты, и все скамьи были сдвинуты к стенам. Посреди зала, прямо на каменных плитах пола была выдолблена огромная окружность с чудными рисунками внутри, ничего такого я раньше не видел. А прямо в окружности, на коленях, закинув голову и руки назад, сидел Агилмунд. Я рванулся, но тело пронзила боль. Тихо выругавшись, я посмотрел на себя. Вот от чего так болели конечности! Я был накрепко привязан к стоящему у колонны лотарингскому кресту,[4] а ладони и ступни пробили большие черные спицы с фигурными набалдашниками. Прекрасный сюрприз. Я еще раз закрыл глаза и глубоко задышал. Тело забила дрожь, я чуть не начал паниковать. Странно, как только я на все это посмотрел, сразу почувствовал, как теплые струйки крови стекают с рук и ног.

Успокоившись, я снова открыл глаза. Они уже попривыкли к темноте, и я смог разглядеть на противоположном конце зала тело белокурого эльфа, тоже пригвожденного к кресту. Похоже, он был или мертв, или без сознания. Голова безвольно свесилась набок, а длинные, красивые волосы были запачканы кровью. Я стиснул зубы. Проклятие, что тут происходит?

Я попытался пошевелить кистью. Движение отдалось резким, неприятным ощущением. Я попытался дернуть рукой, надеясь, что спица выскочит. В глазах потемнело от боли, но спица, похоже, была добротно вбита в дерево и не шелохнулась.

— Агилмунд! — тихо позвал я.

Гном оставался неподвижен. Нехорошая мысль закралась в голову, но я не дал ей развиться — скорбеть по мертвому другу еще рано. Нужно пытаться вырваться и выяснить, что случилось.

Мое внимание отвлекли звуки приближавшихся шагов. Со стороны алтаря, из крипты вышел дородный мужчина, возраст которого трудно было определить в такой темени. В руке он нес очень тусклый фонарь, который едва освещал путь перед ним. Он подошел ко мне.

— Очнулся, — как-то глуповато сказал он, поднеся фонарь к моему лицу. Я прищурился и отстранился, насколько это было возможно в моем положении.

— Какого беса тут творится? — хрипло спросил я. — Кто ты такой?

— Ну, дружище, — мужчина убрал фонарь, — что тут творится, я сам не имею понятия. Знаю только, что твоей жертвой я спасаю город.

— Чего? Какой еще жертвой? — Я окончательно перестал понимать происходящее.

— Твоей и его, — мужчина вздохнул и кивнул в сторону гнома. — Ваши жизни потребовали взамен жизни горожан. Так что, будь добр, послужи Империи в последний раз.

— Как это понимать? — удивился я. Такого поворота событий я не ожидал.

— Да вот так. Просто Ривенхат пригрозил вырезать город, если не получит вас. И большего тебе знать не надо. Через пару часов тебе будет все равно.

— Мэр спас город от некроманта, как благородно! — раздалось вдруг из конца зала.

Мужчина передо мной вздрогнул и выронил светильник. Звук падения разрезал тишину железным звоном. Из темноты проема, ведущего во внутренние помещения, шагнул инквизитор. Тот самый, которого я встретил на дороге. Только сейчас его одежда была выпачкана чем-то темным, а шикарный плащ больше напоминал лохмотья. На худом лице застыл оскал ярости. В руке он сжимал шпагу с широким лезвием, которую, похоже, намеревался пустить в ход.

— А на самом деле погубил всех. — Он начал подходить к мэру. Тот попятился и стал нащупывать амулет на шее.

— Не тщись звать на помощь своих мертвых дружков, — прошипел инквизитор сквозь зубы, занося шпагу над отступающим человеком, — я помог им умереть на самом деле.

— Я хотел спасти людей! — только вскрикнул тот, как страшный удар настиг его, почти разрубив от ключицы до середины груди. Мертвец пробулькал что-то и повалился на пол. Инквизитор уперся сапогом в тело и с усилием выдернул шпагу так, что кровь с лезвия брызнула мне в лицо. Обтерев шпагу, он подошел ко мне.

— Терпи, мой мальчик, — говорил инквизитор, выдергивая спицы. Он перерезал веревки, опутывающие меня, и я повалился на холодный пол. Инквизитор подхватил меня за локоть и приподнял.

— Надо тебя освежить, — он поднес два пальца ко лбу и тихо забормотал благословление. Я с благодарностью почувствовал, как раны затягиваются.

— Крови это тебе не вернет, но ты не будешь ею истекать, — сказал он, и я кивнул.

— Огромное спасибо, ваше святейшество. — Я встал ровно, потирая онемевшие конечности. Теперь я мог увидеть, что под эльфом натекла огромная лужа крови, и ему мы помочь не сможем точно. Из-под креста, на котором висел я, была меньшая лужица уже моей крови. Тонкая струйка протянулась к фигуре, вырезанной на полу, посреди которой сидел Агилмунд. Я нетвердо шагнул к нему, но инквизитор остановил меня, взяв за плечо.

— Не делай этого.

— Он мой товарищ… — начал было я, но инквизитор перебил меня.

— Не делай этого, если не хочешь подхватить черный мор или еще чего похуже, — и он указал на гнома, призывая осмотреть его внимательнее, — он уже подготовлен к ритуалу, и ты уже ничем ему не поможешь.

— К ритуалу? — удивился я и склонился над Агилмундом. Только сейчас я заметил, что его руки и лицо разрисованы странным, блеклым узором, а в глаза и словно в крике открытый рот засыпан серый порошок.

— Это как понимать? — обратился я к инквизитору, даже не добавив «ваше святейшество».

— Понимать будешь потом, — инквизитор оглянулся, — когда уйдем отсюда. Времени нет. Ривенхат скоро будет здесь, и я не смогу ему ничего противопоставить.

— Ривенхат? Твою мать!.. — Я схватился за голову. Было очевидно, что загадочный барон и является некромантом, о котором говорил Мишру, кукловодом нежити, преследовавшей Агилмунда. И некромант добрался до него.

Инквизитор схватил меня за плечо и потащил к заднему входу в церковь. Я с трудом шел, спотыкаясь и шатаясь от потери крови. Ужас осознания того, что мой лучший и, пожалуй, единственный друг погиб, нахлынул на меня. Я нащупал на груди «монету» и в бессильной злобе сжал ее. И где же Небесный Отец теперь?

Инквизитор выволок меня на улицу, и свежий ночной ветер сбил мне дыхание. Я шумно вдохнул и распрямился. После затхлого воздуха и полумрака церкви, который, казалось, давил на разум, сковывая мысли, чистый воздух и звездный свет, казалось, вернули мне ту капельку решимости, которая у меня была. Я часто отступал, всегда уходил от опасности, но Агилмунду я был должен чуть больше чем жизнь.

Его святейшество перестал поддерживать меня, и, пока мы быстро удалялись от церкви, я спросил:

— Что за ритуал?

— У нас нет времени на долгие объяснения, охотник. Мне стоило большого труда об этом узнать, и еще большего — остаться живым при этом, — говоря это, он проявил все свое высокомерие, — и я не хочу, чтобы мои усилия пошли прахом. Спешим.